Читать книгу "Маскарад"

5. Розы

ТЕНЬ

Что-то не так. Я буквально кожей ощущаю тревогу, повисшую в воздухе. Множество маленьких иголочек покалывают всё тело, и мышцы болезненно напрягаются. Ассистентка Тины тянет руку к двери, готовясь открыть её, а в моём горле застывает крик. Я не позволяю своему беспокойству вырваться наружу и выпалить: «Нет!», хотя очень хочется… Но Тина рядом, и она всё ещё сухо общается со мной. Никто из нас не спешит извиняться: сестра считает, что я переступила черту, нарушила границы, а я знаю, что Призрак поблизости…

Дверь в гримёрку всё же распахивается, ассистентка пропускает вперёд Тину и меня. Сестра тут же издаёт восторженный возглас и ускоряет шаг, заворожённо пялясь на букет камелий, оставленный в вазе прямо на столике.

– Предки, какая красота! – Тина хлопает в ладоши.

Мой взгляд скользит по окружению, ища неведомого поклонника. Но никого, кроме нашей троицы, нет… Здесь почти всё как обычно. Тот же небольшой диванчик у одной стены и низкий столик с мраморной поверхностью, на которой стоит поднос с фруктами и кувшин воды. Чуть дальше пустой рейл и узкий шкафчик в углу. Напротив – новенький гримёрный стол с ящичками, перед которым овальное зеркало с инкрустированными магическими кристаллами, которые дают свет, как и простенькая люстра под потолком. Рядом стоит узкий комод, где должны храниться аксессуары и мелкие вещи, вроде колготок или перчаток. А по центру, напротив входа, – массивное зеркало в золочёной раме. В нём отражается моё лицо с густыми нахмуренными бровями и опущенными уголками губ.

Привычную обстановку нарушает разве что хрустальная ваза и охапка цветов на столике у дивана.

– От кого подарок? – бурчу я, делая осторожный шаг вперёд, словно опасаюсь, что букет взорвётся.

– Понятия не имею, написано «Музе», – пожимает плечами Тина, поглядывая на небольшую картонку, вытащенную из цветов. – Но букет красивый… Не так ли, Грета?

Ассистентка активно кивает головой:

– Просто волшебный!

– Ага, и что же за волшебник его принёс? И как пробрался сюда? – Я складываю руки поперёк груди и одариваю сестру скептичным взглядом.

Но Тина игнорирует меня и отворачивается:

– Что сегодня по плану, Грета?

Она нарочито подчёркнуто обращается исключительно к ассистентке, даже не смотря в мою сторону. Это… обидно. И немного больно. Ладно, не «немного». Тина не верит мне.

Я сглатываю с трудом и выхожу из гримёрной, прикрыв дверь. Какое-то время просто стою посреди коридора и пытаюсь дышать по квадрату, как когда-то учили на сеансе психотерапии. Вдох. Задержка дыхания. Выдох. Задержка дыхания. Всё по четыре секунды.

Тина не верит мне.

Это неважно! Она глупая и наивная, а ещё ужасно хрупкая. Я сильнее. Я из стали, меня выковали болью и закалили страданиями. Если сестра не верит мне сейчас, поверит потом, когда доказательства будут неоспоримы. До тех пор придётся молча защищать Тину…

Я устало тру лоб, бредя к холлу. Раз уж большая часть моих обязанностей перешла к Грете и продолжает переходить, а моё время освободилось, можно заняться структуризацией выясненной информации. Это поможет решить, за что хвататься, чтобы выйти на проклятого Призрака и вывести его на чистую воду, поймать, разоблачить…

Все мысли крутятся вокруг него. Он буквально живёт в моей голове! Раздражающее чувство, но пока не удастся раскрыть его, так и будет.

Я стискиваю челюсть и упрямо иду вперёд по коридору, однако едва заметив главную гардеробщицу на посту, тут же преображаюсь, напяливаю на лицо лучшую свою улыбку и спешу к ней:

– Госпожа Трюггви!

Её имя я узнала от артистов, лично она, естественно, не представлялась. Увидеть старушку можно каждое утро, когда мы с Тиной приходим на репетиции. Так что её лицо стало не просто знакомым, а почти родным. Вид у госпожи Трюггви всегда мрачный. Сестра как-то пошутила, что если я продолжу столько хмуриться, стану похожа на эту гардеробщицу…

– Чего изволите? – Раздаётся её скрипучий, немного хриплый голос. Он нависает тихой, неотвратимой грозовой тучей.

– Ключ от восьмой ложи, пожалуйста, – продолжая улыбаться, прошу я.

Она не сидит, а восседает на стуле за дубовой перегородкой, отделяющей холл от вешалок. Решётки, которые закрываются, если никого нет, сейчас распахнуты, давая насладиться всем спектром негативных эмоций на морщинистом лице госпожи Трюггви. Седые брови грозно сдвигаются, кажется, сильнее обычного, нависая над глазами, напоминая карнизы старого здания.

– Опять вы за своё?

– Опять, – не спорю я. Во-первых, это правда, а во-вторых, всё равно надо как-то очаровать гардеробщицу. В уме я всё ещё держу то, что она, как старожил театра, должна знать больше о Призраке, чем все остальные вместе взятые. А потому план разговорить её однажды всё ещё жив, так что вступать в дискуссии с Трюггви нельзя.

Пожилая женщина поднимается с недовольным кряхтением со своего места, одёргивая бордовый жилет с золотистыми пуговицами – часть формы театра. Её грузная фигура кажется монументальной… Если кого и стоит бояться сильнее Призрака, так это её…

Трюггви делает буквально один шаг в сторону, поддевает пальцами верёвку с ключом, висящем на своей шее, и открывает ящичек на стене. Я слежу за ней, перегнувшись через стойку от нетерпения, за что получаю очередной гневный взгляд. Приходится резко выпрямиться и сделать шаг назад.

– Ничем хорошим это не закончится, девочка, так и знай! – грозно произносит Трюггви, захлопывая ящик и протягивая мне ключ с закреплённым на колечке деревянным брелоком и выведенной на нём цифрой «8».

Я лишь благодарю и спешу убраться. Мне надо получить передышку, пока не началась репетиция. Я выбита из колеи загадочным букетом сестры, потому что точно знаю, от кого он…

Призрак! Он не даёт покоя, а теперь как-то пробрался в гримёрку Тины! Она-то наверняка считает, что цветы переданы с уборщицей, которая поздним вечером или ранним утром моет пол и протирает пыль. Уточнять сестра не станет, а вот я – да... Чуть позже обязательно. Но ребусов достаточно и без проклятых камелий, ведь есть ещё и таинственное исчезновение фигуры в коридоре… Трудно не заметить общие детали и в гримёрке, и в алькове – зеркало. Может, за ними прячутся тайные проходы?

Я поднимаюсь на бельэтаж с головой, наполненной кучей размышлений, не ведущих в никуда. Тем не менее, несмотря на рождающиеся предположения, меня опять посещает странное чувство...

Тревога посылает мурашки по коже, касается ледяными пальцами затылка и сжимает сердце. Ощущение, что на меня не просто смотрят, в меня целятся. Будто вот-вот со спины набросится крупный хищник и придавит к полу, загрызёт, уничтожит…

Я резко оборачиваюсь, остановившись на верху лестницы. Никого… Ноги одеревенели, но всё ещё движутся. В коридоре горит освещение, что должно успокаивать, но нет. Мне не по себе с каждым шагом мимо дверей с нумерацией лож. Взгляд останавливается на тяжёлой портьере, которая шевелится, выглядывая из углубления алькова в конце коридора. Это не лёгкая занавеска, да и сквозняк не ощутим… Следовательно, кто-то специально колышет её… Призрак?

Жалкая попытка запугать! Я хмурюсь, запуская руку в сумку и вытаскивая защитный артефакт. Адреналин вспыхивает внутри безудержной энергией, учащая пульс, решительность растёт вместе с раздражением. Я срываюсь с места, резко подбегаю к алькову и… сконфуженно отступаю.

– Блять… – вырывается у меня.

Кошка окраса колор-пойнт лежит на спине с поднятыми лапами. Коготки вцепились в золотистый шнур портеры. Её голубые глаза ошалело смотрят на меня, как на идиотку, прервавшую своим появлением игру.

– Напугала же ты меня! Я просто приняла тебя за другого. – Почему-то хочется оправдаться. Меня даже сестра считает немного сумасшедшей, если ещё и кошка в этом уверится, будет обидно…

Кстати, что животное тут делает? То, что это она сомнений нет, об этом говорит не только её тонкое телосложение, но и отсутствие весомых аргументов под хвостом. Словно почуяв, что её изучают и смотрят на срамные места, кошка изящно перекатывается и усаживается на полу, деловито вылизывая лапу и умывая ею мордочку.

– Прошу прощения, – хмыкаю я, пряча артефакт.

Почти готова поверить, что все вокруг правы и у меня огромные проблемы с психикой. Особенно после того, как подхожу к зеркалу и тщательно изучаю его, а затем дёргаю за золотую раму, наваливаясь так, начинаю пыхтеть. Кошка следит за мной, усевшись на одной из банкеток и склонив голову набок.

– Что? Просто проверяла, – бормочу я. – И не буду перед тобой за это оправдываться! Ты кошка!

– Мяу.

– Вот именно!

Осознав, что всё сильнее становлюсь похожей на сумасшедшую, разговаривая с животным, я качаю головой и возвращаюсь к нужной двери. Однако замираю, войдя в восьмую ложу… Тут пахнет розами и… кровью. Ароматы едва уловимы, но их ни с чем не спутать.

В голову червями сползаются самые ужасные мысли о трупах, которые мог бы оставить Призрак, для эффектности обсыпав их алыми лепестками роз. Меня передёргивает. Я делаю осторожный шаг вперёд. Ещё один. Дверь осталась распахнута, и из коридора тянется свет. Его хватает, чтобы оглядеться внимательнее.

Это крайняя ложа, здесь всего три кресла. Сейчас они кажутся пустыми, если только их спинки не скрывают что-то… Но выяснить это можно, лишь подойдя вплотную… Так я и поступаю, а после цепенею, заглядывая на сами места. На них лежит потрёпанный букет белых подвядших роз, но главное – все они в крови. Где-то её больше, где-то меньше, где-то она успела свернуться, а где-то стекает по лепесткам…

Я знаю, чей это дар, знаю, кто оставил мне послание…

Призрак.

***

Моя нога подёргивается от нервов, а руки впиваются в деревянные подлокотники кресла, стоящего у стола директора театра. Прямо перед ним брошены обнаруженные белые розы в крови. Волберт морщит нос, кончиками пальцев подталкивая букет к краю. Другой рукой директор держит мусорку, куда, по его разумению, и должна отправиться мерзкая композиция.

– Вы не можете сказать, что я выдумываю, подтверждение перед вами! – приходится повторить это снова и кивком указать на цветы.

Возможно, я была слишком резка, но оправдываться не собираюсь. Да, я буквально ворвалась в кабинет, перепугала какую-то работницу и бросила злосчастные розы под нос Волберта с той же фразой. Нужно отдать должное директору, он сохранил самообладание, спровадил работницу и предложил нам поговорить спокойно.

Волберт с облегчением выдыхает, когда букет с глухим звуком оказывается в мусорке. Снаружи торчат только срезанные стебли, покрытые шипами. Об них я даже успела уколоться. Призрак явно делал всё, чтобы напугать меня, но вместо этого только сильнее разозлил.

– Ох, госпожа Клейн, давайте выпьем чаю? Ромашкового. Я его, знаете ли, очень уж люблю! – произносит директор с добродушной улыбкой на круглом румяном лице.

– Господин Волберт, при всём уважении, меня больше интересуют грёбаные розы, а не чай! Извините…

Возможно, только я смогла заметить, что Призрак вовсе не настоящее привидение. А возможно, остальные, кто видел его, вполне осознанно молчат, потому что он их запугал, как пытается сделать это со мной. Пока точно это не известно. Ясно лишь то, что для всех он миф, а я сходящая с ума девчонка… Но розы! Отрицать этот жуткий дар невозможно! И это шанс достучаться хотя бы до директора театра.

– Понимаю вас, – вздыхает Волберт.

– Правда?

– Конечно! Ваша сестра мне сообщила, что у вас…эм… нервное время…

– Что, простите? – возмущаюсь я. – Вы же не думаете, что я сама сделала себе такой букетик, чтобы вам принести?

– Нет, вовсе нет, – улыбается Волберт и достаёт платок из внутреннего кармана. – Уверен, это глупая шутка.

– Шутка?

– Разумеется. Наверняка кто-то слышал, как вы боитесь нашу местную сказку про привидение, вот и оставили вам цветы в… краске.

– Почему же краска пахнет кровью? Почему сворачивается?

– Не хочется наговаривать на наших артистов… Но знаете, в прошлом году такие страсти были между двумя певицами! Одна раздобыла где-то свиную кровь и на репетиции подвесила целое ведро с ней над конкуренткой. А она, между прочим была племянницей главы нашего кантона! Представляете?

– Она фальшивила?

– Не попадала в ноты только изредка, плохих я бы не взял, – оскорблённо заявляет Волберт. – Они просто обе боролись за роль, которая, между прочим, досталась вашей сестре, в том числе из-за того, что эти две дамы больше с театром не сотрудничают. Поверьте, то, что они творили, как изживали друг друга… Нет, в мои времена, знаете ли, такое бывало, бывало и часто! А если прима стара, а тут юная… О! Что было! Но молодёжь тоже не отстаёт, как видим…

– Так я при чём? Я на роль не претендую.

– Так вас не за роль, за другое! – директор смачно сморкается и утирает нос платком, прежде чем свернуть его. – Вас, как человека постороннего, проверяют. Да, в том числе жестокими шутками. Но даже мне досталось, когда я только на должность пришёл. И водой ледяной полили разок…

– Ужас, – искренне отвечаю я.

– Пока я был артистом, вещи и похуже случались… ну да мы не о том… Пончик хотите?

– Нет, благодарю. Так, по-вашему, букет – это обычная шутка?

– Именно! Жестокая, но безобидная…

Я хмурюсь. У меня нет сомнений, что розы от Призрака, а не от кого-то из труппы, но, очевидно, никто мне не верит. И если я не хочу прослыть безумной и ругаться с Тиной снова, придётся отныне молчать о выходках Призрака. В битве с ним никто не поможет. Я и щит, и оружие против этого мерзавца.

– Ладно, наверное, вы правы. Перенервничала слегка, давайте оставим наш разоговор приватным, хорошо? – Моя улыбка – игра, притворство, маска, за которой прячется отчаяние и гнев бессилия, обида на всех за то, что они не хотят увидеть истину. – Извините, что потревожила, мне ужасно стыдно…

– Что вы, что вы, Юночка, всё в порядке и никому не скажу, не зачем беспокоить вашу сестру лишний раз.

Я с облегчением киваю. Хотя бы не придётся оправдаться перед Тиной за моё очередное «паникёрство».

– А пончик возьмите, сладкое, оно помогает залечить душевные травмы.

Теперь я улыбаюсь вполне искренне и немного грустно, оценивая огромную фигуру Волберта. Учитывая, что он рассказал мне об артистах и то, что сам был певцом, у него, очевидно, скопилось очень много «душевных травм».

Заедать стресс не дело, но я пропустила завтрак, так что всё же беру из протянутой мне коробки пончик с жёлтой глазурью сверху. Директор смотрит на меня с одобрением.

– Спасибо. Ещё раз прошу прощения за своё вторжение…

– Полноте, Юночка, вы ужасно злой человечек, заводитесь за полсекунды, но в том и шарм!

Я приподнимаю бровь, не понимая, как мне оценить эту фразу: как комплимент или оскорбление. Но Волберт уже меняет тему, копаясь в столе:

– Мне тут принесли изображения с мфиза, там Тиночка в платье для афиши, так что вручаю вам, – он кладёт передо мной конверт с подписью «К.Клейн».

– Спасибо… И за разговор, что успокоили… И за пончик тоже, – я улыбаюсь, забирая и конверт с отпечатанными изображениями, и своё лакомство.

– Обращайтесь, Юночка, я почти всегда в кабинете, только уж не врывайтесь так больше…

Я снова рассыпаюсь в извинениях и благодарностях перед тем, как замереть у двери, вспомнив, что хотела спросить ещё:

– А скажите, в театре живёт кошка? Я видела одну…

– Да, это наша озорница. Имени у неё нет, но котёнком прибилась, а выгнать я её не смею, вот и подкармливаем, а она нам крыс в подвалах ловит. Так что ни мышка не проскользнёт мимо неё. Вот и бродит по театру. Вы её только гладить не пытайтесь, она уж очень царапаться любит.

– Учту, спасибо.

Я выхожу из кабинета директора и неспешно иду по кулуарам театра, откусывая пончик. Сладость разливается во рту, но язык до сих пор ощущает привкус крови, а нос чует проклятый аромат роз…

***

Репетиция завершается куда раньше обычного из-за какого-то срочного дела постановщицы. Хореограф уже закончил со своей частью, так что машет всем рукой, позволяя уйти. Тина сухо сообщает, что отправится к подруге, праздновать её помолвку и останется там на ночь. Я не спорю, хотя меня почти раздирают изнутри скопленные предостережения, они похожи на лезвия, но мне приходится их проглотить…

Я слежу за тем, как сестра скрывается в салоне мобиля, и он красной вспышкой уносится вдаль. Никаких байков поблизости нет, да и Призрак, похоже, не являлся сегодня… если не считать оставленных даров…

Домой я не спешу, бреду по улицам, наслаждаясь тёплым днём. Но в голову лезет всякая чушь и даже руки чешутся записать эту чушь…

Призрак смотрит, глядит, вслед.

А я жду, когда допоют куплет.

Мне не верят, будто я лгу,

А я всё равно им помогу…

Бред! В детстве и юности мне нравилось писать стихи и иногда четверостишья возникают в моей голове сами собой, но это всё глупость. Увлечение, не ведущее никуда… Даже мама всегда говорила, что нужно найти что-то более стоящее, чем сочинять дурацкие стишки. Вот только даже получив образование, я не чувствую особой тяги работать по специальности. Долгое время я была кем-то вроде помощницы Тины, а теперь… Кем я стану теперь, когда у не появилась Грета?

Кем-то ненужным, очевидно…

Меня подташнивает от этой мысли, хочется ускорить шаг, чтобы сбежать от потаённых страхов, рождающихся внутри. Но от них не спрячешься. Они всегда тут. Со мной. Как и Призрак…

Невольно я оглядываюсь, словно ожидая увидеть его странные глаза, но вижу лишь прохожих. Всё верно, привидение следует за Тиной, а не за мной. Но она в компании подруг, в безопасности. Я подавляю желание узнать точно, где она, связавшись по нусфону и захожу в магазин.

С продуктами я наконец возвращаюсь домой, в старенькую квартиру, расстаться с которой всё никак не могу. Она кажется мне убежищем от любых невзгод. Здание здесь старое, пятиэтажное, лифта нет и приходится каждый раз взбираться по лестнице. Магический замок тут только на подъездной двери, а охранного артефакта нет. В Западном кантоне их устанавливают гораздо реже, чем в других местах Конфедерации. Мы дальше всего от Леса, так что они не являются обязательным атрибутом, как в восточной части.

Я лениво распахиваю дверь, немного запыхавшись. Поставив всё на тумбу у входа, сразу закрываю все замки на двери: верхний и нижний на два оборота. После чего хлопаю в ладоши трижды, бормоча:

– Дверь закрыта. Дверь закрыта. Дверь закрыта.

Это мой маленький ритуал, появившийся после того, как однажды в детстве я забыла закрыть дверь в свою комнату, и туда ворвался пьяный отец в поисках бутылки алкоголя, которую, как он думал, спрятала мама. Моя комната была перевёрнута, рисунки разорваны, игрушки сломаны… В общем, с тех пор я всегда закрываю дверь и на всякий случай проделываю то, что проделываю. Психотерапевт, кажется, назвал это компульсией… Ну, чем бы оно ни было, оно помогает мне успокоиться.

Дома я занимаюсь своими обычными делами, принимаю душ, переодеваюсь и нарезаю салат, а после жарю стейк, задумчиво изучая изображения, переданные мне Волбертом. Часть из них сделаны идеально, одно даже использовалось на постерах, но есть и ещё некоторые неудачные, где, например, в кадре мелькаю я.

– Предки, ну и кошмар! Выгляжу как уставшая мать шестерых детей…

Это правда. Там я стою сбоку, обняв ежедневник и печально гляжу в сторону. В тот день макияж был забыт, потому что мы опаздывали, так что видны синяки под глазами. А из-за них лицо моё приобретает болезненный и измождённый вид. Ну и жуть! Я собираю все изображения обратно в конверт, чтобы отдать потом Тине, кроме «компромата» на себя, который кидаю в мусорку.

После ужина, проверяю нусфон. Ни сообщений, ни вызовов. Можно ведь и самой выбрать идентификатор сестры и связаться с ней… Нет, это уже маниакальный контроль!

Чтобы отвлечься, я ложусь в кровать с книгой и читаю её, пока не начинаю зевать. После выключаю свет и плюхаюсь обратно. Однако вместо привычного расслабления, снова накатывает тревога… Совершенно необоснованная! Во тьме мне видятся тени, которых нет.

– Спокойнее, Юна, надо поспать, – шепчу я самой себе. – Ты здесь одна, из шкафа никто не вылезет, а подкроватных монстров не существует…

«Как и Призраков» – мысленно добавляет моя саркастичная часть. Поворочавшись с четверть часа, я всё же засыпаю, ведь никакого привидения в моей квартире быть не может…

6. Ночь

ПРИЗРАК

Не могу стереть глупую усмешку, когда слышу восторги Музы из-за букета камелий. Ей понравилось, и это тешит моё самолюбие. Хотя Дикарка не может обойтись без замечаний… Но терпеть долго не приходится, она покидает гримёрку.

– Всё в порядке? – слышится писклявый голосок ассистентки Музы. Кажется, её зовут Грета… – Я про вас сестрой, вы последние дни натянуто общаетесь…

– Да, – вздыхает Муза, – она обижается на меня за то, что я выстраиваю границы, а я обижаюсь на неё за то, что она не способна этого принять. Но Юна не может вечно контролировать меня! Она перешла черту, и ей нужно понять, что нельзя так нагло вторгаться в мою жизнь!

Вот именно! И влезание её дикой сестры постоянно мешает моим планам… Она больше не нужна Музе, ей нужен я! А Дикарку пора устранить.

– Но всё же, – Муза снова вздыхает. – Юна моя сестра, я люблю её и переживаю. Надеюсь, мы помиримся…

Я закатываю глаза. Если бы Муза возненавидела Дикарку, убить ту без раздумий было бы проще. А теперь… Теперь надо попытаться подстроить всё не просто как несчастный случай, а как исчезновение, бегство… Придумать целую пьесу и поставить её так, чтобы все поверили, что Дикарка могла уехать в долгое путешествие, откуда бы она, например, присылала открытки, чтобы унять беспокойство Музы… Я ведь забочусь о ней, потому буду беречь её от травмирующих знаний о смерти сестры…

Голоса ассистентки нет, как и её сердцебиения. Тишину нарушает звук расстёгивающейся молнии и шуршание одежды. Вероятно, в гримёрке сейчас только Муза, которая переодевается перед началом репетиции.

Тянет заговорить, чтобы она хотя бы услышала мой голос, но момент неподходящий, да и я не готов. Нет, предстану перед ней позже в более опрятном виде и не собираюсь заставать её врасплох. Сейчас я молчаливый страж, верный поклонник её чудесных арий, а потому терпеливо жду.

Желания заглянуть в гримёрку не возникает, я ведь не извращенец! Любопытнее сейчас совсем другое: Муза обрадовалась моему дару, а что же Дикарка? Губы растягиваются в ухмылке, когда в голове возникает образ перекошенного ужасом лица этой сучки. Она заслуживает куда большего наказания, чем такая мелочь, как букет роз в крови. Ведь Дикарка посмела занять моё место! Мою ложу!

Ярость вновь закипает внутри, но затихает, когда слух улавливает звуки запирающейся двери. Гримёрка опустела. Самое время пробраться внутрь!

Там, как и ожидалось никого. Я не удерживаюсь и от искушения дотронуться до ещё тёплой блузки, переброшенной через спинку стула. Легко представить, что мои пальцы касаются Музы… Хотя это лишь вещь, которая была на ней… И всё же, ткань впитала её запах, похожий на экзотические растения и фрукты. Сейчас хватит и этого, но однажды Муза станет моей…

Я неспешно бреду по комнате, ощупывая карманы оставленной одежды. Ничего. Тогда мои пальцы подтягивают поближе сумочку Музы. Внутри безделушки, вроде жвачки или расчёски, но они не пригодятся, а вот нусфон…

Прямоугольный полупрозрачный артефакт для связи, загорается, реагируя на касание. Он заблокирован, но взломать человеческое устройство несложно. Пока с нусфона Музы копируются идентификаторы на мой, я откапываю в сумке связку ключей. Их четыре: один из них реечный, массивнее и грубее (подозреваю, он отпирает калитку к дому Музы), а остальные луночные. Какой-то наверняка отпирает сам дом, а другие два… Предполагаю, что от квартиры женишка и от жилища Дикарки. Но это ещё предстоит проверить.

Я нащупываю в своём кармане плоскую коробочку и вытаскиваю её, сдвигая крышку. Внутри лежит брусок тёмного воска. Пальцы разминают его, пока он не становится податливым от тепла рук, и отщипывают кусок. Я отделяю первый ключ и вдавливаю его в размягчённую массу до упора, крепко прижав на несколько секунд с одной и с другой стороны. Этого достаточно. То же самое проделываю с остальными, а затем прячу слепки и возвращаю и связку, и нусфон туда, где они и были. Моя задача здесь выполнена. Пора двигаться дальше и выбрать цель, которую я устраню первой на пути к своей Музе…

***

Первая цель, естественно, Дикарка. Она слишком липнет к Музе, так что нужно что-то придумать, а для начала изучить жертву…

Из раздобытых документов я выяснил, что Юна Клейн проживает по адресу, который находится не так уж далеко от театра. Не лучший район, но довольно приличный. Кое-где там уже торчат современные здания и возводятся очередные жилые комплексы, а ветхие дома постепенно сносят. Я ожидал, что придётся потрудиться, чтобы пробраться хотя бы в подъезд новостройки с магическими кодовыми замками или специальными оттисками, но оказалось, Дикарка живёт в старенькой пятиэтажке.

Никаких защитных артефактов в доме нет, а магический замок только на подъезде, в который я без труда проскальзываю, когда какая-то пожилая женщина выходит наружу.

По пути на последний этаж, пальцы неосознанно поглаживают ноющие шрамы на лице, но не находят их. Кожа гладкая, и это ещё мучительнее. Ужасно хочется потрогать нос, но я не делаю этого. Мне не впервой носить маски хоть маскарадные, хоть кожаные, и пора бы привыкнуть, но это всё также тяжело…

Остановившись на лестничной клетке, я натягиваю чёрные перчатки и достаю ключи, отлитые из слепков совсем недавно в логове. Приходится наклониться, чтобы осмотреть замки: у верхнего сувальдный механизм, и подходящих ключей нет, а вот к нижнему может подойти один из трёх луночных ключей… Я угадываю нужный со второго раза. Дверь поддаётся. Видимо, её запирают обычно только на нижний замок.

Меня не покидает ощущение, что всё слишком просто. Вероятно, дело в суеверности, но каждый раз, когда что-то получается чересчур легко, под конец всё обязательно портится… Предчувствие того, что план может сорваться, заставляет ускориться, и я спешу скрыться в квартире, закрыв замок изнутри.

Тут тихо, воздух неподвижен и пахнет ею. Пахнет Дикаркой. Это смесь кофе, ванили и… розы. Забавно, значит, я угадал с цветами для неё. Что ж, это было нетрудно, она ужасно примитивна!

Взгляд быстро оценивает помещения. Жильё крошечное: небольшая прихожая с зеркальным шкафом, пуфиком и этажеркой для обуви; слева – спальня с большой кроватью, книжным стеллажом, письменным столом у окна, шкафом в углу и туалетным столиком рядом с ним; справа – совмещённый санузел с душевой; напротив входа кухня, откуда выглядывает круглый стол и два стула.

Я неспешно обхожу все комнаты, изучая их. На столе в спальне куча бумаг и использованных ежедневников – кладезь информации. Листаю тот, что лежал сверху, последняя запись в нём сделана всего пару декад назад. Меня встречает бесконечный список дел, имён и адресов. Большая часть пунктов связаны с Музой: концерт, репетиция, встреча, мероприятие, примерка, съёмки, заказ продуктов, связь с бухгалтером… Рядом с некоторыми делами появлялись загадочные сокращения «п.Г.», где-то Дикарка рисовала кривоватые рожицы, круги или выписывала строчки стихотворений, вроде такого:

Дождь сердце нежно омывает,

И грусть в душе спокойно тает.

Некоторые из них так себе, а некоторые хороши. Даже хочется узнать, кто автор. Едва ли Дикарка их сама сочинила, и…

Я замираю, напрягая слух, чтобы поймать подозрительный звук. Он знаком мне. Это шаги… Её шаги! Дикарка поднимается вверх по ступенькам. Она на втором или третьем этаже…

Вот и сбылось пророчество о том, что после лёгкости придут сложности! Тревога холодной волной разливается по телу. Но неужели я просчитался? Репетиция должна была закончиться позже, у меня оставалось куча времени… В театре изменилось расписание? Отпустили раньше? Что случилось и почему Дикарка возвращается так рано?

Неважно. Важно то, что теперь между мной и выходом стоит она, лестничный пролёт и несколько секунд, за которые она достанет ключи. Куда прятаться? Вариантов немного: в шкаф, под кровать, за шторы? Всё дерьмо! Но выбрать надо.

Игнорируя крики разума о том, что это ловушка для дураков, я вбегаю в спальню, бросаюсь на пол и вкатываюсь под кровать. Там тесно, пыль вызывает желание чихать, но я сдерживаюсь, пытаясь сдвинуть коробки и чемодан рядом. Проклятая Дикарка! Она тут что, раз в год убирает?

Щелчок открывшегося замка гремит в тишине, как выстрел. Я застываю, вжимаясь в пол. Шуршит пакет, поставленный в прихожей, звякают ключи, Дикарка запирается и шепчет:

– Дверь закрыта. Дверь закрыта. Дверь закрыта.

Что это с ней? Разговаривает сама с собой? Она сумасшедшая?

«Сказал тот, кто занимается тем же», – язвительно комментирует внутренний голос. Я не отвечаю, закрываю глаза и концентрируюсь. Мне предстоит провести продолжительное время в неудобном положении, нужно думать об этом, а не спорить с самим собой.

Дикарка тем временем шастает туда-сюда. Сбежать шанса нет, ведь она явно заметит, что замок не заперт, а она так упорно повторяла, что всё закрыла… Придётся ждать её ухода утром. Но, может, это к лучшему, успею изучить сумку поганой шавки, когда она уснёт.

Пока Дикарка в душе, я успеваю поёрзать, чтобы принять более комфортное положение и немного размять мышцы. Заняться нечем, кроме как слушать.

С кухни доносится возня, шкворчащее масло, подкреплённое ароматом специй и жарящегося мяса, потом бормотание, а позже звяканье посуды и звук воды. Спустя время действо переходит в санузел, и вода журчит уже там, аккомпанируя шуршанию щётки по зубам. Затем всё затихает, свет выключается в коридоре, а в спальню входит Дикарка. Её ноги топчутся совсем рядом, останавливаясь почти перед моими глазами. Матрас прогибается и раздаётся шорох страниц и зевание.

Когда она уже уснёт? Чем дольше лежу под пыльной кроватью, тем ближе я к идее плюнуть на всё, выскочить и придушить Дикарку прямо в постели. Но приходится терпеть ради Музы…

Наконец тьма окутывает комнату, но надо мной ощущается движение. Сколько можно ворочаться?

– Спокойнее, Юна, надо поспать, – бурчит Дикарка. – Ты здесь одна.

Я настораживаюсь, вслушиваясь в её негромкие слова.

– Из шкафа никто не вылезет, – продолжает она, – а подкроватных монстров не существует…

«С этим утверждением я бы поспорил», – проносится ироничное замечание в мыслях. Меня посещает идея выскочить сейчас просто, чтобы напугать Дикарку. Однако глупая забава того не стоит.

Спустя четверть часа её дыхание выравнивается и становится тихим. Я жду ещё несколько минут, убеждаясь, что она спит, и только после осторожно выползаю наружу. Приятно выпрямиться и дышать чем-то помимо пыли, вымазавшей мою одежду.