Текст книги "Девушки после пятидесяти – 2. На паузе"

– Любимые глаза, конечно, хорошо, особенно в семейный праздник, тут никто не спорит! Но как же подруги? – спросите вы. – Без подруг-то как?

– Да, запросто, – отвечу я вам.

Конечно, все люди разные, но, когда в твоей жизни появляется самый главный друг, подруги начинают существовать уже где-то в другой вселенной. Нам, девушкам, неизвестно, почему дружат мужчины. Наверное, рыбалка у них там происходит совместная или охота, дела какие-то общие, воспоминания, как они вместе чего-то там отчебучивали в детстве и не в детстве. Странно как-то это всё, ведь мужчины друг для друга являются конкурентами и не только в женском вопросе, но и в бизнесе. Наверное, всё же по-настоящему дружат только те мужчины, которые уже давно друг другу всё доказали, измерили, сравнили, успокоились, определили и знают, чего друг от друга ждать. И уже не интересно им доставать из широких штанин и демонстрировать друг другу то, что они уже прекрасно видели и демонстрировали тысячу раз. Ну, и пусть себе дружат, это точно не наше дело. Зато мы с вами можем разобраться, почему же дружат женщины. В чём заключается эта загадочная женская дружба? Откинем в сторону дружбу по территориально-производственному признаку, когда вы в силу обстоятельств вынуждены постоянно общаться с одними и теми же людьми. Как бы эти отношения не казались вам крепкими, проверку временем и разлукой они зачастую не выдерживают, поэтому и называются приятельскими. Поговорим о дружбе, пронесённой сквозь пространство и время, о такой, какая приключилась у Ольги, Вероники и Элины. Вот, допустим, встретились подружки, походили по магазинам, дали друг другу совет, брать или не брать, посидели в кафе, слопали вкусненького, возможно, выпили, а о чём поговорили? Правильно, в основном о мужчинах! Не о политике же им беседовать, хотя и о политике тоже интересно, особенно умным, но политика нынче штука опасная, запросто можно и подраться. Правда, настоящие подруги и во взглядах на политические процессы обычно сходятся. Но политика интересует женщин только, если формирует в их жизни некий форс-мажор. В условиях же стабильности и мирного времени женщин в первую очередь интересуют мужчины. Именно с ними связаны все их планы и проблемы.

К примеру, Ольга с Элиной и Вероникой, когда встречались в прежние времена, занимались исключительно тем, что жаловались друг другу на свою нелёгкую женскую долю и жалели друг друга. Кто же ещё пожалеет, поддержит и поможет советом? Только подруга! Вероника жаловалась на дурака Гришку, Элина на изменщика Гусика, хотя нет, Элина не жаловалась, она не умеет, Элина иронизировала по поводу своего Гусика, а Ольга, в свою очередь, страдала из-за Олега, который никак не мог на ней жениться. То есть, как однажды метко определила Виолетта, девочки дружили против мальчиков. Ну, и разумеется, две девочки дружили против отсутствующей третьей. Ольга с Элиной мыли кости Веронике, которая терпит дурака Гришку и ест всё подряд, не заботясь о здоровье и фигуре, Вероника с Элиной, в свою очередь, обсуждали Ольгу, которая тратит свою жизнь и красоту на никчемного женатика и курит как ненормальная, Вероника с Ольгой никак не могли простить Элине её выдающегося ума, неземной красоты и вечной молодости, а в особенности Гусика, измену которого только Элина смогла использовать столь выдающимся образом. Вот как-то так. А сейчас чего? Собраться, чтобы рассказать друг другу, что у них всё просто зашибись, и как им повезло на старости лет? Не смешите, это всё минут на пять не больше. Поэтому подруги присутствовали в Ольгиной жизни, как тот самый бронепоезд, который стоит на запасном пути, на случай всем известного «а вдруг что»! Тем более, что Ольгиных подруг жизнь раскидала не то что по городам и весям, а практически по странам и континентам.

Элина, которая обычно всё делает вовремя, ещё во время эпидемии ковида распродала всю свою питерскую недвижимость, которую сдавала в аренду, и по дешёвке накупила арендной недвижимости в Берлине и Барселоне. Как говорится, знал бы прикуп, и в Мурманске хорошо бы устроился. Вернее, не прикуп, а то, как повлияет внедрение программы льготной ипотеки на стоимость жилой недвижимости в родной стране, и то, как повлияют короновирусные ограничения на стоимость недвижимости в закрытых для туризма странах. То есть даже без учёта того, что ей досталось в наследство от матери, Элина прилично разбогатела и уже капитально осела в Барселоне. И откуда только Элина всё время знает этот прикуп? Наверное, из головы. Вот кому старческий маразм точно не грозит! Однако одну квартиру она всё-таки оставила за собой. Ту самую, которую никогда не сдавала, и где сама останавливалась раньше во время своих визитов на Родину, ту самую, которую Ольга и Вероника называли музеем. Сказала, что рука у неё не поднялась. Да и куда девать содержимое? Там же память поколений: книги, фотографии, картины, да такие, что и не вывезешь, Родина не позволит. Элина надеялась, что эта квартира ей ещё пригодится, если когда-нибудь морок рассеется, границы откроются, и она снова сможет с комфортом приезжать в страну, чтобы подышать воздухом Отчизны. Не то чтобы Элина испытывала ностальгию по родным березкам, но, согласитесь, человек выросший в моросящем дожде посреди красивейшего города Европы иногда может и осатанеть от яркого солнца, жары, пальм и чуждой, хотя и тоже величайшей, архитектуры. Кроме того, настоящие дети Питера всё равно так или иначе привязаны к нему, даже если они воспитывались совсем не в Центре, а в новостройках Купчина и Гражданки. Что-то такое неясное и волшебное произрастает на болотах великого города, что не позволяет его детям оторваться от него навсегда. Что-то такое странное питает дух свободы, который, в свою очередь, раскидывает этих детей по всему миру. Элина, как и Ольга с Вероникой, являлась порождением этого города, черт его знает, в каком колене. Все предки Элины разделяли с городом его тяжёлую, а порой и страшную судьбу, но Элина оказалась первой в своём роду, кто попытался оторваться от пуповины. Внуки её уже росли и воспитывались совсем в другом мире. Мире без неясных теней и смутных намёков, мире без страха и неизбывной тоски по свободе.

Несмотря на свою нынешнюю обеспеченность и независимость, от помощи изменщика Гусика Элина всё же отказываться не стала, она по-прежнему получала от него алименты в валюте недружественных стран, пусть платит, раз виноват.

«Неужели и Светка решила пойти по пути Элины? – думала Ольга со смесью восторга и ужаса. – А что? Очень удобно. Сделает Кирилла виноватым во всём и будет получать с него пенсию пожизненно, вернее не с него, а с его папаши. У Лёнчика у самого рыло пуховое, так что отнесётся с пониманием и заплатит. Хитрый расклад».

Ольга с Элиной теперь общались всё реже и реже, в основном по поводу каких-нибудь праздников, поздравляли друг друга. Иногда они, правда, и безо всяких праздников встречались во всемирной паутине, чтобы обсудить какой-нибудь фильм, однако все беседы их всё чаще сводились к тому, что мир сошёл с ума. Друг друга в гости они не звали. Элина понимала, почему у Ольги нет Шенгенской визы, а Ольга понимала, почему Элина не хочет прилетать на Родину.

Сплетничать про Веронику подругам уже не приходилось, ведь Вероника перестала быть дурой с пятью нахлебниками на шее. Она таки вышла замуж за своего Полянского, который не стал по примеру Николая ликвидировать бизнес и устраивать себе пенсию в медвежьем углу, а решил, что не худо бы обзавестись Израильским паспортом, чтобы в тот момент, когда титульный обыватель озаботится отсутствием в кране воды и поиском виноватых в данном безобразии, можно было бы достать этот паспорт из матраса и сделать всем ручкой. Благо фамилия у Полянского с точки зрения всё того же обывателя казалась, с одной стороны, весьма и весьма спорной, а с другой стороны, очень даже перспективной. Специально обученные люди за совершенно конкретные деньги тщательно изучили родословную господина Полянского, но никаких таких еврейских корней у Игоря Андреевича не обнаружили, зато у Вероники Сергеевны Петровой этих корней оказалось предостаточно, и не просто какая-нибудь десятая вода на киселе по папиной линии. У Вероники Сергеевны Петровой имелись все основания для получения израильского гражданства. Вероника говорила, что Полянскому из-за этого-то и пришлось на ней жениться, чтобы самому тоже паспорт получить. Ведь она стала полноценной гражданкой Израиля, а Полянский нынче числился при ней мужем гражданки. С тех пор гражданка Израиля и её муж должны были определённое время проживать в Израиле, чтобы это своё гражданство не потерять. Такое данную парочку ни капельки не напрягало, так как ещё в пору короновирусной эпидемии все белые воротнички привыкли к работе в удалённом доступе. Конечно, обхаживание заказчиков, заносы и откаты требовали периодического личного присутствия Полянского на Родине, но такой ценный специалист, каким всегда была Вероника Сергеевна Петрова, мог производить расчёты и чертить чертежи в любом месте планеты, главное, чтобы там был более-менее приличный интернет.

Ольга подозревала, что Вероника, говоря о своём замужестве, специально акцентирует внимание на необходимости этого события с точки зрения получения израильского паспорта. Видимо, не хочет расстраивать подруг. Мол, пришлось бедняге Полянскому жениться. Однако Ольга чувствовала, что где-то в глубине души Вероника всё же думает, уж её-то Полянский любит по-настоящему, а вот девочкам не так повезло. Ну разве такое возможно, не жениться, если любишь? Вон, сама Вероника ради любви даже еврейкой заделалась, а тут какой-то штамп в паспорте. Делов-то? Тем более, что так положено испокон веков теми самыми традиционными ценностями. Тут следует согласиться, ведь девушки, находящиеся нынче в состоянии предстарости, наверняка, родились ещё при Советах, а при Советах было принято чуть что, сразу бежать в Загс.

При Советах на совместное проживание общество смотрело с неодобрением, называло его нехорошим словом «сожительство». Однако тогда и разводы совсем не приветствовались, а дамочек после развода называли обидно «разведёнками». В разведёнки и сожительницы никто идти не хотел, но как же в эти разведёнки не попасть, если чуть что с первым встречным бегать в Загс без предварительного сожительства? Такой вот парадокс.

Отъезд обеих подруг не сильно огорчил Ольгу, потому что, как уже говорилось выше, Николай теперь заменял ей всех. Он стал её лучшей, самой задушевной подругой, которой можно рассказать всё-всё. Ну, не совсем всё, конечно. Ведь даже своими опасениями про прокладки для недержания она с ним поделилась, а вот про Загс ничего ему говорить не стала. Подумаешь, ляпнул когда-то, ещё при знакомстве, бывает, но не тащить же его в Загс за язык? Да и так ли уж нужен ей самой этот Загс? Но тут следовало признать, что нужен. И совсем не из-за обидного названия «сожительница», просто именно после свадьбы Вероники и Полянского ей почему-то стало совсем обидно, и мысль появилась, может, Николай и не любит её вовсе. Говорят, что женщины могут имитировать оргазм, а мужчины, в свою очередь, могут имитировать любовь. Теперь-то в возрасте поздней предстарости ей уже понятно, что Олег на ней не женился исключительно потому что не любил, а именно имитировал любовь. Неужели она опять на те же грабли наступила? В такое верить совершенно не хотелось.

В этот Новый год ввиду отъезда внука в компании с Марго в далёкую Мексику, ёлку во дворе наряжать не стали. Зачем, спрашивается, взрослым людям наряжать ёлку особенно в тот момент, когда праздновать-то особо и нечего? Сами посудите, с каждым годом ты становишься старше, а надежды твои на прекрасную Россию будущего становятся всё более и более туманными, если не сказать, что исчезают вовсе. Ольга приготовила только самое-самое. Конечно, без Оливье не обошлось, правда, Ольгин салат отнести к разряду Оливье можно было исключительно из-за консервированного горошка. Основу салата составляло варёное мясо, маринованные огурцы из собственных заготовок, розовый ялтинский лук и целая банка того самого горошка. Заправлялось это всё давленым чесноком и оливковым маслом. Съедался салат моментально. Никаких таких кастрюлек на доедашки первого января не оставалось. Поэтому первого января Ольга практически повторяла новогодний стол с некоторыми вариациями.

Однако даже в условиях счастливой семейной жизни традиция поздравлять с наступившим друзей и родных никуда не девается, правда, люди в возрасте понимают, что звонить кому-то пусть даже и в Новый год, но в двенадцать ночи уже не очень-то и прилично. В предстарости некоторые индивидуумы, выполнив обязательную программу, предпочитают после боя курантов сразу завалиться спать, а то и вовсе могут проспать всё напряжённое телевизионное веселье. Решают, чего там дожидаться этих самых курантов, когда всё так вкусно пахнет, а организм требует соблюдения режима. Ведь бессонница, зараза, случается совсем не в тот момент, когда все не спят и пляшут, наоборот она настигает, когда все уже улеглись и счастливо сопят в две дырки. Опять же сдвиг во времени в разных странах и континентах может оказаться весьма существенным. Поэтому все поздравления благоразумно переносятся на первое число наступившего Нового года. Разумеется, это никак не касается поздравительных сообщений в Вотсапе открыточками с котиками и прочей милотой. Это, пожалуйста, сколько угодно, милоту всегда можно посмотреть в удобное время, и не один раз. Речь идёт о настоящем поздравлении и не просто, а по видеосвязи. К поздравительным видеозвонкам надо подходить серьёзно, без вороньего гнезда на голове и халата на теле. Поэтому прежде, чем звонить, необходимо прислать вопрос, когда это уместно будет предпринять? Видеозвонок – это свидание, поход в гости, встреча после долгой разлуки, поэтому к нему надо подготовиться и создать условия, чтоб никто не помешал, не выпрыгнул из-за угла в неглиже.

– Знаешь, кто я теперь? – Вероничка поёрзала на месте, оглянулась по сторонам и ухмыльнулась. – Жидовка пархатая, вот! – торжественно доложила она и залилась счастливым смехом. – Я ей говорю, а ты тогда кто? Это ж по материнской линии передаётся! Надо мне как-то и младшего от них поскорее вытаскивать. Боюсь, испортят парнишку.

Слава Богу, несмотря на санкции, мессенджеры и прочие приспособления пока работали исправно. Связь, правда, иногда плавала, и картинка пропадала, или звук задерживался, но в целом можно было представить, что сидят они с Вероникой не в тысячах километров друг от друга, а в одной гостиной, напротив, с бокалами в руках. Николай заранее открыл бутылку и налил Ольге вина, а сам на всякий случай удалился к себе в теплицу, чтобы не мешать. Вдруг девочки по старой памяти начнут дружить против мальчиков? Или примутся обсуждать болячки вроде того самого недержания? Разумеется, он не сомневался, что Ольга потом ему всё-всё расскажет. Но это будет потом.

Выглядела Вероника счастливой и ещё более упитанной, чем раньше. Сказала, Полянского всё устраивает, тем более, что попа у неё по-прежнему антисоветская, так зачем мучиться? Более того, перед выездом на историческую родину Вероника прошла полное обследование в клинике. Не зря же Полянский страховку всему коллективу оплачивает! Сейчас такие обследования модно называть скринингом. Скрининг показал, что у Вероники в предстарости осталось только одно слабое место – желчный пузырь до самого горлышка заполненный разномастными камнями. Пораскинув мозгами, Вероника решила от него избавиться, тем более, что одна из коллег Вероники подобную штуку уже провернула и в еде не имела никаких больше ограничений. Вероника давно с завистью смотрела на эту даму и, наконец, решилась. Правда, Полянский уговаривал её повременить, и сделать всё с помощью хвалёной израильской медицины.

– Вот ещё, на что попало валюту тратить! – сказала Вероника и отдалась отечественным хирургам за полноценные страховые рубли.

Теперь Вероника опять ела всё подряд и о диете пятого стола вспоминала с содроганием. Она иногда звонила Ольге, чтобы просто рассказать, что готовит, какой новый рецепт пробует, и какое в Израиле всё вкусное. Полянский тоже изрядно раздался вширь при таком питании, но это оказалось ему очень к лицу.

Вероника, как и зарекалась, денег своим родственникам больше не выдала ни копейки, во всяком случае напрямую. Она оплачивала коммунальные расходы по своей бывшей семейной квартире, где проживала армия бездельников, аргументируя это практичным «просрут же, а также тратилась на образование внуков примерно с тем же аргументом. Внуков Вероника очень любила и скучала по ним, как говорится в народе, со страшной силой. Внуков она устроила в гимназию и нашла им няню с высшим педагогическим образованием и знанием английского языка. Няня оказалась из предпенсов с изрядным стажем, но категорически не хотела больше вкалывать в школе по идейным соображениям. В её обязанности входило забирать детей после занятий, заниматься с ними, делать уроки, кормить их обедом и вечером сдавать родителям с рук на руки. Стоили такие услуги весьма недёшево, но Вероника была очень довольна, считала, что ей и детям повезло. Дети тоже так считали и норовили даже по выходным улизнуть из дома к няне. Дочь Вероники, являвшаяся с самого своего рождения главным оппонентом матери во всех вопросах, поначалу попыталась сопротивляться такому распорядку, но Вероника пригрозила, что не будет платить за квартиру, а подарит свою долю в приватизированной недвижимости цыганам, и та сдалась. В результате всех этих усилий старший внук окончил гимназию с золотой медалью. Перед ним открылись разнообразные перспективы, однако ребёнок с детства мечтал стать лётчиком, в чём Вероника винила себя.

– Это я виновата и Сюткин, гад, – говорила Вероника. – С детства пела деткам колыбельную «любите, девушки, простых романтиков, отважных лётчиков и моряков». Ну, чтоб не выросли такими диванными героями как Гришка, ты ж понимаешь. Допелась! Какие сейчас отважные лётчики? Им и летать-то скоро не на чем будет, да и опасно, вдруг забреют.

Дочь Вероники уже было размечталась, как её прекрасный старший сын окончит лётчицкое училище и пойдёт мочить хохлов с воздуха, но Вероника буквально легла бревном на таком красивом жизненном пути внука и сказала, что тогда выправит внуку гражданство и увезёт с собой, чтобы тот уже мочил с воздуха хуситов и прочую хамасовскую нечисть, так как против хохлов Вероника лично ничего не имеет, а вот хуситы в последнее время совсем распоясались. Тут уже поперёк улеглась мамаша прекрасного медалиста. В результате пришли к консенсусу, а именно: не нашим, ни вашим. Внука Вероника отвезла в Алматы, где он успешно и обучался сейчас в Академии гражданской авиации. Элина всесторонне одобрила такое решение вопроса. Сказала, что летчики во всём мире хорошо зарабатывают, и казахская лётная лицензия вполне себе лицензия, потом можно будет уже и какую-нибудь европейскую выправить, главное, языки, а языкам мальчика прекрасно обучили.

Теперь Веронике оставалось пристроить к хорошему делу младшего внука, который тоже учился прекрасно, но в отличие от старшего, на романтические бредни про лётчиков и моряков не повёлся, а нацелился в программисты.

– Эта дура, дочь моя, где-то наслушалась, что программисты нынче золотые горы зарабатывают, и просверлила парню мозг. Очень ей охота, чтобы кто-то ей эти горы на блюдце с золотой каёмкой подносил. И этот старый козел туда же со своего дивана, мол, в наш электротехнический надо идти по его стопам. Блин! А куда после этого электротехнического? Тоже по его стопам? Бомбы делать?

– Погоди, Гришка ж твой на диване лежит, какие бомбы? – Ольга уловила несоответствие в рассуждениях подруги.

– Ха! Мы нынче весьма востребованные стали, нам и зарплаты прибавили. Гришка у них теперь главный кормилец. Уж не знаю, что там за бомбы они в своём НИИ изобретают, но то, что Гришка не знает, с какой стороны к компьютеру подойти, это факт!

– Ну, он, наверное, типа постановщика задачи, вычислителя, – предположила Ольга. – Я в кино такое видела.

– Ага! Гришка – мозг операции и вычислитель в столбик, – согласилась Вероника и рассмеялась. – Так что у меня всего год в запасе остался, – она в момент стала серьёзной и нахмурилась, – главное, чтоб ребёнку мозги не засрали за это время, он же один там с ними теперь, все кругом воспитатели.

– Ну, чего они такого уж страшного за год смогут ему наговорить? – Ольга попыталась успокоить резко потускневшую подругу.

– Как чего такого? Хотя б вот этого: не служил – не мужик!

– До такой степени?! – ужаснулась Ольга.

– А то! Удивляюсь, как они ещё доставщика пиццы в спецоперацию за большие деньги не сдали? Там, говорят, сразу миллион дают, а дура моя до миллионов уж больно охоча как та самая бодливая корова.

– Доставщик пиццы у вас хоть и дурак, но мыла не ест. Ты бы насчёт младшего с Элиной посоветовалась, – предложила Ольга.

– Обязательно, Элина – голова. Расскажи, как вы там в своей избушке поживаете? Тоже ведь своего рода эмиграция, только внутренняя.

– Поживаем помаленьку, холодно вот только, и снег этот валит и валит, чтоб ему пусто было.

– Ой, а покажи снежку, – заканючила Вероника. – Ну, пожалуйста!

Ольга со вздохом отставила свой бокал подальше, чтобы часом не уронить его, пока она будет носить ноутбук к окну. Вы же наверняка знаете, как все эти провода любят сделать вам подсечку, стоит только сдвинуть приспособу с насиженного ею места. Мол, установил гаджет, наслаждайся, а двигать ни-ни! Скорее всего, если человечество не навернётся по милости какого-нибудь безумца, все гаджеты и приспособы станут полностью беспроводными. Дожить бы! А пока только успевай от их хвостов уворачиваться и хрупкие предметы оберегать.

До окна Ольга с ноутбуком добрались без приключений, только один раз зацепились за диван, зато ничего не уронили. За окном красовалась поднадоевшая уже Ольге зимняя сказка. Сосны и ёлки стояли красиво укутанные снегом, который слегка подсвечивался розовым от тусклого зимнего солнца. Видимо, специально для израильских товарищей они там наверху дали немного освещения. Выглядело всё замечательно, не хватало только румяного дедушки Мороза с подарками.

– Ой! Красота-то какая, – воскликнула Вероника из гаджета и даже слегка всплакнула.

Ольга вернулась на прежнее место, аккуратно установила ноутбук назад и подлила себе вина.

– Можно подумать, у вас там хуже, – фыркнула она. – Ты только представь, что там у нас за окном, в этой зимней сказке сейчас минус двадцать два и лёгкий ветерок, тебе сразу разонравится.

– Минус двадцать два, да ещё с ветром – это безусловно аргумент! У нас тут, Оль, конечно, в общем и целом неплохо, но есть и свои минусы: грязновато, прямо скажем, постреливают, когда не бомбят, и жара такая, что без мазгана просто никак.

– Какого мазгана?

– Это кондиционер по-ихнему, вернее, по-нашему теперь. У меня от этого мазгана сопли всё время. Но сейчас-то зима, вроде не так и жарко, а иногда и вовсе не жарко, можно и без мазгана, но ночью даже холодно, батарей-то нет! И опять сопли. У них тут с вентиляцией, это я уже как специалист тебе скажу, в некоторых местах такого наворочено, как не евреи делали.

– Зато люди хорошие и море.

– Люди как везде, в большинстве своём обыкновенные, дураки все на месте, как и у нас, а моря мы этого и не видим толком. Мы ж работаем оба, работы много. Но море хорошее, и продукты отличные. Просто дома-то совсем всё другое: театры, музеи…

– Ты, наверное, в эти театры и музеи каждый день бегала. – Ольга рассмеялась. Вытащить Веронику на культурное мероприятие было не под силу даже Элине.

– Неважно, главное иметь возможность, – Вероника насупилась.

– Вот именно! Там у тебя есть возможность не только наши театры и музеи посетить, но и все остальные по всему миру. Были б деньги.

– Ну, в Питере-то, если деньги есть, тоже возможностей до хрена.

– Да, но это совсем другие деньги, в разы большие.

– Тут ты права. Через Стамбул и Ереван во Флоренцию не накатаешься. Но возможность какая-никакая всё же есть. И большинству населения Флоренция эта до лампочки.

– Ну и напрасно.

– Согласна.

Далее девушки, как и предполагал Николай, когда ретировался в теплицу, перешли к проблемам интимного характера, то есть обсудили болячки, у кого и что отваливается, и кто и как это лечит. Пришли к выводу, что медицина и на Родине, и даже в Израиле никуда не годится. Нет, конечно, хвалёная израильская медицина на высоте, но это если ты попадёшь в больницу, а до того семейный врач, мало чем отличный от нашего домашнего участкового врача, внимательно тебя выслушает и пошлёт туда, куда врачи обычно посылают страждущих, а именно выздоравливать. Поэтому приходится выздоравливать, так как спасение утопающих дело рук самих, так сказать, ну вы поняли.

Однако нашего человека, особенно рождённого в СССР и успевшего вдохнуть воздуха свободы девяностых годов, так вот запросто уморить трудно. Наш человек в большинстве своём грамотный и сам себе доктор. Поэтому наши эмигранты, если попадают вдруг на Родину, то обратно везут чемоданы с лекарствами, впрочем, как и туда, так как часть лекарств на Родине стала труднодоступна, ввиду козней какой-то военщины и чьего-то империализма, вспомнить бы вот только чьего? Вроде бы англо-саксонского. Точно?! Или я опять чего-то напутала? Слава Богу, места, где лекарства ещё можно как-то приобрести без рецепта с семью печатями, на планете пока остались, и это радует девушек, которые изо всех сил борются с надвигающейся старостью и неминуемой смертью. Гугл в помощь всем нам, сёстры, аминь!

Обсудив проблемы выживания, подруги приступили к обсуждению Элины. А как вы хотели? Вы же знаете, что тот, кто в данный момент отсутствует, тот непременно дура! Конечно, обвинить Элину в глупости сложновато, но зачем обвинять в глупости, когда можно обвинить в шибкой умности, а заодно цинизме и бессердечности. Мол, подлец Гусик-то нынче под санкциями, и откуда же у него тогда деньги для Элины, да ещё в иностранной валюте? Кроме того, дети Гусика подросли и пошли по стопам его жены Лены, которая ещё и поёт, и тоже заделались певцами. А как таким выдающимся певцам добиться успеха в телевизоре без денег в иностранной валюте? Жалеть Гусика, разумеется, никто не стал, но некоторое сочувствие к многодетному отцу в беседе просквозило. Тем более, что Элина в этом году никого лично поздравлять не стала, отделалась муси-пусями в Вотсапе. Соответственно, подруги сделали вывод, что Элина наверняка нынче выглядит некомильфо, раз не предстала перед ними по видеосвязи во всей своей красе. Тут, правда, вспомнили, что Элина старше их обеих, испугались, вдруг она заболела и лежит под капельницами или того хуже, но тут же отмели эти мысли как глупые и совсем не новогодние. Выпили за здоровье Элины, друг друга и всех мальчиков, на том и распрощались.

Ольга пошла искать, где притаились Николай с Зиновием, и обнаружила обоих в зимнем саду. Николай, сидя на складном стульчике, ковырялся с помидорами черри, а Зиновий дрых в грядке под инфракрасной лампой. За годы, проведённые в лесной избушке в обществе Ольги и Николая, котик слегка подрос и увеличился в размерах, поэтому с трудом умещался среди полезных растений. Ольга вообще подозревала, что у этого кота в роду были кони. Во-первых, скакал по дому он исключительно как конь: и галопом мог, и иноходью, а во-вторых, по габаритам он вскоре мог бы уже потягаться с пони.

– Привет тебе от Веронички, – сообщила Ольга.

– Угу, – ответил Николай, не отрываясь от своего занятия. – Как они там?

– По снегу соскучились, а в целом неплохо.

– Их надо к нам на месяцок поселить, побегают с лопатами, сразу скучать по снегу перестанут.

– Точно! А нам бы на месяцок к ним. Я б из моря не вылезала, – размечталась Ольга.

– Ну да, с одной стороны хамасовцы постреливают, с другой хуситы, а сверху иранцы бомбят, красота! – Николай быстро вернул её с небес на землю.

– Вечно ты всё испортишь!

– Просто ты забываешь, что хорошо там, где нас нет. И не только ты, многие забывают.

– А вот и нет, у нас с тобой тут всё время хорошо, только немножко не хватает солнца и моря. – Ольга подошла к Николаю, наклонилась и потёрлась щекой о его лысую голову.

– Человек так устроен, даже песня есть «а мне всегда чего-то не хватает: зимою лета, осенью весны»!

– Это от несвободы. Всегда должна быть возможность.

– Или от жадности. У меня, к примеру, всё есть, что мне нужно: избушка наша, ты и Зиновий.

Услышав своё имя, Зиновий встрепенулся, встал на ноги и сладко потянулся во все стороны, демонстрируя свою замечательную рыжую полосатость. Надо бы перенять у него эту манеру, ведь постоянно валяется и дрыхнет, но при желании может запрыгнуть на самую верхотуру, и никакого регулярного фитнеса ему для этого не требуется. Главное, чтобы верхотура под его весом не обрушилась. Ольга представила Вероничку, запрыгивающую на верхотуру, и аж зажмурилась от ужаса за Вероничку, и за верхотуру.

* * *

Дерево всю свою жизнь наблюдало за людьми, так уж получилось. А за кем ещё прикажете наблюдать городскому дереву? Разве что за новостройками, того и гляди зашибут каким-нибудь бульдозером. Но в Центре вероятность погибнуть в расцвете лет из-за новостройки не столь высока как на постоянно удаляющихся от центра окраинах. Хотя что такое Центр? Не успеешь оглянуться, а бывшая новостройка, та самая «жопа мира», уже не такая уж и жопа, а практически фешенебельный спальный район. Так что то, что недавно ещё числилось рабочей окраиной, нынче уже фу-ты ну-ты, практически тихий район в непосредственной близости от Центра. И публика соответствующая, не шибко, конечно, навороченная, но и не понаехавшие замухрышки. Все при деле: родятся, живут и помирают. Орущие младенцы превращаются в бледных питерских деток, те в тонких и звонких подростков, затем все озабоченно ищут себе пару, спариваются, рожают очередных орущих младенцев, растят их, психуют, ругаются, хоронят родителей, старятся и умирают. И вот что странно, они всё время что-то празднуют. Казалось бы, чего праздновать? Присядь, подумай, куда несёшься? Что за поворотом? Зачем вот это всё? Нееет! Празднуют, и хоть бы хны. Ладно бы все вместе, как у них положено, петарды, хороводы, весёлые старты. Вместе не так и страшно. Так нет же, ещё и по отдельности празднуют. Только вдумайтесь! Празднуют каждый свой прожитый год. Чего тут праздновать, дурачьё? С каждым годом смерть всё ближе.