Текст книги "Будьте как дети"

К.Л. Бартенев
Будьте как дети

© К.Л. Бартенев, 2025 Издательство «Наш мир», 2025

Лучик веры

Вифлеем

 
Качается месяц на нитях незримых,
Волшебен полет звезд и нем,
Спит под охраной дубов недвижимых
Город святой Вифлеем.
 
 
Он только лишь город пока для людей,
А святость его непонятна,
И только спустя много дней и ночей
Они попросились обратно.
 
 
Обратно ко времени родов Христа:
Увидеть младенца в яслях,
Увидеть звезду, что была так чиста,
Как свет ее лился в полях.
 
 
В разломах проходят тысячи лет,
Во тьме и пожарищах неба,
Но также, как встарь, негасим её свет,
И мир стоит верою крепок.
 

Пред Богом обретался человек

 
Пред Богом обретался человек
И отвечал на трудные вопросы.
Перед глазами проносился век,
А совесть больно мучила расспросом.
 
 
Крутилась лента – дни ползут,
Фрагменты ускорялись, замедлялись,
Картины дел бесчестных укрупнялись,
Названье фильму – Правый Суд.
 
 
И человек не смел глаза поднять,
Глаза напротив испытующе смотрели:
«Ты ещё там всё должен был понять,
Но ты остановился на пределе».
 
 
Предел – как истину простую
Я предлагаю каждому, всем вам.
Ты жил и с тьмой и светом пополам,
И выбор делал в сторону любую.
 
 
Шаг нужен был длиною в век
От грани тени к грани света,
И жизнь твоя была б ответом
На мой вопрос: «Зачем ты, – Человек?»
 

Набат

 
Набат! Набат! Набат! Набат!
Колокола бьют людям подниматься
Как поднимали сотни лет назад
В неравный бой за право жить сражаться!
 
 
В порыве общем будет видеть враг
Готовность к бою за устои веры.
Мы помним, чтим былых побед примеры,
Над ними развевался Божий стяг.
 
 
Пусть назовут сие – великое стояние.
Стояние миров и убеждений.
Врагам Господь попустит покаяние,
Нет у истории случайных совпадений.
 

В добрый путь

 
Истину вам говорю. Не отриньте!
Мыслей греховных корабль покиньте!
В волны благие чёлн снарядите,
И не бранитесь, и не ропщите.
 
 
Лунной дорогой познания жизни
В путь отправляйтесь к Божьей отчизне;
К той, что назвалась домом духовным.
Путь к ней держите чистым и ровным.
 

Вера

 
Что есть Господне пробужденье
В душе твоей незрелой веры?
Какие в ней держать примеры
Чтоб принять верное решенье?
 
 
Когда займется огонек дыханья Бога
И будешь ты согрет от лютых стуж,
И станет суетный мир чужд,
И выстроится в храм дорога?
 
 
Бог передал из своих рук
Чудесность истины нетленной:
Молись коленопреклоненным
И избежишь посмертных мук.
 

Молитвенная песнь

 
Это всего лишь вечер,
Это всего лишь тучи,
Завтрашний день облегчит,
Спуск будет проще с кручи.
 
 
Только не было легче,
Только не стало слаще
Неужто, я пропащий?!
Боже, держи покрепче!
 
 
Я, малосильный сын твой,
Боже, спаси-помилуй!
Только молитвы мимо
«Ты не шепчи их. Пой!
 
 
Пой! Ты всю жизнь молчал!
Пой! Чтоб стенали бесы!
Пошлых песенок вместо!»
И голос звенел и крепчал…
 

Совесть веры

 
Что нужно изменить в тебе самом
Чтобы присохнуть ко Христовой вере?
Молиться, пост держать в строжайшей мере,
Поклоны бить в смирении немом?
 
 
Ты прежде подтяни струны души,
Настрой их и очисть от ржи налета
Чтобы не быть как муж из Кариота,
Что обмануть Спасителя спешил.
 
 
Струны дрожат от ангельского пения,
Оно заставит их звенеть волшебно,
Вибрировать по высшему веленью,
Их звук подобен райскому молебну.
 
 
Струны зовутся совестью души
Кому способность эта неизвестна,
У тех в душе не будет пенью места,
Тем ангел даже не знаком в тиши.
 

Она была почти как мы

Памяти рабы Божьей Елены, урожденной Алины Милан

 
Болезнь ломала худенькое тело,
Казалось, выход был: снять крест,
Но, помолясь, решила она смело:
«Оно того не стоит. Будь как есть».
 
 
Рука Христа держала её руку,
Его дыханье грело сердце ей,
И смерть поправ, она презрела муку,
Нам завещая к ближним быть добрей.
 
 
Благая сила твердости и веры!
Её поступок на века в пример
Она была почти как мы,
Отвергнувшею стать заложницею тьмы.
 

Маленькое чудо

 
Всегда чудес от церкви паства ждет,
Ведь было это в старые века,
А в наши дни не видели пока,
И мысль лукавая мирян гнетёт.
 
 
Почтенный старец к Богу отошёл,
Скорбели все от мала до велика,
А он лежал с открытым, светлым ликом,
Как будто по душе Господь прошёл.
 
 
А это правда. Он любим был Богом
И безгранично веровал ему,
Не требовал здоровья самому,
На беды не роптал в смиренье строгом.
 
 
К тому, слова чьи утешали,
Река людская без конца текла,
И, подходившие проститься, замечали:
Десница старца теплою была…
 

Голос совести

 
Все перемелется, случайное отбросится.
На волю совесть выйти просится;
На обещанья подлецов пленилась
И с той поры безвестностью томилась.
 
 
Все эти годы стали безвременьем
И вызывали только сожаленье.
Все это было наважденьем тьмы,
Лжи царства, бездуховной кутерьмы.
 
 
Настанет время иных сил;
Тех, голос чей нам доносил
Что в совести чиста душа.
С ней проживешь ты не греша.
 

Черное – белое

 
Кто сказал на черное белое?
Кто рот оскалил испуганно-смело?
Кто выдает ложь за правду?
Кто подменяет мелочью главное?
 
 
Вы, – люди! Люди, только с клыками;
Плоть вырываете хищно, кусками.
Только за то, что кто-то не с вами
Вы пригвоздили их псевдо-грехами.
 
 
Грехами свободы, честного слова,
Желанием ценностей старых, не новых,
Света духовного, мира с соседом.
Вы называете всё это бредом?
 
 
Это не бред, это вызов геенне,
Вы подготовили жизнь в вере к смене,
К смене на черное, дикое, злое,
Но мы все грехи ваши милостью смоем.
 

Надежды луч

 
Постой, прохожий, ну, постой!
Скажи мне, друг сердечный,
Как запастись терпением вечным?
 
 
Как пережить волненья смуты,
При том остаться человеком,
Не клясть судьбу текущим веком?
 
 
Привстань на цыпочки,
Смотри, там впереди
Надежды луч. Его не упусти!
 
 
Следи внимательно за ним,
Веди без устали глазами,
Их сухость увлажняй слезами.
 
 
Надежды луч – тот негасимый светоч,
Что согревает сердца наши
И лечит души грешных, падших.
 

Достаточно малого шага

 
Достаточно малого шага
К вершинам, высот каких нет.
На пиках их благостный свет.
Для шага нужна лишь отвага.
 
 
Для шага должна быть душа,
Богатая правдою жизни,
Без страха по будущей тризне;
К ней надо идти не спеша
С той самой смиренной отвагой,
Читая спокойно молитвы,
Готовясь на правые битвы
С врагов бесноватой ватагой.
 

Любовная лирика

Любимой

 
Ты моя утомленная грусть,
Ты моя долгожданная радость,
Ты воздушная, вкусная сладость,
Пусть с горчинкой приятною, пусть.
 
 
Благодарен тебе я за то,
Что могу доверять без сомненья,
И поможешь принять те решенья,
О каких не подскажет никто.
 
 
Я люблю и всегда говорю,
Что такое случается редко,
Когда Купидон разит метко;
Это сердце тебе я дарю.
 

Сны о нем

 
Спишь сладко, разметались завитушки,
Отмечен рубчик на щеке твоей,
Становится помалу все светлей,
И луч нахально бьет в подушку.
 
 
А ты легко, неслышно дышишь,
Церковный звон еще не слышишь,
Топтанье няни под окном,
Все сны твои о нем одном.
 
 
Высоком, статном, гордом, властном,
Кто стержень тоненький согнул,
Заставил сердце биться страстно,
Ах, только бы не обманул.
 
 
Она не выдержит, не сможет,
Ей это будет эшафот,
Тогда ничто ей не поможет,
И вряд ли кто-то увлечет.
 

По мотивам романса М. Таривердиева на стихи А. Вознесенского «Не исчезай»

 
А романсу полсотни лет.
Я не слышал его, не знал,
На рояле как ангел играл
И слова превращались в цвет.
 
 
Цвет звуковой волны,
Цвет предзакатного неба,
Цвет облачной тишины,
Цвет самолетика следа.
 
 
«Не исчезай», – пел дуэт,
«Не исчезай», – эхом билось,
И вечность пред нами открылась,
И смерти верили нет.
 
 
Не погаснет любви свеча,
Ты держи меня за руку крепче,
Так парить по небу нам легче,
Поцелуи даря невзначай.
 

Любовь

 
Любовь, приди! Приди, прошу.
Я ни о чём не попрошу,
А только буду руки трогать,
Смотреть в глаза пленённым взором
И провожать немым укором.
 
 
Любовь, скажи! Скажи, прошу
Что в жертву страсти приношу?
Что брошу в топку пылких чувств?
Что потеряю? Что найду?
Блаженство, счастье иль беду?
 
 
Любовь – страстно-горькое слово,
Бессонницей маюсь я снова,
Свет лунный крадется в окно,
Средь тысяч – её лишь одно.
 
 
Любовь, останься! Стой, прошу.
Уйдешь, – я вновь не приглашу.
Не буду сердце рвать на части,
Я не хочу опять страдать,
Тебе желая побеждать.
 

На огонек

 
Далеким тихим светлячком
Мигнул огонек сигаретный,
И без него ты приметный,
Так что был фарс – пустячком.
 
 
На огонек лечу как мошка,
Не обожги, не обмани,
До хруста крепко обними,
Задерни штору на окошке.
 
 
Присядь тихонечко. Прошу!
Смотри внимательно в глаза,
В них стелется любви роса,
В них слабость, той что искушу.
 
 
Уже свет утренний ползет,
Вдаль скачет огонек сигарки,
Мой плач разносится по парку,
И липа под окном цветет…
 

Не закрывай глаза, любимый…

 
Не закрывай глаза, любимый,
Не оставляй наедине,
С такой безрадостной картиной,
Как на холодном морском дне.
 
 
Не закрывай глаза, любимый,
Не уходи, не покидай,
Пообещай душе ранимой
Богатый простотою рай.
 
 
Не закрывай глаза, любимый,
Лицо и губы тихо тронь,
Мне больше воздуха ценима
Твоя подстывшая ладонь.
 
 
Не закрывай глаза, любимый,
Мы оба вместе, навсегда.
Любовь останется хранимой,
Её не вычеркнет беда.
 

От осени до лета

Снежный хор

 
Забиты снегом мокрым лапы елей,
Дорожки покрывает пух холодный,
Снежинки падают завесой плотной
И в фонарях искрятся карамелью.
 
 
Очаровательной пастелью написана зимы краса,
Смиреньем вечер тихий дышит,
Церковный звон далёкий слышен,
И подпевают неба голоса.
 
 
Хор неба сыплет ноты чистоты,
В снежинки обращая их в полёте,
И вы душою в терцию поёте
Во славу Божьего богатства простоты.
 

Куршская коса

 
Посмотри на косу с лета птиц,
С высоты небесного слова,
Огляди и свергайся вниз
И любуйся феерией снова!
 
 
Разрезая балтийский прилив,
Коса вьется к далекой земле,
Полоской уходит в прорыв,
Подобна острой игле.
 
 
Дюны ползучие, сказочный лес,
Море мятежное, воздух пьянящий
Пусть не исчезнет твой интерес
К волшебным красотам, манящим.
 

Весна

 
Весна стоит уж у порога,
Простушка в легком, недотрога,
Переминается, смущаясь,
Как будто с холодом прощаясь.
 
 
Ей еще зябко; нет тепла,
Что за собою позвала,
Задерживается оно в лесах,
О нем поют все голоса.
 
 
Все птицы, звери, мотыльки:
«Приди, приди, приди, приди!»
Все ждут его, все подустали
И смотрят в пасмурные дали.
 

Облака

 
Облака выстилают дорогу на небе
Перьевыми следами фигур невесомых,
Немых очертаний, как будто знакомых,
Чей образ воздушно-великолепен.
 
 
Облака плывут вместе и в одиночку
По мягкой дороге к невидимой ночке,
К той, что дает им приют за перину.
Жаль, что не видим мы ночью картину
Как облака её гладят пушисто,
Нежно касаясь, стелются чисто.
 
 
Ночь засыпает в приятной истоме
И ничего вокруг, вечности кроме…
 

Солнце

 
Волоокое солнце поднялось
И лучи распустило далёко,
Охватило землю широко
И смеялось, лучисто смеялось.
 
 
Смех солнца носился полями,
Пел звонко на горных высотах.
И скакала в мажорных нотах
Песня сухими степями.
 
 
Солнышко доброе, светом живое,
Жизнь дарит каждой травинке,
Каждому дереву, каждой кровинке.
Согревающее и родное!
 

Колокольчик

 
Как трогательно ты растешь на свете,
Качая звонкой головой.
Стоишь, кивая, в дождь и зной,
Белым пятном в палитре лета.
 
 
Не тронут луг косою острой
И мил застенчивый твой звон,
Вгоняющий в волшебный сон
Живого цвета ленты пестрой.
 
 
О, лето, – наважденье грёз,
Размывы красок, запах сладкий,
И шмель летит к нектару падкий,
И не до выстраданных слёз…
 

Общее и частное

Рок небес

 
Казалось, мир был любовью согрет,
Казалось, закончилась эпоха бед,
Казалось, нас ждут океаны добра
И не пройдет этой сказки пора.
 
 
Тешьтесь, земляне, последней надеждой,
Мир уж не будет таким, как прежде.
Небо разверзло над нами глаз,
Смотрите в него, видя всё без прикрас.
 
 
Трудной дорогой придется идти,
Не дайте себя обмануть, провести,
Верьте в могущество всех светлых сил,
Их голос надежду всегда доносил.
 

Всё расставляет время по местам

 
Всё расставляет время по местам,
И приглашает к страстному просмотру
Перенесенных судеб на полотна.
Нет ни одной чтобы была чиста.
 
 
Какое полотно богато цветом,
Какое тьмой затянуто черно,
Переписать сюжет исключено,
Смотри на них с особым пиететом.
 
 
Написанные в красках судьбы
Тьмой, светом заполняют глаз,
И словно слышишь сверху глас:
«За кисти прямоту не обессудьте».
 

Песня Калининграду

 
Ка-ли-нин-град, Калининград,
Я по слогам свой город повторяю,
Из памяти названье не теряю,
Я каждый раз вернуться очень рад.
 
 
Ка-ли-нин-град, Калининград,
Твоей брусчатке много сотен лет,
По ней и Кант, и Гофман вышли в свет,
И я шагать по ней безумно рад.
 
 
Ка-ли-нин-град, Калининград,
Твою историю я бережно храню,
Боев жестоких время не виню,
Ты возродился и тому безмерно рад.
 
 
Ка-ли-нин-град, Калининград,
Соборов, парков, вилл чудесный вид,
Тобой, мой город, лишь отрезочек прожит,
В тебя влюблен и вновь влюбляться рад.
 
 
Ка-ли-нин-град, Калининград.
 

Встреча с поэтом

 
На сером небе Петербурга
Метался одинокий луч,
Он выбивался из-за туч
И доставал до Шлиссельбурга.
 
 
Да, да, друзья, ничуть не вру,
Чудно явленье, право слово,
Но город, в серое закован,
Вдруг засветился поутру.
 
 
И я в прекрасном настроении
Спешил ко значимым местам:
Скульптурам, храмам и холстам.
Душа была в хрустальном пении.
 
 
Вечор застал на Черной Речке,
Где не дала судьба осечки
Великому поэту мира
Врагу швырнула пуговку с мундира.
 
 
На мелкой ряби луч сиял,
И думалось: луч – это он,
Поэт, живущий вне времен,
Кто светом тучи разгонял.
 

Каштаны

 
Каштаны маму радовали очень,
В окно смотрела на деревья, улыбалась,
Пораньше шторы распахнуть старалась
И говорила: «Цвет их беспорочен.»
 
 
Свечи на ветру слегка качались,
Словно посылали ей приветы,
А она почти немым ответом
Благодарным шепотом смеялась.
 
 
Вместе жили в маленьком мирке,
Помогая и бодря друг друга
И считали лучше нет досуга,
Чем держать красу цветка в руке.
 

Поменьше пафоса, побольше простоты…

 
Поменьше пафоса, побольше простоты.
Не той, которая и воровства похуже,
Не восхищайся домыслам досужим,
Будь полон настоящей чистоты.
 
 
Той чистоты, что умиляется рассветам,
Что видит неподдельность красок дня,
Что память бережет, ее храня,
А в храм идет покорно за советом.
 
 
Что на ногах с далеким перезвоном,
Что радость раздает всему вокруг,
И всех лишенцев собирает в круг,
И жизнь ведет по праведным законам.
 

Семидесятые – восьмидесятые

 
Семидесятые – восьмидесятые,
С желаньем жить и непредвзятые.
Как вкусно до волненья время пахло,
Ни разу не вдохнули запах затхлый.
 
 
В садах и школах объясняли нам,
Что есть благое, а что чистый срам,
Что правда быть должна всего превыше,
Что голос совести всегда будет услышан.
 
 
Что дружба с малых лет – судьбы подарок,
Что мир сам по себе в цветах и ярок,
Что женщин и мужчин любовь встречает,
Что память подвигов дедов не умирает.
 
 
Семидесятые-восьмидесятые,
С желаньем жить и непредвзятые.
Спасибо, что мы, не стесняясь, жили,
Дружили, верили, мечтали и любили.
 

В трудный час

 
Знать, слез и горя нам сполна
Хлебнуть придется в земной жизни,
Но, если нужно для отчизны,
Мы угостимся допьяна.
 
 
Мы будем вместе с нашею страной
В порыве чистой помощи от сердца,
Как к матери любимой и родной
Тянутся руки милого младенца.
 
 
Мы не оставим в трудный час тебя.
Все потому, что ты дала нам больше,
Чем мы способны дать, страну любя,
И сохраним любовь как можно дольше.
 

31 августа

Памяти М. Цветаевой

 
Как искалечена душа,
Как перемолоты старанья!
Ищу бессильно оправданья,
Кручу веревку не спеша…
 
 
Как утомителен уход,
Сковало сердце колким страхом.
Цветы питайте моим прахом,
Я не хочу других забот.
 
 
Простите здесь, простите там
Тупик… Безвыходный тупик.
Как жаль, что он в меня проник,
Но не ему, – все вам отдам.
 

Я устало бреду

 
Я устало бреду, как понуканый конь,
Разметав седовласую челку,
Не пляшет в глазах задорный огонь,
Дни проходят без дельного толка.
 
 
Закрываю глаза, обессилев идти,
Дрожью тронуты слабые ноги.
Остается старательно память мести,
В клочья рвать эпизоды убогие.
 
 
Не конец это. Просто еще один день
Земной жизни, плаксиво-короткой.
Догоняет меня долговязая тень,
Но совсем не моею походкой.
 

Израиль – ты немыслимо далек…

 
Израиль – ты немыслимо далек…
Когда представится возможность побывать,
Пройду я земли вдоль и поперёк,
С молитвой и слезами долг отдать.
 
 
Ты для меня святое откровенье
В ветрах горячих Галилеи,
Ты – память жертвенного восхожденья
В долинах и нагорьях Иудеи.
 
 
Я благодарен и не нужна ретушь,
Что часть твою могу обнять душою
В фамилиях Герд, Весник, Этуш.
И, не стесняясь, никогда не скрою.
 

Блокадный пекарь

Памяти Кютинена Даниила Ивановича

 
Превозмочь бы лютый холод,
Добрести до печи жаркой.
Пекарь, ты уже не молод.
Сколь осталось жизни жалкой?
 
 
Жалкой… Хочется заплакать,
А слеза не истекает…
Не придется слезам капать,
Жизнь в блокаде погибает.
 
 
Жизнь не бьет, а едва дышит
На муки обойной граммы,
Поступь смертушки не слышит,
А она выводит гаммы.
 
 
А она играет тихо…
Пекарь молча сполз у печки,
И танцует злое лихо,
И несёт уж к телу свечки.
 
 
Этот пекарь пёк всем хлеб,
Хлеба вдоволь не хватало,
Но он был душой не слеп:
Ел, как все, хоть было мало.
 
 
Он не брал ни крошки лишней,
Был, как все, в блокаде страшной,
Жил, как завещал Всевышний,
Пусть о нем звонят на башне.
 
 
Простой пекарь Даниил…
 
 
Просто с совестью он был.
 

Память

 
Память кружит в закоулках души,
Не торопи ты ее, не спеши,
Не раздавай ей в аванс комплименты,
Дай вспомнить счастья моменты.
Моменты, когда заходилась душа,
Ты за руку шел, девчонку смеша,
Стоял на уроке, кусая губу,
На музыке скучной фальшивил в трубу.
 
 
Моменты, когда доверял другу всё,
С кем вместе крутил судьбы колесо,
С кем в спорах горячих обид не таил,
А в яростных ссорах слез не разводил.
 
 
Что было – то было, но не заросло,
Тогда было главным – иметь ремесло.
Найди закоулочки техинститута,
Двойку трамвай с длинным маршрутом.
 
 
Девочку Инну, как море, разную,
Я не живу говорила, а праздную,
Было и весело с ней и печально,
Но ты все ж любил её сильно, отчаянно.
Память кружит в закоулках души,
Ты вспомни всё, не ленись, запиши.
Это и есть счастья моменты,
Жизненных лент дорогие фрагменты.
 

Горы

 
Мгла сизая ползет и стелется,
Ни дуновения, ни ветерка.
Когда погода переменится?
Прогноз без улучшения пока.
 
 
А горы ждут. Я обещал
Коснуться их, старых друзей,
И свою песню завещал,
Без них была бы жизнь бедней
 
 
Дайте мне воздух. Тот, с высоты,
Дайте наполнить легкие чистым,
Без гор у меня и мысли пусты,
Молчу невпопад, хотя был речистым.
 
 
Из всех пристрастий – это сильней,
Это – особые вольности жизни,
С ними не станет сердце черней,
И не предашь в горы путь укоризне.
 

Памяти Сергея Пускепалиса

 
Ушёл непредвиденно, больно, трагично
Слезу вытираю, как будто знал лично,
Словно лучистый свет его глаз
Меня утешал, согревал много раз.
 
 
Дорога ещё не кончалась твоя,
Ты смело крутил маховик бытия,
Ты только стал очень близким для нас,
И многих своим состраданием спас.
 
 
Всё в благодарной памяти будет,
Поступки, слова время не позабудет.
Твоими глазами, полными света,
Увидим зорю и воскликнем: «Победа!»
 

Путь по спирали

 
На развилке дорог я и был, я и жил,
Но Господь подсказал, и я довершил.
Не налево пошёл, не направо пошёл,
По спирали идя, верный путь я нашёл.
 
 
Что ни надпись, – то гибель на каменной глыбе:
Коль направо свернешь, – враз могилу найдешь,
А налево пойдешь, – ни за что пропадешь,
Ну а прямо идти, – нет конца в том пути,
Так и будешь идти, и брести, и ползти.
 
 
Я спираль выбираю, свой собственный путь
И с него постараюсь не упасть, не свернуть.
Удаляясь сознательно, видя всё вдалеке,
Я вернусь обязательно на каком-то витке.
Не смогу повторить, но хочу изменить
Отношение к вам, и к делам, и к словам.
 

Музей-кафе «Патефон»

 
Если хочешь услышать фон
Музыки прошлых лет, —
Зайди в кафе «Патефон»
Вечером, утром, в обед.
 
 
Играет со сколом пластинка
Под аромат Капучино,
И возникает картинка
Без измышленной причины.
 
 
Озеро, теплый песок,
Ты в платье до нельзя белом,
Я в сочинении строк
Как строишь ты замок умело.
 
 
Старая песня в музее-кафе,
Приятные сердцу виденья…
Напишу это в каждой строфе,
Нет никакого сомненья.
 
 
Приходите в кафе «Патефон»,
Наслаждайтесь историей звука,
Свяжет вас вековая порука,
Песню будете петь в унисон.
 

Пробитой колеёй

 
Плач раздается над землёй,
Пока едва, но будет громким.
Иду, стихов тетрадку скомкав,
Протоптанною колеёй.
 
 
А ведь сейчас совсем другое время,
Все выбирают новые пути,
Ходить толпою вовсе не с руки
Каждый второй засунул ногу в стремя.
 
 
И поскакали все в перфоманс-лес,
Порой пугающих чудес,
Где в замешательстве стыда
Она ждала меня – беда.
 
 
С моей тетрадкой танцевали,
И, восхищаясь, целовали,
Но день катился к завершенью,
Кончалось и гостей терпенье.
 
 
И мне сказали: «Ты не наш»,
Что в моде эмотив-пассаж
С чуть пошленькой галиматьёй.
И я побрел пробитой колеёй…
 

Пока

 
Когда твой след раздует ветер
И дальним светом призовет звезда, —
Возникнет пустота как никогда,
С тобою мир был более приметен.
 
 
С тяжелой грустью гнется небо,
Плывут, понурясь облака,
Как хочется обнять, сказать: «Пока»,
Да всё уже не быль, а небыль.
 
 
Такая жизнь, такое провиденье
Для каждого черта пусть далека.
Без отлагательств и стесненья
При жизни часто говори: «Пока».
 

Таланту и герою

Памяти Муси Пинкензона

 
Ничто не выдавало в нем героя:
Скрипач, родительская гордость и надежда.
Их род не знал таких талантов прежде,
Ему овации дарили стоя.
 
 
Он был бы виртуозом гениальным,
Он был бы композитором от Бога…
Ну а пока он бегал в синагогу,
Рос честным, дружелюбным, не нахальным.
 
 
Тяжелым роком немцы докатились
До южных рубежей страны большой.
И вмиг стал воздух спертый и чужой,
И прежней жизни радости забылись.
 
 
А немцы в назидательном садизме
Людей к расстрельным ямам повели,
Но в скрипаче-мальчишке не учли
Бесстрашья сердца в жуткий час трагизма.
 
 
Он понимал, что смерти не минуют
Ни он, ни папа с мамой, ни другие.
И потому взял ноты не простые
На скрипке. Пока звери не лютуют.
 
 
И зазвучал огнем гимн страны!
Рука ребенка направляла в хоре
Призывы к людям ободриться в горе,
Что даже смертью не покорены!
 
 
Гимн подхватили шепотом и в голос,
Он зазвучал в сердцах надеждой тонкой.
Но… был скрипач убит на ноте звонкой
И ветер шевелил волнистый волос…
 
 
В стрельбе убийц померкнул свет
Под крики, стоны, плачь, утробный вой.
В последний и решительный их бой
Повел скрипач одиннадцати лет.