Читать книгу "Пустышка для драконов"

Ирен Софи
Пустышка для драконов

Глава 1

Катерина

Я подписала бумаги в восемнадцать-ноль две. Запомнила время, потому что в этот момент ручка кончилась, и мне пришлось дописывать свои инициалы собственной кровью – порезав палец об острую скрепку. Сотрудница МФЦ, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и накрашенными ресницами, посмотрела на меня как на сумасшедшую и молча протянула бумажный платок.

– Девушка, вы в порядке? – спросила она, и в её голосе было что-то материнское, почти испуганное.

– В полном, – ответила я и улыбнулась.

Она, наверное, подумала, что у меня случился нервный срыв. Или что я в аффекте. Ни то, ни другое. Я ушла, с одним чемоданом, без денег и без жилья, потому что лучше ночевать на вокзале, чем ещё один день просыпаться рядом с человеком, который считает тебя бракованной.

Июльская гроза собиралась над уже несколько часов, но дождь всё не начинался – только ветер гнал по тротуару листья. Я стояла на крыльце МФЦ, сжимала в руке паспорт и свидетельство о расторжении брака, и смотрела на темное небо.

Восемь лет назад я выходила замуж за Дениса и думала, что это навсегда. Через три года он начал называть меня ненормальной. Ещё через два – я уже пила таблетки, которые выписывал его знакомый психиатр, потому что муж сказал: «У тебя проблемы с головой, Катя. Кому ты нужна такая, кроме меня?» Я верила. Я не знала, что нормальная реакция на унижение – это гнев, а не смирение. Я не знала, что человек, который как будто тебя любит, лечит тебя от того, кем ты не являешься.

Потом я застала его с моей подругой в нашей постели. Я не устроила скандала. Не стала бить посуду. Я просто вышла в другую комнату, села на пол и просидела так до утра, глядя в стену. А наутро позвонила юристу. Удивительно, как быстро рушатся иллюзии, когда перестаёшь их подпитывать.

Светофор горел красным, но на дороге не было ни одной машины – только серая, пустая лента асфальта, уходящая в никуда. Я вышла на проезжую часть. И в этот момент увидела фары.

Они вынырнули из-за поворота слишком быстро, слишком близко. Я не услышала сигнала – может, его и не было. Я только увидела, как жёлтый свет заливает всё вокруг, превращая серый вечер в ослепительный день, и я замерла, потому что тело отказалось подчиняться. Меня отбросило в сторону, и я не успела даже закричать. Я упала на асфальт, и боль пронзила рёбра, позвоночник, голову – всё взорвалось одновременно.

А потом боль исчезла. Просто перестала быть, как будто кто-то за стенкой выключил звук. Я лежала на спине и смотрела в небо. Дождь наконец-то пошёл – первые тяжёлые капли упали мне на лицо, смешиваясь с кровью, и я почему-то подумала о том, что хорошо, что не накрасила ресницы. Глупо. Но это была последняя человеческая мысль, которую я успела поймать за хвост. Это была последняя мысль, которую я успела додумать до конца. А потом всё погасло.

Очнулась я от того, что что-то больно впивалось в спину. Я с трудом разлепила веки. Надо мной нависал потолок из тёмного камня. Высокие своды терялись в полумраке. В воздухе плавали светящиеся шары – они мерцали мягким голубоватым сиянием.

– Очнулась, Пустышка? – раздался голос.

Женский, с нотками брезгливости. Я повернула голову. Рядом стояла невысокая женщина в сером балахоне, подпоясанном верёвкой, с седыми прядями в русых волосах. Её лицо было измождённым, под глазами залегли синие тени, губы побледнели и потрескались. В руках она держала стеклянную склянку с мутной зелёной жидкостью, которая пузырилась и переливалась, как живая.

– Где я? – спросила я. Голос, который вырвался из моего горла, не был моим – тонкий, сиплый, как у человека, который много кричал и плакал.

Женщина поставила склянку на тумбочку, поправила рукав балахона и только потом ответила.

– Ты в лазарете Академии Золотого Крыла, – сказала она. – Тебя принесли два дня назад. Мы думали, ты умрёшь. Пустышки редко выживают после отката магии.

Каждое слово было мне непонятно, но звучало так, будто я должна была знать, о чём идёт речь. Академия, откат магии, Пустышка – эти слова висели в воздухе, не складываясь в осмысленную картину.

– Я Катя, – сказала я, пытаясь сесть. – Меня сбила машина.

Женщина посмотрела на меня с жалостью. Она покачала головой и отвернулась к столику с инструментами. Я опустила взгляд на свои руки и замерла. Они были чужими. Бледными, почти прозрачными, с длинными тонкими пальцами, унизанными дешёвыми колечками. На левом запястье темнел багровый след от верёвки. На правом – свежие ссадины, покрытые запёкшейся кровью.

Я поднесла ладонь к лицу. Потрогала щёку – скулы стали острее. Провела пальцами по носу – он изменил форму, стал тоньше. Это было не моё тело. Я почувствовала, как внутри поднимается паника. Я не знала, где нахожусь. Я не знала, кто я теперь.

– Пей, – женщина сунула мне склянку. – Или умрёшь по-настоящему. Здесь это случается быстрее, чем в твоём мире.

«В твоём мире». Я взяла склянку дрожащими руками. Жидкость внутри была тёплой. Я поднесла её к губам, сделала глоток – и чуть не закашлялась. Напиток обжигал горло горькой мятой и чем-то металлическим. Но почти сразу боль начала отступать. Рёбра перестали ныть, головная боль растаяла. А потом в голову ударили чужие воспоминания.

Они хлынули потоком. Я увидела девушку с длинными светлыми волосами и огромными зелёными глазами, которая стояла посреди каменного зала, окружённая смеющимися лицами в чёрных мундирах. «Пустышка! Пустышка!» – кричали они, и слова эти были хуже любого оскорбления, потому что означали «никчёмная», «недочеловек».

Девушка плакала, но не опускала головы. Она сжимала кулаки и смотрела прямо перед собой, туда, где в кресле на возвышении сидел золотоволосый юноша в алой мантии.

Потом картинка сменилась. Девушка лежала на каменном полу, и её тело сотрясали судороги – электрические разряды пробегали по коже, оставляя чёрные ожоги. Золотоволосый юноша стоял над ней, опустив руку, с которой ещё стекали искры.

Он убил её. Ударил молнией. За то, что она плюнула ему в лицо. Но в последний момент, перед тем как ее сердце остановилось, она прошептала одними губами: «Я не умру. Я не должна умереть».

И я поняла, что это желание стало крючком, за который зацепилась моя душа, когда я упала под колёса. Её тело искало, кому передать свою жизнь. Моя душа искала, где укрыться от смерти. И мы нашли друг друга.

Я открыла глаза. Женщина-лекарь уже убрала пустую склянку и теперь перевязывала мне запястья чистыми бинтами. Она работала быстро, профессионально, не глядя на меня.

– Завтра клеймение, Пустышка, – сказала она. – Ректор решил оставить тебя в Академии. Будешь мыть посуду и полы, прислуживать в покоях. Это лучше, чем умереть на улице.

– Какого ректора? – спросила я.

– Зававра вар Торна. Самого опасного дракона в империи. – Она затянула узел и подняла на меня глаза. В них не было сочувствия – только констатация факта. – Ты теперь его собственность, Пустышка.

Она встала, поправила балахон и вышла, оставив дверь приоткрытой. Я осталась одна в полумраке лазарета, на жёсткой койке, в чужом теле, с чужими воспоминаниями и с одной мыслью, которая стучала в висках: меня сбила машина, я умерла, я воскресла, я в другом мире, и меня уже назвали чьей-то собственностью.

– Я не буду чьей-то собственностью, – сказала я в пустоту. – Не снова.

В дверях кто-то тихо рассмеялся. Я подняла голову. На пороге стоял он. Золотоволосый красавец из воспоминаний Катрины – тот самый, кто убил её ударом молнии. Алую мантию он сменил на расстёгнутую белую рубашку и чёрные брюки, и в этом одеянии выглядел ещё опаснее – расслабленный, уверенный в себе, который не сомневается, что жертва никуда не денется. Он прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и смотрел на меня золотыми глазами, в которых горел не гнев, а любопытство.

– Идём, Пустышка, – сказал он, и голос его был сладким, как мёд с примесью яда. – Ректор велел отвести тебя в твою новую комнату. Я вызвался сам. Угадай почему.

– Потому что тебе нечем заняться, – ответила я, поднимаясь.

Он улыбнулся – широко, красиво, обнажая идеальные белые зубы.

– Потому что ты проснулась другой, Пустышка. И я хочу узнать – кем именно.

Он шагнул вперёд, протянул мне руку ладонью вверх, и я увидела, как между его пальцами пробегают крошечные золотые искры. Воздух вокруг него нагрелся – я почувствовала это кожей, хотя он стоял в нескольких шагах. Я не взяла его руку. Прошла мимо, задев плечом его плечо, и вышла в коридор.

– Меня зовут Катрина, – сказала я, не оборачиваясь. – Не Пустышка.

Его смех догнал меня уже в коридоре.

– Катрина, – повторил он. – Что ж, Катрина. Посмотрим, как долго ты продержишься.

Я не ответила. Шла вперёд по каменному коридору, освещённому теми же парящими шарами. В голове проносились не мои воспоминания. За спиной у меня был Антар, наследник императора, который убил предыдущую хозяйку этого тела, а впереди – ректор, который назвал меня своей собственностью.

ГЛАВА 2

Я шла босиком по холодному камню, и каждый шаг отдавался болью в пятках – прежняя Катрина, видимо, не носила обуви несколько дней, и кожа на подошвах успела потрескаться и огрубеть. Позади меня раздавались лёгкие, почти неслышные шаги Антара. Он не обгонял, не подгонял, просто шёл следом, позволяя мне выбирать направление, и от этого его присутствие становилось ещё более давящим.

– Налево, – сказал он, когда я замешкалась на развилке. – Твоя комната в конце этого коридора. Рядом с кухней. Ректор считает, что прислуга должна просыпаться раньше всех и засыпать позже всех.

– А ты что считаешь? – спросила я, не оборачиваясь.

– Я считаю, что ректор слишком стар, чтобы помнить, каково это – быть молодым. – В его голосе прозвучала усмешка. – Но здесь не спрашивают мнения, Пустышка. Здесь вообще ни у кого ничего не спрашивают.

Я остановилась и повернулась к нему. Он стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Золотые глаза поблёскивали в полумраке, как у кошки.

– Меня зовут Катрина, – сказала я. – Еще раз тебе говорю.

Он склонил голову набок, разглядывая меня так, будто я была редким экземпляром в его коллекции.

– Прежняя ты тоже так говорила. Требовала, чтобы её называли по имени. А когда я не послушался, плюнула мне в лицо.

– И ты убил её за это.

– Я убил её за то, что она оказалась шпионкой. – Его голос стал ниже, в нём прорезались металлические нотки. – Плевок был просто последней каплей. Если хочешь знать правду – мне жаль, что всё так вышло. Она была слишком молода для такой смерти.

Я не ожидала от него этих слов. Вообще не ожидала, что наследник престола способен на сожаление. В воспоминаниях Катрины он рисовался чудовищем – бездушным, жестоким, наслаждающимся своей властью. Но сейчас он казался просто уставшим парнем, которому надоело играть роль, навязанную рождением.

– Ты правда сожалеешь? – спросила я.

– Правда. – Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. – Но это не значит, что я не убью снова, если почувствую угрозу. Ты теперь в моём мире, Катрина. Здесь правила другие. Здесь слабые умирают, а сильные выживают. Вопрос только в том, к какой категории ты относишься.

– Я не слабая, – сказала я. – Просто пока не знаю, на что способна.

Антар улыбнулся – на этот раз без издёвки, почти тепло.

– Это самый честный ответ, который я слышал за последние сто лет. – Он отступил на шаг и кивнул в сторону дальней двери. – Идём. Ректор не любит, когда его заставляют ждать.

Комната, которую определили мне для жилья, оказалась каморкой с низким потолком и крошечным зарешечённым окном под самым сводом. Внутри стояла железная кровать с тонким тюфяком, деревянная табуретка и глиняный кувшин с водой на подоконнике. Больше ничего. Ни шкафа, ни стула, ни даже свечи.

Я села на край кровати и обхватила плечи руками. Тело прежней Катрины было худощавым, но в нём чувствовалась какая-то скрытая сила.

– Здесь нет замка, – сказала я, заметив, что дверь не закрывается.

– Замок тебе не понадобится, – ответил Антар, прислонившись к косяку. – Никто не тронет вещи Пустышки. В них нет ценности.

– Я не о вещах. Я о себе.

Он посмотрел на меня с любопытством, и в его глазах что-то сверкнуло.

– О себе можешь не беспокоиться. Ты теперь под защитой ректора. Кто тронет Пустышку – тот тронет его собственность. А Зававра вар Торна боятся даже демоны из нижних миров.

– Утешил, – пробормотала я. – Собственность ректора. Звучит почти так же романтично, как цепь на шее.

Антар тихо засмеялся – негромко. Что-то в его голосе, в его манере держаться, в том, как он смотрел на меня, действовало на нервы. Или не на нервы. Я не хотела признаваться себе в том, что именно я чувствую, когда он рядом.

– Ты забавная, Катрина, – сказал он. – Совсем не похожа на прежнюю Пустышку. Завтра утром за тобой придут. Клеймение в десять.

Он вышел, оставив меня одну. Я легла на кровать, поджала колени к груди. Я была одна в чужом мире, в чужом теле, среди драконов, которые видели во мне только пустое место. Я закрыла глаза и попыталась заснуть, но сон не шёл. Вместо этого перед внутренним взором проносились обрывки чужих воспоминаний: смеющиеся лица адептов в чёрных мундирах и золотые глаза Антара, в которых не было ни капли сожаления. А потом – его голос сегодня: «Мне жаль, что всё так вышло». Почему-то мне хотелось верить.

Разбудил меня грубый толчок в плечо.

Я открыла глаза и увидела над собой лицо женщины, что давала мне зелёное питьё в лазарете. В сером свете раннего утра её лицо казалось вылепленным из воска: бледное, без единой морщины, с провалившимися глазами и бескровными губами.

– Вставай, Пустышка, – сказала она бесцветным голосом. – Ректор ждёт.

Я села на кровати, и голова закружилась. Во рту пересохло, в висках стучало.

– Дай воды, – попросила я.

Женщина протянула глиняную кружку. Вода была холодной, я выпила её залпом, не чувствуя вкуса.

– Ты должна понимать, – сказала женщина, пока я натягивала на себя рубашку. – Клеймо – это не наказание. Это защита. Без него любой дракон может высосать твою жизнь за несколько секунд. С ним – ты бесполезна для них. А бесполезных не убивают. Просто используют.

– Используют? – переспросила я, завязывая узел на поясе.

– Ты будешь мыть полы и подавать еду. Прислуживать ректору в его покоях. Никто не тронет тебя пальцем, потому что ты – его собственность. И радуйся, Пустышка. Других таких вышвыривают за ворота на съедение диким драконам. Тебе повезло.

Я посмотрела на неё в упор.

– То, что меня не убивают сразу – это везение?

– В твоём положении – да.

Она отвернулась и вышла из комнаты, не дожидаясь ответа. Я осталась стоять посреди каморки, и смотрела на дверь, за которой меня ждала новая жизнь. «Никто не тронет тебя пальцем, потому что ты – его собственность». Эти слова жгли не хуже любого клейма.

За мной пришли почти сразу. Процессия до церемониального зала заняла не больше пяти минут, но мне они показались вечностью. Я шла босиком по ледяным каменным плитам, а за мной, как тени, двигались двое в чёрной броне с золотыми нашивками. Мы остановились перед тяжёлой дверью из чёрного дерева. Один из сопровождающих толкнул дверь. Я вошла.

Зал был огромным. Пол покрывали светящиеся руны – синие, красные, золотые. В центре стоял алтарь – массивная плита с углублением в форме человеческого тела. Рядом с алтарём, скрестив руки на груди, ждал мужчина. Он был в мундире – чёрном, с нашивками на воротнике и рукавах. Черные длинные волосы, были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Он смотрел на меня, и в его глазах цвета расплавленной ртути не было ни жалости, ни гнева. Только спокойствие. Зававр, ректор – поняла я.

Зававр медленно обошёл алтарь и остановился напротив меня. Он был высок, и мне приходилось запрокидывать лицо, чтобы смотреть ему в глаза.

– Ты знаешь, зачем ты здесь? – спросил он.

– Чтобы получить клеймо. Чтобы стать вашей собственностью.

– Собственностью? – он повторил это слово так, будто пробовал его на вкус. – Кто тебе сказал эту глупость?

– Ваша служанка. И вообще все, кого я встретила в этой Академии.

Зававр помолчал несколько секунд, разглядывая меня с высоты своего роста.

– Ты не будешь моей собственностью, Пустышка. Ты будешь моей ответственностью. Клеймо защищает тебя не от меня – от других драконов. Без него ты – кусок мяса на голодной кухне. С ним – ты неприкосновенна. Можешь мыть полы и подавать еду, но никто не посмеет тебя тронуть.

– А вы?

– Что – я?

– Вы посмеете меня тронуть?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и опасный, как занесённый для удара топор.

Зававр смотрел на меня, и в его ледяных глазах что-то дрогнуло – тень эмоции, слишком быстрая, чтобы я успела её распознать.

– Я – ректор, Пустышка. Моя задача – защищать адептов этой Академии, даже таких, как ты. – Он отвернулся и жестом указал на алтарь. – Ложись. Это не больно.

– Вы врёте, – сказала я.

– Ложись, или я уложу тебя силой, – он скрестил руки на груди.

Я шагнула вперёд, забралась на алтарь и легла на живот.

– Умница, – сказал Зававр. – Закрой глаза. Это займёт несколько секунд.

Я закрыла глаза. И мир взорвался болью. Она пришла не снаружи – изнутри. Как будто кто-то разорвал мою плоть изнутри раскалённой иглой, прошёлся по позвоночнику, по пояснице, по рёбрам. Я закричала – не смогла сдержаться, и мой крик эхом разнёсся под сводами зала, отражаясь от стен.

– Терпи, – услышала я голос Зававра.

Я вцепилась пальцами в край алтаря и сжала зубы так сильно, что они заскрипели. Боль не утихала – она пульсировала, нарастала, стихала и нарастала снова, как приливная волна. Я чувствовала, как руны вжигаются в мою поясницу, оставляя на коже огненный узор, и думала о том, что, наверное, именно так чувствуют себя животные на бойне.

Боль ушла так же внезапно, как началась. Осталось только жжение.

Я открыла глаза. Надо мной стоял Зававр и смотрел на меня странным взглядом.

– Всё, – сказал он. – Можешь вставать.

Я попыталась сесть, но тело не слушалось – руки дрожали, я бы упала, если бы Зававр не подхватил меня за плечи. Его пальцы были холодными, но это прикосновение почему-то не вызвало у меня отвращения. Наоборот – я почувствовала, как жар внутри меня утихает, как страх отступает.

– Не падай, – сказал он, помогая мне спуститься с алтаря. – Я не хочу связываться с лекарем в такую рань. А теперь иди. Завтра в шесть утра ты начинаешь работу на кухне. Не опаздывай.

Я сделала шаг к выходу, но он остановил меня, положив руку на плечо.

– Пустышка.

Я обернулась.

– Я не твой враг, – сказал он тихо. – Запомни это. В этой Академии у тебя будет много врагов. Но я – не один из них.

Я посмотрела на его ледяные глаза, на губы, которые только что произнесли почти тёплые слова, и не нашла в себе сил ответить. Вместо этого я кивнула и вышла из зала.

Когда я наконец добралась до своей каморки, рухнула на кровать и закрыла глаза.

Дверь открылась без стука. На пороге стоял Зававр. В одной руке он держал чистую рубашку, в другой – глиняную миску с чем-то горячим, от чего пахло мясом и травами.

– Ты не ела со вчерашнего дня, – сказал он, ставя миску на табуретку. – И одежда у тебя грязная.

Я села на кровати и посмотрела на него с недоверием.

– Зачем вы это делаете? Вы могли бы послать служанку.

– Я мог бы, – согласился он. – Но служанка не чувствует твою магию.

Я замерла.

– Какую магию? У меня нет магии.

Зававр остановился в дверях и посмотрел на меня через плечо. В свете утренних лучей, пробивающихся сквозь зарешечённое окно, его лицо казалось высеченным из камня – прекрасным и безжизненным.

– Ты ошибаешься, Пустышка, – сказал он тихо. – У тебя есть магия. Очень сильная магия. Просто она не похожа на то, к чему мы привыкли. И именно поэтому ты опаснее любого мага в этой Академии.

Он вышел, прикрыв за собой дверь.

У меня есть магия? Но как же «Пустышка»? Как же «нет дара»?

Ответов не было. Только горячая похлёбка на табуретке, пахнущая мясом и травами, и тёплая рубашка.

ГЛАВА 3

Катрина

После клеймения прошло несколько часов. Клеймо на пояснице пульсировало – не больно, а как будто в такт какому-то невидимому ритму, который я не могла уловить, но чувствовала всем телом. Чистая рубашка, которую принёс Зававр, пахла свежестью. Я прижала ткань к лицу и вдохнула, пытаясь понять, почему он действует на меня так странно – успокаивает, но одновременно заставляет сердце биться чаще.

«Ты – моя ответственность», – сказал он. Не «собственность». Ответственность. Разница была тонкой, но я её уловила. Я закрыла глаза и попыталась представить, как выглядит этот мир снаружи. Высокие башни из серого камня, три солнца на небе, луга, уходящие к горизонту. Воспоминания прежней Катрины подсказывали, что Академия стоит на скале, а внизу, в долине, раскинулся город – Драконья Гавань, столица империи, где правят драконы, где каждый второй – маг, а каждый первый – потомок древнего рода. И я – Пустышка. Никто. Ноль. Пустота.

Я не знала, благодарна ли ей за это. С одной стороны – второй шанс. С другой – жизнь в теле девушки, которую презирают все, даже слуги. Я перевернулась на бок и свернулась калачиком, стараясь согреться. В каморке было холодно – каменные стены не держали тепло, а окно, даже закрытое, пропускало ледяной ветер. Рубашка была тонкой, одеяло – дырявым, и я уже начала привыкать к мысли, что здесь, в этом мире, мёрзнуть – это нормально.

За дверью послышались шаги. А потом дверь открылась.

– Ты не спишь, – сказал Антар, входя в комнату без стука.

Он был в той же расстёгнутой белой рубашке, что и вчера, только теперь поверх был накинут чёрный плащ. Золотые волосы растрепались, падая на лоб, и в этом беспорядке было что-то почти интимное. Я села на кровати, поправила рубашку, которая сползла с плеча, и посмотрела на него в упор.

– У тебя есть привычка врываться в чужие комнаты ночью?

– А ты считаешь эту комнату своей? – Он обвёл взглядом каморку. – Здесь даже вещей твоих нет, Пустышка.

– Я не Пустышка. Я – Катрина.

– Катрина, – повторил он, и в его голосе зазвучали странные нотки. – Ты упрямая. Прежняя Катрина тоже была упрямой.

– Я не она.

– Я заметил.

Он подошёл ближе и сел на край моей кровати – так, что наши колени почти соприкоснулись. Я могла бы отодвинуться, могла бы встать, могла бы сказать ему уйти. Но я не сделала ничего из этого. Потому что в его золотых глазах не было угрозы. Было одиночество. Такое же огромное как эта Академия, как этот мир, как моя новая жизнь.

– Зачем ты пришёл? – спросила я тихо.

– Хотел увидеть, как ты справляешься. – Он пожал плечами, делая вид, что это не важно. – Ректор сказал, что клеймение прошло тяжело. Ты кричала. Он не ожидал.

– А что он ожидал?

– Он ожидал, что ты будешь молчать. Как все.

Я усмехнулась. Кричать от боли – это не слабость. Это нормальная реакция нормального человека. Но здесь, в этом мире, видимо, всё иначе.

– А ты бы молчал? – спросила я.

– Я дракон. Мы не кричим.

– Даже когда больно?

– Даже когда больно, – ответил он. – Потому что, если дракон закричит, враги поймут, что он слаб. А слабых драконов убивают.

– Кто – враги?

– Все, кто не мы.

Мы замолчали

– Кто ты? – спросил Антар.

– Человек.

– Люди не попадают в другие миры просто так.

– А я не просто так. Меня сбила машина.

Антар наморщил лоб, пытаясь понять, что означает это слово.

– Телега? – переспросил он.

– Что-то вроде того. Только быстрее и железная.

Он кивнул.

– Твой мир странный, Катрина.

– Твой мир тоже, – ответила я. – Здесь летают драконы и называют девушек Пустышками за то, что у них нет магии.

– Это констатация факта. Ты – пустой сосуд. В тебе нет магии, но есть что-то другое. Ректор говорит, что ты опасна.

– Может, он просто вежливый?

– Зававр вар Торн? – Антар усмехнулся. – Вежливый? Он убил собственную жену за то, что она подняла на него руку.

Я замерла.

– Он убил... что?

– Его истинная пара ударила его кинжалом во сне. Хотела забрать его силу и передать врагам. Он проснулся, выпустил ледяной шип – и убил её. Случайно. Или нет. Никто не знает правды. С тех пор он не прикасается к женщинам.

Я смотрела на Антара и не могла вымолвить ни слова. Зававр – тот, кто принёс мне чистую рубашку и горячую похлёбку – убил свою жену? И теперь не прикасается к женщинам?

– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросила я.

– Чтобы ты понимала, с кем имеешь дело. – Антар взял меня за руку – горячей ладонью. – Он не добрый. Он не защитник. Он – хищник, который временно притворяется пастухом. Не доверяй ему, Катрина.

– А тебе доверять можно?

– Мне тем более. – Он сказал это так легко, так просто, будто речь шла о погоде за окном. – Я убил прежнюю Катрину. Я убивал и других. Я дракон, и моя природа – это огонь и смерть. Но я, по крайней мере, не притворяюсь кем-то другим.

Я посмотрела на его руку – она лежала поверх моей, большая, сильная, с длинными пальцами и короткими, аккуратно подстриженными ногтями. На безымянном пальце блестело золотое кольцо с печаткой – символ власти, знак наследника.

– Почему ты держишь мою руку, – спросила я.

– Я жду, когда ты отодвинешься.

– А если я не отодвинусь?

Он посмотрел мне в глаза, и в его золотых зрачках заплясали огоньки.

– Тогда я решу, что ты хочешь того же, чего хотят все женщины, которые ко мне приходят.

– И чего же они хотят?

– Власти. – Он наклонился ещё ближе, и его дыхание коснулось моей щеки. – Того, что может дать наследник императора.

– Я не хочу власти.

Антар отстранился. Совсем чуть-чуть.

– Тогда ты первая такая, – сказал он.

И поцеловал меня. Его губы были обжигающими, как кипяток. Его язык требовал ответа, и я отвечала, сама не понимая, что делаю. Мои руки вцепились в его рубашку, пальцы скрутили тонкую ткань, и я чувствовала, как под ней перекатываются мышцы.

Он прижал меня к спинке кровати – резко, почти грубо, и я ударилась затылком о нее, но не почувствовала боли. Только его руки на моей талии, только его бёдра, прижимающие меня к кровати, только его дыхание, смешанное с моим.

– Катрина, – прошептал он, отрываясь от моих губ, и его голос сел. – Черт возьми... ты пахнешь так, как не должна пахнуть Пустышка.

– Чем? – спросила я, сама не узнавая свой голос.

– Желанием.

Он поцеловал меня снова – в шею, туда, где рубашка сползла с плеча, обнажая бледную кожу. Клеймо на пояснице пульсировало быстрее, ещё быстрее.

– Остановись, – прошептала я, но мои руки тянули его ближе.

– Ты не хочешь, чтобы я останавливался, – ответил он, проводя языком по моей ключице. – Твоё тело говорит иначе.

– Моё тело – не я.

– А кто – ты?

– Та, кого назвали ненормальной, – выдохнула я. – Та, кто больше никогда не будет чьей-то игрушкой.

Антар замер.

Он поднял голову и посмотрел на меня сверху вниз – золотые глаза блестели в полумраке, как у дикого зверя. Его губы были припухшими от поцелуев, рубашка расстегнулась до пояса, открывая кубики пресса.

– Ты не игрушка, Катрина, – сказал он тихо. – Ты – ошибка природы. Та, кого не должно было существовать. И именно поэтому ты интереснее.

– Спасибо за комплимент, – ответила я с горечью. – Очень лестно.

Он усмехнулся и отстранился – убрал руки с моей талии, отодвинулся на край кровати.

– Ты умеешь остужать пыл, Пустышка. Это редкий дар.

– Дар? – я поправила рубашку, натянула её на плечо. – У меня нет дара.

Антар посмотрел на меня изучающим взглядом.

– Ректор говорит, что у тебя есть магия. Просто не такая, как у всех.

– Ректор ошибся, – покачала я головой.

– Ректор не может ошибаться. Он знает. – Антар встал, поправил воротник рубашки. – Берегись его, Катрина. Он опаснее, чем я.

– Уходи, – сказала я.

Антар кивнул, сделал шаг к двери – и замер.

Потому что в дверях стоял Зававр.

Я не знала, когда он подошёл. Просто в какой-то момент он оказался на пороге, и его фигура заслонила свет.

– Ты в моём крыле, Антар, – сказал Зававр низким, ровным голосом. – В моей части Академии. В комнате моей Пустышки. Объяснись.

Антар не отступил. Он скрестил руки на груди и посмотрел на ректора с вызовом.

– Проведывал имущество. Ты же не против, дядя?

– Я против того, чтобы ты трогал моё имущество.

– А я не трогал. – Антар усмехнулся. – Я только разговаривал. Она отличается от местных дур.

Зававр перевёл взгляд на меня. Я сидела на кровати, прижимая колени к груди, и чувствовала, как клеймо на пояснице горит всё сильнее.

– Ты в порядке? – спросил он.

– В полном, – ответила я.

– Уходи, Антар, – обратился ректор к наследнику. – Мы поговорим завтра.

– Не о чем нам разговаривать, дядя. Я ничего не нарушил. – Антар сделал шаг в сторону, обходя Зававра, но тот схватил его за локоть.

– Ты вошёл без спроса в комнату, которая принадлежит мне по праву ректора. Ты прикасался к моей подопечной. – Голос Зававра стал тише – и от этого страшнее. – Если ты думаешь, что титул наследника защищает тебя от наказания, ты ошибаешься.

– Наказывай, – Антар выдернул локоть. – Мне не привыкать.

Он вышел в коридор и исчез в темноте, не оглядываясь.

Зававр закрыл дверь. Я осталась с ним наедине – в крошечной каморке, где негде было спрятаться. Ректор повернулся ко мне.

– Что он тебе говорил? – спросил он.

– Спрашивал, как я себя чувствую. – Я решила не врать. – Предупреждал, что вы опасны.

– Я опасен, – согласился Зававр. – Но не для тебя.

– А для кого?

– Для тех, кто посмеет тебя тронуть. – Он подошёл ближе – Я не позволю никому превращать тебя в куклу. Даже моему племяннику.

– А вы сами? – спросила я.

Зававр молчал несколько долгих секунд.

– Я не умею играть, – сказал он наконец. – Я умею только защищать и разрушать.

Он развернулся и направился к выходу, но у дверей остановился.

– Запри дверь, Катрина. – Он кивнул на засов, которого раньше не было – Я создал его. Снаружи никто не откроет, кроме тебя.

– А вы?

– Это моя магия. Если захочу, то да.

Он вышел, и я услышала, как его шаги удаляются вниз по коридору – тяжёлые, мерные, как удары колокола. Я поднялась с кровати, подошла к двери и задвинула засов. Внутри меня бушевал пожар. Я просидела около полу часа, когда в коридоре снова послышались шаги. Я замерла. Не такие как у Зававра и Антара. Какие-то другие – крадущиеся, осторожные.

– Пустышка, – прошептал кто-то. Голос был женским. – Пустышка, ты там?

– Кто это? – спросила я.

– Ирма, служанка. Я принесла тебе мазь от ожогов. Ректор велел.

Я отодвинула засов, приоткрыла дверь. На пороге стояла девушка с пепельными волосами. В руках она держала глиняный горшочек.

– Он сказал, клеймо воспалилось, – сказала она, протягивая горшочек.

– Спасибо, – я взяла мазь. – Передайте ректору...

– Сама передашь, – оборвала меня Ирма. – Он велел прийти к нему в кабинет, когда намажешься. Сказал, разговор не окончен.