Текст книги "Злейший друг"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zleyshiy-drug-33027.jpg)
Автор книги: Ирина Лобановская
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Дочка махнула рукой. Она считала мать более чем странной. Может, так оно и было на самом деле.
Глава 3
Дашку снова упаковали в одеяло и пошли домой. Неожиданно взвинченная удивлением докторши Ксения потребовала у Петра немедленного объяснения, почему Маруся тайком от матери бросила кормить дочку.
– Можно варить кашу. Мы варим. Это даже лучше смесей. А их тоже полно, – спокойно ушел от ответа Петр.
Ему, видно, совершенно наплевать, что у ребенка диатез.
– Кашу?! – взвилась Ксения. – Нет, вы не родители, вы звери какие-то! При материнском молоке, в четыре месяца – кашу! Это надо же додуматься – кашу! И какую же, если не секрет?
– Марусе некогда, Ксения Георгиевна, – с тайным ехидством сказал Петя. – Я ведь сколько раз говорил, что институт ей надо бросить. Она не может, не справляется.
– А через не может! – вспылила Ксения.
Опять он про институт! Ксения не в силах позволить Марусе бросить учебу, с таким трудом поступила, и вообще… Отговорка это! Не справляется! Ксения растила Марусю и училась. И снималась. Таскала дочку за собой под мышкой. А Маньке некогда своего ребенка кормить?!
– Не хочу говорить с тобой на эту тему! – Ксения кипела ненавистью. – Маруся должна учиться. А время найти можно! Вы же с ней по гостям без конца шляетесь, Дашка вечно либо с одноразовыми няньками, либо со мной. Я не возражаю, я даже рада. Но не вали все на институт! На себя посмотрите! Каждый сам себе дирижер.
Петр тотчас злобно надулся, вроде пачки творога с просроченной датой годности, как всегда после разговора с тещей, но пререкаться перестал, оставшись при своем мнении.
Бурно развивавшийся в России институт бабушек за последние годы явно сбавил темпы. Бизнесмены и преуспевающие граждане России приобрели отличную возможность зазывать в свои квартиры нянь и даже гувернанток – по нраву пришлось слово из дореволюционного лексикона. Так что стали формироваться и совершенствоваться несметные полчища нянюшек, движение стремительно набирало обороты и цены. Недавно и Маруся выступила с гражданской инициативой взять постоянную няню для Дашки. А что особенного? Очень просто! Есть множество фирм, где тебе в полчаса подберут сразу несколько вполне приличных, проверенных кандидатур с безупречными рекомендациями.
Вечером Ксения закатила дочери очередной скандал.
– Тебе не страшно отдавать ребенка в чужие руки?! Ты нарвешься на этих сомнительных няньках! До добра они не доведут!
– Но я ведь учусь! – провизжала в ответ Маруся. – Ты сама настаиваешь на этом институте! Тебе нравится мой совершенно дурацкий автодорожный. Тогда какой же выход? Я не могу!
– А через не могу! – прокричала Ксения.
И мрачно задумалась. В последнее время она была постоянно раздражена. Причин для этого – как комарья в сырое лето. Только с Дашей и Денисом отдыхаешь.
Она сердилась на Марусю, поспешившую с замужеством и моментально родившую, на Петю, который не желал ради маленькой дочери расстаться с огромным и глупым догом, своей нежной привязанностью и страстью. И Маруся тоже обожала эту собаку, с которой надо гулять, мыть ее, кормить, и место ей нужно. А найди попробуй это место в их маленькой двухкомнатной квартире! И вообще, собака в доме – это не по православию. Кошку – можно, а псину в квартире не держат. Но разве молодым что-то втолкуешь!
– Не понимаю людей, которые заводят собак! Гулять с ними да еще и убирать за ними! – однажды взорвалась Ксения.
– А почему тебя не смущают люди, которые заводят детей? Ведь с детьми все то же самое – и гулять, и убирать, – с удовольствием парировала дочь.
Кроме всего прочего, пес без конца лаял. Ксения удивлялась: дог – и лает?! Умная ведь собака, а тут… Или в данном конкретном случае дело не в собаке, а в хозяине? Петра, видимо, никакая самая воспитанная и благородная псина выдержать спокойно не в силах.
Плохая из нее получилась теща, прямо никудышная.
А вот к ребенку, который просыпается в шесть и начинает плакать – мокро ведь, голодно, одиноко! – ни Маруся, ни Петя ни за что не встанут. Они желают спать до семи. Давить подушки по утрам до отказа. И пусть никто к Даше не подходит – ни к чему это хорошему не приведет. Ребенок должен приучаться к порядку.
Порядок… Да сами-то они знают, что такое порядок? Ни один, ни другой сроду за собой не уберут, если не попросишь, не вымоют, не сготовят. Лишь вечный вопль истомившихся душ: «Мама, мы к тебе заедем пообедать!» Или, как вариант, «Ксюша». Потому что последний муж Ксении, Глеб Морозов, точно такой же.
– Нет ужина? Не успела? А почему?
– Через почему! – огрызалась Ксения.
– А есть как хочется… Что же ты делала? Все игры, игры… Театры бесконечные…
Вот так никогда в жизни не сказал бы первый муж Ксении, Валентин, Марусин отец. Или ей так только теперь кажется? В ее представлении он навсегда остался настоящим мужчиной. Настоящий мужчина… Что это значит?
– Звезда моя, ну-ка давай, я тебе помогу, чтобы побыстрее!
И он открывал холодильник, высматривал в нем вчерашнюю картошку и с довольным видом бросал ее на сковородку.
– Видишь, а ты утверждала, что в доме ничего нет!
Да, Валентин…
Как злится иногда Ксения, узнав, что Маруся с Петей опять были у него в прошлое воскресенье! Запретить невозможно – взрослые, но каждый их поход туда доводил Ксению до отчаяния.
– Маруся, неужели тебе там интересно?
– Нормально! – бросает на ходу современная дочь.
– А Петя говорит, что тебе мешает институт! Что вы там делаете целыми днями?
– Играем в карты. Петя любит, – звучит лаконично в ответ.
Ну конечно, карты, лото, домино, Петя ведь совершенно ничего не читает, а где Варвара, вторая жена Валентина, там и карты, и лото, и домино. Варвара – это исчадие ада, совершенно необъяснимое ни с каких позиций существо, не поддающееся ни малейшему определению, вне всякой логики и морали…
У Варьки никогда не готовится обед, не моются полы, не оттаивается холодильник. Она целый день только пьет чай и жует бутерброды. Чем живы у нее муж и Денис – понять трудно. Она не хочет ни работать, ни учиться, а Дениса при любом удобном случае подбрасывает Ксении, чтобы не мешал. Чему может мешать вечно сопливый, с непроходящим кашлем Денис – это ясно. Чтению.
Варвара с утра до вечера без перерыва читает, лежа на кровати. Книги она глотает, не запоминая ни автора, ни названия, ни содержания. Поднимаясь вечером с дивана с очередным романом в руке навстречу Валентину, она шатается, словно от головокружения. Кружение от чтива. В ее памяти бродят, часто попадая не в свою книгу, различные герои, путаются сюжеты, переплетаются диалоги, сливаются в огромное полотно пейзажи, люди чего-то хотят, ищут, добиваются…
Одна Варька ничего не хочет и не добивается. Потому что она уже своего добилась и больше ей ничего не надо. Добилась она Валентина. Взгляд у нее мутный, неосмысленный, как у грудного ребенка, на веселые вопросы мужа она отвечает невпопад.
Но Валентин ничего этого замечать не хочет.
– Есть только две категории женщин, – сказал он Ксении, когда она попыталась обвинить Варьку в невнимании к Денису. – К одной относится моя жена, к другой – все остальные. И не пытайся говорить о ней плохо.
Шопенгауэр писал, что если человек без конца читает, то у него в голове нет ни единой своей мысли, а потому так остро необходимы чужие. Валентин плевал на Шопенгауэра.
Маруся иронически и выжидательно посматривала на мать.
– Так как же насчет няни? Ты довольно прилично получаешь – тыща баксов за один съемочный день.
– Отстаешь от жизни, Манька, за «Секретный отдел» я запросила больше, – угрюмо пробурчала Ксения. – Сторговались на полутора тысячах. Каждый сам себе дирижер… Мне нужно зарядить мобилу. Где этот проклятый шнур, который втыкается ему в задницу?!
Маруся расцвела.
– Мамусик, ты у нас настоящий клад! Это ведь огроменный сериал! Ну, давай найдем хорошую няню! Шнур валяется в ванной. Его там Денис бросил.
– Хорошо, – мрачно сдалась Ксения и погрызла сигарету. – Я позвоню Оле.
Часто вспоминался дворик из Ксениного детства. Совершенно заморенный, забитый асфальтом и отравленный бензином, полудохлый московский палисадник в самом центре. Садик не садик… Что-то невразумительное по сути и чудовищное по исполнению. Пара гаражей, воткнувшиеся в глухой мрачно-серый угол, и безумные деревья, каждую весну вступающие в жестокую борьбу за свою никому не нужную жизнь. Среди этих зеленых смельчаков, выживающих на грани отчаяния, часто играли три девочки из трех тесно прижавшихся друг к другу старых сталинских домов. Эпохально высокие потолки, танково-толстые стены – почти броня, символ Страны Советов, зато крохотные окна… Летний холод подъездов и их зимняя жара… Три мамы сидели на скамейке, разговаривая. Они, как и дочки, были совершенно разные: одна высокая и полноватая, вторая – маленькая кубышка и Ксенина мама – самая красивая, стройная, даже худая. Всех роднило одно обстоятельство: сумасшедшая, как любила повторять Ксенина мать, любовь к детям. Жизнь всех троих сосредоточилась на дочерях. Отдали их в один и тот же класс и купили одинаковые платья – словно залог их дружбы в будущем.
Олечка Лисова, высокая, в маму, блондинка, уже в младших классах стала сутулиться, смущаясь своего роста. Смазливенькая, несмотря на слегка выдающийся нос, Ольга не отличалась усердием и вниманием. А посему тройка стала ее главной победой за все пребывание в школе. С годами не родилось в ней пристрастия к какой-либо науке, только в старших классах она вдруг решила учить английский, зато потрясающе умело пользовалась шпаргалками и, стоя у доски, свободно улавливала подсказки даже с последней парты. Собственная неудачливость Олю никогда не огорчала. Она жила ко всему едва притрагиваясь и ничем глубоко не поражаясь и не восхищаясь. Но очень любила своих подруг.
Ксения тоже звезд с неба не хватала, зато всегда рвалась ввысь. Слизывала у одноклассников домашние задания. Перед контрольными договаривалась, чтобы ей подсказывали. Краснела от страха, что сама ни с чем не справится. Да еще новые учителя без конца неправильно произносили ее фамилию – Леднёва. Точно так же потом и преподаватели ВГИКа.
– Леднева, – поправляла она. Они извинялись, и снова…
– Леднёва.
– Леднева! – кричала Ксения. – Без вариантов!
– Простите… – рассеянно отзывался очередной препод.
Очень некрасивая, худая и дисгармоничная, она быстро поняла, что комплексовать ей никак нельзя. Иначе не избежать злобы и зависти именно к тем, кто ей помогает, – ведь они знали и умели больше ее. Ксения взялась бороться с собой, со своими мыслями по поводу… Ну и что же, пусть некрасивая! Не всем же Софилоренками быть! А потом… все учителя дружно принялись ставить ей пятерки – за отца. Ксения быстро догадалась, в чем тут дело. Дети за родителей не отвечают – якобы! – но родители должны отвечать за детей. И этот ответ папа Леднев держал мастерски.
Третья подружка, Наташа Моторина, маленькая и кругленькая, черноволосая и милая, оказалась самой способной из трех девочек. Кроме того, она быстро наловчилась льстить учителям и заискивать перед ними, потому стала их неизменной любимицей, а с их подачи – бессменной старостой класса. Ната с детства выделялась спокойствием и рассудительностью, добротой и вниманием к окружающим. Говорила медленно, будто обдумывая слова на ходу. Она не интересовалась всем и вся – отдавала предпочтение математике и физике. Остальные предметы были для нее вынужденно-необходимыми. Две подружки детства всегда оставались при ней. Оля постоянно спрашивала жизненных советов и помощи, Ксения больше молчала, завидуя Наталье острее, чем кому-либо другому. Но позже все резко изменилось.
В девятом классе Ольга принесла в школу театрально-киношную заразу.
В кино бегали скопом, на любой фильм. Дружно сходили с ума от Делона, Брандо и Тихонова. Восхищались Бардо и Кардинале.
Как давно это было… И абсолютно одинокий теперь, когда-то красавец Делон, горько признающийся, что снялся почти в семидесяти фильмах и не понимает, зачем и для чего… Нужен лишь человек рядом, единственный, до конца… просто близкий… родной… почему его нет?…
Изрезанная морщинами Бардо, занимающаяся животными. Потому что люди стали непереносимы…
В те времена интересные кинофильмы еще не наступали широким строевым шагом по экранам телевизоров, приходилось отлавливать кинохиты, искать, пробиваться на какие-то закрытые просмотры. И тогда для всех стало открытием, что Ксения, некрасивая, с блеклыми волосами, острым носом и маленькими невыразительными глазками, всесильна. Или почти всемогуща. У Ксении – великий отец.
В те времена все в жизни определяла и направляла партия.
Ксения часто вспоминала фильм Самсона Самсонова «Оптимистическая трагедия». По пьесе Всеволода Вишневского. Там комиссара-дамочку спрашивал один красный латыш:
– Ты одна, комиссар?
И она отвечала вопросом:
– А партия?
Так что одиноких в те замечательные дни быть просто не могло. А если и попадались на пути-дороге отдельные личности-одиночки, то исключительно беспартийные, значит, по определению себя в жизни не нашедшие.
Отец Ксении, Георгий Семенович Леднев, себя нашел. Он стоял прямо у кормила власти – возглавлял одну из крупнейших газет Советского Союза. Кормило власти неплохо прикармливало и его, и всю семью Ледневых, но требовало такой самоотдачи и самозабвения, что Ксения отца дома почти не видела. Он приезжал, когда дочь уже спала, и отбывал в редакцию, когда она еще не проснулась. Была велика и ответственность: малейшая ошибка могла обойтись руководителю слишком дорого – потерей места главного. Поэтому отец привык разряжаться и заряжаться по воскресеньям с бутылкой в руке. И шутил:
– Нас из редакции вынесут зубами вперед. Мать старалась не обращать внимания на эти «зарядки».
– Тяжелая у отца должность, – часто повторяла она. – Неблагодарная.
Неблагодарная-то почему? – думала Ксения.
– Знаешь, какой мужчина самый лучший? – хмыкнул как-то Валентин в ответ на Ксенины упреки. – Который уходит, когда ты спишь, и возвращается, когда ты его не ждешь.
Да, Валентин…
С ним Ксению познакомил отец.
Благодаря его высокой должности Ксения имела редкую возможность получать контрамарки во все театры и на закрытые кинопросмотры. И весь класс стал смотреть Ксении в рот и лебезить перед ней – контрамарки выдавались обычно на два лица, и кто станет этим вторым, целиком зависело от ее выбора.
Она почуяла свою силу и власть – какое волшебное состояние! – и понемногу превратилась в капризного, избалованного ребенка, который сам не знает, чего хочет. Ксенины выверты и закидоны – одноклассники каждый раз затаив дыхание ждали, кого пригласит с собой редакторское чадо, – быстро надоели всем без исключения. Все, кроме Оли, стали ее ненавидеть, но молчали – в кино и театр хотелось всем.
С детства Ксения чувствовала себя никому не нужной. Мысль казалась странной, прилетевшей с одним из газетных самолетиков – их они так любили запускать в небо… Особенно преуспела в этом искусстве Натка, старательно лепившая «утиков», как она говорила, и метко выстреливающая ими в самую высь.
Почему Ксения была ненужной? Ее усердно баловали, покупали дорогие игрушки и тряпки, возили на юга… Навсегда остался радостью часто вспоминающийся влажный морской запах желто-песчаной Евпатории. И еще ездили на дачу.
Однажды в зимние каникулы, после Нового года, они с Варькой бежали домой из гостей. Был шумный, бестолковый сладкий детский праздник, липкие от конфет пальцы, севшие от смеха и крика голоса, уставшие от хохота губы… Взрослые просто изошли улыбками, глядя на сестер Лед-невых.
Это из-за отца, понимала Ксения.
Варька еще ничего не соображала. Возле дома она испуганно дернула Ксению за рукав:
– Дурка, стой…
Сестры остановились.
На широкой застекленной веранде маячило привидение. Такое темное загадочное и лохматое облачко… Плавало в неверных морозно-белых парах – мать открыла окно – и покачивалось. Как пьяный отец, недавно вернувшийся из редакции.
Сестры в страхе попятились – как громко скрипит снег-предатель! – и спрятались за углом. И так стояли, замерев, чтобы их видно оттуда не было, и боялись войти в дом. А подлое привидение качалось и качалось грязной тряпицей, явно не собираясь никуда исчезать.
И Ксения подумала: если мама, забеспокоившись, что дети долго не возвращаются, выйдет на крыльцо, привидение может ее схватить! Нет, этого допустить нельзя. Она очертя голову кинулась вперед и самоотверженно заголосила. Сзади пронзительно завизжала Варька. Привидение бросилось к ней с громким лаем и оказалось собакой Ледневых. Она стояла на веранде на задних лапах, положив передние на перила. Холодный пар и свет фонаря искажали мир, превращая в непонятный и призрачный.
Когда сестры все рассказали родителям, отец назидательно и важно (он всегда так разговаривал) спросил:
– А у вас не возникла мысль, что вы, советские дети, должны не верить в какие-то там привидения, а смело идти вперед?
Ксения искренне ответила:
– Не-ет… Мы так испугались… И никаких мыслей, что мы – советские дети… Хотя потом я кинулась… Вспомнив о маме.
– Странно, – холодно заметил отец. – У меня бы обязательно возникла. Я советский просто на уровне генетики, на бессознательном уровне. И в вашей ситуации именно так подумал бы и действовал соответственно. Потому что всегда уверен, на уровне аксиомы, что никаких привидений и ничего подобного быть не может, ибо я – советский человек, то есть человек самой лучшей на земле и вообще единственно правильной веры, отрицающей все нематериальное.
Ксения внимательно глянула на него и тихо отошла в сторону.
И впервые подумала, какой он сложный – ее отец. Видно, непростое у него поле, нервный он и трудно ему расслабиться. Сжатый, судорожный человек. Оттого и с желудком у него дела неважные, мама говорила: предъязвенное состояние. Русокудрый, с вытянутой шеей, с голубыми круглыми напряженными глазами и таким же стиснутым ртом. Всегда мрачный, квадратнолицый, руки до колен…
Разговаривая, отец обычно страшновато нависал над собеседником, не отрывая от него глаз с крохотными дулами зрачков.
– Сатанинский взгляд, – как-то сказал о нем Валентин.
Ксения долго не спрашивала, как он познакомился с Георгием Семеновичем. Но однажды поинтересовалась.
– Нас награждали, – отозвался Валентин. – Вручали премии. В большом ЦК. И был твой отец. Потом подошел ко мне, пожал руку, признался, что любит все мои роли… Так, слово за слово… Я пригласил его в Дом актера, он приехал…
Работал отец по-сталински. В тех еще, старых, былых традициях. Неутомимо. С огоньком. Ни в чем никогда не сомневался и не обманывался. Да и зачем? Когда все и так разжевано. Во времена его молодости даже самый тупой первокурсник обращался с заумной «проработочной» статьей как с капустным кочаном, быстро добираясь до кочерыжки, до основы.
То поколение казалось Ксении удивительным. Оптимисты, жизнелюбы. Прошли войну. Отстояли свою землю. А тревога за страну обессмысливает, обесценивает страдания отдельной личности, обычного человека. Они растили детей. Верили в светлое будущее. В коммунизм, в мировую революцию. Только Богу там, увы, не нашлось места. Решили обойтись без Него.
Иногда отец мурлыкал себе под нос, Ксения слышала:
Ты себе на носу заруби,
Нельзя продаваться за доллары,
Но можно – за рубли!
И еще:
Вдруг сделалось светло.
Вдруг легче задышалося,
Вдруг радостней запелося,
Вдруг пуще захотелося
Работать во весь дух,
Работать по-хорошему,
По-русски, по-стахановски…
По-ленински, по-сталински
Без устали, с огнем…
Отец прошел Великую Отечественную от звонка до звонка. В разведке. Уцелел по счастливой случайности. Так выпало на долю.
Как-то Ксения спросила его:
– А вы пленных немцев на допросах били, пытали? Или правда по-благородному обходились, несмотря на то что фрицы наших истязали?
Отец усмехнулся:
– Отвечу тебе честно. Мы, русские, действительно не агрессивны по природе. Но конечно, меры принимали, что лукавить… Вот что мы делали. Дадим пленному немцу хорошо поесть: от пуза хлеба и селедочки соленой. Ешь сколько хочешь, немчура! А потом – вот тебе питьевая вода и запей соленую селедочку опять же, сколько хочешь! И тут мы его на допрос вызываем. До окончания которого в туалет выходить не положено. И будь спокойна: все немцы, как миленькие, благополучно раскалывались, проблем с показаниями не было. Но никакого битья, никаких пыток. Так что и по закону мы оказывались чисты.
У сестер была пластинка со сказкой про Буратино, к которой присобачили другой конец, чем в оригинале, где герои нашли свой театр. На той пластинке из Ксениного детства весь сюжет сказки сохранили, кроме концовки. Герои нашли якобы не театр, а дирижабль, который понесет их в необыкновенную страну, где старики счастливы, как дети. Эта страна называется СССР.
Первая дочка родилась у Ледневых очень поздно, когда они, наверное, совсем отказались от надежды иметь ребенка. То ли матери не рожалось, то ли отец сначала хотел добиться высокого положения и почестей… Правды Ксения так никогда и не узнала.
Хотя мать была намного моложе отца, да и поженились они, когда он уже занимал видный пост.
В десятом классе Оля неожиданно пожаловалась:
– Ксень, знаешь, у меня есть своего рода фобия или комплекс, как уж лучше назвать… Когда звонит телефон, а трубку берет мама и слушает долго-долго, не говоря ни слова, у меня начинает проваливаться сердце. Потому что так бывало много раз. И каждый раз по телефону наша классная докладывала маме, что я учинила: нахватала двоек, поругалась с литераторшей или физичкой, прогуляла, опоздала на первые уроки… Вот и сохранились эти страхи – а вдруг опять на меня жалуются и я снова что-то сделала не так…
Ксения вздохнула. Как трудно жить на земле… А кто тебе обещал, что будет легко?…
– Фобия… У меня тоже завелась некоторая. И тоже с детства. Я боюсь провернуть дома какую-нибудь инициативу, если там кто-то болтается, кроме меня. Даже Варька. Например, хочу снять занавески и поменять их местами в комнатах, или передвинуть кресла, или переставить книги – и жутко боюсь… Я всегда была чересчур инициативной, а это, как известно, наказуемо, и при всех моих затеях мама меня всегда резко одергивала: «Ты что делаешь?! Тебе кто разрешил?!» И хотя сейчас я вроде выросла, и теперь мама мне так говорит очень редко, все равно я невольно стараюсь провернуть свои новации в одиночку. Придут – увидят… Это ладно, ничего. – Она задумалась. – А у тебя… Ты просто исходи из реальности – мы взрослые, даже если ты что-то натворишь и тебе будут звонить, то теперь к телефону будут просить сразу тебя и говорить на эту тему будут только с тобой, а уж никак не с твоей мамой. Без вариантов.
Ольгу совет выручил. Она потом благодарила за него подругу, а вот Ксения… Что могло ей пригодиться в жизни?…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?