Читать книгу "Уходя... 3"

Ирэн Блаватская
Уходя... 3

Глава

Уходя…

Мы слишком долго воевали друг с другом, чтобы не понять:

победа одного означает гибель обоих.

Глава 1

В гостиной роскошного загородного особняка царила камерная, почти музейная тишина, нарушаемая лишь едва слышным, уютным потрескиванием дров в камине. Но этот покой был обманчивым. Напряжение, вибрировавшее в воздухе последние несколько часов, никуда не исчезло – оно лишь перетекло в другую, более глубокую и зловещую плоскость.

Они сидели вдвоем на глубоких кожаных диванах: Ева, до сих пор не согревшаяся после ледяного мартовского ветра, и Алексей Петрович Крылатов – легендарная и пугающая фигура в мире большого бизнеса, человек, входящий в сотню богатейших людей планеты по версии журнала Forbes. Его могущественный холдинг «Крылатофф» жестко контролировал львиную долю всего фармацевтического рынка России. Для внешнего мира он был недосягаемым небожителем, но сейчас, глядя на бледную Еву, этот жесткий лидер выглядел искренне встревоженным.

Девушка, судорожно сжимая в ладонях чашку с горячим чаем, вкратце, дрожащим от перегрузок голосом рассказала ему о тех кошмарных событиях, которые лавиной обрушились на нее в последние месяцы.

– Знаете, Алексей Петрович… – Ева подняла на него огромные, полные затаенного страха глаза. – Буквально два дня назад там, в Дибровке, были страшные, серьезные разборки со стрельбой. Я была уверена… я всем сердцем верила, что на этом всё закончилось. Что все проблемы наконец разрешились и нам с Данькой больше ничего не угрожает. Но почему… почему они опять преследуют нас сегодня? Кто эти люди в бежевой машине? Я ничего, совершенно ничего не понимаю…

Алексей Петрович внимательно слушал её, слегка прищурив глаза, а его холеное лицо казалось высеченным из камня. Он тяжело вздохнул, побарабанив пальцами по подлокотнику кресла.

– Мне докладывали об этих событиях в общих чертах, Ева, – медленно, веско произнес

Крылатов. – Там были задействованы слишком серьезные, высокопоставленные люди. Все спорные вопросы, по моим сведениям, действительно должны были закрыться окончательно. Именно поэтому, несмотря на масштаб ЧП, ни единая строчка не просочилась в прессу и всё это не стало достоянием гласности. Наверху умеют прятать концы. Но мне самому странно: почему тебя, обычную девчонку с грудным младенцем, опять грязно преследуют сегодня? И кто, черт возьми, это может быть? У кого хватило наглости лезть к тебе?

– Вы извините меня, Алексей Петрович, – Ева виновато опустила голову, чувствуя себя неловко в интерьерах этого дворца. – Я меньше всего на свете хотела грузить Вас своими проблемами, вовлекать во всё это… Но мне правда… мне больше не к кому было обратиться. Паника просто отключила мозг.

– Ева, девочка, о чем ты вообще говоришь? – Крылатов резко нахмурился, в его голосе прорезалась искренняя, теплая отцовская строгость. – Какие еще «проблемы»? Я тебя с пятилетнего возраста знаю, ты для меня как родная. Даже не вздумай забивать себе голову этой чушью. А вот о том, кто были эти ублюдки на заправке, и что конкретно они хотели от тебя получить, нам еще только предстоит выяснить. И поверь, я это выясню.

– Спасибо Вам, Алексей Петрович, – негромко прошептала она, чувствуя, как от его уверенного, сильного тона к горлу подкатывает волна благодарности. – Я всегда знала, что на Вас можно положиться в самую трудную минуту.

Крылатов на секунду замолчал, задумчиво глядя на огонь в камине, а затем перевел на нее проницательный, тяжелый взгляд:

– Кстати, Ева… Ты упомянула этого мужчину. Араба. Салмана. Скажи мне, а он сам… он вообще в курсе, что на тебя и его сына всё еще идет эта бешеная охота? Что вас едва не убили на загородной трассе?

При упоминании имени Салмана Ева внутренне вздрогнула, словно её ударили хлыстом по незатянувшейся ране. Слезы, горькие, удушающие и некстати подступившие к горлу, мгновенно сжали спазмом дыхание. Она отчаянно, до боли в челюсти сжала зубы, сдерживаясь из самых последних, крошечных сил, чтобы не разрыдаться навзрыд прямо перед этим сильным человеком. Ева попыталась взять себя в руки, смахнула пальцем предательскую влагу с ресниц и едва слышно, разбито выдохнула в тишину гостиной:

– Нет… Он ничего не знает.

– Почему? – удивился Крылатов.

– Он… он ушел от нас, Алексей Петрович, – прошептала она, и в эту секунду плотина окончательно рухнула – крупные, горячие слезы брызнули из её глаз, оставляя дорожки

на бледных щеках. – Ушел навсегда.

– Ева, девочка моя, ну тише, тише, не плачь… – Алексей Петрович мгновенно изменился в лице.

В глазах сурового миллиардера промелькнула искренняя, глубокая жалость. Он порывисто встал со своего глубокого кресла, пересел на мягкий диван рядом с поникшей, дрожащей девушкой и чисто по-отечески, крепко и бережно обнял её за плечи, прижимая к себе.

– Прости, я не хотел тебя расстраивать, не знал… Теперь послушай меня внимательно: пока я лично не выясню, кто эти твари, что они от тебя хотят, и пока полностью, под корень не решу эту проблему, вы с сыном будете жить здесь, в этом доме, с нами. У меня лучшая охрана в стране, периметр заблокирован. Здесь вам абсолютно ничего не угрожает. И вам безопасно, и мне на душе будет спокойно за тебя. Это не обсуждается.

– Спасибо Вам большое… – проговорила Ева негромко, утыкаясь носом в его плечо и судорожно вытирая слезы шелковым платком. – Я даже не представляю, что бы я делала без Вас. Наверное, меня бы уже не было.

– Ну полно, полно, вытри слезы, – Крылатов мягко отстранил её и тепло улыбнулся, пытаясь разрядить гнетущую обстановку. – Ты же знаешь, дом у нас большой, но… совершенно пустой. Колька со Светкой всё никак не угомонятся, карьеристы чертовы. Всё заняты своими акциями, контрактами, брендами, никак не родят мне нормального наследника. А я ведь не молодею, Ева. С возрастом начинаешь остро понимать, что огромный дом без детского смеха и плача – это не семейный очаг, а так… просто дорогая крыша над головой, бетон и мрамор. А теперь, пока вы с Данькой побудете с нами, у нас хоть появится иллюзия, что мы большая, настоящая, дружная семья. Сразу появится желание пораньше возвращаться с работы домой. Надеюсь, и тебе в нашей глуши не будет слишком скучно?

– Ну что Вы, Алексей Петрович, – Ева впервые за этот страшный день слабо, но искренне улыбнулась, вспоминая детство. – Мне всегда безумно нравилось бывать в Вашем доме. Здесь пахнет безопасностью.

– Ну вот и ладненько, договорились, – Крылатов поднялся с дивана, снова превращаясь в собранного, жесткого лидера. – Теперь я тебя оставлю. Мне нужно срочно переговорить со своим начальником службы безопасности, поставить им новые задачи по твоему вопросу. А ты располагайся, чувствуй себя как дома, отдыхай. Горничная уже приготовила для вас с малышом лучшую комнату на втором этаже. Скоро и Коля со Светкой из офиса подъедут, так что скучать тебе точно не придется…

Он ободряюще кивнул ей и стремительным, тяжелым шагом вышел из гостиной. Ева осталась одна у камина, слушая, как в тишине дома мирно посапывает её спасенный сын. Опасность отступила, но сердце всё равно ныло от звенящей, неизбывной тоски по человеку, который должен был быть здесь, вместо охраны Крылатова.

***

Было самое начало вечера, но за высокими, в пол, окнами особняка уже стояла глухая, непроницаемая мартовская темнота, и во дворе зажглось массивное наружное освещение, заливая ландшафтный сад холодным, призрачным блеском. В просторной, со вкусом обставленной гостиной Крылатовых было тепло и тихо. В камине ровно горел огонь, отбрасывая причудливые янтарные блики на дорогие обои и мраморный пол. Легкое, мерное потрескивание дубовых дров действовало успокаивающе на расшатанные, оголенные до предела нервы Евы.

Впервые за всю последнюю кошмарную неделю она наконец-то почувствовала себя в абсолютной безопасности. Здесь никто не угрожал, не запугивал, не выслеживал из окон тонированных машин и не грозился безжалостно лишить жизни самого любимого человека…

«Неужели… неужели еще совсем недавно у меня был любимый человек?» – пронеслась в голове горькая, обжигающая мысль, и слезы, которые, казалось, уже иссякли, опять без спроса потекли из глаз, обжигая щеки.

Ведь еще три дня назад она искренне считала себя самой счастливой женщиной в мире. Самой любящей, самой желанной. У нее был Салман, его сильные руки, его своенравный, но такой родной голос, и абсолютная, глупая вера в их счастливое, безоблачное совместное будущее… Неужели всё это было всего три дня назад? А кажется, что с той страшной секунды, когда за ним с сухим стуком захлопнулась входная дверь, прошла целая вечность. Секунда… короткое мгновение, в которое внутри Евы с треском сломалось что-то важнейшее, что поддерживало её во все трудные минуты и давало силы дышать и жить. Секунда, которая безжалостно, навсегда похоронила её любовь, её счастье, её девичьи надежды и грубо разделила жизнь на полное «до» и пустое «после».

До предела уставшая, эмоционально выжженная и опустошенная, Ева под этот тихий каминный треск наконец полностью расслабилась. Сон сморил её мгновенно. Сама того не замечая, она уснула прямо на глубоком диване, сиротливо положив голову на жесткий кожаный подлокотник.

Проснулась Ева от странного, забытого чувства уюта – кто-то очень бережно, невесомо укрывал её плечи. Открыв отяжелевшие веки, она вздрогнула от неожиданности. Перед ней, мягко улыбаясь, в инвалидном кресле сидел Коля. Он аккуратно расправлял пушистый шерстяной плед над её ладонями.

– Коля! Привет! – не сдерживая эмоций, вскрикнула девушка.

Она порывисто сбросила плед и буквально бросилась к нему навстречу. Сев на колени перед коляской, Ева крепко обняла друга детства. Они долго, очень долго не разжимали этих объятий, словно пытались через них вернуться в то время, где оба были абсолютно счастливы и целы.

– Привет, красавица, – Коля отстранился первым, и его глаза светились неподдельной, искренней радостью от этой встречи. – Тысячу лет мы с тобой нигде не сталкивались, со времен дачи… Что-то ты, подруга, сошла со всех орбит сразу. Но я безумно рад тебя видеть, честно.

– А я-то как рада… и правда, целая тысяча лет прошла, – Ева, всё еще шмыгая носом, всматривалась в его повзрослевшее лицо. Она по привычке по-свойски потрепала его по коротко стриженным волосам. – Колюня… ты так изменился. Повзрослел, возмужал, похорошел как!

– Ну… про меня-то ладно, тут всё давно ясно, – Коля с легкой, едва заметной самоиронией кивнул на колеса своего кресла, но тут же перевел восхищенный взгляд на нее. – А вот ты… Ты всегда у нас была первой красавицей, но сейчас я даже понять не могу… Что-то в тебе кардинально изменилось. То ли женственность какая-то нереальная появилась, то ли мягкость особенная, глубокая. Наверное, это всё от материнства. Кстати, принимай мои самые искренние поздравления!

– Коленька, спасибо тебе огромное, – Ева смущенно улыбнулась, вытирая пальцами остатки слез. – Ты, как обычно, в своем репертуаре – всегда умел сказать девушке самое приятное.

– Я, кстати, только что видел твоего малыша там, в малой спальне… Забавный такой крепыш, богатырь растет.

– Как видел?! Где?! – Ева испуганно встрепенулась, её материнский инстинкт мгновенно включился на полную мощность. – Ой, мамочки, я же совсем уснула, забыла обо всем! Он, наверное, проснулся и весь дом уже на уши поднял?!

Она уже собиралась в панике вскочить и бежать на второй этаж, но Коля перехватил её за руку.

– Ева, да угомонись ты, сиди, – рассмеялся он. – Нина Сергеевна уже нашла с ним общий язык. Она от него не отходит.

– Коля, он же голодный! Его пора кормить, я же его только грудью кормлю!

– Ну, извини, дорогая, чего нет, того нет, – Коля забавно развел руками. – Нина Сергеевна уже покормила его специальной детской смесью, и все необходимые процедуры проделала. Она у нас бабушка с колоссальным опытом, так что не переживай. А вот с тобой я хочу поговорить очень серьезно. Отец мне сейчас в кабинете вкратце рассказал о твоих приключениях… Ева, господи, что вообще происходит в твоей жизни?

– Я не знаю, Коля… – Ева тяжело, со свистом вздохнула, и её плечи снова бессильно опустились. – Мне кажется, у меня теперь и жизни-то никакой нет. Одно сплошное пепелище.

– Мы не виделись с тобой всего какой-то год, – Коля нахмурился, в его голосе зазвучали взрослые, защищающие нотки. – Кем ты была? Веселая, беззаботная девчонка. И кем ты стала сейчас? Что за дичь творится, Ева? Тебя преследуют какие-то отморозки и преступники всех мастей, воруют твоего ребенка, араб этот непонятный со своими законами откуда-то взялся… Я слышал от отца, что ты ушла от мужа. Это из-за него? Из-за этого араба?

– Действительно, всё слишком запутано… – Ева покачала головой, глядя на огонь. – Да, Салман, это и есть тот араб – отец Даньки. От мужа я ушла к нему… А он… он ушел от меня. Сам. А я… я беременна от него вторым, Коля… Ты знаешь, когда он только приехал в Москву, я всерьез думала, что я самая счастливая женщина на всем белом свете. А теперь… теперь такое чувство, будто от меня живьем оторвали ровно половину тела. И эта оставшаяся половина внутри круглые сутки кровоточит, горит огнем… Я просто не знаю, как мне жить дальше. И ради чего.

Коля потрясенно молчал несколько секунд, переваривая услышанное.

– Он знает, что ты беременна? – тихо спросил он.

– Нет.

– Почему нет, Ева?! – Коля даже подался вперед в своем кресле. – Почему ты не сказала ему правду перед его уходом?

– Зачем? – Ева горько, надрывно усмехнулась, подняв на него полные боли глаза. – Ты думаешь, я из тех женщин, которые будут унижаться и укладывать мужчину в постель или удерживать около себя с помощью ребенка?

– Да при чем здесь «удерживать»?! – горячо возразил Коля. – Он отец, черт возьми! Он обязан нести ответственность!

– Коля, ты представляешь себе, как это будет выглядеть со стороны? – её голос задрожал от подступающей гордости. – Как самые жалкие, ничтожные потуги удержать мужика, который разлюбил или которому ты в тягость. Прийти ползком и заявить: «Милый, постой, а я тут беременна»? Если я и мой сын оказались ему не нужны, с какого перепугу ты решил, что я стану нужна ему с двумя детьми?

– Все равно он должен был знать, – упрямо повторил Коля.

– Знать о чем? Коля… Ты себя вообще слышишь? – Ева устало покачала закрытыми глазами. – В ту самую секунду, когда мужик сознательно бросает бабу, он автоматически… слышишь, автоматически освобождает себя от абсолютно всех обязанностей перед ней.

– Не все… И далеко не всегда, Ева. Все люди разные, всё сугубо индивидуально, – мягко возразил Коля, глядя на её бледное лицо.

– Но у нас все случилось так, как случилось. Теперь уже поздно махать кулаками. Да и скажи я ему тогда – ничего, ровным счетом ничего бы это не изменило. Ты его не знаешь, Салман очень своенравный, гордый и жесткий человек. Мои слова не заставили бы его изменить свое окончательное решение. Он бы просто подумал, что я манипулирую.

– Боже… Какая же каша. Как всё дико запутано… – Коля потер ладонями лицо, а потом внимательно посмотрел на нее. – И что ты теперь собираешься делать с этой беременностью? На таком-то сроке, в твоем положении?

– Рожать, – без секунды колебаний, твердо и звонко ответила Ева.

– Ева… ты хорошо подумала? – Коля выдохнул, в его глазах отразился неподдельный страх за её будущее. – Тебе всего девятнадцать лет! Ты останешься совсем одна, с двумя крошечными детьми на руках, без мужа, под прицелом бандитов. Подумай о своем будущем, о том, как ты потянешь это!

– Извини, Коль, – Ева резко отвернулась к камину, и её губы упрямо сжались. – Я не хочу и не буду говорить на эту тему. Я не могу убить этого ребенка… просто физически не могу, понимаешь? Я всю жизнь, сколько себя помню, мечтала иметь младшего братика или сестренку. У меня никого не было. Пусть хотя бы у моих детей они будут друг для друга. Чтобы они никогда не оставались одни в этом жестоком мире.

Коля долго смотрел на её профиль, освещенный языками пламени, а потом тихо, с надеждой спросил:

– А может… может, он еще вернется? Ну мало ли… Одумается, поймет, что натворил глупостей, передумает и вернется к тебе?

– Нет, Коль… – Ева горько покачала головой, и в её голосе зазвучала звенящая, мертвая пустота. – Это конец. С Салманом у нас всё кончено навсегда.

Коля вздохнул, подкатил свое кресло еще ближе и крепко, надежно сжал её холодные пальцы в своих ладонях.

– Ну… что я могу тебе сказать, моя хорошая. Главное сейчас – не волнуйся. Тебе нельзя. Забудь про бандитов, про страхи. Ты в доме Крылатовых. И ты всегда, слышишь – в любую секунду своей жизни – можешь целиком и полностью рассчитывать на меня. Я тебя в обиду не дам.

Ева посмотрела на его честные, добрые глаза, и внутри нее впервые за эти дни затеплился крошечный, но такой необходимый лучик надежды.

***

Ева смотрела на Колю, на его сильные, натренированные руки, уверенно лежащие на подлокотниках кресла, и в её памяти невольно, яркой вспышкой закружились осколки их общего прошлого. Прошлого, в котором не было ни бандитов, ни смертельного страха, а был только ослепительно белый лёд, свист ветра в ушах и бесконечная вера в победу.

Они познакомились на катке, когда Еве едва исполнилось пять лет, а Коле уже было восемь. Он тогда казался ей настоящим небожителем – не по годам рослый, статный, удивительно красивый мальчик, в котором уже тогда отчетливо проявлялась благородная, породистая стать. Они оба занимались фигурным катанием, под руководством одного тренера. Коля считался самым многообещающим и талантливым юным фигуристом. На него заглядывались абсолютно все девчонки в секции, каждая втайне спала и видела, как бы попасть к нему в пару.

Малышка Ева тогда о мальчиках не думала вовсе. Безумно увлеченная спортом, она каждую секунду своего времени на льду отдавала изнурительным тренировкам, стирая ноги в кровь. Коля поначалу не обращал на нее никакого внимания – для него она была всего лишь забавным, путающимся под ногами ребенком. Но иногда, проезжая мимо, он мог остановиться, строго указать ей на ошибку в технике какого-нибудь сложного элемента и по-взрослому подсказать, как правильно проделать прыжок или вращение, чтобы не потерять равновесие.

Года через три, когда Коля заметно вытянулся, ему начали усиленно искать постоянную партнершу. Тренеры перепробовали десятки разных девочек, но дуэт никак не складывался: то подводила физика, то не хватало психологической притирки. И тогда тренер в качестве смелого эксперимента предложила Еву.

Первые несколько месяцев ушли на присматривание и тяжелую притирку характеров. Но уже через полгода об их паре вовсю заговорили ведущие специалисты федерации. На льду они выглядели как один безупречно отлаженный, ювелирный механизм. Они идеально подходили друг другу во всем – и физически, и ментально. Дуэт сложился. Впереди маячили головокружительные перспективы, золото чемпионатов и путевка на Олимпиаду.

Они настолько сроднились на тренировках, что перенесли эту дружбу и за пределы Ледового дворца. Все праздники, выходные и дни рождения они проводили исключительно вместе. Отец Коли, Алексей Петрович, искренне полюбивший талантливую девочку, возил их всюду на своей машине – в зоопарк, в цирк, в кино, покупал им тонны мороженого. Они были не разлей вода.

Но страшная беда пришла оттуда, откуда её никто не ждал. Случилась кошмарная трагедия, которая в один жестокий миг, безжалостно разделила жизнь тринадцатилетнего Коли на «до» и «после», навсегда перечеркнув все их великие спортивные планы. Его на полной скорости сбила машина, когда мальчик переходил дорогу по пешеходному переходу.

Состояние Коли было критическим, врачи не давали никаких гарантий. Алексей Петрович задействовал все свои миллиарды, связи и влияние, совершил невозможное, чтобы просто спасти сыну жизнь. Жизнь ему отвоевали у смерти. Но приговор светил медицины оказался окончательным и безжалостным – Коля на всю оставшуюся жизнь остался прикованным к инвалидному креслу. Отец возил его по всем закрытым клиникам мира, показывал лучшим мировым светилам нейрохирургии, но всё оказалось напрасным. Ходить он так и не смог.

Тогда от Николая отвернулись почти все. Многочисленное окружение мнимых друзей, приятелей по катку и шумных знакомых растаяло в один миг, стоило Коле лишиться статуса будущей звезды спорта. Единственной, кто не сбежал, оказалась Ева.

Она наотрез отказалась вставать в пару с кем-либо другим, заявив тренеру, что её партнер – только Коля. В знак верности их несостоявшемуся дуэту Ева ушла в одиночное катание. Проходили месяцы и годы, они могли не видеться неделями из-за её плотных графиков сборов, но созванивались каждую неделю. Ева осталась его единственной живой нитью с прошлым. Коля искренне, без тени зависти радовался каждой её медали, всегда первым присылал огромные букеты на вокзал после её побед и был в курсе абсолютно всех её девичьих тайн.

Жестокий спорт железно закалил его характер. Будучи от природы целеустремленным, сильным и гордым парнем, Николай не позволил себе сломаться и превратиться в озлобленного на весь мир калеку. Он не опустил руки. Сидя в кресле, он с отличием окончил закрытую школу, получил блестящее экономическое образование и теперь, в свои двадцать два года, был полностью готов посвятить себя семейному бизнесу холдинга «Крылатофф». Он строил грандиозные карьерные планы и в будущем собирался твердо занять место своего отца в качестве главы могущественной империи.

И сейчас, глядя на этого волевого, красивого парня, который когда-то держал её на руках во время сложнейших поддержек на льду, Ева чувствовала, как её собственная, израненная душа начинает понемногу исцеляться.