Текст книги "Бог счастливого случая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bog-schastlivogo-sluchaya-155936.jpg)
Автор книги: Ирина Грин
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Мы тебя вчера искали. Хотела позвонить, да телефона твоего никто не знает. Я боялась, что тебе плохо станет. Как ни гляну, ты все хлобысь и хлобысь смородиновку словно воду. А она такая штука опасная.
– Опасная, – подтвердила Лина.
– Туфли хоть не потеряла?
– Нет, – во рту пересохло, и Лина встала, чтобы сходить в дом за водой.
– Ладно, я побегу, – Милка решила, что Лина таким образом хочет от нее отделаться. А у Лины не было сил ее остановить.
У калитки Милка столкнулась с возвращавшейся откуда-то матерью. Поздоровалась и, не дождавшись ответа, поспешила дальше. Лина заметила, что на ней те же самые балетки, что были вчера вечером. И в пир, и в мир.
– Зачем она приходила? – зло спросила мать. – Это ты с ней вчера кувыркалась?
– Почему кувыркалась?
– Потому что больше она ни к чему не приучена. Вся в мать беспутную. Та в шестнадцать лет родила, и эта, глядишь, вот-вот принесет.
– В шестнадцать? – переспросила Лина, не знакомая с этой стороной сельской жизни.
– Или в семнадцать, какая разница? И в кого превратилась! Да ты небось видела ее не раз – Семеновна!
Семеновна? Особой дружбы между жителями села не было – так, на уровне «здравствуйте», но Семеновну Лина знала. Изредка сталкивалась с ней в магазине. Рано состарившаяся, она никак не тянула на мать Милки Никифоровой. В лучшем случае – на бабушку…
– Чтоб ноги ее тут больше не было! – Мать не замечала, что кричит на всю улицу.
– Мама, давай в дом зайдем, – Лина поднялась, распахнула дверь. – И знаешь, – добавила она, когда мать, пройдя в комнату, тяжело опустилась на диван, – я уже взрослая и сама могу решать, кого выбирать в друзья. Тебя не понять – то хочешь, чтобы я поскорее вышла замуж, даже платье купила, то не водись с Милкой. Ты уж как-нибудь определись.
Мать не ответила. Она вообще перестала разговаривать с дочерью. Не замечала, будто той не было. Это молчание тревожило Лину. Ей столько нужно было обсудить с матерью, поговорить о своих планах, в конце концов, попросить денег на первые месяцы. Но слова будто цеплялись за маленькие крючки, выросшие внутри горла, и Лина тоже молчала.
Так же молча через три недели после выпускного она положила на стол аккуратно сложенное, выстиранное и отутюженное платье, рядом поставила вычищенные туфли, в один из которых засунула записку: «Мама, я уехала в Андреевск поступать в медицинское училище». Долго думала, как подписать – «до свиданья» или «прощай». Написала нейтральное: «Твоя дочь Каролина».
Первые дни были просто ужасными. В общежитии затеяли ремонт, и на всех абитуриентов мест не хватило. Лина оказалась в числе обделенных, и пришлось срочно решать вопрос крыши над головой. Маленькой суммы, собранной Линой, хватило на оплату комнаты во времянке. На экзамены – изложение и биологию – ходила пешком. Питалась в основном завариваемой кипятком вермишелью. Из желаний осталось только одно – поступить. И у нее получилось. В последний понедельник августа, отыскав свою фамилию в списках принятых, Лина почувствовала себя самым счастливым человеком на земле. Почти так же, как когда надела платье, подаренное матерью. Захотелось поделиться с ней радостью, но денег оставалось в обрез, да и потом она не знала, придется ли матери по вкусу эта новость.
С началом занятий она поселилась в небольшой комнатке, где жили две студентки второго курса – Анюта и Лариса.
– Как-как, Каролина? – переспросила Лариса, когда Лина назвала свое имя. – А как мама тебя называла, чтобы короче?
– Лина? – наугад спросила Анюта, и Каролина согласно закивала: «Да, да, Лина».
Так она обрела новое имя, а с ним – абсолютно новую жизнь. Соседки по комнате помогли ей устроиться на работу ночной нянечкой в детский сад. Жизнь ускорилась, словно кадры в старом кино. Недели пролетали как один день. Лина как могла приспосабливалась к новым условиям. Единственное, к чему привыкала дольше всего, – к воде. Дома вода была из скважины, свежая, холодная. Откроешь кран, наклонишь голову и хватаешь струю губами. Брызги летят в лицо, и от этого хочется смеяться и чихать. Однажды Лариса, зайдя на кухню, увидела, как Лина пьет воду из-под крана.
– С ума сошла! – воскликнула она. – Отравиться хочешь?
И ведь как в воду глядела! Стоило Лине утром на ходу выпить полстаканчика чая, как ее тут же скрутил рвотный спазм. Еле добежала до туалета. Хорошо, что кругом пусть начинающие, но все-таки медики. Не дали умереть соседке. Но на следующий день все повторилось. Дней десять Лина промучилась, а потом организм привык, понял, что вода теперь будет только такая, и бунтовать перестал.
В октябре, когда осень позолотила верхушки кленов на аллее перед медучилищем, на перемене между парами Лину отыскала Милка Никифорова.
– Привет! – радостно закричала она, подбежала, обняла подругу. – Каролинка, какая ты стала!
– Какая? – удивилась Лина.
– Не знаю! Другая совсем, – Мила пробежалась взглядом по ее фигуре. – Деловая какая-то. И поправилась, что ли?
Лина пожала плечами. Конечно, если есть одни макароны, о стройной фигуре остается только мечтать.
– А ты здесь какими судьбами? – свернула она с неприятной темы.
– Я замуж выхожу, – Никифорова засияла. – За Видного!
– Поздравляю! – промолвила Лина.
– Да я бы, может, и не вышла, но такое дело. Закуришь? – Милка полезла в сумку и вытащила пачку сигарет. Судя по изрядно потрепанному виду, ту же самую, сигаретой из которой угощала Лину еще на выпускном.
– Нет, я не курю, – Лина энергично замотала головой.
– Я тоже бросила. Да и не курила, так, для понту, – Милка сунула пачку обратно в сумку. – Короче, замуж выхожу по залету. Я бы еще погуляла. Хотя мама говорит, что ранние дети – это хорошо.
Лина вспомнила изможденную, рано состарившуюся мать Никифоровой.
– Я вот чего хотела тебя попросить, – продолжала Милка, – походи со мной по магазинам. Хочу платье купить наподобие того, что у тебя на выпускном было, только, сама понимаешь, белое. И туфли. Мать плохо себя чувствует, жениху нельзя до свадьбы на невесту в платье смотреть – примета плохая. А наши девчонки от зависти могут чего плохого насоветовать. Поэтому я и решила тебя попросить. Поможешь? – Милка состроила жалобную гримаску.
Лина после ночного дежурства в детском саду очень хотела спать, но разве могла она отказать единственной подруге?
– А знаешь, Каролинка, давай ты будешь у меня свидетельницей? – спросила Милка, когда они, купив все необходимое, сидели на автостанции в ожидании автобуса.
Лина ужас как не хотела. Поездка никак не вписывалась в ее график, нужно было отпрашиваться с работы, потом как-то отрабатывать практику. А еще придется держать ответ перед матерью… Но она только обреченно кивнула:
– Хорошо.
– Здорово! – Милка порывисто чмокнула ее в щеку.
Лина несколько раз хотела позвонить Милке, придумывала достаточно веские причины для отказа и все-таки поехала.
– Ну ты раскабанела! – «поприветствовала» ее мать. – Ты, часом, не беременна?
Лина понимала, что в матери говорит обида, постаралась улыбнуться в ответ:
– Нет, мама, некогда глупостями заниматься. Учусь, работаю… Не до того. Я тебе немного денег привезла…
Денег было совсем мало, и, честно говоря, Лине и самой они были нужны. Она долго думала – отдавать их матери или нет, и все же решила отдать, в глубине души надеясь, что мать откажется. Мать не отказалась. Молча сосчитала, сложила купюры пополам и сунула за пазуху. Затем, все так же молча, вынула из шифоньера Линино платье с выпускного, вытащила туфли.
– Ну, гуляй!
На свадьбу Лина попала в первый раз, и почти единственным воспоминанием об этом торжественном событии осталась утренняя головная боль – за похищенную невесту пришлось выпить целый стакан вина.
Через две недели, на практике по сестринскому делу, Лина потеряла сознание. Очнулась от резкого запаха нашатырного спирта.
– Ничего, – одобряюще улыбнулась преподаватель Инна Сергеевна, протирая ваткой с нашатырем виски девушки, – в твоем положении это бывает.
– В каком положении? – Лина приподнялась с пола, стараясь не обращать внимания на отчаянное головокружение.
– Как в каком? Ты разве не знаешь? Я давно заметила, – голова закружилась, в глазах потемнело, и Лина, боясь снова упасть, вцепилась в спинку стула. – Ты сядь, сядь. Девочки, что смотрите, дайте воды кто-нибудь, – обратилась Инна Сергеевна к притихшим одногруппницам. – Уже наверняка второй триместр.
– Нет, – Лина прикусила губу и замотала головой, – этого не может быть. Я никогда… ни с кем… понимаете?
– Понимаю, – Инна Сергеевна усмехнулась. – И такое бывает. Ты на всякий случай тест купи.
Тест покупать отчаянно не хотелось – денег и так ни на что не хватало. Но по дороге домой ноги сами занесли Лину в аптеку. А через полчаса она уже с недоверием барана, изучающего новые ворота, рассматривала две полоски, свидетельствующие о правоте Инны Сергеевны. Но ведь этого не может быть. Или может? Вдруг вспомнился выпускной, скамейка, душный ночной кошмар, грязное платье. Неужели она до такой степени набралась, что ничего не почувствовала? Ужас! Лина смотрела на полоски, а в голове сама собой складывалась история о безнадежно влюбленном в нее парне. Он ходил, пытался обратить на себя ее внимание. Наверное, как и Милка, думал, что она гордая. Боялся ее. А на выпускном увидел ее, такую нарядную, и не сдержался. Фантазии уносили девушку все дальше. Она представляла его, отца своего ребенка. Что он сейчас делает? Вспоминает о ней? Что будет, когда он узнает о ребенке? Лина попыталась представить эту сцену, но яркой картинки не получилось. Все было укутано густой кисеей тумана. Высокий, очень высокий мужчина с букетом цветов, которые в деревне называли бульдонешами, – белоснежные шары на тоненьких веточках, – подошел к ней, обнял и выдохнул в макушку:
– Каролина, будь моей женой.
Вся следующая неделя была посвящена решению извечного вопроса всех времен и народов: что делать? Вариант аборта даже не рассматривался. Как можно оборвать единственную ниточку, связывающую ее с человеком, который ее любил? Сейчас Лина даже о матери думала с непривычной теплотой – ведь если бы не платье, ничего этого не было бы. И ребенка без помощи матери ей не поднять, как ни старайся. Лина, конечно, предприняла определенные шаги – до предела сократила расходы и взяла дополнительную подработку. Но денег все равно было катастрофически мало. Деньги, деньги, деньги! Все упиралось в них, а вернее, в их полное отсутствие.
На Новый год Лина поехала домой, к матери. Сдаваться. Долго обдумывала, как рассказать о своей беременности, тщательно составляла первую фразу, но слова не понадобились. Стоило ей стащить пальто, как по остановившемуся взгляду матери она поняла: слов не нужно.
– И кто отец? – спросила мать, садясь в кресло у окна.
– Мам, я… – растерялась Лина. Она как-то не подумала, что этот вопрос будет первым.
– Он собирается жениться?
– Я не знаю, – Лина замотала головой.
– А про ребенка ты ему хотя бы сообщила? Он с вашего училища? Живет с тобой в общежитии? Он женат?
Каждый вопрос – как пощечина. Лина молчала, лишь все ниже и ниже опускала голову.
– Ладно, я сама с ним поговорю. Не хочет жениться, так пусть хоть деньги дает на ребенка.
– Мама, – Лина подняла голову и твердо сказала: – Я не знаю, кто отец, – и повторила для уверенности: – Не знаю.
– Ты что, совсем дура? Как такое может быть?
– Мама, прости, я устала. Давай потом поговорим.
– Ну, нет уж! Раз начали, давай закончим. Я не позволю тебе еще и ребенка посадить на мою шею. Хватит того, что я тебя одна тащила столько лет. Думала – все, отстрелялась. Теперь можно и для себя пожить. Оказывается, нет. Эпопея продолжается. Только теперь уже в двойном размере. И главное, у меня никто ничего не спросил. Вот так запросто – на тебе, мама, внучка, нянчийся! А если я не хочу? Имею я право не хотеть? Ты хочешь ломать свою жизнь – на здоровье. А мою оставь мне!
Лина встала, медленно пошла к дверям.
– Ты куда? Я еще не закончила!
На ходу застегивая пальто, Лина открыла дверь. Морозный ветер бросил в лицо горсть снега.
– Куда ты попрешься? Автобусы не ходят!
У калитки Лина остановилась. Куда теперь? А что, если пойти туда, где все это началось? На скамейку возле школьной спортивной площадки?
Она шла по улице, заглядывая в ярко освещенные окна. Кое-где светились праздничным убранством елки. Некоторые развесили гирлянды на деревьях в саду. Мелькание разноцветных огней, мягко похрустывающий под ногами снег создавали сказочную атмосферу, предвкушение чудес. Вот сейчас она закроет глаза, а когда откроет…
В конце дороги показалась чья-то фигура. Полная, с оттопыренными в стороны руками и осторожно, неуклюже ступающими ногами. Лица не видно, но и по телосложению понятно – не принц. Фигура приблизилась, и Лина мысленно поправила себя: не принцесса. Потому что это была женщина. А еще через несколько шагов женщина взвизгнула и, позабыв об осторожности, бросилась к Лине.
– Каролинка! – это была Милка.
Охваченная радостью узнавания, Каролина попыталась удержать подругу, не справилась, и девушки с хохотом повалились на снег. Долго вставали, скользя и падая, потом поднимали друг друга, отряхивали и потихоньку осматривали.
– Ты, случайно, не того? – осторожно спросила Милка.
– Чего – того? – засмеялась Лина. – Хочешь спросить, не сошла ли я с ума?
– Точно! Только сумасшедший разгуливает ночью по морозу.
– Значит, мы с тобой, Никифорова, обе сумасшедшие, – Лина засмеялась, чмокнула Милку в щеку.
Эта версия нравилась ей больше, чем рассказ о матери, вышвырнувшей ее за дверь, словно нашкодившего кота. Хотя, если быть справедливой, никто ее за дверь не вышвыривал, она сама…
– Я хотела спросить, не беременная ты? – решила расставить точки над «i» Милка. – Я – да, а ты? Уж очень ты смахиваешь на изрядно беременную.
– Беременная, – тихо сказала Лина, готовясь к повторению шквала вопросов об отце ребенка.
Но Милку интересовало другое.
– И когда рожать? – спросила она, внимательно разглядывая Лину, словно в глаза у нее был вмонтирован аппарат УЗИ.
– В конце марта!
– Здорово! Каролинка! Вот здорово! А у меня в начале апреля! Может, вместе родим. Будем вместе в колясках катать! Представляешь, как здорово!
Говорила она слишком громко, и веселье казалось Лине несколько нарочитым. Нет, конечно же, Милка искренне радовалась встрече, но что-то омрачало эту радость.
– Ты куда сейчас? – спросила Милка.
– Не знаю, просто гуляю.
– Знаешь, пошли ко мне. Чаю попьем. Все лучше, чем снег топтать.
– А Олег что скажет? – осторожно поинтересовалась Лина.
– Видный, что ли? Так мы не к нему, к мамке моей. Задрал меня этот Видный, и, похоже, окончательно.
– Подожди, вы что, поссорились? – Лина остановилась, взяла подругу за рукав, вопросительно заглянула в глаза.
– Не обращай внимания. Это не в первый и не в последний раз. Знаешь, что лучшее в отношениях с парнем?
– Что?
Милка освободила руку из Лининых пальцев и медленно побрела по дороге, роняя на ходу:
– Самое лучшее – это первый поцелуй. А потом начинается муть голубая: отношения, секс, свадьба, дети, носки, жратва… – она остановилась, запрокинула лицо к небу и жалобно завыла:
– У-у-у-у! Ненавижу-у-у-у!
И пошла дальше так быстро, что Лина едва поспевала за ней.
– Мил, может, не надо так, сгоряча? Завтра по-другому посмотришь на все это, – задыхаясь от быстрой ходьбы, крикнула в спину подруги Лина и остановилась, пытаясь отдышаться.
– Если бы ты знала, сколько было таких завтраков! – Милка обернулась, увидела, что подруга безнадежно отстала, и потопала назад. – Каждый раз уговариваю себя как дура. А теперь точно решила: с Нового года начинаю новую жизнь. Лучше никакого мужа, чем такой.
– А ребенок? Он же тоже имеет право решать! – привела последний довод Лина.
– Вырастет и решит. Захочет жить с отцом – отпущу. Если он к тому времени не сопьется окончательно.
– Постой, он что – пьет? Я не думала…
– Так и я не думала. А он как начал на свадьбе, так со стакана и не слезает. Хорошо хоть ребенка по трезвому сделали, а то получился бы урод.
От последней фразы у Лины по спине побежали мурашки. По трезвому! А у нее все с точностью до наоборот.
Кто точно выпил, так это Милкина мать.
– Девчонки, привет! – радостно приветствовала она дочь и Лину. – Что, не сидится у мужа под боком? А это кто у нас такой? – Пальцы Никифоровой-старшей принялись расстегивать Линино пальто. – Признавайтесь, замерзли? Может, по рюмочке?
– Мама, – с укором оборвала мать Милка, – ну сколько можно!
– Да я совсем чуть-чуть, – женщина улыбнулась. – Чуть-чуть не считается. Правда, детка? Тебя как зовут?
– Лина.
– А меня Галина. Можешь называть меня тетя Галя. Смотри, как здорово: Лина – Галина. Прямо стихи?
– Лина? – переспросила Милка.
– Это девчонки в училище так придумали, – объяснила Лина, – а мне нравится. Лучше, чем Каролина.
– Здорово! Я тебя тоже буду так называть – Лина. Хорошо?
Потом они пили чай с вареньем и булками. Довольно вкусными булками.
– А ты сама откуда, Лина?
– Мам, я же тебе говорила, – поспешила ответить Милка. – Лина в Андреевске учится, в медицинском училище.
– Это хорошо, что учится. Учиться, учиться и учиться! – не без иронии в голосе заявила Галина. – Вот у меня дочь не хочет учиться. Замуж захотела. А я ей говорю: замуж-то – оно не напасть, лишь бы замужем не… Того… – Галина помотала головой в поисках ускользнувшей мысли. – А у тебя, к примеру, есть муж?
– Мам, ну хватит! Какая разница – есть, нет?
– Никакой, – согласилась мать. – Мужа нет, а ребеночек?
– Ребеночек есть, – успела ответить Лина. – Это мой ребеночек.
– Вот и у нас есть ребеночек, – мать выразительно кивнула.
– Все, мам, – Милка в зародыше оборвала неприятный разговор, – мы пойдем спать.
– Идите, – покладисто согласилась мать.
В Милкиной комнате было тепло и уютно. Скользнув под одеяло в розовом пододеяльнике с огромными красными сердцами, Лина сразу уснула. Сквозь сон она слышала какой-то стук. Может, еще кто-то пришел угоститься булками Никифоровой-старшей, а может, это ветер стучал в окно.
– Я тут вот что подумала, – сказала тетя Галя утром, когда Лина с Милкой появились на кухне в поисках очередной порции булок с чаем. – У меня у двоюродной сестры в Андреевске квартира двухкомнатная от мужа осталась. Она в ней не живет, говорит, тоскует по мужу. Я попрошу, чтобы тебя пустила. Подожди головой качать. Денег она с тебя не возьмет, а за квартирой в любом случае присмотр нужен. Все лучше, чем с дитем в общежитии. Я ей уже позвонила, пока вы спали. Она тебя ждет. Да не благодари, потом поблагодаришь, как устроишься на новом месте. Ты только к матери сходи. Она вчера прибегала, искала тебя. Волновалась.
«Значит, действительно был стук», – подумала Лина, а на душе внезапно стало тепло и радостно – все-таки мать волновалась за нее. И Милка переживает. И тетя Галя не осталась равнодушной к ее судьбе. А еще где-то есть человек, который любил ее и, может быть, еще немножко любит.
Квартира сестры тети Гали ей понравилась. Главное – до училища рукой подать. А еще рядом был небольшой сквер, где, наверное, будет здорово гулять с коляской.
Незаметно пролетели январь и февраль. Восьмого марта с утра Лина отправилась на прогулку. Ходить было уже тяжеловато, поэтому, дойдя до сквера, она примостилась на ближайшую скамеечку, мысленно подсчитывая, сколько можно будет посидеть, пока холод не начнет подбираться к малышу. «Малыш» – так она называла ребенка, хотя УЗИ показало, что это девочка. Лина даже имя для нее придумала – Леночка. Нейтральное, трудно придумать какую-нибудь дразнилку, даже самому злому языку не к чему прицепиться. И звучит хорошо – Лена и Лина.
Подходя к дому, она увидела огромную Милку, сидящую на огромной картонной коробке.
– Сюрприз! – закричала та и, по давно заведенной привычке, вскочила и чмокнула Лину в щеку.
– Потише, потише! – попыталась Лина угомонить подругу. – Что это за посылка?
– Это Леночке твоей подарки. Наверху еще такая же. Свекор ехал в автосервис, попросила его подвезти меня. Он попер коробку наверх, а дверь закрыта. Бросил ее там. А вторую уже не потащил, здесь оставил. Еще возмущаться стал, что я тебя не предупредила. А что за сюрприз, если предупредить? Он такой же, как сынок. Два сапога пара. Никакой романтики. Одна суровая проза жизни. Да ты не бойся, сейчас я его враз наверх затащу.
Однако, сколько она ни старалась, у нее никак не получалось обхватить коробку.
– По-моему, у кого-то слишком большой живот, – засмеялась Лина, ловко подняв коробку.
– Это у тебя руки длиннее, – пыхтя от натуги, возразила Милка.
И хоть она почти не участвовала в доставке коробки в квартиру, устала почти как Лина, с которой пот лил градом. Дома девушки вывалили содержимое коробок на диван и до темноты с умилением рассматривали распашонки, ползунки, костюмчики, носочки, пинетки и прочее детское приданое. То ли от усталости, то ли от неудобной позы у Лины заболела спина. К ночи боль усилилась, пришлось вызвать «Скорую», и к утру в мире прибавился еще один житель – девочка по имени Лена. Ясно, что Милка домой не поехала – как можно оставить подругу одну!
Забирали Лину из роддома вдвоем – мать и Милка. Привезли домой, поохали, поахали. Леночка таращила голубые глазищи, размахивала кулачками. Вечером мать засобиралась домой.
– Ты, дочка, зла на меня не держи. Захочешь домой вернуться – я только рада буду, – тут голос ее дрогнул, она всхлипнула. – Неладно как-то у нас с тобой получилось. Пошла я, а то опоздаю на автобус. Сама знаешь, как потом добираться. Никак. Держи, я тут собрала немного, – она вытащила из сумки конверт. – Тебе и Леночке.
– Нет, мама, не надо денег, – Лина решительным жестом отстранила материну руку. – Ты не думай, я не обижаюсь. Но денег не возьму. Выкрутимся.
– Каролинка, зря ты, дочка…
Она повернулась и медленно пошла к входной двери. У порога остановилась, хотела что-то сказать, а потом покачала головой и ушла. Навсегда. Летом рейсовый автобус, в котором она ехала в Андреевск, на железнодорожном переезде протаранил товарный состав. Из-за аномальной жары не выдержала электроника. Врачи сказали, что мать умерла мгновенно. Но от этого было не легче. Раз за разом прокручивая сцену прощания, Лина корила себя за черствость, неуместную гордость, глупость, в конце концов. Кто знает, как повернулись бы события, окликни она тогда мать, возьми у нее эти деньги… К этим грустным мыслям прибавилась тревога за Леночку. Хотя малютка была на редкость крепкой и здоровой, Лина всегда держала в голове обстоятельства, благодаря которым она появилась на свет, ждала от природы какого-либо подвоха. Сама того не замечая, Лина погружалась в трясину депрессии. Спасение пришло в лице окончательно рассорившейся с мужем Милки Никифоровой. Сын Илья, ставший причиной скоропалительного брака, этот же брак и разрушил. Горластый, капризный, он постоянно требовал к себе внимания. Милкиному супругу тоже хотелось быть в центре вселенной, но ему в последнее время все чаще и чаще приходилось отираться на ее задворках. Видный чувствовал себя обделенным и компенсировал недополученное тепло алкоголем. Милка уже несколько раз уходила к матери. Потом возвращалась, поддавшись на увещевания свекра и свекрови. Какое-то время Видный держался, а потом все возвращалось на круги своя.
В очередной раз, собрав вещички, Милка уехала к подруге в Андреевск, здраво полагая, что найти ее там будет сложнее.
Жить в двухкомнатной квартире с двумя младенцами оказалось одновременно и сложнее, и проще. Сложнее, потому что, если начинал кричать один ребенок, вопль тут же подхватывал другой. Просто круговая порука какая-то! А легче, потому что, пока кто-то один выгуливает обоих детей, другой может заняться своими делами – убрать, приготовить еду, подготовиться к экзамену и даже поспать. Лина потихоньку приходила в себя.
– Знаешь, Лина, я должна тебе сказать одну вещь, – начала как-то Милка. – Леночка твоя – Видного дочка. Он мне рассказал как-то по пьяни. Очень боится, что ты сдашь его.
– Нет, – Лина покачала головой, Видный никак не вписывался в нарисованную ее воображением картину с высоким мужчиной и бульдонешами, – это не он. Точно не он. Я же знаю!
– Ну как знаешь. А то можно было бы сделать экспертизу, в суд подать. Платил бы алименты как миленький.
– То-то он тебе платит.
Милка пожала плечами, и больше к этому разговору они не возвращались.
Прошло три года. Лина окончила медучилище. Она по-прежнему работала в детском саду, куда ходили оба ребенка. Милка после долгих поисков окончила курсы и устроилась секретарем в фирму, занимавшуюся прокатом строительного оборудования.
Как-то вечером, приведя детей из сада, Лина смотрела телевизор. Илья с Леночкой на полу что-то строили из кубиков.
– Представляешь, у нас девчонка одна – ничего особенного – выходит замуж, – с порога заявила вернувшаяся с работы Милка.
– Мама пришла, – радостно завопил Илюша и бросился к матери, попутно снеся половину постройки.
– Ну ты! – взвизгнула Леночка.
– Ничего, сейчас все поправим, – Лина погладила дочку по голове. – Только сначала покормим тетю Милу, хорошо?
– Ты корми, я сама, – обиженно ответила Леночка.
– И я, и я, – Илья примостился рядом с ней. – Сейчас все исправим. Не обижайся.
– И не думала, – буркнула Леночка.
Убедившись, что мир восстановлен, Мила отправилась на кухню.
– Ты слышала, что я тебе сказала? – спросила Милка, падая на табуретку. – Дай поесть чего-нибудь, а то сейчас умру от голода.
– Что девчонка выходит замуж? Слышала. Ну и что? – пожала плечами Лина.
– За француза! У него замок в Нормандии. Я фотки видела. Вот где красота!
– Прямо-таки замок, – недоверчиво усмехнулась Лина.
– Ну не замок, но дом крутой. А мы тут сидим, как две клуши.
– Тебе мало одного замужества?
– Это же совсем другое! Франция! О-о-о! – Милка мечтательно закатила глаза.
– Помнится, совсем недавно кто-то был ярым противником семейных отношений, – попыталась вернуть ее с небес на землю Лина.
– Ты что, не чувствуешь разницы между русскими и французскими семейными отношениями?
– Откровенно говоря, да. Чем тебе наши мужики не угодили? Неужели здесь не можешь найти?
– Много мы нашли за три года? – насупилась Милка. – Прямо в очередь женихи выстроились.
– Так мы вроде и не искали.
– Не обобщай! Это ты не искала, а я очень даже. Погулять все не против, а чтобы взял на себя ответственность за чужого ребенка… Нет таких.
– А иностранцы, значит, готовы?
– Они не то чтобы готовы, просто им нравятся русские женщины, и они готовы ради них на все.
– А чем наши отличаются от иностранных? Только не говори, что неземной красотой.
– А что? Красота тоже имеется, – Милка поправила прическу. – Скажешь, нет?
– Имеется, имеется, – успокоила ее Лина.
– Менталитет у нас другой, вот что. Иностранные женщины сориентированы на карьеру, а наши в большинстве своем – на семью. Вот тебе, например, нужна карьера?
– Не знаю, – Лина пожала плечами.
– Как не знаешь? Если бы хотела, уже давно в меде училась, а ты сидишь в своем саду… эх. Не хочешь думать о себе, подумай хотя бы о дочке. Она же у тебя красавицей растет. Просто принцесса. А что нужно девушке, чтобы быть настоящей принцессой? – Милка вопросительно посмотрела на Лину и сама ответила на свой вопрос: – Одно из двух: либо папа – король, либо муж – принц. Принцев на всех не хватит, значит, надо найти подходящего папу. Чем я и предлагаю заняться. Мне кажется, любая мать для своего ребенка…
С последней фразой поток воспоминаний подхватил Лину и понес по волнам памяти. Нежно-лиловое платье… Локоны греческой прически, выбившиеся из-под ободка… Мать оборачивается, глаза грустные, губы тихо шепчут: «Каролинка, зря ты, дочка…»
Видя, что подруга вошла в ступор, Милка подошла, энергично потрясла ее за плечо.
– Лин, ну давай попробуем. Всего делов-то – сделать профессиональные фотки.
– И чтоб одежды поменьше, – съязвила Лина.
– Нужно будет, и разденемся!
– Вот ты и раздевайся! А язык? Я же совсем не знаю языка, – продолжала упорствовать Лина.
– Выучишь! Поживешь несколько месяцев и выучишь. Лучший способ изучения языка – погружение. Это тебе любой препод скажет. Лин! Ну что ты такая серьезная? Давай хотя бы для смеха!
– Ну, если для смеха, – уступила Лина.
Смех обошелся недешево – пришлось купить новые платья и отдать крупную сумму фотографу. Но затея удалась. Милка нашла себе жениха сразу. Через полгода Лина снова была свидетельницей на свадьбе. Впрочем, свадьбы как таковой не было: зашли в ЗАГС, подписали документы, а потом с детьми съели по огромной порции мороженого в «Чебурашке». Еще через два месяца она расставалась с подругой, уезжающей с мужем в Германию. Полный улыбчивый Клаус не сводил глаз со своей красавицы жены. И Милка тоже улыбалась, и эта улыбка делала их похожими, словно супругов, проживших вместе не один десяток лет.
– Может, еще когда-нибудь увидимся, – сказала на прощание Милка, сжав Линину руку.
Обе они знали, что в обозримом будущем это вряд ли случится – Линин «жених» был родом из Австралии. Она долго и придирчиво изучала фотографии претендентов, сразу откладывая в сторону молодых красавцев. Хотелось чего-нибудь серьезного, основательного не столько для себя, сколько для дочки. Непонятно, что заставило ее остановить свой выбор на Арнольде Эдгертоне, отце двоих взрослых детей. Они обменялись несколькими письмами – Лина писала по-русски, потом переводила письма с помощью программы автоматического перевода. Затем они общались через Интернет с помощью переводчицы из агентства. Говорил больше Арнольд, а Лина смотрела ему в глаза и старалась понять, сможет ли когда-нибудь полюбить этого абсолютно чужого человека. Через месяц она уже ловила себя на том, что ждет этих встреч. Они уже научились обходиться без переводчицы. Лина интуитивно догадывалась, о чем говорит Арнольд, и либо качала головой, либо кивком подтверждала согласие.
Лина понимала, что вся эта затея – авантюра чистейшей воды, но идти на попятную уже не хотела. Для нее это было равносильно обману. Ведь Арнольд заплатил огромную по ее понятиям сумму. И за что, спрашивается, заплатил? За красивые глаза? Разве они у нее красивые? Вот у Милки – да, красивые. А у нее, Лины, самые что ни на есть обыкновенные.
Он приехал зимой. Шел снег. Они встретились в ресторане гостиницы, где агентство забронировало для него номер. Высокий, с сильно отросшими седыми волосами, зачесанными за уши, чем-то похожий на папу Карло из Леночкиной книжки про Буратино. Он обнял Лину, и она почувствовала себя игрушкой в этих больших и сильных руках. Хрупкой и беззащитной. Но страха не было. Только любопытство, сковывающая тело неловкость и злость на себя, бестолковую, не способную выучить язык. Дальше «привет» и «как поживаешь» у нее никак не получалось. И надежды на обещанное Милкой «погружение» не было никакой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?