Текст книги "Защитница. Любовь, ненависть и белые ночи"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zaschitnica-lyubov-nenavist-i-belye-nochi-76098.jpg)
Автор книги: Иосиф Гольман
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Москва
Ольга Шеметова и Леонард Родригес
Отъезд из Москвы по делу сына Анны Ивановны Куницыной откладывался. По не очень хорошей причине. Кто-то из местного начальства решил сделать процесс, как раньше говорили, показательным, переведя его ближе к месту событий. Суд теперь должен был проходить не в Архангельске, а в райцентре Любино, в двух сотнях верст от областной столицы и в двух десятках – от места случившейся трагедии. Перенос объяснили нетривиальностью дела и общественной опасностью содеянного. Соответственно, неотвратимое и жестокое наказание должно было случиться в тех же краях и при тех же свидетелях – местных гражданах. Потому как если не раздавить гидру в зародыше, то кому-то может и понравиться «мочить» представителей власти. К которым, как известно, относится не только милиция.
Так, или примерно так, рассуждал автор этой светлой идеи. То, что местный райсуд мог вместить максимум тридцать человек, инициаторов не напрягло. Процесс еще раз перенесли территориально, но теперь буквально на двести метров, в единственное в поселке крупное здание местного Дворца культуры. Еще ни разу за всю историю этого сооружения – роскошного, в стиле сталинского ампира – его не удавалось заполнить целиком. По самой простой причине: взрослого населения в райцентре Любино было лишь немногим больше, чем мест в зале исполина.
Смотрелся он и в самом деле странновато: на фоне сплошь деревянных домов поселка (даже поссовет был бревенчатый) вдруг возникал трехэтажный, с мощными колоннами и пятиконечной звездой на фронтоне, каменный дворец.
Впрочем, воздвигли здание в те годы, когда меньше всего руководствовались здравым смыслом. Индустриализацию проводили во время массового голода, армию перевооружали, попутно сажая и расстреливая десятки тысяч лучших специалистов, а в ракетно-атомный век входили, поставив начальником ведомства Лаврентия Палыча Берию. Хотя именно его прежнее ведомство, НКВД, засадило на Колыму будущего генерального конструктора ракетно-космической техники Королева и в московскую «шарашку» – конструктора авиационных носителей ядерного оружия Туполева. И именно под руководством Берии СССР добился выдающихся успехов в создании атомного оружия. Такие типичные для Советского Союза парадоксы не объяснимы никакой общечеловеческой логикой…
Впрочем, в строительстве столь огромного Дворца культуры логика, возможно, была. В те годы в крае было множество зэков, соответственно, и множество сторожей. Великая империя должна была, во-первых, пугать своих граждан и рабов (что часто почти совпадало), а во-вторых, развлекать их. Не зря же римляне времен расцвета построили Колизей.
А теперь – о том, почему показательный процесс был плохой новостью для Куницыной и ее адвокатов.
Здесь все очевидно. Российский суд и так страдает обвинительным уклоном. Многие адвокаты за всю свою процессуальную жизнь не стали свидетелями ни единого оправдательного приговора, хотя все знают, что в тюрьмах немало несправедливо осужденных. При показательном процессе и та мизерная часть вероятности гуманного исхода вообще становилась исчезающе малой величиной. Ибо государство почти вслух дало команду: привезти злодеев туда, где они злодействовали, и наказать по всей строгости на глазах тех, кто злодейства наблюдал.
В итоге общественный обвинитель на процесс нашелся добровольно. А вот общественного защитника парню восемнадцати лет найти не удалось.
Впрочем, лично для Ольги факт переноса отъезда из Москвы был и весьма полезен. Это ведь в книжках да фильмах следователь или адвокат ведут только одно дело. В реальной адвокатской жизни все иначе: дел столько, что дай бог хотя бы на них в зал суда успеть. Но надо еще готовиться! Надо с клиентами встречаться, с документами работать. А иногда и сыскной деятельностью заниматься, как в случае с видеокамерами и криминальным буржуем Пашей-наркоманом.
Вот и сейчас в Ольгином производстве было шесть дел. Причем по одному из них, переданному Ольге Багровым (что тоже накладывало дополнительную ответственность), работы было много, и срочной к тому же.
Поэтому Ольга сидела в кафешке на Белорусской, ожидая Леонарда Родригеса, жертву сексуальной вымогательницы Юлии Морозовой.
Родригес появился минута в минуту, присел напротив, холеный, модно одетый, с еле доносящимся свежим запахом очень дорогого парфюма.
Ольга вдруг поймала себя на мысли, что все отмеченные особенности клиента работают скорее на ее процессуального противника. Шеметова уже видела досье на Морозову, переданное ей Олегом Всеволодовичем. Прямо-таки каноническая картинка: богатый ловелас-соблазнитель – с одной стороны, и брошенная им с ребенком влюбленная дурочка – с другой. В реальности же все было сильно иначе. И тем не менее что-то – женская солидарность, что ли? – не давала Ольге целиком встать на позицию клиента. Костюм от Версаче, часы «Патек Филипп» – с одной стороны. Женщина в белой блузке и темной юбке ниже колен, без косметики и с трехлетней девчонкой на руках – с другой. Она так и ходила в суд с дочкой. Типа некому оставить.
А судьи у нас кто?
Женщины в основном. Часто с трудной личной судьбой. Так что на руках уже имелось судебное решение о признании отцовства. И в девочкино свидетельство о рождении вписано отчество Леонардовна.
Теперь же, кроме требований алиментов, процессуальный противник выдвинул еще целый ряд имущественных исков.
– Одного не понимаю, – честно сказала клиенту Ольга. – Мы же в двадцать первом веке живем. Есть такая штука – генетическая экспертиза.
– Тут все не так просто.
Олин клиент явно нервничал. А что нервничать-то? Если четко убежден, что не отец.
– Леонард Францевич, – мягко сказала Шеметова. – Давайте сразу договоримся. Или мы работаем в полную силу, или не работаем вообще. Я не вижу причин проиграть дело, если вы действительно не отец Марианны.
– Хорошо, я поясню. – Пальцы Леонарда Францевича забегали по белой скатерти. – Я думал, Олег вам все рассказал.
– Не успел. Мы сейчас в таком закруте… У меня, кстати, сорок минут. Потом бегу в суд защищать старика одного.
Дело Ивана Гавриловича Лопухова, как и следовало ожидать, развивалось в стремительном режиме – жизнь всех сотрудников правоохранительных органов регулируется отчетностью. И чем больше таких быстрых и простых дел, тем больше остается резерв времени для длинных и сложных.
– Тогда начну с самого начала.
– Извольте, – согласилась Ольга, приготовившись отмечать ключевые моменты.
– Юля сама из Казани, – начал Леонард. «Интересно, как она его в постели называла. Неужто Леонард Францевич?» – некстати подумала Ольга. – Я тоже туда часто наезжаю, по делам бизнеса. Наезжал… – поправился Родригес.
– Почему перестали? – поинтересовалась Ольга, почуяв главное. – Бизнес прекратился?
– Нет, там у нас хорошие позиции.
– Тогда в чем дело?
– Видите ли… – замялся клиент. – Короче, я с Юлей познакомился еще лет пять назад.
– Как познакомились?
– Мне ее передал мой партнер.
Видно, Ольгино лицо что-то выдало, потому что Леонард Францевич перешел в наступление:
– Слушайте, мне уже давно не двадцать лет. Я не женат. А Юля – не гимназистка.
– А кто? – уже зная ответ, спросила Шеметова.
– Проститутка. Это она выглядит как девчонка. А когда мы впервые встретились, ей уже было сильно за тридцать. Она обслуживала наш отель.
– Официально как-то звучит.
– Так и есть. Почти, – усмехнулся Родригес. – Там пять или шесть девчонок. Чужих не пускают. Все со всеми делятся. Господи, да все как везде. Вы что, не в курсе?
– Честно говоря, не очень, – призналась Ольга. – Не обращайте внимания, продолжайте.
– Мой друг, Михаил, дал мне телефон. Сказал, хорошая девчонка. Описал ее.
– Как описал?
– Ну, не знаю, нужны ли подробности.
– Боюсь, нужны, – усмехнулась Шеметова. – А то Марианна Леонардовна вам недешево обойдется.
– В общем, все умеет. Молчит, когда не спрашивают. Чистоплотна и неболтлива. Все так и оказалось.
– Не очень-то она помалкивает, – не согласилась адвокат.
– Ну… тогда она еще не была такой.
– А что произошло за это время?
– Понимаете, мне казалось, мы дружили. Я никогда не был жадным. Она никогда не просила лишнего. Я хорошо к ней относился. Возможно, вам как женщине это трудно понять. Но я и сейчас не держу на нее зла. Мне было с ней очень хорошо.
– Так, может, жениться? – не выдержала Ольга и прикусила язык.
Леонард Францевич испытующе посмотрел на нее. Похоже, слегка усомнившись в выборе адвоката.
– Прошу прощения, – извинилась Шеметова. – Просто мне действительно трудно абстрагироваться от ситуации. Но я постараюсь.
– Постарайтесь, пожалуйста.
«Нет, он точно успешный бизнесмен. Вон как меня осадил. Может, и даст где-то слабину, но всегда в состоянии собраться и выиграть финальный поединок. Интересно, почему он больше не ездит в Казань?»
– Мы, когда встретились, сразу почувствовали друг к другу симпатию. – Похоже, Родригес и в самом деле решил рассказать всю историю своего неоднозначного романа.
Шеметова искоса глянула на часы. Ничего, успеет. Придется поднажать. Да и начало судебного заседания всегда сдвигается. И всегда в одну и ту же сторону.
– Я приезжал под вечер. Она оставалась на ночь. Мы никуда не торопились. Знаете, была такая иллюзия семейной жизни… – Леонард подозрительно глянул на слушательницу, но теперь Ольга была настороже.
– Она была нежна со мной. Я уверен, ей тоже было приятно. Она делилась мыслями, спрашивала совета.
– О чем? Какой совет ей был нужен?
– В середине девяностых она уже работала. И при этом общалась с многими криминальными авторитетами. Как она говорила, не за деньги.
– За статус, – отметила Шеметова.
– Ну, типа того, – согласился собеседник. – Она украшала их жизнь, они облегчали ей условия существования. Денег ей хватало, даже квартирку купила.
– И тут ей захотелось ребенка, – сказала Ольга.
– Откуда вы знаете?
– Из художественной литературы, – снова не удержалась Шеметова, успев, правда, сгладить выпад дружелюбной улыбкой.
– Да, ей захотелось ребенка. Она почувствовала тупик в своей, в общем-то, обеспеченной жизни. В полусвете больше не блистала.
– Почему?
– Дружков пересажали в конце девяностых на большие сроки. Да и конкурентки новые, еще более длинноногие, подросли. Короче, почувствовала закат карьеры. Хотя, если честно, была еще очень привлекательна.
Леонард прикрыл глаза, но не сладострастно, скорее мечтательно.
Ольга вдруг впервые почувствовала к своему клиенту человеческую симпатию. А почему он, собственно, не имеет права делать все, что ему, безо всякого насилия, позволяют? Можно подумать, эта Юля, если бы Леонард от нее отказался, перешла бы на другую работу. В каждом поколении есть такие. И, наверное, будут, хотим мы этого или нет. Каждый выбирает свою дорогу сам.
– И что вы ей посоветовали? – спросила она.
– Рожать, – улыбнулся Леонард. – Деньги у нее были, квартира тоже. А ребенок принес бы смысл в ее жизнь. Вот я и посоветовал.
– А что она?
– Сказала, что думает об этом постоянно. Попросила меня.
– А вы?
– А я отказался. Мне было бы неприятно думать, что мой ребенок растет без меня. А жениться на казанской проститутке, пусть даже нежной и красивой, я был не готов.
– И чем кончились ваши отношения?
– Я их не заканчивал. Только жестко следил, чтоб возможность зачатия была исключена. Она сама исчезла. В один из приездов ее телефон не ответил.
Ольга очень хотела спросить, остался ли в этот приезд Леонард Францевич без подружки. Он ее опередил.
– Я никому ничего не должен. Все свои запросы я всегда оплачивал по требуемым ставкам. Когда Юля не ответила, я стал общаться с ее коллегой.
– Она что-нибудь рассказывала про Морозову?
– Что та ждет ребенка. Я сказал: «Молодец». Я и сейчас так думаю. А потом пошли иски.
– Леонард Францевич, вы не сказали главное. Почему не сделать генетическую экспертизу и не закрыть вопрос раз и навсегда?
– Я делал. В Москве. Юля ее оспорила в суде.
– Как она этого добилась? – Вопрос-то Ольга задала, но уже примерно понимала как. Будь Морозова ее клиенткой, выбор у нее тоже был бы небольшой.
– Шла постоянная обработка судьи. С одной стороны, богатый человек. С другой – чуть не гимназистка. Она даже ни разу не накрасилась в суде. Волосы в две косички, худенькая. С трехлетней девочкой на руках, хотя та вполне самоходна. Судья сделала вывод, что печать на заключении какая-то не очень. В фамилии эксперта буква плохо пропечаталась. Ну и в подтексте, что я все эти бумажки недорого купил.
– Молодец! – развеселилась Ольга. – Без карт на руках блефует, как в покере. А почему не попросить суд о контрольной экспертизе? Блеф точно лопнет.
– Судья мягко посоветовала сделать ее в Казани. А я больше не езжу в этот город.
– Похоже, мы подошли к главному, – поддержала Шеметова вдруг запнувшегося клиента.
– Похоже, – согласился тот, вытерев выступивший на лбу пот старомодным белоснежным платочком.
– Так почему вы больше не ездите в Казань? – Пожалуй, можно было и не спрашивать. Время прошло, даже длинные срока кончились.
Так оно и оказалось.
– Ее дружки, кто остался живой, начали выползать из зон. Уже не при тех делах, что раньше. Но такие же безжалостные и бесчеловечные.
– То есть она попросила их вас попугать?
– Попугать – это когда подходят и пугают. А когда выбивают два зуба – это уже не пугать.
– Понятно. – Теперь чадолюбивая Морозова уже не казалась Шеметовой идеальной клиенткой. Хотя, может быть, ее бывшие покровители просто не умеют пугать по-другому. – И все же в Казань съездить придется.
– Почему? Денег у меня точно больше, чем здоровья.
– Потому что иначе процесс затянется. Требования будут все время увеличиваться. Юля и ее друзья решат, что нащупали ваше окно уязвимости. И будут постоянно в это окно лазить.
– И что мне теперь делать? – беспомощно развел руками Леонард Францевич.
Его возраст и страхи вылезли из-под маскировки, наложенной опытными руками дорогих косметологов.
Вот теперь Шеметова всецело была на стороне клиента. Это уже не мошенничество, а разбой какой-то.
– Мы съездим с вами в Казань, вы – на экспертизу, я – как ваше прикрытие.
– У вас черный пояс кунг-фу? – невесело улыбнулся Родригес.
– Я не уверена, что добегу до финиша стометровки, – серьезно ответила адвокат. – Но уверена, что со мной вас никто не тронет. Есть технологии, от милиции до ЧОПов. Не будут отсидевшие бандиты ради полузабытых симпатий жертвовать всем.
– Вашими бы устами… – засомневался клиент.
Но Ольга увидела, что сумела заронить зерно сомнения в его испуганную голову. А уж она устроит все так, что его голова останется целой. Не те это деньги и не те это враги, чтобы отказываться от прямой дороги к гарантированной победе в процессе.
Итак, в ближайшие пару дней она подпишет договор с Родригесом и оформит все необходимые жалобы в казанский суд, а также запросит экспертизу в казанском учреждении, чтобы обеспечить чистую, в одно касание, победу. Ну а как обеспечить свою и клиента безопасность от посягательств Юлиных дружков, подумает на досуге.
Потому что сейчас она уже сильно опаздывала в суд, на дело Ивана Гавриловича Лопухова.
Успела еле-еле.
В маленьком зале никого не было, кроме судьи, прокурора, секретаря суда и вбежавшей под недовольным взглядом присутствующих адвоката. Ах да, еще конвой.
Больше ни один человек на свете не заинтересовался сломанной судьбой маленького человека. Как будто он и не рождался вовсе.
Судье, полной женщине лет сорока пяти, хотелось только одного – побыстрей закончить очевидное дело. Ее можно понять. Даже по расписанию, вывешенному на двери, процесс должен был занять не более тридцати минут. А вообще-то, если смотреть шире, любого практикующего судью Российской Федерации можно уволить по самому простому основанию. Они должны в определенный срок «отписать» завершенные дела. Этого в бешеной ежедневной текучке не успевает сделать никто. Вот и получается, что дело, которое можно без последствий рассмотреть за десять минут, – лакомый кусочек любого работника правоохранительных органов, поскольку позволяет ему получить хоть какой-то резерв времени на будущее.
Оттого и сердитый взгляд судьи на запаздывающего молодого адвоката. А с судьями просто так ссориться не следует, это Шеметова уже знала даже из собственного, пока небогатого опыта.
Процесс начался.
Стандартная скороговорка участников. Допрос свидетелей – двух полицейских сержантов, ожидавших, пока их вызовут, в коридорчике. У защиты есть вопросы к свидетелям? У защиты нет вопросов.
Свидетелей со стороны обвиняемого не было. Зато Ольга попросила судью приобщить к делу найденные ею за эти дни документы из военного архива. Что стоило получить эти бумажки за дни, а не месяцы, знала только она сама и ее многочисленные, копившиеся еще с детского сада друзья. Потому что без друзей адвокату ничего добиться нельзя, даже будь он семи пядей во лбу. Хотя, впрочем, и без семи пядей тоже большой карьеры, скорее всего, не будет.
Судья не возражала, так как документы о боевых наградах ефрейтора стрелковой роты (он таки был ефрейтором, и его почему-то не разжаловали, да и медали отобрали незаконно, по факту) Ивана Лопухова никак не меняли криминальную картину, влияя только на выбор возможного наказания.
Второй звездный миг настал во время выступления Шеметовой. Ольга все-таки заставила спешащих и занятых людей прочувствовать, как хрустели в государственной машине маленькие хрупкие косточки Ванечки Лопухова. Не они дали сироте восемь лет за синий шарфик. Но они продолжали служить той же машине. Но каждому так или иначе хочется сохранить человеческое лицо. Особенно если это ничем ему не грозит.
Иван Гаврилович получил ниже низшего и при первой же амнистии, скорее всего, будет освобожден как фронтовик и медаленосец. Другой вопрос – нужно ли это Ивану Гавриловичу в его нынешнем состоянии? Но одно было ясно точно. Старик, выходя из своей клетки, вытирал глаза не из-за болезни слезных протоков. А конвоир мягко поддерживал его под локоть не потому, что так ему велела инструкция.
Грустная вышла Ольга Шеметова из зала суда. Но вполне удовлетворенная собой и своей работой.
Двадцать один год назад
Деревня Заречье.
Возвращение Виктора Рыбакова
Виктор Рыбаков прибыл в родную деревню на два месяца позже срока.
Алешка Куницын, на полгода уехавший в Архангельск проходить какую-то ускоренную офицерскую учебу, уже вернулся обратно, в новой милицейской форме с двумя лейтенантскими звездочками (без учебы давали только одну и без дальнейшего карьерного роста). Так что видный парень имел еще два месяца форы перед своим соперником.
Чем и воспользовался в полной мере.
Лично ходил к Аниной матери извиняться за тот приснопамятный жениховский дебош. Не давал Ане проходу на местных танцах, точнее, с ней просто никто не танцевал, опасаясь заработать злого врага в лице молодого стража порядка. И даже предложил матери Виктора постоянную помощь (она, как и мама Ани, воспитывала сына одна), если та сможет заставить своего отпрыска отказаться от Куницыной-младшей.
От нее-то, Витькиной матери, и разнеслось это по всей деревне.
Односельчане тем не менее парня не осуждали, наблюдая, как он от своей неразделенной любви делается все темнее.
Большинство просто не понимало Аню. Ну разве можно сравнить молодого красавца, офицера милиции, с рядовым, к тому же еще и кривоногим парнем? Да у участкового на любом заборе по червонцу висит! Все ж через него делается. Кстати, в его участок восемь деревень входит. А значит, и все богатства, рассеянные в лесах, озерах и реках на этой территории. Там, конечно, и свои выгодополучатели имеются: лесники, инспекторы рыбнадзора… Ну так ведь не тайна, что у надзирающих за простыми смертными рука руку моет. Так всегда было, так всегда и будет. Нет, не равные партии маячили Анне Куницыной, выйди она за Алешку или за Виктора.
Анечка же была, как и прежде, весела, стройна, красива. Интересующимся объясняла, что два года ждала, еще два месяца легко прождет.
Наконец Виктор приехал.
А то уже слухи разные пошли. Что запил – отец-то его по этому делу в лесу в свое время замерз. Что остался работать в городе. Что поймали на левых работах – автором последнего слуха большинство деревенских считало нового участкового. Кстати, за шекспировскими страданиями юного лейтенанта с интересом наблюдала уже не только родная деревня, но и чуть ли не полрайона, широко разбросанного по местным лесам. Люди падки на такие истории, разрывающие заскорузлые представления о собственной скучноватой жизни.
Некоторые уже спорили на разное, кто в итоге возьмет верх. Здравомыслящие ставили на Алешку, более романтичные – на Витьку.
И вот Виктор приехал.
Вовсе не кривоногий. По крайней мере, в широких армейских брюках.
Скромно одетый. С другой стороны, а как мог нескромно одеться демобилизованный сержант стройбата? В свою же собственную, тщательно выстиранную и выглаженную парадку. Значков за отличия в боевой и политической подготовке у Рыбакова не было. Зато была целая кучка новеньких и уже потертых удостоверений: водителя категорий С и Д, крановщика, стропальщика, сварщика.
А еще он привез старенький чемоданчик, небольшой, потертый, с металлическими углами для прочности. В нем лежали немногочисленные личные вещи и в отдельной нарядной коробочке – широкие, по тогдашней моде, обручальные кольца из традиционного желтого золота. И деньги, тщательно завернутые сначала в полиэтилен, а потом в несколько газет «Правда». Так что сверток казался пугающе внушительным.
Все заработанное за два с лишним года, как на основной работе, так и на ночных и вечерних халтурах (там, правда, приходилось делиться с прапорщиком). На себя за два года не потратил он ни копейки. И вовсе не потому, что Виктор Рыбаков был скрягой. То есть он, конечно, был еще тот скряга. Но все деньги, зарабатываемые им с огромным тщанием, нужны были только для одного: чтобы бросить к ногам любимой.
Виктор искренне надеялся, что их любовь стоит не на деньгах. Однако насмотрелся, как их матери тянули жилы, чтоб обеспечить сносную жизнь детям, и решил жить иначе.
В общем, еще до свадьбы Аня и Виктор купили автомобиль. Темно-зеленый «Москвич-412» ижевской сборки. Не новый, понятное дело, но очень даже на ходу. А с Витькиными руками аппарат был в течение недели разобран, ревизован, промыт, смазан и снова собран. Поскольку свадьба предстояла большая – одинокие матери не собирались ударять в грязь лицом, – автомобиль вовсе не казался лишним: за всякой всячиной предстояло ездить в райцентр, а то и в сам Архангельск. Правда, Виктору посидеть за рулем собственного авто поначалу не пришлось.
Виктор и Анна, соблюдая местные традиции, жили пока каждый в своей избе. Но, опять-таки в соответствии с местными традициями, их не раз встречали входящими в березовую рощу, примыкавшую к деревне, или выходящими из нее. Они даже за руки не держались – неприлично. Однако настолько были радостны и поглощены друг другом, что папарацци для установления факта любовных отношений тут не требовались. (Впрочем, слово «папарацци» тогда не было известно не только односельчанам Ани и Виктора, но и подавляющему большинству советских людей.)
Короче, Алешка проиграл свою битву вчистую. Но не признал поражения, а лишь затаился, время от времени отыгрываясь по мелочам.
Ведь почему Витька не водил свой выстраданный «Москвич»? Потому что участковый прицепился к правам. Открыты-то категории С и Д. А легковушка – категория В.
Витька стоял перед бугаем в форме, с кобурой на начавшем набирать объем животе, и ничего не мог поделать. С властью спорить, даже с такой мелкой, себе дороже.
Кроме того, его не покидало чувство жалости к сопернику. Глубину своего горя, выбери Анька другого, он и представить себе не мог.
Короче, по всем свадебным покупкам теперь заруливала Аня. У нее не были открыты ни В, ни С, ни Д категории, поскольку прав не было вообще. Однако если налет участкового на Витьку рассматривался как несправедливый, но с пониманием момента, то притеснение любимой всем селом девчонки могло привести к проблемам для самого мента.
Умный Алешка все понимал, грань не переходил. Но от долгосрочных планов мщения не отказывался.
Свадьбу запланировали на осень, когда заканчивались основные сельскохозяйственные работы. Витька уже трудоустроился. Крановщик в колхозе не был нужен. А в леспромхоз Рыбаков не пошел, там работали вахтами, и удаляться от любимой на неделю он в принципе не считал возможным. Бессменный председатель с удовольствием взял его механизатором широкого профиля. В реальности Витька, в отличие от трактористов, оказался загруженным круглый год – руки-то у него точно были не кривые и росли откуда следует.
По поводу отношений с Алешкой-участковым был проведен целый семейный совет, пусть и досвадебный. Матери предложили молодым уладить дело миром. Понемногу, постепенно, все должно улечься, забыться. Вряд ли молодой офицер-красавец долго засидится в женихах, так что его чудачества вполне можно было перетерпеть. И потому что по-человечески понятна обида. И потому что он теперь власть. А власть простым людям дается сверху, как дождь или туман, независимо от их желаний и мнений. Дали – и не объедешь.
Аня и Виктор с такой логикой согласились. Если бы Алешка попытался их разлучить – другое дело. А так стоит перетерпеть. Лет через десять, окруженные детьми, будут вспоминать про свой любовный треугольник со смехом.
Второй вопрос относительно Алешки Куницына на повестке дня стоял про свадьбу. Звать или не звать? – вот как был он поставлен. Не звать – точно еще одна несмываемая обида: всю деревню зовут, а его нет. Звать – черт знает как поведет себя отвергнутый мужчина, особенно если он при власти и пистолете.
В итоге решили: звать. Председатель Мирон Андреич, знавший всю подноготную сложных отношений, вызвался лично присмотреть за милиционером.
Нужно отметить, что отношения между лейтенантом Куницыным и председателем колхоза Куницыным (просто беда – две фамилии на деревню) тоже складывались непростые, полные сдержек и противовесов, наподобие той системы, что впоследствии выстроил себе на беду Ельцин.
Хозяин в деревне – предколхоза. У него все: еда, дрова, машины, рабочие. Но и лейтенант не последняя сошка в хозяйстве. Он же местный, с раскрытыми глазами, да еще подкован в своей офицерской школе. А в советском предприятии половина бухгалтерии липовая. Приписанные доходы, приписанные расходы, фиктивные гектары и бумажные урожаи.
Воровства, как в путинские годы, как раз особого и не было, просто стагнирующая система функционировала в двух видах: бумажном и реальном. Иногда они соприкасались, иногда жили параллельно. Например, леспромхозникам надо было нарезать много кубов леса. Иначе не будет денег и квот. Набирали на бумаге. Потом на бумаге же вывозили. Лишний бензин, когда могли, утилизировали (то есть растаскивали по своим). А когда не могли, тупо сливали в канавы. Невозможно же было «перевезти» тысячи виртуальных кубов леса, не истратив бензина! Разницу «утрачивали» на речных сплавах. Типа плоты отправили, а дальше – уже силы природы.
Сейчас это кажется фантастикой. Но так было!
Если ныне процветает воровство, то есть криминальная разновидность реальной экономики, то в застое процветали приписки и производство ненужного – разновидность экономики виртуальной, или социалистической, когда у всего богатства страны не было никаких хозяев, ни честных, ни нечестных.
Сам председатель золотых хором себе не нажил. Однако если бы на него поступил «заказ», то накопать можно было бы немало. Вместо заказа могла сработать и анонимка, особенно сдобренная фактажом.
Так что ссориться тяжеловесу местной экономической политики с юным ментом было совсем не с руки. Причем обоюдно.
Готовились к свадьбе всем миром. Это и сейчас отчасти сохранилось на Русском Севере, где природа суровая и люди просто вынуждены объединяться. Собирали съестное, ладили на улице столы и навесы – даже самая большая изба не вместила бы всех приглашенных.
Наверное, если б замуж выходила другая девушка, то и желающих погулять на ее свадьбе было бы меньше. К Витьке Рыбакову тоже неплохо относились. Но Анечка была звезда. И подавляющее большинство гостей искренне желали молодой семье счастья.
Сколько собралось народа, никто не считал. Вся деревня плюс многие из окрестных деревень. Пустых мест на двенадцати длинных столах с лавками не было. Наоборот, вновь прибывших подсаживали на чурбаки и табуретки. Либо на освободившиеся места, прежние хозяева которых временно отсутствовали, приходя в себя на свежем воздухе.
Были гости даже из райцентра, Анечку знали и там, по выступлениям самодеятельности и по трудовым отчетам (в данном случае точно не липовым).
Свадьба катилась бодро, тамаду вскоре все позабыли, веселье было естественным и ненатужным. Единственную намечавшуюся за весь вечер драку мгновенно разнял Алексей Куницын. Буяны даже и не подумали спорить, тихо разошлись в разные стороны.
Начиналась свадьба со спокойных тостов и к ним же вернулась ближе к вечеру. Внимавших, правда, было уже сильно меньше, но все равно много.
Мирон Андреич поднял тост за матерей молодых, сумевших в одиночку вырастить таких хороших и чистых людей. Мамаши всплакнули, чокнулись беленькой между собой и Андреичем, поблагодарили народ за внимание и помощь. Это не было дежурной фразой: взаимопомощь на Севере пока еще существует, не вытесненная только лишь экономическими отношениями. Поцеловали сначала каждая свое чадо, потом вновь приобретенное. Это был апофеоз праздника.
После него молодые – совершенно, кстати, трезвые (правильный обычай!) – могли спокойно покинуть место действия, а гости, у кого оставались силы, наоборот, праздновать уже безо всякого сценария.
И только в этот момент расслабился Андреич, все время опасавшийся какого-либо нехорошего выступления молодого лейтенанта.
Теперь выяснилось, опасался зря.
Алешка Куницын почти до ночи держал себя в руках, оставаясь за столом. Отходил только один раз, и то ненадолго. Потом ушел совсем, да не один, а с Наташкой Рыбаковой, молодой симпатичной девкой, только вот нелюдимой и недоброжелательной, за что и не пользовалась у народа большой любовью.
А вот у лейтенанта, похоже, пользовалась. Потому как направились они прямиком, особо не скрываясь, к стогам, благо погода стояла на удивление хорошая, и сено было не только мягкое, но и сухое.
Забегая вперед, следует отметить, что и эти отношения довольно скоро завершились свадьбой. Не слишком веселой и многолюдной, но с загсом, «Волгой» с куклой на капоте и свидетелями.
Виктор же с Аней отправились в дом жениха. Мать там ночевать не собиралась, они впервые были предоставлены сами себе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?