Текст книги "Парижский след"

Глава 3
Телефонный звонок

27 июня 1894 года[13]13
  Теперь события происходят по юлианскому календарю, действующему тогда в России.


[Закрыть], г. Санкт-Петербург

В кабинете статского советника[14]14
  Статский советник – гражданский чин V класса в Табели о рангах. Официальное обращение: ваше высокородие. Ранее соответствовал чину военного бригадира и капитан-командора флота, занимая промежуточное положение между званием полковника и генерал-майора. После их упразднения в 1796 году чин статского советника военной аналогии не имел.


[Закрыть] Павла Константиновича Клосен-Смита тонкая, как жало, стрелка напольных часов перевалила на XI. Раздался бой, похожий на звон судового колокола. В натёртом воском паркете отражался зелёный абажур люстры. Лакированная карта Европы, висевшая на стене, играла бликами солнечных лучей. На столе взгромоздился письменный прибор из уральского змеевика, рядом – тяжёлый пресс-папье из того же камня и аккуратные стопки дел. Хозяин кабинета любил порядок и соблюдал его в одежде, бумагах и даже мыслях.

Сам Павел Константинович, не достигший возраста полста лет, производил впечатление кавалерийского полковника, подавшего в отставку. На эту мысль наталкивали военная выправка, загнутые кверху нафиксатуаренные усы и острая бородка с уже заметной проседью. Взгляд открытый, но, как у всех людей, понимающих своё превосходство над окружающими, чуть насмешливый.

На столе звякнул никелированный колокольчик телефона. Техническое новшество больше походило на забавную игрушку, нежели на средство управления департаментами министерства. Он снял трубку, и мелко задрожала мембрана.

– Клосен-Смит у аппарата, – ответил он. – Слушаю, ваше высокопревосходительство, – голос его стал мягче, но без тени подобострастия. – Простите, сколько? Сто тысяч? Да, понял… Ардашев в МИДе… Бумажки перекладывает… Скучает по настоящему делу… Будет исполнено…

Закончив разговор, он посмотрел на карту Европы и нажал кнопку вызова.

Появился секретарь – молодой человек в вицмундире с аккуратно зачёсанными волосами.

– Пригласите Ардашева, – коротко велел он. – И немедленно.

Секретарь исчез незаметно, как это умеют делать адъютанты, официанты и денщики. От него остался лишь едва уловимый запах одеколона «Элиотроп Блан».

Статский советник раскрыл кожаную папку. В ней лежал заготовленный для особенных случаев бланк на плотной бумаге с водяным знаком и уже проставленной печатью. На нём значилось: «Министерство иностранных дел Российской империи». Он взял перо, макнул в чернила и вписал в пустое место: «Ардашев Клим Пантелеевич».

Дверь скрипнула, и на пороге появился коллежский секретарь Ардашев. Он вошёл осторожно, но с достоинством. Двадцать шесть лет – возраст, когда фотографические карточки ещё льстят изображённым на них персонам. Бритый подбородок, тонкая нитка усов, гладко зачёсанные тёмные волосы. Фигура – подтянутая, как у фехтовальщика, да и форменный сюртук сидел на нём безукоризненно.

– Вызывали, Павел Константинович? – негромко осведомился он.

– Проходите, Клим Пантелеевич, – поднял голову Клосен-Смит. – Поговорим о деле, которое заставит вас перестать скучать и ждать окончания служебного дня.

– Внимательно слушаю, ваше высокородие.

– Несколько дней тому назад я прочёл небольшую заметку в «Тан»[15]15
  «Le Temps» – «Время».


[Закрыть] о происшествии в Париже и весьма странном духовном завещании. Материал меня заинтересовал, и я затребовал телеграммой консульский отчёт. Мне его прислали с первым же курьером. Однако я и предположить тогда не мог, что заниматься этими событиями придётся нашему отделу. И вот только что я получил личное указание от Николая Карловича Гирса[16]16
  Николай Карлович Гирс (1820–1895) – министр иностранных дел Российской империи (1882–1895), действительный тайный советник.


[Закрыть] отправить вас в Париж именно по этому вопросу. Полномочия вам предоставляются широчайшие. Вы получите, по сути, верительную грамоту для всех наших властей как за границей, так и в России. Любой чиновник, к которому вы обратитесь, будет обязан не только содействовать вам, но и выполнять ваши поручения. Понятное дело, что и злоупотреблять этим доверием не стоит.

Клосен-Смит взял справочник «Весь Париж» и, открыв на заложенной странице, принялся пояснять:

– Как пишет газета, 25 июня в парижскую муниципальную больницу на улице Фобур Сен-Дени привезли раненого – он получил удар ножом в грудь – уроженца Марселя Франсуа Дюбуа. Его подобрал какой-то студент в Латинском квартале, на рю Серпант, у мастерской переплётчика. В кармане у Дюбуа нашли вексель «Лионского кредита» на сто тысяч франков. И ещё одна находка – кружевной платок с двумя вышитыми латинскими буквами «H» и «C». – Он сделал паузу, давая подчинённому возможность осмыслить услышанное, и только потом добавил: – Придя в себя, этот уже немолодой парижанин потребовал вызвать нотариуса. Тот явился почти сразу. И Дюбуа продиктовал ему завещание, по которому ценная бумага должна быть передана российскому консулу для погашения и последующей передачи всей суммы «Убежищу для сирот» в губернском Ставрополе.

– Надо же! – воскликнул Клим.

– Да, ваши родные пенаты, – кивнул Клосен-Смит. – Из консульского отчёта известно, что врач – некто Поль Реми – очень постарался сделать всё возможное, чтобы спасти Дюбуа, но предположил, что больной проживёт от силы неделю из-за общего заражения крови. По словам полицейского инспектора, допросившего пострадавшего, на вопрос «кто ударил и за что?» потерпевший только пошевелил губами и произнёс что-то похожее на «се… ми…». Но точного смысла никто не разобрал. Теперь, наверное, это уже и не столь важно.

– В таких мелочах иногда заключается разгадка злодейства, – негромко вставил Ардашев.

– Вижу, вы уже в седле, – усмехнулся статский советник. – Но сперва – суть. Сумма, как вы понимаете, немалая. По курсу на сегодняшний день – тридцать семь тысяч пятьсот рублей. Происхождение их туманно. Да и откуда у работника переплётной мастерской взялись такие деньги? Консульство перевести эти средства на расчётный счёт не может, пока не установит природу появления ценной бумаги. А что, если она краденая? Банк, как ожидается, вексель примет, и сто тысяч франков перейдут на депозит консульства. Но обменивать их на рубли для последующего перечисления в сиротский приют пока нельзя. И вот вы, Клим Пантелеевич, и должны будете выяснить, кто такой Дюбуа, откуда у него появился вексель, кто ударил его ножом и за что.

Клосен-Смит пробарабанил пальцами по крышке стола и снова сказал:

– Вам придётся войти в двери, которые не открываются с первого стука. – Он вытянул из папки тот самый лист с водяными знаками. – Вот бумага, подписанная министром иностранных дел, о которой я говорил в самом начале нашей беседы. Она уже завизирована… – Он помолчал. – Я лишь вписал сюда вашу фамилию. Как видите, дан и французский перевод. В случае необходимости связь со мной держите через консульство или посольство на рю де Гренель, 79. Там один шифровальщик, так что на этот раз будет достаточно обычных дипломатических депеш. Я не думаю, что тут пахнет шпионством, и поэтому секретный ключ нам не понадобится. Да и связываться со мной стоит лишь в том случае, если вы не будете знать, как поступить.

Клим взял документы не спеша, как принимают оружие. Пробежал глазами по строчкам, задержался на печати и водяном знаке. Затем положил лист обратно в папку.

– Есть ли ещё что-нибудь из парижских сведений? – поинтересовался он.

– Больше ничего. Всё остальное узнаете на месте.

– Понятно, – кивнул коллежский секретарь и спросил: – Дюбуа был ранен двадцать пятого июня по григорианскому календарю, а сегодня уже девятое июля. Значит, неделя уже прошла. Если врач не ошибся, то…

– Да, бедолага уже с Господом беседует. Он умер второго июля. И нам тем более не стоит терять время, но и торопиться тоже не будем. Спокойствие, выдержка и точный расчёт – наши друзья. И ещё… – Он на секунду задумался. – Не гонитесь за сенсацией. Мы не газета. Наше дело – добиться того, чтобы дети в Ставрополе получили то, что им предназначалось, а убийца – то, что заслужил. Но главное – не уронить честь Российской империи.

– Сделаю всё возможное.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Поезжайте к себе. Я велю секретарю доставить вам билет прямо на квартиру. Отправитесь сегодняшним вечерним скорым поездом с Варшавского, – распорядился статский советник. – Первая пересадка будет на границе, вторая – в Берлине, а к утру среды вы уже будете в Париже. В посольство и консульство о вашем приезде мы сообщим, но в командировку вы отправитесь под видом репортёра газеты «Новое время»[17]17
  «Новое время» – одна из самых влиятельных ежедневных политических и литературных газет Российской империи, выходившая в Санкт-Петербурге. С 1876 года её бессменным издателем-редактором был Алексей Сергеевич Суворин. Газета придерживалась консервативно-националистических взглядов и пользовалась огромной популярностью в правительственных и чиновничьих кругах.


[Закрыть]. С Алексеем Сергеевичем я договорюсь, и через пару часов вам пришлют удостоверение журналиста. Вы будете числиться вторым корреспондентом, поскольку собственный корреспондент там уже работает. Редакционное бюро «Нового времени» находится по тому же адресу, что и «Пти журналь»[18]18
  «Le Petit Journal» (фр.) – одна из самых популярных и дешёвых газет Парижа, ориентированная на массового читателя. Делала ставку на сенсации, криминальную хронику и была знаменита своими цветными иллюстрированными воскресными приложениями.


[Закрыть], – Лафайет, 61, Девятый округ. Я попрошу Суворина, чтобы вам выделили рабочий стол и дали второй ключ. В Париже после убийства президента Карно суета… Кстати, его зарезали за день до нападения на этого Франсуа Дюбуа – 24 июня[19]19
  Президент Франции Мари Франсуа Сади Карно был смертельно ранен в Лионе вечером 24 июня 1894 года итальянским анархистом Санте Джеронимо Казерио – удар кинжалом у Дворца биржи во время официального визита. Скончался вскоре после полуночи 25 июня 1894 года. Казерио казнён на гильотине 16 августа 1894 года в Лионе.


[Закрыть].

– Простите, Павел Константинович, а какова официальная цель моей поездки?

– Она очень интересна и, я бы сказал, сенсационна. Дело в том, что газетчики упомянутой мной «Пти журналь» задумали устроить в воскресенье, 22 июля, первую в мире гонку безлошадных экипажей. И уже сочинили новое слово – автомобиль. Я справился в нашем толковом словаре – там ещё нет никакого «автомобиля», а заглянул во французский – у них есть. Автомобиль – это, оказывается, экипаж, движущийся без участия животной силы и приводимый в движение посредством механического керосинового, бензинового, парового или даже электрического двигателя, находящегося в нём. Фантастика! Так что официально вы будете освещать эту международную гонку безлошадных экипажей. Визитные карточки закажете по приезде. Стало быть, на этот раз вам придётся примерить на себя амплуа журналиста. – Лёгкая усмешка скользнула по губам статского советника. – Не самый худший вариант… Естественно, у вас будет обычный заграничный паспорт на шесть месяцев, а не дипломатический. Поэтому прямо сейчас поезжайте на Большую Морскую, 63, в канцелярию иностранного отделения санкт-петербургского градоначальника. Я свяжусь с ними, и документ вам выдадут через час-два. Десятирублёвую пошлину мы оплатим. Затем зайдите в Международный коммерческий банк, что на Невском. Знаете, где он находится?

– Да, конечно.

– Управляющему я сейчас же протелефонирую. Там вы получите аккредитивное письмо на три тысячи рублей, адресованное французским банкам. Это больше десяти тысяч франков. Вам должно хватить. Снимите в Париже меблированные комнаты в Латинском квартале. Там полно объявлений на каждом доме. Те, что вывешены на белой бумаге, – квартиры с обстановкой, а на жёлтой – немеблированные. Двухкомнатная квартира с хорошей обстановкой и столом выйдет вам не больше ста франков в месяц.

– Благодарю.

– Не стоит, Клим Пантелеевич. Это ведь наша служба.

– Вероятно, мне придётся регистрироваться в префектуре?

– Нет. Франция – не Германия. К русским там отношение тёплое. Документы на улицах не проверяют. Появиться на набережной Орфевр, 36 иностранцу надобно лишь в том случае, если он планирует находиться в Париже более трёх месяцев. Однако я не думаю, что вы будете так долго разбираться с этим делом. Ещё есть вопросы?

– Всего два. Платок с буквами «H» и «C» в полиции?

– Естественно. Инспектор вам его покажет, если правильно попросите.

– А номер векселя известен?

– Да, конечно. В консульстве уточните. Я не догадался сразу его запросить. Не думал, что пригодится.

– Ясно.

Клосен-Смит встал, давая понять, что разговор подходит к концу, и, протянув руку, изрёк:

– Удачи вам, Клим Пантелеевич!

– Благодарю, Павел Константинович, – ответил на рукопожатие новоявленный «газетчик».

Ардашев покинул кабинет и спустился по лестнице. На площадке второго марша ему встретился курьер с кожаным портфелем. Он очень торопился и не заметил, что к самому краю его подошвы прилипла красная сургучная нитка. «Курьер в дорогу – добрая примета, а уж с сургучной ниткой и подавно!» – подумал дипломат и улыбнулся.

Глава 4
Париж

Вы всегда говорили мне о Париже, хотя никогда его не видели, с такой искренней любовью, что мне захотелось показать вам его, точнее – помочь вам вновь обрести Париж, ведь мысленно вы жили в нём долго и, пожалуй, знаете его лучше, чем я…

Андре Моруа. Письмо иностранке

Стук колес становился всё чаще и заметнее, точно под них кто-то подбрасывал свинцовые плашки. Вагон вздрагивал на стрелках, и каждый такой толчок отдавался в подлокотниках мягкого сиденья, в никелированной ручке окна и пустом стакане с гулявшей по нему ложкой.

Первый класс наслаждался комфортом. Полированные панели теплого ореха с тонкими латунными планками поблескивали в утреннем свете. Над головой нависли сетчатые багажные полки с кожаными ремнями, в них – шляпные коробки, дорожные пледы, узкие саквояжи. Тёмно-синий плюш сидений вытерся на крайних местах – там, где пассажиры, привставая, упирали ладони. У окна сдвинутые зелёные шторки чуть покачивались в такт движению. Под ногами вояжёров лежала ковровая дорожка. Запах паровозной гари, проникающий извне, смешался с пылью, хорошо заметной в солнечном луче, и лишь аромат кубинской сигары перебивал этот неприятный купейный душок.

Клим Ардашев сидел у окна, чисто выбритый, с тонкой ниткой усов, и смотрел, как меняется за окном пейзаж. На коленях покоилась дорожная трость. На нём был чёрный сюртук из альпаки, светло-бежевый жилет и чёрные брюки из тонкой шерсти. Накрахмаленная сорочка с отложным воротничком и галстук-аскот, завязанный мягко и плоско, завершали его туалет. Из жилетного кармана чиновника по особым поручениям МИД России тянулась серебряная цепочка английских часов «Qte Сальтеръ» торгового дома «Сальтеръ», заводившихся маленьким ключиком. Цилиндр, дважды слетавший с вешалки, теперь лежал рядом. Пальцы коллежского секретаря, длинные и тонкие, как у пианиста, постукивали по трости в такт колёсам.

Пожилой англичанин с уже потным от наступающей жары воротничком не только наслаждался сигарой, но и штудировал двухдневной свежести «Таймс»[20]20
  «The Times» (букв. «Времена», англ.) – ежедневная газета, выходящая в Великобритании с 1785 года. Одна из самых известных в мире.


[Закрыть]. Он шелестел газетой, складывая её после прочтения каждой полосы. Третьей живой душой в купе была сухопарая француженка в траурной вуали с тонкими, как нитка, губами. Она морщилась от дыма и демонстративно кашляла, показывая всем своим видом британцу, что пора сунуть дорогую манилу[21]21
  Мани́ла – в XIX веке синоним слова «сигара», по названию города Манила (Филиппины), одного из мировых центров их производства. Манилы считались качественными и доступными, в отличие от более дорогих гаванских (кубинских) сигар. Это было общеупотребимое расхожее название дорогих сигар.


[Закрыть] в пепельницу. Рядом с ней стояла корзина свежих цветов, предназначенная, вероятно, отдать последнюю дань уважения чьей-то, уже упокоившейся на небесах, душе. Клим хотел было закурить, но пожалел француженку и убрал серебряный портсигар в карман. В этот самый момент её терпение лопнуло, и она, стукнув дверью от злости, вышла в коридор[22]22
  К 1890-м годам под влиянием американских пульмановских вагонов и их европейского аналога «Wagons-Lits» международные поезда повсеместно перешли на вагоны с боковым коридором и уборными. Однако на многих рядовых внутренних европейских линий продолжали эксплуатироваться вагоны старого (английского) типа: с изолированными купе, выходящими прямо на платформу, и без каких-либо удобств в самом вагоне.


[Закрыть]. Англичанин лишь фыркнул, точно старый бульдог, потерявший голос.

А за окном менялись картины, как в кинетоскопе[23]23
  Кинетоскоп – индивидуальный аппарат для просмотра фильмов, созданный в 1891–1894 годах в лаборатории Томаса Эдисона. Внутри по непрерывной петле двигалась 35-миллиметровая плёнка с перфорацией; зритель смотрел через окуляр, а прерывистую «съёмку» имитировал вращающийся затвор. Это не проектор: показывал не на экран, а «в глазок»; коммерческий успех пришёл в 1894 году в «кинетоскопных» салонах.


[Закрыть]. На смену пшеничным полям пришли луга с жирными пятнистыми коровами, пасущимися в тени ив, и низкие каменные домики с черепичными крышами. Потом появилось озеро со стаей диких уток, а за ним – газометры – причудливые кирпичные сооружения для хранения газа, похожие на огромные пасхальные куличи. Мелькнул канал с идущей по нему баржей. Живописная природная картинка быстро сменилась заводскими трубами, пачкающими чёрным дымом небосвод, и целым рядом ангаров непонятного назначения. Показались сигнальные семафоры и железнодорожные будки, что говорило о приближении товарной, а потом и пассажирской станции. Локомотив коротко свистнул, и под окном побежала щебеночная насыпь.

Колеса застучали чаще. Поезд преодолевал стрелки с шумом, приближаясь к городу.

Париж начинался с одноэтажных домиков с небольшими садами и двориками, в которых стояли то разбитые кареты, то сушилось на верёвках бельё. Мальчишки гоняли обруч, не обращая внимания на идущий мимо поезд. Вагон еще раз дрогнул, затем мягко присел на рессорах, и колеса отсчитали последние метры пути. В купе вернулась недовольная попутчица.

На перроне уже выстроились кондукторы в тёмных мундирах с ярко-красными кантами и в фуражках с лакированными козырьками. Один, с усами-шомполами, внимательно оглядывал ступени и закрытые двери, другой поднял зелёный флажок и, описав им круг, дал трель в свисток.

На боковом пути пристроился локомотив с логотипом «Nord». Его шатуны блестели, а с поддувала с легким свистом сползал пар.

Стеклянно-железный зев вокзального навеса проглотил прибывший состав целиком, как удав кролика. Под сводами ферм Гар-дю-Нор[24]24
  Gare du Nord (фр.) – Северный вокзал в Париже.


[Закрыть] повис сумрак. Большие часы показывали полдень. По краю верхней галереи фасада выстроились каменные богини, безмолвно и надменно взирающие на толпу.

Двери вагонов открыли. Из них хлынули дамские шляпки, цилиндры и послышались громкие голоса. Носильщики – парни в голубых блузах с кожаными фартуками – уже выкрикивали: «Porteur! Bagages!»[25]25
  «Носильщик! Багаж!» (фр.).


[Закрыть] Один ловко подхватил чей-то сундук, другой покатил тележку, уложенную доверху багажом.

Ардашев поднялся и осторожно снял чемодан. Дверь отворил кондуктор, приложив ладонь к козырьку. Спустившись на перрон, Клим почувствовал жар, идущий то ли от паровоза, то ли от полуденного зноя. Под сводами из стекла и железа царил знакомый каждому пассажиру летний вокзальный климат – жаркий и влажный, почти как в тропиках. Людей спасал сквозняк, приносимый порывами лёгкого ветра. У газетного лотка пахло свежей типографской краской. Мальчишка выкрикивал осевшим голосом: «Le Figaro! Le Temps!»

Здание вокзала вблизи казалось насколько величественным, настолько и холодным, как старый замок, – каменные колонны, статуи, высокий фронтон, – и только в арках лежала тень, смягчающая июльскую жару.

Дипломат вошёл в комнату для осмотра багажа. Акцизный чиновник окинул приезжего взглядом и спросил, нет ли у него запрещённых к ввозу продуктов и товаров в большом количестве (табачные изделия, чай, кофе или спиртные напитки). Клим покачал головой и собрался уже открыть чемодан для досмотра, как проверяющий, остановив его жестом, объявил, что претензий не имеет.

Едва российский подданный покинул малоприветливое помещение, как появился носильщик. Уловив во взгляде вояжёра согласие, он взял чемодан и повёл его хозяина к бирже извозчиков, почтительно обойдя полицейского в тёмно-синей куртке с двумя рядами блестящих пуговиц, перепоясанного портупеей. Страж порядка нёс службу в белых перчатках, заложив руки за спину. Кепи, отделанное красным кантом, имело номерной знак, указывавший на подразделение префектуры. Напомаженные усы ажана[26]26
  Ажан (фр. agent аˈжɑ̃]) – французский полицейский; обычно рядовой постовой/патрульный (agent de police).


[Закрыть] торчали в стороны, как пики, и придавали его взгляду не меньше строгости, чем висевшая на кожаном поясе короткая сабля с латунной гардой. Французский городовой не кричал и не размахивал руками, а только поворачивал голову в ту сторону, где, по его мнению, скопилось много лишней суеты, и толпа тут же усмирялась под его взглядом, и людская река текла спокойнее.

На площади перед вокзалом цепочкой стояли фиакры, за ними – тёмные пузатые коляски с кожаными верхами, на козлах – скучающие кучера в сюртуках, в серых котелках и с кнутами на коленях. Надо заметить, что парижские фиакры, как и сами возницы, выглядели проще венских. Не было в них того шарма, которым славятся австрийские автомедоны. Кучер в коричневой куртке и котелке, приметив Ардашева, соскочил на землю, приподнял шляпу и осведомился, куда довезти господина.

– Мне нужна приличная меблированная двухкомнатная квартира в Латинском квартале, – сказал дипломат.

– Доставлю в лучшее место, – заверил возница, чемодан тотчас умостился на решетчатой площадке с ремнями, кожа скрипнула, и замки закрылись.

Носильщик, получив тридцать сантимов, исчез так же незаметно, как и появился. Извозчик, дождавшись, когда пассажир устроится на выцветшем сиденье, закрыл дверь и забрался на облучок.

Фиакр тронулся, едва заметно качнувшись. Клим откинул шторку окна. Колёса застучали по мостовой, и сквозь лошадиный храп и стук подков до седока донёсся шум парижских улиц с треньканьем колокольчиков конок, громыханием омнибусов и криками во дворах. Иными стали и запахи. Уже не несло сгоревшим углём и машинным маслом, как на железнодорожном вокзале. Воздух наполнился ароматом кофе и свежеиспечённого хлеба. Но вскоре запахло конским навозом – это прошли поливальные бочки, размочив лошадиные «подарки» на дороге. Париж открывался Ардашеву во всех своих ипостасях.

Фиакр двинулся по широкому бульвару Мажента к воротам Сен-Дени. Чугунные колонны Морриса[27]27
  Колонны Морриса (фр. colonnes Morris) – парижские чугунные афишные тумбы (цилиндрические, тёмно-зелёные) для расклейки театральных и концертных афиш; появились в 1860-х годах, названы по имени предпринимателя Габриэля Морриса, получившего городскую концессию.


[Закрыть] с афишами мигали разноцветьем: зелёные – театральные, голубые – концертные, красные – ярмарочные. С перекрёстков слышался заунывный плач уличной скрипки. Мимо тянулись конки с пассажирами. В дверях ателье портной раскланивался с клиентом. Затем карета выехала на прямой и широкий бульвар Севастополь. Серые каменные фасады домов с коваными балконами побежали по обе стороны. В чьём-то открытом окне мелькнул фикус, а за ним показалась прелестная женская головка.

Ардашев взглянул вверх. Над крышей мэрии кружили ласточки. Фиакр преодолел мост Сен-Мишель и въехал в Латинский квартал – студенческое царство. Торговцы зеленью и специями стояли на каждом углу. Пахло дешёвым вином и тушёной говядиной. Было слышно, как где-то стучит типографская машина, работающая от паровой линии. Молодые люди, собравшиеся группами по пять-шесть человек, о чём-то горячо спорили.

По бульвару Сен-Мишель шли омнибусы. У магазина с выставленными в окнах глобусами и бюстами Гомера, Сократа и Цицерона, сидя на ступеньке, дымил сигаретой хозяин. Свернув на более тихую улицу Монсёр-ле-Пренс, извозчик придержал лошадь. Здесь на смену кричащим пёстрым афишам чугунных тумб пришли мелкие объявления на дверях и воротах: белые листки с размашистым «Chambres meublées»[28]28
  Меблированные комнаты (сдаются внаём) (фр.).


[Закрыть], жёлтые – «Sans meubles»[29]29
  Без мебели (фр.).


[Закрыть], ниже – «Gaz»[30]30
  Газовое освещение (фр.).


[Закрыть], «Eau»[31]31
  Водопровод (фр.).


[Закрыть], «Silence après 10 heures»[32]32
  Тишина после 10 вечера (фр.).


[Закрыть].

– Здесь, месье, вас устроит? – обернулся извозчик.

– Вполне.

Он остановил экипаж у приличного пятиэтажного дома с массивной дверью.

Ардашев вышел. Над окном привратницы висела аккуратная вывеска «Concierge»[33]33
  Concierge (фр.) – привратник, швейцар, консьерж.


[Закрыть], а в окне зеленел папоротник. Окна второго этажа вели на маленькие балкончики. Чёрные грифоны водостоков придавали зданию выражение строгой сдержанности.

Извозчик отстегнул ремни и снял чемодан с задка. Клим протянул ему франк. Тот вежливо кивнул, забрался на место и пустил лошадей. Фиакр растворился в полуденной уличной неразберихе.

Звякнул колокольчик входной двери. В парадном пахнуло лавандовой водой и воском. Под лестницей отворилась дверь, и появилась уже немолодая женщина – маленькая, с бегающими суетливыми глазками, в тёмно-синем переднике.

– Bonjour, месье, – сказала она. – Кого вы ищете?

– Хозяйку, мадам, – ответил Клим по-французски. – Мне нужна квартира на месяц. Без стола.

Она осмотрела молодого незнакомца с ног до головы, словно собираясь купить его в рабство, и явно довольная внешним видом будущего постояльца кивнула:

– Третий этаж. Пойдёмте, я вас провожу к мадам Маршан.

Каменная лестница с полированными перилами вела наверх, минуя площадки с геранями на подоконниках. У тринадцатой квартиры привратница стукнула в дверь, и она отворилась. В её проёме появилась француженка лет сорока пяти, высокая и с прямой, как у классной дамы, спиной. Её тонкое лицо имело усталый и слегка болезненный вид, а тёмные волосы были гладко собраны в узел. Чёрное строгое платье с белым воротничком могло сойти и для католической монашки, если бы не маленькие женские часы на цепочке, висевшие на груди. Её открытый взгляд с лёгкой тенью улыбки располагал к общению.

– Месье желает квартиру? – вежливо осведомилась она.

– Да, мадам.

– Хорошо, – ответила она и, отворив соседнюю дверь с двенадцатым номером, пригласила: – Прошу.

Клим шагнул в переднюю. Справа расположилась напольная вешалка, на которой висела одёжная щётка с ручкой, внизу – полочка для обуви с суконной салфеткой, обувной рожок и подставка для зонтов. Чуть дальше открылись две небольшие, но уютные комнаты: гостиная и спальня, выходящие окнами на улицу. В первой в глаза бросился камин с ажурной чугунной решёткой и мраморной полкой, которую украшали бронзовые часы с амуром. Напротив – диван с гобеленовыми подушками и вольтеровское кресло. Чуть поодаль – круглый стол с массивными ножками и жардиньерка с бальзамином в керамическом горшке. В первом межоконном проёме – зеркало из бельгийского стекла[34]34
  Зеркало из бельгийского стекла – зеркало, сделанное из высококачественного полированного листового стекла бельгийских мануфактур (XIX – начало XX века). Такое стекло (ровное, прозрачное, с минимальным зелёным) оттенком даёт меньше искажений. В тот период его обычно серебрили химическим способом (без ртути).


[Закрыть] в раме с резными нимфами и ангелочками, а во втором – весьма небрежная копия работы Караваджо «Отдых на пути в Египет». Ковёр с восточным орнаментом закрывал почти весь пол и лишь у порога виднелся паркет. По стенам расположились светильники – газовые рожки с матовыми колпаками. Тонкие шторы пропускали мягкий солнечный свет. Но и от него можно было легко избавиться, задвинув тяжёлые портьеры из тёмно-красного штофа.

В спальне задавали тон латунная кровать с белым покрывалом и комод под орех. У окна притаилось небольшое письменное бюро из красного дерева. Клим открыл его. Внутри оказались стеклянная чернильница, пачка почтовой бумаги, два пера и несколько простых конвертов. Рядом с ним – венский стул и узкий шкаф для одежды. Камин, судя по всему, зимой отапливал эти две комнаты. Из единственного окна хорошо просматривался бульвар с зеленью каштанов и фланирующей публикой.

– Что ж, – кивнул Ардашев, – вполне сносно. Меня всё устраивает. Сниму на месяц, без стола.

– О да, месье, «sans pension»[35]35
  Без питания (только проживание) (фр.).


[Закрыть], – согласилась мадам Маршан. – Шестьдесят франков в месяц, двадцать – задаток. Газ по счётчику. Вода есть, горячая – всегда по утрам до одиннадцати. Душ и прочие удобства – в конце вашего коридора. Там всё просто – цепочка, открывающая воду, и кран, регулирующий напор. Если нужно, можно всегда попросить подогреть бак. Но только придётся немного подождать, пока нагреется вода на газовой горелке. Свежее мыло уже на полке. После десяти вечера прошу соблюдать тишину, но если так случилось, что вы припозднились, то надобно позвонить в механический звонок при входе и привратница вас впустит. Ей также можно оставлять и корреспонденцию. Она ежедневно ходит на почту.

– Прекрасно, – улыбнулся постоялец. – Меня зовут Клим Ардашев. Я из России. Репортёр. Буду часто уходить утром и возвращаться поздно.

– Тогда, чтобы не беспокоить других квартирантов, – она опустила руку к платью и, точно фокусница, разжала ладонь, – вот вам ключ от входной двери.

– Замечательно!

– Только, пожалуйста, не потеряйте.

– Не беспокойтесь. Верну в целости и сохранности.

– Прачка приходит три раза в неделю: по вторникам, четвергам и субботам. И если месье пишет статьи, то у нас тут тихо. Зимой хорошо посидеть в вольтеровском кресле у камелька, но летом камин никому не нужен, – с грустью проронила мадам Маршан и добавила: – Кофе – внизу, в бистро. Мадемуазель Софи принесёт вам его в комнаты, стоит лишь нажать на специальный звонок у входной двери.

– Превосходно.

– Может, у вас есть вопросы?

– Только один. Я могу сейчас воспользоваться душем?

– О да. Вода ещё тёплая – бак нагрет с утра.

Ардашев достал бумажник и положил на стол оговорённые деньги. Хозяйка выписала квитанцию, каллиграфически вывела «M. Klim Ardachev» и передала ему второй ключ на тонкой бронзовой цепочке.

Оставшись один, постоялец повесил цилиндр на вешалку, поставил чемодан на стул и расстегнул ремни. В комод легли три пары белья, носки с подвязками, пижама, носовые платки, три пары перчаток (светло-серые тонкие кожаные перчатки без подкладки с одной пуговицей на запястье; замшевые моющиеся «шамуа» и белые лайковые «глясе»), перочинный нож, бритвенный прибор в кожаном футляре, кёльнская вода фабрики А. Ралле и Ко, зубная щётка, порошок и блокнот с выдвижным карандашом порт-мин[36]36
  Porte-mine (фр.) – буквально: «держатель для грифеля»; цанговый карандаш. В конце XIX века – удобный и модный пишущий инструмент, не требующий заточки, что делало его популярным среди путешественников и деловых людей.


[Закрыть] – модной забавой своего времени. Сложенный по-флотски тёмно-синий пиджак теперь повис на распялках. Рядом оказались брюки из того же костюма. Канотье, находившееся в специальном отделе чемодана, вскоре составило компанию цилиндру.

Ардашев снял бывший в дороге сюртук, повесил его у двери и прошёлся по нему одёжной щёткой. Обувь он протёр суконной салфеткой.

Душ оказался и впрямь прост: узкая кабина, цинковая решётка, цепочка к бачку и белая керамическая мыльница с куском душистого цветочного мыла в коробке. Вода бежала равномерно, но была едва тёплая. Через маленькое окошко проникал солнечный свет, игравший мелкой дрожью на потолке. Клим смыл с себя дорожную усталость и почувствовал, как кожа ожила. Он вытерся вафельным полотенцем и вернулся к себе.

Решив дать костюму отвисеться, коллежский секретарь сменил сорочку, надел жилет, повязал галстук простым английским узлом «four-in-hand» и не забыл блокнот с карандашом. Он выбрал комфортные в жару светло-серые тонкие кожаные перчатки без подкладки с одной пуговицей. В кармане у него лежал перочинный нож Бёкер – «Tree Brand»[37]37
  «Tree Brand» (англ.) – торговая марка «Дерево». Знаменитое клеймо немецкой ножевой фирмы «Бёкер» (Böker). Логотипом компании, зарегистрированным в 1869 году, стало изображение могучего каштана, который рос рядом с их первой фабрикой в Золингене. Это клеймо в виде дерева быстро стало символом высочайшего качества.


[Закрыть], с крошечным деревцем, выбитым у пяты клинка, и упругой пружиной.

Прежде чем выйти, дипломат задержался у окна: у ворот появился шарманщик с попугаем на правом плече. «В Петербурге катеринщики[38]38
  Катеринщик (устар., разг.) – то же, что шарманщик; образовано от слова «катеринка» – «шарманка».


[Закрыть] чаще ходят с ручными сороками» – улыбнулся своим мыслям Ардашев, надел канотье и закрыл квартиру.

В парадном снова пахнуло лавандой и воском. Вероятно, ящик для натирки паркета хранили под лестницей.

Он свернул к бульвару Сен-Мишель, перешёл по мосту Сену и через площадь Шатле вышел на Севастопольский бульвар, а уже оттуда, широко выбрасывая вперёд трость, чиновник по особым поручениям направился дальше, вглубь грохочущего Парижа, к рю дю Фобур Сен-Дени – в муниципальную больницу, где предстояло получить ответы на многие вопросы, сложившиеся в уме во время долгой дороги.