Текст книги "Будешь моей мамой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/budesh-moey-mamoy-73555.jpg)
Автор книги: Ирина Волчок
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 8
В Галкиной малине Ольга рисовала следующий портрет. Новой заказчицей оказалась молоденькая продавщица, у которой Ольга позавчера купила туфли. Увидев ее, Ольга даже не удивилась. Она уже привыкла к невероятным случайностям и даже стала принимать их как должное, как закон природы, например. Понимаешь ты его или нет – не важно. Он просто есть. Так что нечего удивляться и вычислять, как это получается. Надо просто радоваться, что пока этот закон природы на твоей стороне.
Продавщица по имени Дарья оказалась на редкость послушной и понятливой. Она согласилась смыть свою боевую раскраску, и ее умытое личико обрадовало Ольгу мягкими, чуть размытыми чертами, теплым тоном гладкой кожи, а особенно – выражением ореховых глаз. Дарья смотрела на нее открытым, заинтересованным, доброжелательным взглядом, в котором были еще и некоторая неуверенность и надежда. Дарья сказала, что никто никогда не говорил ей, что она красивая, а ей ужасно хочется быть красивой. Или хотя бы хорошенькой.
Портрет Дарьи шел легко. Ольга с удовольствием всматривалась в милое лицо девочки, с удовольствием растирала крошащиеся мелки пальцами по тисненой бумаге и с удовольствием предвкушала реакцию Дарьи, когда она увидит портрет. На портрете Дарья была собой – маленькой феей с умными глазами и нежными, почти детскими губами, готовыми в любой момент раскрыться в улыбке по малейшему поводу.
Ольга была довольна собой. И натурой тоже была довольна. Еще она была довольна тем, как хорошо все получилось с работой. После этой безобразной ссоры с отцом Анны в магазине на теплый прием в его конторе рассчитывать, конечно, было нечего. И она просто не пошла бы на собеседование, если бы знала, кто ее будущий работодатель… Хозяин. Шеф. Ну, не важно. Издергалась бы, думая об Анне, но не пошла бы. Хорошо, что заранее не знала. Хорошо, что там оказалась Анна. Хорошо, что купила туфли. Значит, хорошо, что той старушке отдала не долларовую сотню, а свою рублевую? Хм… А новорос… в смысле – Игорь Дмитриевич… он решил, что его сотню. Ну и пусть, ну и хорошо. И даже хорошо, что у нее до начала работы еще почти два свободных дня, и она уже успела закончить портрет Дарьи, и еще к вечеру придет колоритная тетка, и завтра – двое. Сразу, конечно, она и половины не успеет. Но у нее будет еще два выходных через неделю, и еще два выходных еще через неделю, а в эту их деревню – как ее там? – можно взять три-четыре цветных фотографии следующих заказчиков. Ой, как хорошо. К тому же решение вопросов оплаты готовых портретов Галка взяла в свои руки, так что если Ольга и не сможет передать ей заработанные у новороса… у Игоря Дмитриевича деньги сразу, бедствовать Галке ничуть не придется.
Серо-голубая палочка пастели сломалась, оставив на бумаге слабый мягкий мазок и несколько мелких крошек. Ольга потянулась за скальпелем, чтобы снять ненужную краску, и остановилась, присматриваясь к неожиданному эффекту. У живой Дарьи совсем слабые тени в уголках глаз. И не голубые, а скорее зеленоватые. Или коричневатые? Скажем, зеленовато-коричневатые. Можем сказать как угодно, большинство людей, как с изумлением убедилась Ольга не так давно, вообще никакого оттенка не увидели бы. И эту серо-голубую жилку, едва просвечивающуюся сквозь тонкую кожу виска, тоже не увидели бы. А она увидела и теперь эту трогательную жилку покажет всем. Во как мы умеем, похвалила себя Ольга. Хорошо, что сломался серо-голубой мелок. И хорошо, что сломался он на этом месте. Все у меня хорошо, а будет еще лучше. Ольга растушевала мазок пальцем, вытерла руки о подол драной линялой футболки шестьдесят какого-то размера, сидевшей на ней, как парашют на швабре, полюбовалась портретом, потом Дарьей, потом опять портретом и решила: можно.
– На, посмотри. – Ольга не скрывала гордости и удовольствия. – А говоришь, никто не замечает, что красивая. Обманываешь, наверное, а?
Дарья взяла большую разделочную доску с приколотым к ней листом бумаги, неловко повернула ее, стараясь не задеть портрет, жадно глянула на свое изображение и вдруг наклонилась ниже, ссутулилась и зябко обхватила локти ладонями.
– Что такое? – удивилась Ольга. – Тебе не нравится? Да?
– А это я? – Дарья подняла лицо и взглянула на нее чуть ли не испуганно.
– А по-твоему кто? – строго сказала Ольга. – Дядя Петя с пивзавода, что ли?
Дарья неуверенно засмеялась, покраснела и опустила глаза:
– Что-то уж очень красивая… Я даже не ожидала. Прямо как волшебница из сказки.
– Ну, извини, – сказала Ольга Галкиным голосом и попробовала по-Галкиному поднять левую бровь. Бровь, конечно, не шевельнулась. – Хочешь, я усы пририсую? Или, например, бородавку?
Дарья опять засмеялась и подняла сияющие глаза:
– Нет, я правда не ожидала. Все-таки я в зеркало смотрюсь иногда. Ничего подобного не замечала.
– А ты перед тем, как в зеркало смотреться, косметику снимай, – посоветовала Ольга. – А то рисуете на фасаде что попало, а потом удивляетесь: что это никто не замечает, какая я красивая?
– Вам хорошо, – сказала Дарья с откровенной завистью. – Вам косметика вообще ни к чему. А я если не намажусь – так вообще лица нет.
– А ну тебя. – Ольга вынула доску из ее рук и принялась выдирать кнопки, освобождая портрет. – Ты же только что посмотрела, какая ты красавица в натуральном виде.
– Так это не я, а портрет, – неуверенно сказала Дарья. – В жизни-то я не такая, ведь правда?
– А вот мы сейчас консилиум соберем, – предложила Ольга, уловив за домом невнятную разноголосицу с участием мужского баса. Наверное, кто-нибудь из миллиона Галкиных знакомых приперся побазарить «за жизнь». А может быть, кто-нибудь кого-нибудь попозировать привел. Нет, в таком темпе она не потянет. Если только в черных очках рисовать… Ольга отдала портрет Дарье, бросила доску на раскладушку, взяла с раскладушки черные очки и, выбрав на футболке не слишком зачуханное пастелью место, протерла стекла. Надела, глянула на Дарью, чтобы прикинуть, можно ли разглядеть сквозь такие темные стекла нежные оттенки этого лица, и удивилась: Дарья сидела на своей табуретке с совершенно потрясенным видом, раскрыв рот, распахнув глаза, и смотрела на что-то удивительное за спиной Ольги. И что там такого удивительного? Ольга оглянулась через плечо, готовая увидеть что угодно…
Нет, увидеть это она готова не была. По тропинке между кустами смородины деловито топала элегантная, как принцесса, Анна Игоревна, время от времени принюхиваясь по сторонам. За ней плыла элегантная, как миноносец, Инга Максимовна, обмахиваясь ярким глянцевым журналом. За Ингой Максимовной шествовал элегантный, как кутюрье в пятом поколении, Игорь Дмитриевич, улыбаясь несколько неестественно. За Игорем Дмитриевичем вытанцовывал элегантный, как пантера в прыжке, Саша-маленький, сияя всеми своими ямочками, глазами, зубами и широкой золотой цепью на шее.
– Это кто? – потрясенно выдохнула Дарья.
– Это Чижик привел свою семью и близлежащих товарищей, – объяснила Ольга. Надо же, какой хороший день получается. – Она их всегда так водит. Внучка – за бабку, бабка – за дедку, дедка – за репку…
– Нет, вон тот – кто? Самый большой? – Дарья улыбалась так, что Ольга решила: надо нарисовать ее улыбку. Обязательно. Чтобы потомки знали.
– Самый большой – это Саша-маленький. – Ольга с интересом наблюдала за Дарьей. – Он выдающийся специалист в вопросах женской красоты. Вот у него мы и проконсультируемся по поводу сходства копии с оригиналом. А также насчет роли косметики в сокрытии вышеупомянутой красоты от всех заинтересованных в оной лиц.
– Что такое во-но-лиц? – тут же спросила Анна, свернула с тропинки и направилась на Ольгин голос прямо по луковой грядке.
Ольга шагнула ей навстречу, раздвигая малину и отфутболивая валявшуюся на пути Анны кастрюлю с яичной скорлупой, подхватила Чижика на руки, подняла повыше, пронесла через малиновые заросли на полянку, села на раскладушку, посадила ребенка к себе на колени и только тогда сказала:
– Привет, Чижик. Ты молодец, что ко мне в гости пришла. Мы будем чай пить. У нас есть пирог с малиной, тетя Галя испекла. А что ты спросила? Извини, я забыла.
– А я сама забыла, – сказала Анна. – Я люблю пирог с малиной, только я его никогда не пробовала. Это бабушка придумала, чтобы в гости приехать. Мы привезли коробку конфет, но мне много нельзя, я вчера уже две целые шоколадины съела. Буквально одна.
– А мне вообще шоколад нельзя, – поделилась своей бедой Ольга.
– Ну-у-у? Это ужасно. Бедненькая, – посочувствовала Анна. – А почему нельзя?
– У меня от него характер портится, – призналась Ольга, и они одновременно захихикали друг другу в ухо.
Игорь топтался в этом саде-огороде, как бегемот на арене. Все вроде при деле – Анна с Ольгой опять шепчутся и хихикают, мать инспектирует папку с рисунками и что-то говорит хорошенькой шатеночке, шатеночка сидит на табуретке и не сводит глаз с Саши-маленького, Саша-маленький жрет чужую малину, улыбается шатеночке и косит рыжим глазом на Ольгу…
Один Игорь не знает, что делать, что говорить и куда смотреть. На Ольгу он смотреть не решался. Когда она шагнула из кустов навстречу Анне, он опять ее не сразу узнал. Сначала вообще подумал, что это мальчик. На голове – треуголка из газеты, а ниже – бесформенная драная футболка в разноцветных пятнах. Эта футболка налезла бы на рояль, но открывала тонкие желтовато-смуглые руки и ноги. Он никак не мог понять, почему это его так поразило. Что, рук-ног он не видал? И посмуглее видал, и покруглее… Но другие. Не Ольгины. Игорь с повышенным интересом рассматривал серый соседский забор, и старую яблоню с мелкой частой завязью, и молчаливую шатеночку, и шастающего вокруг Александра, и даже заколку в прическе матери. И ругал себя, идиота, последними словами. И радовался, как идиот, немотивированной радостью.
Немотивированной? Ты вроде никогда себе не врал, друг ты мой Серебряный. Ой, не к добру все это.
От дома что-то закудахтала Галка, Ольга встала, прижимая Анну к себе, и направилась по тропинке к дому, на ходу транслируя:
– Нас зовут помогать по хозяйству. Дарья, тебя это тоже касается. Велено захватить табуретку, а то мебели на всех не хватит. Мне приказано переодеться и принять человеческий облик… Ой, правда, Чижик, я ж тебя всю изгваздаю…
Она остановилась, отдала Анну Инге Максимовне и помчалась к дому, на бегу стаскивая и сминая в комок свою треуголку из газеты.
Опять все были при деле. Ольга сверкала голыми пятками. Инга Максимовна уговаривала Анну не вертеться. Шатеночка Дарья краснела и улыбалась Саше-маленькому. Саша-маленький ворковал что-то на ухо Дарье и смотрел вслед Ольге.
У Игоря тоже нашлось дело. Даже, кажется, срочное. Он обдумывал, куда бы отправить Сашу-маленького в командировку. Хорошо бы подальше. Например, за границу. И хорошо бы на подольше. Например, на всю оставшуюся жизнь.
Глава 9
Ольга была счастлива. Вполне. Раньше она даже не подозревала, что такое возможно. Раньше, если бы ее спросили, что ей нужно для счастья, она наверняка бы ответила какую-нибудь глупость. По ее наблюдениям, практически все думают, что для счастья нужно то, и се, и пятое, и десятое… Ерунда все это. Для счастья нужна Анна. И возможность больше ни на что не отвлекаться.
У Ольги была Анна. И Ольга не отвлекалась на всякую ерунду – типа где взять деньги на житье, и чем кормить, и во что одевать, и куда деваться от тоски, если ты никому не нужна. Она точно знала, что нужна Анне. Больше всех. Может быть, даже больше, чем отец.
Отец. Хм. Нет, он тоже, конечно, нужен. Чтобы можно было кормить Анну, и одевать, и выбирать любые игрушки… Чтобы дарить ей пианино, в конце концов. Вот дурь-то, а? Ну, пусть. Главное – чтобы нанять для Анны такую гувернантку, как Ольга. И поселить ее в этом лабиринте, в самом дальнем тупике, обустроенном как отдельный гостиничный номер люкс.
В этом люксе было хорошо спать. Или не спать, слушая легкое дыхание Чижика. Очень хорошо было просыпаться от веселого крика проснувшейся ни свет ни заря Анны:
– Пи-и-иси-и-ить!
Еще лучше было просыпаться раньше Анны и наблюдать, как она досматривает последний утренний сон, хмурится, улыбается, чмокает губами и иногда подергивает лапами. Как котенок. Только что уши не прижимает.
Еще лучше было поселиться вместе с Чижиком часа на полтора в роскошной и очень удобной ванной комнате, дружно делая вид, что именно столько времени требует процедура купания ребенка. Хотя с другой стороны, почему бы и нет, если в процедуру купания входили такие замечательно интересные дела, как попытка утопить непотопляемую модель катера, разучивание элементов фигурного плавания, экспериментальное исследование температурных режимов душа и даже отмывание тигры Мурки от неизвестно как попавшего на нее какао. После такого купания Ольга выходила из ванной такая мокрая, будто это не Анна, а она сама просидела в воде полтора часа, причем в одежде и в тапочках. Мышцы живота у нее болели от смеха, а руки – от попыток сладить с голеньким скользким тельцем, энергии в котором было на пару электростанций.
Однажды при купании Чижика пожелал присутствовать Игорь Дмитриевич, заинтригованный неистовым шумом, плеском, криком и хохотом, которые неизменно сопровождали эти мероприятия. Но через несколько минут с позором бежал, ошеломленный действом, – в тот раз это была охота на дельфина, – и облитый с ног до головы холодным душем – под предлогом «папа должен закаляться».
После купания Анна засыпала раньше, чем Ольга успевала досушить ее кудри феном. Ольга укладывала уже сонного Чижика в постель, переодевалась во что-нибудь сухое, еще несколько минут тихо возилась в комнате, собирая влажные полотенца и игрушки и ожидая, не проснется ли Анна, а потом шла на кухню попить чайку и порассказывать Катерине Петровне о новых замечательных способностях Чижика, которые проявились сегодня.
Катерина Петровна была в доме Серебряных Хозяйкой. Ее прямо все так и называли, с большой буквы. Себя она называла кухаркой, иногда – домработницей, в раздражении – девкой Палашкой. Но по повадке было ясно, что осознает она себя именно Хозяйкой и ожидает к себе соответствующего отношения.
В первый раз Катерина Петровна встретила Ольгу, мягко говоря, сдержанно. Она окинула саркастическим взглядом ее белые штаны – во все стороны равны и необъятных размеров мужскую рубаху и поинтересовалась, нет ли у Ольги чего-нибудь поприличнее.
– Нет, – честно ответила Ольга. – Есть один приличный костюмчик, но он выходной. Остальное все еще хуже.
В глазах Катерины Петровны мелькнуло недоумение, она, кажется, хотела еще что-то сказать, но промолчала, только хмыкнула и поджала губы. Ольге было, в общем-то, все равно, какое впечатление она произвела на Хозяйку. Анне Катерина Петровна нравилась. Похоже, симпатия была взаимной. А при таком раскладе Ольга потерпит Хозяйкины саркастические взгляды, замечания, пристрастие к молочным блюдам и фанатичную веру в то, что все вещи в доме существуют для того, чтобы их, не дай бог, как-нибудь случайно не сдвинули с места.
Катерина Петровна полюбила Ольгу только на второй день. Ольга не уловила момента, когда это случилось. И уж совсем не поняла, почему это случилось. За обедом во время соревнования «кто быстрее съест лапшу» почему-то побеждала Анна, несмотря на категорическое заявление, что лапшу «терпеть ненавидит». Победителю полагался пирог с грибами. Конечно, пирог с грибами полагался и проигравшему, поскольку это было единственное второе блюдо. Но кусок пирога положили сначала на тарелку Анне. И пока деморализованная поражением Ольга дохлебывала свою лапшу, Анна разломила кусок пирога надвое и подвинула тарелку к Ольге:
– По-честному, я не очень победила. Ты нарочно не быстро ела, да?
Катерина Петровна, за спиной Анны укладывающая на тарелку пирог для Ольги, открыла было рот, но Ольга быстро прижала палец к губам, а сама сказала с искренним возмущением:
– Как это нарочно? Просто я давно не тренировалась. Вот увидишь, в следующий раз я выиграю.
– Хе, – сказала Анна выразительно. – Это мы еще посмотрим.
– А вот посмотрим, – заносчиво подхватила Ольга. – Прямо завтра же.
И тут Катерина Петровна обошла стол, поставила тарелку перед Ольгой и сказала ворчливо:
– На-ка, деточка, потренируйся как следует. – Она погладила Ольгу по спине большой теплой ладонью. – Вон что делается, совсем бестелая. Одни косточки, да и те птичьи…
Ольга с удивлением подняла глаза и почему-то виновато сказала:
– Да нет, я вообще-то здоровая. Это я просто выгляжу плохо, а на самом деле гораздо крепче, чем кажусь.
– Оленька уж-ж-жасно сильная, – подтвердила Анна авторитетно. – Когда мы боремся, я ее с ог-р-ромным трудом могу победить. А один раз буквально не смогла.
Катерина Петровна заулыбалась, но тут же стерла улыбку концом фартука и по-прежнему ворчливо сказала:
– Ешьте уж… чемпионы. Сегодня отец домой обедать придет, так мне ему еще мясо поджарить надо. Пирогом-то его, хищника, не укормишь.
– Что такое хищник? – тут же спросила Анна.
– Это тот, кто мясо любит, – не вдаваясь в подробности, объяснила Ольга.
– А почему ты не хищник? – не отставала Анна.
– Нет, почему… Просто я овощи больше люблю. И пироги… А вообще я все люблю. – Ольга глянула на Катерину Петровну. – Я ведь не очень капризная, правда? Я и мясо иногда ем. Значит, я тоже иногда хищник.
Катерина Петровна совсем откровенно заулыбалась и вдруг наклонилась к Ольге, чмокнула ее в макушку и пробормотала растроганно:
– Ах ты хищник… Зайчонок ты серенький.
И с этого момента Хозяйка официально взяла шефство над Ольгой. Она следила, чтобы Ольга как следует поела, требовала, чтобы спала днем после обеда – как пятилетняя Анна, смешно, честное слово! – и пресекала все поползновения Ольги хоть что-нибудь сделать по хозяйству. Однажды, застукав ее за стиркой Анькиной одежды, Хозяйка пригрозила, что пожалуется Игорю Дмитриевичу, если еще раз увидит подобное безобразие.
– Почему безобразие? – испугалась Ольга. – Я что-нибудь не так сделала? По-моему, очень хорошо выстиралось…
– Хорошо, не хорошо… Не твоя это забота. Я бы завтра все собрала да в машину сунула. Ты только Анной Игоревной должна заниматься.
– А я разве не занимаюсь? – совсем испугалась Ольга. – Я все время с Чижиком… А когда она спит – мне что, в потолок плевать? К тому же я не хотела, чтобы Чижикины вещи вместе с остальными стирались в машине. И в порошке. Все-таки ребенок… Мылом как-то спокойнее.
– Тут ты, пожалуй, права, – согласилась Хозяйка. – А за стирку все равно не хватайся. Мелочь я сама стираю, а постельное мы отдаем… – Повздыхала, похмурилась и неожиданно добавила: – Ах ты зайка моя… Мать-то из тебя какая получилась бы, а?
– Мне и Чижика хватает, – по возможности весело ответила Ольга. – К тому же няням платят, а мамам нет.
– Ну-ну, – недоверчиво буркнула Катерина Петровна и на эту тему больше не заговаривала.
На эту тему к концу первой недели неожиданно заговорил Игорь Дмитриевич. В пятницу он пришел домой рано, еще и семи не было. Гостей в этот раз почему-то не ожидалось, а Катерина Петровна приготовила роскошный ужин из соображений «все равно кто-нибудь припрется». Но раз уж никто не приперся, накрыли стол в кухне на четверых – Хозяйка согласилась остаться на ужин, потому что дочка сегодня дома и внуки под присмотром. Игорь Дмитриевич поставил на стол начатую еще на дне рождения Анны бутылку кагора, и Анна спросила:
– У нас какой праздник?
– Юбилей, – торжественно ответил Игорь Дмитриевич. – Ровно неделя, как Ольга тебя нашла.
– Это я ее нашла, – уточнила Анна.
– Неделя и один день, – уточнила Ольга.
– Неделя, один день и… – Игорь Дмитриевич глянул на часы, – шесть часов двенадцать минут.
– И пять секунд, – подхватила Катерина Петровна, усаживаясь за стол последней. – Четыре секунды, три, две, одна…
– Поехали! – заорала Анна и протянула свою чашку. – Па, я тоже вина хочу. Это же у меня ю-бю-лей.
– Чижик, не вводи общественность в заблуждение, – строго сказала Ольга. – Юбилей на самом-то деле вовсе у меня.
В этот раз они сидели за столом гораздо дольше, чем обычно. Пробовали все, что наготовила Катерина Петровна. Игорь Дмитриевич с Катериной Петровной чокались рюмками с кагором, а Ольга с Чижиком – чашками с кипяченой водой. Выпили четырехлитровый чайник чаю и съели половину песочного торта с орехами. Смеялись, болтали и изумлялись невиданным успехам Анны: она знала уже несколько букв и умела писать слова «Аня», «папа» и «Оля». К тому же сегодня она нарисовала мелом на асфальтовой дорожке в парке цветок ромашки – очень красиво, даже чужая тетенька похвалила. А еще она прошла по бревну, совсем сама, только немножко Оленьку за руку держала, чтобы та не боялась. А главное – буквально без очков! А в очках она видела много птичек, Оленька дала птичкам крошек, а потом все сидели на лавочке тихо-тихо, а птички прилетели и чуть в руки не лезут. И Анна успела их всех рассмотреть, пока они не улетели, потому что Саша-маленький чихнул буквально нарочно.
– Это ты уже во сне бредишь, – остановила Анну Ольга. – Кто бы на его месте не чихнул! Ты же ему все время рукой рот зажимала, а в руке у тебя какие-то ветки были.
– Липовые, – сказала Анна совсем уже сонным голосом. – Липовые цветы. Они на чихание не действуют. Они, наоборот, от чихания помогают. Теть Кать, скажи…
Ольга вынула Чижика из-за стола и понесла укладывать. Сегодня даже сказки не понадобилось, день был насыщен событиями, Анна устала и уснула мгновенно. Ольга по обыкновению побыла в комнате еще несколько минут, ожидая, не проснется ли Анна, прихватила недоконченное вязание и направилась в малахитовую шкатулку – небольшую комнату, выдержанную в зеленых тонах. Там все было зеленое, только разных оттенков: бледно-зеленые обои, серебристо-зеленые шторы и ковер на полу, темно-зеленые, как дубовый лист, многочисленные мягкие кресла и диван. Только телевизор и небольшой журнальный столик были не зелеными, а черными. Ольга не могла вычислить назначение комнаты и решила, что сюда просто поставили набор мягкой мебели, купленной по недомыслию. Или в подарок какому-нибудь нужному дядьке. А потом забыли, и комната так и осталась малахитовой шкатулкой неизвестного назначения. Но Ольге здесь нравилось. Здесь всегда был полумрак, и к тому же – близко от их с Чижиком закутка, зато далеко от парадной гостиной, где чуть ли не каждый вечер толокся народ независимо от того, был ли хозяин дома. И если оставить дверь приоткрытой, то она всегда услышит даже самый тихий зов Чижика. А никто чужой сюда не забредет и не помешает ей посидеть часок-другой перед сном за каким-нибудь портретом или вязанием.
Ольга оставила дверь приоткрытой и плюхнулась в огромное мягкое кресло спиной к окну. Через полчаса можно будет приоткрыть шторы, а пока светло, еще и десяти нет. Наверняка эту малахитовую шкатулку замыслили не для того, чтобы она тут сидела и вязала Чижику пальто, но, на взгляд Ольги, никто бы все рано не нашел этой комнате лучшего применения. Какая хорошая комната. Пальтишко тоже очень даже ничего получается. День очень хороший был. Катерина Петровна оказалась такая хорошая. И песочный торт с орехами получился хороший…
Господи, неужели это правда? У нее такая хорошая жизнь, и за это еще платят деньги. Хорошие деньги.
Она вязала, улыбалась и прислушивалась к шорохам и шагам где-то там, в коридоре. Это не Анна, это ее не касается. Анна спит, а это кто-то из гостей бродит… Хотя нет, сегодня никого не было. Сегодня Игорь Дмитриевич один остался. Ну конечно, это он там шастает. Зачем это его в их тупик понесло? Чижика разбудит…
Ольга подхватилась, метнулась к двери, но окликать его не стала, чтобы не потревожить Чижика. Распахнула дверь пошире и несколько раз щелкнула выключателем – может, он заметит мигание света из коридорного полумрака. Ага, заметил, сюда свернул.
Ольга выключила свет, опять забралась в кресло и продолжила вязание, без особого интереса размышляя, что бы это ему тут могло понадобиться.
Он остановился на пороге, с интересом огляделся, как будто впервые сюда попал, и сказал:
– Привет.
– Здравствуйте, – вежливо ответила Ольга. – Как поживаете? Проходите. Чувствуйте себя как дома. Сегодня прекрасная погода.
– У вас хорошее настроение, – отметил он. Прошел, сел в соседнее кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. – Здесь не темновато для вязания?
– Зато можно без черных очков.
– Ах да, конечно, черные очки… Для чего вы их вообще носите?
– Для загадочности. А также для таинственности.
– Как это я сам не догадался? – Он потянулся, закинув руки за голову, вытянул ноги и, не открывая глаз, похвалил: – Вы что-то очень красивое вяжете.
– Да, – скромно согласилась Ольга. – Я бы сказала, просто великолепное.
– Вам очень пойдет.
– Вряд ли. Лет двадцать семь назад пошло бы. Это пальто для Чижика.
– Для Анны? – Он открыл глаза и заинтересованно глянул на ее вязанье. – А… почему? В смысле – зачем? Проще готовое купить.
– Игорь Дмитриевич, – назидательно сказала Ольга, – вы все перепутали. Это все гениальное – просто. Но далеко не все простое – гениально.
Он тихо засмеялся, протянул руку и длинными жесткими пальцами обхватил ее запястье:
– Оленька… Знаете, вы очень занятный человек.
Ольга высвободила руку гораздо более резким движением, чем собиралась, и в качестве извинения за этот недружественный жест пояснила:
– И занятой. Видите? У меня руки заняты.
Она опять начала вязать, пытаясь вернуть то настроение абсолютного довольства жизнью, которое было недавно. Но уже что-то было не так. Он что-то сказал? Да нет, кажется, ничего особенного. Засмеялся противно? Нормально засмеялся. За руки хватать стал? Похоже, вполне машинально, без подтекста. У меня все хорошо, у меня все в порядке… Но в теплом монолите безмятежности появилась трещина, и в эту трещину стал просачиваться знакомый запах страха.
– Вы, наверное, телевизор хотели посмотреть? – предположила Ольга, сворачивая работу. – Я спать пойду. Вы очень громко не включайте и дверь поплотнее закройте. У Чижика очень тонкий слух.
– У вас тоже тонкий слух. – Игорь заулыбался, вспомнив, как Ольга с Анной переговариваются через сто километров чуть ли не шепотом, а те, кто между ними, ни одну из них не слышат. – Знаете, я раньше думал, что Анна сочиняет, что абсолютно все слышит… Не верил. У людей такого слуха не бывает.
– Бывает. И слух, и нюх, и все такое… – Тема была невеселой, и Ольге не очень хотелось поддерживать разговор. – Ну, я пойду, да? Спокойной ночи, Игорь Дмитриевич.
Она направилась к двери, но тут он встал, в три шага догнал ее и, выходя из комнаты, взял Ольгу за плечи и мягко развернул в обратную сторону от их с Анной тупика:
– Какая там ночь. Десяти еще нет. Даже светло совсем. Пойдемте-ка поговорим, а то за всю неделю словом не обмолвились.
– О чем поговорим? – встревожилась Ольга. – Случилось что-нибудь?
– Ну почему обязательно что-нибудь должно случиться? Просто мне интересно с вами пообщаться.
Ну-ну. Пообщаться ему интересно. Они дошли до пересечения двух коридоров и свернули в разные стороны: он – в глубину квартиры, Ольга – в сторону кухни. Остановились, молча глядя друг на друга, потом он слабо улыбнулся, махнул рукой и пошел за Ольгой в кухню.
– Чай? – спросила Ольга и, когда он кивнул, налила себе в большую чашку кипяченой воды, а потом уже поставила чайник на огонь.
Она села на жесткий кухонный диванчик, опять развернула вязанье и ожидающе глянула на Игоря:
– Вы что-то сказать хотели?
– Расскажите мне о себе, – неожиданно сказал он, садясь на диванчик рядом с ней и беря клубок пряжи с ее колен.
– Вы чего-то обо мне не знаете? – насторожилась Ольга. – Вроде я абсолютно все документы…
– Да при чем тут… – Он потянул за нитку, мешая ей вязать. – На кого вы похожи – на папу, на маму?
– На бабушку, – все еще настороженно сказала Ольга. – Так говорят. Я ее не видела.
– И глаза у нее такие же были?
– Да, – ровно сказала Ольга. – Точно такие же.
Мама когда-то рассказывала Ольге, что бабушка совсем ослепла в двадцать три года, когда родила Ольгину маму.
– А почему вы с мужем развелись? – неожиданно спросил он.
– Так получилось, – еще спокойнее сказала Ольга. – Все когда-нибудь кончается. Начинается, продолжается и кончается. Закон природы.
Лучше бы это никогда не начиналось. И продолжалось это слишком долго. Гораздо дольше, чем необходимо для понимания, что жизнь кончилась.
– А почему у вас детей нет?
У него даже голос не изменился. Ему просто интересно. Катерина – и та не посмела спросить.
– Не знаю, – равнодушно ответила Ольга и отобрала у него клубок, складывая вязанье.
– А врачи что по этому поводу думают? – не унимался Игорь.
– Не знаю, – повторила Ольга совсем холодно. – Я их мнением не интересовалась.
Она знала, что думал по этому поводу по крайней мере один врач. Сразу после свадьбы Григорий на шутливый прогноз одного из своих приятелей по поводу будущих наследников прямо при ней, Ольге, резко ответил:
– Нет уж, обойдусь без наследников. Мне никаких детей не надо.
Ей было тогда девятнадцать, и она чуть не умерла от стыда и ужаса, услышав эти слова и этот тон, увидев, как переглянулись те, кто услышал его слова. Она по глупости считала, что замуж выходят, чтобы детей рожать. Потом он все объяснил: просто он беспокоится о ней, дети – это страшная нагрузка, это просто опасно и так далее. Он мог бы и не беспокоиться. У нее не было детей – и все. И слава богу. Ведь могли бы пойти в папочку.
Ольга встала, шагнула к двери, но Игорь опять схватил ее за руку:
– Куда вы? Чайник уже закипел. И мы так и не поговорили.
– Меня Чижик зовет, – соврала Ольга. И добавила для разнообразия правду: – А горячего я все равно не пью.
– Вы к ней по первому зову… Разбалуете вы мне Анну, – улыбаясь, сказал Игорь.
– Обязательно, – серьезно пообещала Ольга. – Во всяком случае, приложу максимум усилий.
– Нет, все-таки вы очень занятный человек, – сказал он задумчиво, глядя на закрывшуюся за ней дверь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?