Текст книги "Переломный момент"

Каникулы даром не прошли, Валера научил Егорку плавать и позанимался с ним арифметикой. Ребёнок схватывал всё на лету и радовал отца. Оставалось непонятным, почему в школе у него проблемы с успеваемостью. Может быть, стоит школу поменять? Об этом он решил поговорить с бывшей тёщей. Та не допустит, чтобы внук учился кое-как, и где попало. Эх, жаль нельзя забрать парня с собой в Питер. Или это, наоборот, хорошо? Научат ребёнка строем ходить. Лёха рассказывал, как устраивал младшего в гимназию.

– Прикинь, за мои же бабки! – возмущался он. – Я стоял стенку подпирал с остальными такими же лохами, ждал, пока эта гестаповка примет. У неё, бля, все родители на три часа записаны. И это при наличии целой секретарши. Вспомнил детство золотое, непобедимый Советский Союз. А взгляд! Ты бы видел её взгляд. ОБХСС! Ты знаешь, что такое ОБХСС? Отдел борьбы с расхитителями социалистической собственности. Чему они детей научить могут?!

Действительно, чему? Получается, и правда, всё к лучшему. И как в этих условиях размножаться по Лёхиному совету, чтобы хорошего человека было много?

Бывшая тёща выслушала его соображения насчёт смены школы очень внимательно и отнеслась с пониманием, обещала разобраться и решить вопрос. У её внука должно быть самое лучшее образование. В последнее время тёща явно поменяла отношение к бывшему зятю. Ну, да. Он-то вернул себе всё, да ещё с лихвой, и денег на сына никогда не жалеет, а вот у папы Саши, нового мужа бывшей, какие-то проблемы то и дело возникают. Ничего, опять подыщут бывшей кого-нибудь получше. Будет у Егорки ещё одна сестрица или братик. Бывшая, в отличие от него, не стесняется размножаться. Валера порадовался, что у него сын, а не дочка. Представил весь этот матримониальный головняк, или вот ещё каких-нибудь жабиков от неё отгонять. А вдруг и вовсе дура оказалась бы? В мамашу свою. Правда, говорят, девочки обычно мозгами в отца и передают его интеллект своим детям. Враньё это всё. Тесть ведь у Валеры далеко не дурак, и сын сообразительный, а вот бывшая точно дура. Или это она прикидывается? Наверное, им так удобнее. С дур спроса меньше. Вон у Лёхи все его жёны тоже дуры. У него их три, они внешне даже между собой похожи, и через них у Лёхи постоянные проблемы. Он их обеспечивает, а они это обеспечение регулярно просирают. Казалось бы, намаялся с одной, зачем с такой же связываться? Так нет, Лёха себе обязательно находит очередную, один в один, только моложе. Нафига такое размножение?

Вообще, ну её к бесу эту семейную жизнь. Мать его дурой никогда не была, однако с отцом они постоянно ругались. У Валериных родителей непримиримые противоречия имелись буквально по всем пунктам. Пока друг друга до белого каления не доведут, никогда не успокаивались. Хорошо, не дрались, но и не разводились. Разводиться было не принято. Женился, всё! Терпи, пока не сдохнешь. Основной претензией матери, разумеется, была жизнь в страшной казахской дыре, коей, по её мнению, являлся Петропавловск. Можно подумать, сама она была уроженкой центра мира, а не белорусских Барановичей. Валера иногда даже жалел отца, пока тот не начинал засылать матери язвительные ответочки в виде придирок к уборке, к приготовленной ею еде, к её причёске, а самое страшное и обидное к её профессии и успехам на трудовом фронте. Мать работала в поликлинике и отправлялась на работу как на подвиг. В поликлинике по её рассказам её окружали полные придурки, начиная с Главврача и заканчивая гардеробщицей. Валера всегда понимал, что является лишним в момент выяснения родителями отношений, поэтому регулярно убегал в соседний дом к учителю физики. У того в семье не случилось детей, и они с женой всегда радовались приходу Валеры, там он делал уроки, читал книги из обширной домашней библиотеки учителя, там увлёкся физикой, там его впервые погладили по голове, и только там интересовались его учёбой и жизнью. Потом он уехал учиться в Питер. Сам удивился, как с лёту поступил на физмат. Правда, тогда точные науки популярностью уже не особо пользовались. Когда с помощью Лёхи он заработал первые приличные деньги, то первым делом купил хорошую квартиру в Астане и перевёз туда родителей. Однако скандалы в семье не прекратились. Отец по-прежнему был виноват во всём, особенно в казахском гражданстве матери. Он умер первым от рака желудка. Мать рыдала и страдала так, будто любила его всю жизнь до потери сознания. Валера мать жалел, но понимал, все её страдания исключительно от того, что ей больше некому пить кровь. На Валеру же, где сядешь, там и слезешь. Она, конечно, пыталась сразу после ухода отца доводить и его, ведь Астана, в отличие от Петропавловска, кишмя кишела представителями титульной нации, и бедной несчастной русской женщине оказалось совершенно не с кем слова молвить. И кто, спрашивается, во всём виноват? Кто засадил её в золотую клетку и оставил куковать одну?

– Я одна как копейка! – стенала мать с укоризной в голосе.

Ей хотелось непременно жить с ним и непременно в Петербурге, желательно в самом его центре. Однако Валера быстро распознал материнские манипуляции и на провокации не повёлся. Соглашался, никогда не спорил, давал ей денег на жизнь, отправлял в заграничные турне и старался держаться на расстоянии.

С матерью приключился инфаркт во время скандала именно в поликлинике, куда она пришла на плановое обследование и сразу попыталась научить персонал, как надо правильно работать. Персонал от её напора растерялся, не сразу понял, что произошло, и когда приехала скорая, всё уже было кончено. Может, и не зря она на них бочку катила? Первую помощь оказать не смогли, это факт. Валера похоронил её рядом с отцом, а потом безжалостно выбросил из квартиры, наверное, очень дорогие и милые её сердцу вещи, сделал ремонт и стал жить там во время своих наездов в Астану. По родителям он не скучал, особенно по их скандалам. Он понимал, что практически всегда был один, и по голове его гладила только жена учителя физики. Как же ему повезло, что на его пути оказались такие хорошие люди. Валера давно уже поддерживал учителя материально, но в родной Петропавловск всё никак не мог собраться. Наверное, от того, что город так и не стал ему родным, в отличие от Питера. Питер он любил, и совсем не за белые ночи, эка невидаль. В Питере он чувствовал себя дома, особенно в моросящий тёплый осенний дождик. В Питерском тумане всегда чувствовалась какая-то загадка. Город-призрак, город-философ, город-сарказм, он полностью соответствовал Валериному настроению и его одиночеству.

Глава 5
Оставшиеся

На новогоднюю вечеринку у Мальвины Лера надела обтягивающую кружевную кофту с глубоким декольте, в котором хорошо смотрелся пресловутый как бы Шопард Игошина, и широченные брюки, в которых, если не принимать во внимание костыли, сломанная нога оказалась и вовсе незаметна. К новогоднему столу она притащила мешок с тремя бутылками шампанского, купленными по интернету с доставкой на дом. Еды в доме Мальвины всегда было навалом, а вот спиртного случалось, что и не хватало. Творческие люди, они такие.

– Нафига ты такую талию нацепила, – сказала Галина Ивановна, открыв Лере дверь, – всё равно же обожрёшься и будешь пыхтеть.

– Да, на банкет всегда надо надевать балахончик, вот смотри, – Мальвина крутанулась на одной ноге, и её шикарное платье-бочонок завертелось вместе с ней, праздничный бант слетел с головы, и если б супруг вовремя не подхватил её, то она бы непременно шмякнулась оземь.

– Балда, она балда и есть, как её ни крути, – проворчала Галина Ивановна.

– У нас сегодня никакой политики! – торжественно сообщила Мальвина, цепляя бант на место.

– Ты ж сказала, артистов не будет, – удивился её супруг. – Ещё, кажется, Тарковский говорил, что актёры в большинстве своём как пустые кувшины, чего туда зальют, то и несут, – пояснил он Лере. – Им сейчас из телевизора такое заливают, страсть несусветная, а они это дальше несут. Несут и несут, несут и несут …

– Вот и не надо никакой политики! Политика в нашей стране – очень вредная вещь особенно для евреев, потому что они всё равно будут во всём виноваты. Будем играть в фанты, музицировать и петь хором застольные песни, – Мальвина сделала капризное личико и топнула ножкой.

– А я думал, что времена переменились, и во всём теперь виноваты не евреи, а Навальный. Мне следует срочно позвонить моим старым проверенным антисоветчикам, чтоб не приходили? – красивый старик Мишенька смотрел на жену с ехидной улыбкой Шона Коннери.

– Ни в коем случае! Пусть все приходят, но без лозунгов и транспарантов. А то знаю я их, твоих антисоветчиков. Оглянуться не успеешь, как с балкона флагами машут и уток надувных кидают. Пусть лучше детей своих приводят, нам надо нашу хромоножку срочно выдать замуж.

– Почему срочно? Лерочка, вы срочно хотите замуж за сына антисоветчика?

– Отстань от девочки, она сама не знает, чего хочет, у неё возраст такой. Пойдёмте скорее, съедим оливье, пока гости не набежали.

– Там на оливье уже небось твой Барсик набежал!

– Ой! Барсик, скотина, где ты?

В дверь позвонили, и в большую прихожую ввалилась первая партия гостей. Лера, чтобы не мешать, ускакала на костылях в гостиную, где обеденный стол был раздвинут, покрыт белоснежной скатертью и сверкал красивыми столовыми приборами. Оливье был представлен в огромных хрустальных салатницах по обоим концам стола. Кроме оливье стол ломился от разных закусок и деликатесов. Барсик до них пока не добрался по причине того, что оказался заперт на лоджии и, заливисто лая, стучал лапой в стеклянную дверь. Лера впустила собакена в комнату, и тот с разбегу устремился на стол. Видимо, присмотрел себе этот маршрут ещё находясь в заточении.

– Щас я тебе! А ну стоять! – громогласно гаркнул появившийся в гостиной импозантный дядька в смокинге и бабочке.

Барсик резко затормозил и проехал лапами по паркету. Он испуганно посмотрел на дядьку, поджал хвост и на полусогнутых юркнул под стол.

– То-то же, – мужчина погрозил вслед ему пальцем. – Я тебя вижу, мелкая ушастая дрянь! Здравствуйте, прекрасная незнакомка, – он шаркнул ножкой, – позвольте представиться, Анатолий.

– Валерия, – сообщила Лера и сделала книксен на костылях.

– К столу, все к столу, – раздалось из прихожей, – нам надо успеть ещё проводить Старый год.

В гостиной появились нарядные гости, многих Лера уже знала, так как у Мальвины всегда дом полнился любопытными гостями, которые навещали её по поводу и без. Тут были и писатели, и поэты, и художники, а вот актёров действительно в этот раз не наблюдалось. Отсутствовала также и известная писательница, единственная подружка Мальвины. Она вместе с мужем в канун Нового года где-то подцепила ковид и могла теперь только хрипеть по телефону. Об этом Лере сообщила Галина Ивановна, когда та стала в очередной раз жаловаться ей на судьбу-злодейку. Галина Ивановна тем самым намекнула, что грех жаловаться, некоторым ничуть не лучше, и надо радоваться, что в травматологическом пункте никаких заразных не оказалось. Лера радовалась, но на всякий случай периодически измеряла температуру.

Кто же из гостей старые антисоветчики? Наверное, художники, ведь среди друзей супруга Мальвины были в основном художники. Лера даже заподозрила в своё время, что они все вместе и клепают то, что рядовая публика считает антиквариатом. Или вот тот же поддельный Шопард, откуда бы ему взяться в продаже, если местные ювелиры не постараются? Интересно, к какому роду богемной деятельности относится профессия Анатолия? Уж больно он солидно выглядит, ещё и смокинг с бабочкой. Такой смокинг не у каждого есть.

Несмотря на то, что Лера была знакома с некоторыми гостями, Анатолий церемонно представлял её всем входящим в гостиную, как бы на правах первого знакомца.

– Лерочка у нас пострадавшая от коммунальных служб, – сообщила Мальвина.

– При чём тут коммунальные службы? Рыба гниёт с головы! – парировал угрюмый интеллигентного вида бородач.

– А я считаю, если бы граждане каждый раз подавали в суд на коммунальщиков и взыскивали бы с них моральный и материальный ущерб, такого безобразия не случалось бы, – заметила одна дама с высокой причёской.

– Я вас умоляю! – другая дама закатила глаза к потолку. – Ещё скажите, что наши суды принимали бы заявления граждан к рассмотрению и решали бы вопросы в их пользу. Ха-ха и ещё раз ха!

– Вот они и пользуются тем, что граждане не верят в суды.

– А кто-то ещё верит в наши суды? – Бородач демонстративно повертел головой.

– Да! – поддержала его дама с тремя «Ха». – Это «советский суд самый гуманный суд в мире», а наш запросто вам объяснит, мол, сам дурак, иди отсюда. Ещё и оштрафуют.

– Господи! Ну я же просила без политики, – капризным голосом проныла Мальвина. – Садимся по принципу: мальчик, девочка, мальчик, девочка!

Гости задвигали стульями, стали пересаживаться с места на место.

– А если всем мальчиков не хватит? – заволновалась дама в причёске.

– Не надо жадничать, стол почти круглый.

– Мальвиночка, а как же без политики, если она повсеместно?

– А как у нас в театре. Тишь, гладь и божья благодать. У нас не забалуешь. «Вишнёвый сад» и никаких там Чиполлинов, – разъяснила Мальвина.

– Ну хоть букву заветную на фасаде не повесили.

– Нам и не надо, у нас вместо буквы всем известный худрук. Ой! – Мальвина закрыла рот ладошкой.

– Не бойся, среди нас актёров нет.

– Знаешь ли, «весь мир театр, а люди в нём актёры»!

– Шекспир зря не скажет.

– А я вот интересуюсь, что обо всём этом думает наша молодёжь?

Все устремили взгляды на Леру.

– Наша молодёжь ничего не думает, ей замуж надо или жениться, – сказала Галина Ивановна, даже не дав Лере открыть рот.

– Мне кажется, вы недооцениваете новое поколение.

– Ничего подобного. Как там в вашей пирамиде потребностей? Сначала первичные надобности, а потом уже и мысли всякие. Пока у человека нет семьи, он озабочен её созданием, вот когда создаст, тогда и задумается, как ему во всём этом бардаке выживать.

– Галина Ивановна, ваши мысли так же безукоризненны, как и ваш оливье! – воскликнул Анатолий.

– А я и есть та самая кухарка, которая может руководить государством.

– Да, с таким руководителем мы бы всей страной зажили как в шоколаде.

Тут все посмотрели на Мальвину, явно завидуя её жизни под руководством столь замечательной кухарки. Лера тоже подивилась тому, как ловко Галина Ивановна интерпретировала суть пирамиды Маслоу. Интересно, откуда ей вообще о ней известно. Получается, она ничего не знает о Галине Ивановне, а та явно женщина образованная, с бурной личной жизнью в прошлом: и пьющий-то у неё был, и гигант большого секса тоже.

– А как мы без телевизора поймём, что Новый год уже того, пришёл на нашу многострадальную землю?

– У нас муж на это есть, – с гордостью сообщила Мальвина. – И часы с боем. Всё заведено, смазано и синхо, сринхо, тьфу ты, синхротизировано…

– Синхронизировано?

– Да, именно! С московским временем.

– А почему с московским? У нас своё время, ленинградское! Толик, спой, светик, не стыдись. Просим, просим!

Все захлопали в ладоши.

– Ну раз просите, я не буду ломаться, – Анатолий отложил нож и вилку, промокнул рот салфеткой и уселся к роялю.

– «Город над вольной Невой, город нашей славы трудовой,

Слышишь, Ленинград, я тебе пою задушевную песню свою» ….

Пел Анатолий красиво как по телевизору. Ну да, господин в таком смокинге явно предназначен для выступлений по телевизору.

– У нас свой «Голубой огонёк», – сказал он, закончив и выслушав аплодисменты. – Лерочке, наверное, кажется, что мы все из нафталина вылезли.

– Ничего подобного! – возмутилась Лера. – Вы все прекрасны как произведения искусства.

– Ага, антиквариат, – он уселся на место подле Галины Ивановны. Лере показалось, что он смотрит на домработницу со значением. Неужели хочет переманить? Или имеет на неё виды? Какие же они смешные, эти старики.

Как и предполагала Галина Ивановна, Лера вскоре объелась, стала пыхтеть, завистливо поглядывая на фасон платья Мальвины, но не могла остановиться. Всё было очень вкусно, впрочем, как и всегда.

Проводили Старый год, обсудили его беды, опять вернулись к политике, без которой никак, опять Мальвина всех призвала к порядку.

– Предлагаю поблагодарить уходящий год за то, что он всё же был для нас хорошим, – сказала Мальвина, – потому, хотя бы, что никого из нас не убил.

За это дружно выпили.

– Ты как всегда права, любовь моя, – согласился с ней супруг, – однако если посмотреть через шесть рукопожатий, к примеру, то нас выкосило изрядно. Выпьем за павших.

Выпили молча, не чокаясь, и загрустили.

– А ещё уехало много людей, – сообщила дама в причёске, – у нас вот тоже документы на оформлении.

– Смазываете лыжи?

– А что делать?

– Это ужасно, особенно когда на старости лет. – Мальвина взялась за голову. – Как представлю, без своего угла, без привычного круга общения, без снега, в конце концов!

– Знаешь, вот это последнее как раз можно пережить.

– И круг общения там уже вскоре будет тот же, что и здесь, только лучше, безо всякой ваты.

– Ха! Там своей ваты навалом, вон, со знаменами туда-сюда ходят, куда ни глянь: и в Берлине, и на Кипре, и в Израиловке вашей.

– Демократия.

– А зря! Надо сразу высылать сюда, к родным берёзам, пусть прильнут, так сказать, ощутят в полной мере.

– Некоторые не понимают, почему тут нам так душно стало.

– И не поймут.

– Да они просто завидуют.

– Горек хлеб чужбины.

– АААААА! Опять вы про политику!

В это время часы на стене гостиной заскрежетали, готовясь проявить свою синхронизированность с московским временем.

– Пора! – провозгласил хозяин дома.

Все встали.

– Год выдался нелёгким, – замогильным голосом начал он.

– Мишенька! Ну, я же просила! – почти застонала Мальвина.

– Хорошо. Пусть новый год будет лучше предыдущего. Ура!

– Миру мир!

Часы начали бой. Получалось у них не хуже, чем у курантов по телевизору.

– Ура, ура!

За окном раздался грохот петард и салютов, все высыпали на лоджию, Лера поскакала за всеми, небо расцветилось вспышками.

– Ужасно! – сказал интеллигентный бородач. – У кого-то горе, а кому-то праздник.

– Так всегда бывает.

– А мелодии и ритмы зарубежной эстрады будут?

– Обязательно. Анатолий нам исполнит «Jingle bells» «Let it Snow» и «My Way», потом в плане хоровое пение а капелла про жизнь в жёлтой подводной лодке. – А Шизгара? Даёшь Шизгару!

Тут Лера заметила, что мелкая ушастая дрянь Барсик сидит на руках Анатолия и преданно смотрит ему в лицо.

– Собаки любят крепкую руку, – прокомментировал Анатолий поведение любимца Мальвины. – Как и некоторые люди. Как говорится, куда солдата не целуй, у него везде жопа.

– Это сейчас был фейк про нашу армию. Как думаете, на сколько лет тянет? – поинтересовался бородач.

– Вот ты бы лучше не капал ядом, а почитал свои стихи, – с укоризной сказала Мальвина.

– Кому нужны мои стихи? Там ведь нет про котиков и цветуи.

– Тогда Алина будет читать свои сказки.

– Вот только не это, лучше уж телевизор включить.

– Колю Баскова смотреть?

– А вы заметили, что на нашей эстраде совершенно нет пополнения. Все, кто появились в девяностые, стареют вместе с нами.

– Просто они никого к своей кормушке близко не подпускают. Быстро сообразили про корпоративы.

– Да там изо всех песок скоро высыплется. Мумии ботоксные.

– В точности такая ситуация была в эпоху застоя последних лет советской власти: Кобзон, Пьеха и компания.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Примета такая. Перемены грядут.

– Что-то есть опять захотелось.

Вернулись к столу, накрытому уже новыми чистыми тарелками и приборами. Галина Ивановна не теряла времени даром.

– Мы решили нынче без горячего, – сообщила Мальвина. – Всё равно обычно всем не до него.

Опять объелись, потом Анатолий исполнил заявленные песни, потом пели хором про лодку, про Шизгару, про Баргузина и почему-то «взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры – дети рабочих», после чего Мальвина провозгласила танцы. Лера, несмотря на костыли, скакала вместе со всеми, ей было весело, она даже забыла страдать по поводу того, что Игошин накануне улетел вместе со своей коровой в Эмираты, и это лучше всего свидетельствовало о его категорическом нежелании уходить из семьи. С чего это Лера вдруг решила, что Новый год они уже будут встречать вместе? Галина Ивановна и Мальвина совершенно правы. Нельзя придумывать всё за человека, а потом переживать от несоответствия его действий твоим ожиданиям. И тем более любить его за это несоответствие. Действительно, как можно любить человека, если он делает тебе плохо?!

Лера смотрела, как веселятся Мальвина с мужем, как радуются друг другу, как замечательно танцуют Анатолий с Галиной Ивановной, а ведь они практически старики, ну, пенсионеры, вернее, не пенсионеры, пенсию-то им как раз не дали, считай, отняли.

Сами знаете, людям до тридцати лет кажутся глубокими стариками те, кому уже исполнилось шестьдесят. Зато тем, кому исполнилось шестьдесят, иной раз кажется, что у них ещё вся жизнь впереди. Но факт в том, что люди решающие, когда человеку положена пенсия, обычно находятся в середине жизни, им ничего не кажется, они не думают вообще. Во всяком случае о пенсионерах они точно не думают.

Разошлись уже под утро, Лера доковыляла к себе, разделась, успешно помылась, что при наличии загипсованной ноги оказалось делом весьма нелёгким, и завалилась спать. Однако сна не было, она встала и прижалась лбом к холодному стеклу окна эркера. Лоджии как в соседней квартире у нее не было, зато имелся замечательный эркер, из окон которого можно было любоваться сквером через улицу, напротив.

Приличные как бы элитные дома в центре старались располагать с видом на какую-нибудь зелень, чудом выжившую при уплотнительной застройке. То есть застройщики всячески пытались эту зелень угробить, но при этом хотели, чтобы их дома имели на неё вид. Такой вот парадокс и маркетинг.

Лера смотрела на обычную питерскую мокрую дрянь, сыплющуюся с неба на несчастные одинокие деревья сквера, думала об услышанном в доме Мальвины и недоумевала, почему все эти замечательные люди так зациклены на этой чёртовой политике, что всё сводят именно к ней. Она думала о словах Галины Ивановны, что молодёжь политикой не интересуется, потому что мысли её заняты совсем другим, в частности устройством личной жизни. Лера представила стаи молодых болванов, которые носятся в поисках пары и ни о чём вообще не думают. Она прислушалась к себе. Что её волнует больше: политика или Игошин? Разумеется, Леру волновал Игошин. Получается, чем старше человек, тем он больше политизирован? Вот и бабушка тоже никак не хотела от этой политики абстрагироваться, и Леру учила, в чём корень всего зла. Послушать людей старшего возраста, так во всём виновата исключительно политика. Допустим, пожилые люди просто в обиде, что им пенсию не дали, когда они рассчитывали, но ведь многие на эту пенсию и не рассчитывали. Есть она, хорошо, нет, и ладно. Современная молодежь ни на какую такую пенсию даже не надеется. Это всё пережитки социализма и капитализма с человеческим лицом типа шведского. Хотя общественный строй – это опять политика. А если взять и попробовать не просто один вечер провести вне политики, как предлагала Мальвина, а, действительно, жить вне политики? Вот, к примеру, человек сломал ногу, так сразу во всём виноваты власти, и не просто местные, а страшно представить, те, что в Кремле. Лера, разглядывая собственное небо Аустерлица на улице Рубинштейна, тоже первым делом стала ругать городские власти, а потом уже Игошина, и Галина Ивановна сразу сказала, мол, они дворников истребили, и гости у Мальвины говорили, что судиться с властями надо. А если копнуть глубже? Ну, чем власти-то виноваты? Это климат такой, противный, мерзопакостный питерский климат. Вон, что за окном творится! Хотя нет, если копать глубже, получается, виноват во всём Пётр Первый, а он всё-таки власть, хоть и бывшая, но уж точно не кремлёвская. Вот нафига было имперскую столицу громоздить на северных непролазных болотах? Тоже мне «отсель грозить мы будем шведу». Ага! Шведы небось от смеха в обморок упали. Отсель грозить себе дороже. Если зимой обморожения не случится и наводнения осенью, то летом комары обязательно загрызут. Это шведская месть такая: гнусные боевые комары. Тут, справедливости ради, Лера вспомнила, что Хельсинки находится неподалёку, и климат там тоже будьте здрасьте, однако люди там зимой ноги не ломают, особенно в центре и обувь при этом у них от реагента и соли совершенно не страдает. Это Лера знала доподлинно, так как частенько с мамой и бабушкой бывала в Хельсинки и зимой, и летом. Правда Хельсинки по сравнению с северной как бы столицей как бы империи город маленький, можно сказать, городишко. А чем меньше город, тем меньше в нём уборки. Вот так-то. Так что плохая уборка улиц не повод к возмущению. Или вот опять же пенсии им не дали, но они же все и на пенсионеров не похожи, да и с голода не пухнут. Понятно, если б кто без работы и без пенсии остался, но вроде безработицы нет. Или есть? Лера вспомнила, как искала работу с дипломом самого лучшего и дорогого образования в городе. Вакансии по специальности конечно были, но везде требовался опыт работы. А откуда он возьмётся опыт этот? И если бы не знание языков, то вряд ли бы она вообще куда-нибудь пристроилась да на такую зарплату как у неё сейчас. Но это всё мелочи и частности, в целом всё хорошо: интернет работает, продукты в магазине есть. Конечно счёт на коммунальные услуги за декабрь заставил Леру слегка вздрогнуть, но это в основном отопление, и в этом точно никто в Кремле не виноват. В отсутствие конкуренции монополии всегда повышают цены, а у нас отоплением электроснабжением, вывозом мусора, водоснабжением и канализацией занимаются монополии. Так сложилось. Тут Лера вспомнила, чему её учили в высшей школе и пригорюнилась. Монополии сами по себе из воздуха не образуются, значит, не зря старые антисоветчики ругаются, хотя по идее должны бы хвалить новую власть, ведь она ни капельки не советская.

Да ну её к бесу эту политику! Начнёшь думать, так она из каждого угла на тебя смотрит, скалится. Но Мальвине-то с мужем, что до этой политики? Они же копейки не считает, могут беспрепятственно по миру разъезжать. Подумаешь, из Питера улететь, куда хочешь, стало затруднительно и дорого, так с видом на жительство или со вторым гражданством можно запросто до Лапеенранты или Таллина доехать, а оттуда все дороги открыты. Они, наверное, всё же переживают, что люди не пойми зачем гибнут. Вернее, они-то понимают зачем, и кому это выгодно. Выходит, политика удел умных людей, остальные вне её. Так что, если кто говорит «я вне политики», признаётся, что он дурак. Игошин всегда говорит, что вне политики, и требует, чтобы в его компании никаких таких разговоров не было. Вспомнив об Игошине, Лера полезла в смартфон и кроме дежурных поздравительных открыток от сослуживцев не обнаружила ничего. Ну да, он же её уже поздравил, вручил как бы Шопард.

Игошин объявился уже по окончании новогодних каникул, примчался довольный и загорелый, принёс с собой очередной букет, так же быстро нырнул в постель и вынырнул оттуда, велел поправляться и исчез.

– Между прочим, при переломах организму необходим кальций и калий, а совсем не розы, – заметила Галина Ивановна, когда осчастливленная Игошиным Лера прискакала в соседнюю квартиру с рассказом о здоровущем букете и о большой и чистой любви, которую к ней наверняка всё-таки испытывает Игошин.

Галина Ивановна сунула ей в руки банан, а Мальвина окончательно испортила ей настроение.

– Тут ещё важно, хорошо ли сложили кости перед тем, как гипс накладывать. Бывает, снимают человеку гипс, а у него нога кривая. До того прямая была, а тут, на тебе, как чужая, – сказала она с глубокомысленным видом и очень наглядно изобразила, как Лера будет ходить уткой, переваливаясь с ноги на ногу. – Как там поётся? «Одна нога была короче, другая деревянною была».

– Тогда доктору добрый человек денег дал, доктор точно постарался, не пугай девочку. – Галина Ивановна погладила Леру по голове. – Когда тебе гипс-то снимут, чего сказали?

– Сказали месяц надо, чтоб наверняка. То есть ещё недели через две.

– А кто снимать будет?

– Не знаю, – Лера пожала плечами, – наверное, хирург в нашей клинике, где мы всей компанией застрахованы. Надо будет у них узнать в справочном и записаться.

– А повезёт кто?

– Как кто?! – удивилась Мальвина. – Чувак с букетом и повезёт. Должна же быть от человека женщине какая-то польза кроме цветов.

– Что-то я сомневаюсь, – Галина Ивановна поджала губы, – уж больно он занятой.

– Пусть тебе из клиники медицинское такси пришлют с санитарами. Они тебя возьмут на руки и бережно загрузят в машину. Санитары должны быть крепкие и мускулистые, – поведала Мальвина.

– Размечталась! – Галина Ивановна строго посмотрела на Мальвину. – Это ж тебе не спортсмены из фитнеса в маечках. Запросто кинут как дрова.

– За деньги?! – резонно парировала Мальвина. – За деньги понесут бережно.

– Разве что за деньги.

– Да ну вас! – Лера насупилась.

– Не грусти, я тебе борща налью. После секса самое то первым делом борща поесть и водки выпить. Но водки я тебе не дам, ты молодая ещё и инвалид. А этот, который костыли привёз, не объявлялся больше? – Галина Ивановна поставила перед Лерой тарелку с борщом.

– С какого перепуга ему объявляться? – Мальвина пожала плечами. – Ему же наша инвалидка ясно дала понять, что о ней есть кому позаботиться. Она же не знала, что с него кроме роз и левого Шопарда, взятки гладки. Хотя могла бы и догадаться уже.