Текст книги "Золотой фараон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zolotoy-faraon-7407.jpg)
Автор книги: Карл Брукнер
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
ВОЛШЕБНАЯ СТРАНА НА НИЛЕ
На лицах жрецов отразилась крайняя неловкость. Они растерянно смотрели то на Ментуфера, то на Энемпсеса. Старший из них выступил вперед, положил тыльную часть руки на лоб и сказал Ментуферу:
– Да озарит тебя бог, чтобы ты мог правильно решить, является ли нарушение покоя мертвого царя святотатством, или нет.
Ментуфер крепко сжал губы. Незаметно для дру гих под складками одежды он сжал руки в кулаки. Если он решится вскрыть гробницу и окажется, что там ничего не тронуто, высший совет жрецов в Фивах призовет его к ответу.
Ментуфер заставил себя улыбнуться. Все еще пряча сжатую в кулак левую руку, он поднял правую:
– Энемпсес, я устроил тебе строгую проверку, и ты справился. В твоих речах я не слышал упрямства и злобы. Ты верный слуга государства, и я буду прославлять твою непоколебимую веру в богов.
Дозорный глубоко склонился перед Ментуфером. Втайне он благодарил духа-покровителя всех воров и мошенников, который так смело заступился за него. А ведь Энемпсес уже собирался бежать, если бы верховный жрец приказал вскрыть гробницу. Но теперь высокий слуга Амона-Ра открыто признал свое поражение.
Склонив голову, Энемпсес сказал:
– Удивительна твоя мудрость, господин. Ты читаешь в головах людей, как в книге. Итак, ты знаешь, что я решил засыпать вход в гробницу. Камни и землю следует утрамбовать, а когда пыль пустыни покроет их, то это жилище мертвых будет навеки предано забвению.
С трудом сдерживая ярость, верховный жрец наклонил голову. В душе он желал, чтобы его взгляд превратился в стрелу, которая пронзила бы лживого дозорного. Но он позволил себе только заметить спокойным, полным достоинства голосом:
– Твой план хорош, Энемпсес. Награду за труды ты когда-нибудь получишь на том свете от Осириса.
АРМИЯ НАПОЛЕОНА ИДЕТ ЧЕРЕЗ ПУСТЫНЮ
Гренадер Андре Симон шатался как пьяный. При каждом движении голова его раскачивалась из стороны в сторону, как будто у него была сломана шея. Симон упорно смотрел на ноги шагающего впереди Жана Легранжа. Он ничего не хотел видеть, кроме этих серых от пыли каблуков, потому что не мог уже смотреть на бесконечное море песка… Этот Египет был местопребыванием самого черта. Здесь не было ничего, кроме раскаленного знойного песка. И небо над ним представляло собой сплошную массу синего стекла, которое, казалось, расплавил огненный шар солнца.
Симон задумался. Сколько дней прошло с тех пор, как армия высадилась на побережье Египта? Семнадцать, восемнадцать или уже девятнадцать? Куда вел их генерал Наполеон Бонапарт? Все дальше на юг. Что здесь можно было завоевать? Разве что проклятую пустыню? Но для этого Наполеону не потребовалось бы тридцать восемь тысяч человек и две тысячи пушек. А эти сто семьдесят пять ученых господ, которые бездельничают, развалившись в обозных повозках? Какое задание можно было им придумать? Среди них находились лингвисты, топографы, астрономы, художники, геологи и даже поэты. В конце концов, может быть, поэты и должны воспеть славу генералу, когда он победит пустыню? Ведь противники, мамелюки, не показывались, хотя об их дикости и воинственности так много плели во время морского переезда из Тулона в Египет. Легранж обернулся и протянул руку.
– Есть еще глоток воды, Андре? Симон потряс походную флягу:
– Ни капли, Жан. – Он пытался шутить. – Но, может быть, кто-либо из ученых в обозе наколдует ливень?
– Ба, они и вовсе ничего не могут. Им бы только есть, – пробормотал Легранж. – Попробуй-ка сунуть хоть одному из них ружье в руки, и ты увидишь, как этот осел держит его задом наперед.
Чей-то голос раздался прямо над Легранжем:
– А ну-ка, дай мне твое ружье, гренадер! И я покажу тебе, что могу обращаться с ним лучше тебя.
Симон посмотрел вверх. Около него на поджаром коне гарцевал штатский. Черную треуголку с республиканской кокардой он носил для защиты от солнца, глубоко надвинув на лоб. Но она отнюдь не предохраняла от жарких лучей его аристократический с горбинкой нос, который стал красен, словно его поджарили на огне.
– Я не имел в виду вас, монсеньер Денон, когда говорил об осле, пробормотал Легранж. – Я знаю, вы хороший стрелок.
Всадник наклонился пониже и улыбнулся.
– Ах, ты знаешь меня, гренадер? Откуда? Может быть, по Парижу?
Легранж казался смущенным. Он переложил ружье с правого плеча на левое.
– Я не знаю точно, господин. Возможно, я вас видел во время итальянского похода или на Рейне. В армии о вас говорят многое. Если верить слухам, вы объехали уже всю Европу; сочиняете, рисуете и даже пишете книги.
Денон, ухмыляясь, почесал свой обожженный солнцем нос.
– Я много путешествовал, это верно. Бывал в Санкт-Петербурге при царском дворе, во Флоренции, в Женеве и бог знает где еще.
– И здесь, в Египте, тоже монсеньер? – спросил Симон с интересом. Всадник поднял затянутую в перчатку левую руку и тут же опустил ее.
– О том, что эта волшебная страна вообще существует, я знал до сих пор из книг.
Легранж повернулся к Симону и, улыбнувшись, сказал:
– Теперь я знаю, наконец, почему мы вместо тенистых лесов и зеленых лугов уже несколько недель ничего не видим, кроме песка. Потому что все заколдовано в этой «волшебной» стране.
Денон подогнал своего коня поближе к Легранжу и положил ему руку на плечо:
– Послушай, сын мой, ты сейчас огорчен, у тебя нечего есть и пить, но когда мы прибудем в Каир на Ниле и ты увидишь пирамиды, то забудешь от удивления и о еде и о питье.
Легранж посмотрел недоверчиво.
– Пирамиды? Это что еще за штука? Разве их можно притащить домой как трофей?
Денон откинул голову назад и рассмеялся, глядя на небо:
– Пирамиды! Притащить домой!
Но тут его лицо внезапно стало серьезным. Он наклонился к Легранжу.
– Пирамиды построены из камня. Им четыре тысячи лет. Их сооружали по велению царей Египта стотысячные армии рабов. Миллионы каменных плит клали плотно друг на друга. Каждый блок был так тяжел, что даже десять лошадей не смогли бы его сдвинуть с места.
Легранж удивленно открыл рот и вопросительно посмотрел на Симона. Но Андре был поражен не меньше его.
– Рассказывайте дальше, монсеньер, – попросил он и, засмотревшись на Денона, наступил Легранжу на ногу.
Денон пожал плечами.
– К сожалению, больше я ничего не могу тебе рассказать, так как до сегодняшнего дня никто еще не проник в тайну пирамид. Мы не знаем, для каких целей их возводили. Может быть, это удастся когда-нибудь выяснить, а может быть, это навсегда останется тайной. Египет задает многочисленные загадки, потому генерал Бонапарт и взял с собой так много ученых.
– А вы, монсеньер? Что должны вы делать? – спросил Легранж.
Денон задумчиво посмотрел на мерцающую от зноя пустыню:
– Я буду рисовать древности. Все, которые найду. Впрочем… – Он схватил свою сумку, вытащил оттуда листок бумаги и показал Симону.
– Как тебе это нравится?
Легранж повернул голову назад и тоже уставился на рисунок:
– Ах, как это прекрасно! Вы нарисовали войска на марше, монсеньер Денон. И там на переднем плане – я! Андре! Ты видишь? И ты здесь, позади меня! Это великолепно, не правда ли?
Не помня себя от восторга, он вышел из рядов и показал на фигуры:
– Когда вы нарисовали это, монсеньер?
– Только что, пока ехал за вами.
– Что? Вы можете рисовать верхом на лошади? – удивился Симон. – Мой бог, да вы великий художник! Вы продадите потом свои картины во Франции?
– Нет, сын мой. Я передам их Академии наук. С помощью моих рисунков можно будет изучать иероглифы на египетских храмах и надгробиях.
Симон зажмурился, словно ослепленный ярким светом.
– Иероглифы, – протянул он, – а это что же такое?
Всадник сморщился, как будто съел что-то горькое.
– Иероглифы… – сказал он протяжно. – Хмг как бы это тебе объяснить? Это картинки, высеченные на камне. Целые ряды диковинных знаков. Фигурки и волнистые линии между ними, оружие, посуда, даже цветы и фрукты. Но что они обозначают, этого пока не знает никто. Некоторые ученые считают их волшебными знаками древнеегипетских жрецов. Другие утверждают, будто иероглифы – это вид рисуночного письма; находятся также люди, которые отвергают две предыдущие гипотезы, называя их глупой болтовней, и считают, что иероглифы – это просто украшение.
– И зачем только люди ломают себе головы из-за подобных пустяков вот чего я не могу понять, – пробормотал Легранж. – Что нам до того, чем занимались люди два тысячелетия назад? Я хотел бы лучше знать, сможем ли мы захватить в Египте богатые трофеи.
– А я хотел бы знать, куда мы, собственно, идем, – сказал Симон и посмотрел на Денона. – Можете ли вы мне сказать, монсеньер, что генерал Бонапарт намеревается делать в Египте?
– Могу, сын мой. Генерал хочет прищемить хвост английскому льву. Если он завоюет Египет, то прощай влияние Англии на Востоке, и тем самым путь в Индию будет свободен.
В суеверном страхе Легранж растопырил пальцы.
– Боже, защити нас! Разве мы должны шагать до самой Индии? Она ведь лежит на другом конце света!
Денон снова нагнулся к гренадеру. Прищурив глаза, он сказал с деланной серьезностью:
– Подумай о славе, мой юный друг! Генерал идет по следам Александра Великого. О нашем походе и столетия спустя мир будет говорить с благоговением.
Он неожиданно пришпорил своего поджарого коня и ускакал прочь.
– Пошутил он или серьезно мечтает о славе? – спросил Симон.
Его товарищ задумчиво покачал головой.
– Кто может понять такого просвещенного человека, как Денон. Он не скажет тебе того, что думает, потому что он еще и дипломат.
– Ну? Он был и дипломатом?
– Да, при дворе русского царя. Но я не знаю, кто такой Александр Великий, о котором он говорил.
– О нем я тоже еще никогда не слыхал. Может быть, один из генералов царя, – ворчливо ответил Симон и снова принялся смотреть на песчаные фонтанчики, которые поднимались из-под каблуков Легранжа – один слева, один справа, один слева, один справа… В такт раскачивалась на ремне фляжка. Он испытывал ужасную жажду, ныли натертые ноги. Ему хотелось выть.
Между тем Денон проскакал на правый фланг армии, мимо авангарда. Он опередил отряд усталых, спотыкающихся при каждом шаге солдат. Ветераны – бородатые унтер-офицеры – поддерживали молодых, щеки которых еще не пробовали бритвы. Гренадеры со впалыми от усталости глазами, устремив вперед тупой взгляд, несли снаряжение больных товарищей. Офицеры цеплялись за орудийные повозки, а канониры держались за лошадиные хвосты.
Армия, казалось, была близка к катастрофе. Не было слышно команд. Только проклятия, вздохи да скрип колес. От этой колонны поднималось густое облако копоти, словно из горящего очага.
И опять Денон схватился за карандаш. Он видел полотнище знамени, бахрома которого тащилась по песку. Особенно заинтересовал его солдат, который нес знамя, пытаясь сохранить равновесие.
Будет ли это знамя вновь развеваться над штурмующими отрядами? Маловероятно. Если этот ужасный марш через пустыню продлится еще один или два дня, армия умрет от жажды. А Мурат Бей, предводитель мамелюков и владыка Египта, казалось, только и ждал этого. Солнце и песок были его могущественными союзниками. Уже и теперь он мог уничтожить армию Наполеона, если бы решился внезапно привести сюда отряды своих всадников.
Озабоченно всматривался Денон на запад. Оттуда прежде всего нужно ожидать нападения. Он содрогался при мысли о том, чем может завершиться конная атака на растянутые фланги французской армии. Ни один солдат не уцелел бы в этой бойне. А ему и другим гражданским предстояло бы рабство. Тогда он не выполнил бы свою задачу, а Академии наук в Париже пришлось бы еще долго ждать рисунки храмов, пирамид и гробниц времен фараонов. От выдержки армии зависит, будут ли открыты ворота в прошлое Египта. Уже девятнадцать дней шагали солдаты, испытывая адские муки. Смогут ли они продержаться еще один день? Завтра 21 июля 1798 года по европейскому календарю. Каким войдет этот день в мировую историю? Как день, когда ищущий славы генерал Бонапарт потерпел катастрофу, или как дата начала нового периода в исследовании одной из древнейших культур? Наполеон жаждал завоеваний, наука же, напротив, горела нетерпением открыть тайны фараонов.
Ищущий взгляд Денона скользнул по горизонту к югу. Песчаное море казалось бескрайним. Но там, далеко впереди, из пустыни поднималось нечто похожее на крохотный серый треугольник. Нет, это скорее всего несколько зубцов. Может быть, это просто мираж в колеблющемся от зноя воздухе?
Денон выпрямился в седле, загородив рукой глаза от солнца. Серые вершины треугольников стали более отчетливыми. Это не были призраки. Внезапная радость охватила Денона. Он поднял руки к небу и закричал хриплым голосом:
– Пирамиды! Пирамиды!
Солдаты слева от него устало подняли головы, равнодушно посмотрели вперед и вновь устремили взгляд в песок под ногами. Они не имели понятия о пирамидах. А штатский на лошаденке, очевидно, потерял рассудок от жары, раз он так кричит.
Солнце зашло. Внезапно наступила ночь. Солдаты упали на песок, словно скошенные пулями во время сражения. Никто не обращал внимания на сказочно прекрасное звездное небо.
Уже рассвело, а они все еще лежали там, где упали. И снова воля генерала Бонапарта заставила их шагать дальше, через песчаную пустыню. Когда горизонт на востоке заалел, лошади забеспокоились. Они чуяли воду и фыркали.
По рядам прокатился крик: «Нил, Нил!» Вытянув шею, жадно раздув ноздри, конь Денона рысью помчался к реке. Его всадник зачарованно смотрел на восток. Как в сказке из тысячи и одной ночи, на другом берегу Нила поднимались к небу стройные башни четырехсот минаретов Каира. Купола мечетей, обрамленные изящными башенками дворцов, как кружево, блестели золотом в лучах утреннего солнца. Розетки, арки и купола, сверкающие на солнце, как отполированный металл, давали представление Денону о том потрясающем изобилии вещей, которые он увидит в этом городе. Великие зодчие Востока превзошли здесь один другого в своем мастерстве и создали поистине сказочную картину в пустыне.
А здесь, на западном берегу Нила, напротив мрачно торчащей вверх горы Мокаттам, возвышались пирамиды, каменные гиганты древности, вечные свидетели могущества фараонов. Возведенные армией рабов, они безмолвно свидетельствовали об исхлестанных спинах, о стонах, о пролитой крови и поте. Осталось загадкой, зачем понадобилось фараонам сооружать их. Никто не мог объяснить, зачем нужны были каменные великаны и лежащие у их подножия стражи, сфинксы.
Карандаш Денона скользил по бумаге. Как одержимый, продолжал он рисовать даже тогда, когда десять тысяч всадников египетского властителя Мурад Бея с фанатическими криками бросились на отряды Наполеона.
Началась страшная резня: кривая сабля вступила в единоборство с ружьем. Фанатичные поборники ислама атаковали беспорядочной толпой, в то время как французы стреляли только по команде, сохраняя строгий боевой порядок.
Денон рисовал падающих мамелюков, лошадей, вздымающихся на дыбы, раненых. А далеко позади возвышались пирамиды. Грозные и мрачные, как и четыре тысячи лет назад.
Наполеон вошел в Каир победителем. Виван Денон рисовал архитектурные памятники ислама. Наполеон дал своему генералу Дезэ приказ преследовать отступавших к Верхнему Египту мамелюков. Денон отправился с Дезэ. Его лихорадило от восторга, когда он вступил в город памятников – Фивы. Там были храмы, статуи, изображения богов, надгробные часовни, подземные ходы; повсюду он видел таинственные картины, гравюры и рельефы того времени, когда еще не существовало ни Рима, ни Афин. Это было единственное в своем роде богатейшее собрание многочисленных древностей. Величайшее в мире!
Все стены храмов, колонн, цоколи статуй и башни гигантских построек были покрыты иероглифами. Что они обозначали? Что хотели сообщить те люди, которые жили здесь тысячелетия назад, своим потомкам?
Если эти диковинные знаки и фигуры действительно представляли собой рисуночное письмо, а не простые украшения, тогда действительно их стоит расшифровать, чтобы узнать о прошлом таинственной страны. Но найдется ли такой гений, который сумеет разгадать подлинный смысл этих никогда не виданных знаков? Его, Вивана Денона, рисунки, которые он набрасывает с утра до вечера возле погребений и храмов, наверное, покажутся ученым Европы фантастическими. Они едва ли поверят, что в Мемфисе, Дендерах, Саккара и здесь, в этих когда-то стовратных Фивах, в таком количестве свободно лежат древности. А сколько еще погребено в песках пустыни. Стоит лишь копнуть ногой землю, как оттуда появляется голова статуи. Солдаты проклинали Денона, когда он приказывал им выкапывать скульптуры!
Но теперь Денон ругался и сам. Только что он начал рисовать вход в какой-то древнеегипетский храм, как ворвался отряд гренадеров.
Один из них крикнул:
– Монсеньер Денон! Бегите! На нас напали мамелюки. Они преследуют нас. Мы бежим за подкреплением.
– Да, да, хорошо, ведите подкрепление! А я тем временем здесь порисую!
Гренадер, предупредивший Денона, подал товарищам знак. Они набросились на художника, схватили его и потащили с собой, не обращая внимания на ругань и угрозы. Они знали этого человека. Он был, конечно, немного сумасшедшим, потому что перерисовывал то, что они считали ничего не стоящими кучами камней. Но в то же время они хорошо относились к Денону за его добродушный характер. Он мог здорово рассвирепеть, когда ему мешали рисовать. Но стоило Денону излить свою ярость, как он уже делил свой паек с голодными. Ах, этот Денон странный парень! Вместо того чтобы брать трофей у мамелюков, он рисует древности, за которые ни один солдат не дал бы ломаного гроша.
ГРЕНАДЕР АНДРЕ СИМОН НАХОДИТ ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ
Генерал Бонапарт дал командиру инженерного отряда Допулю следующее задание: безотлагательно привести в порядок разрушенный форт Ар-Рашид, расположенный в семи с половиной километрах северо-западнее Розетты на Ниле. Допуль велел привести к нему капитана Бушара. Это был наиболее подходящий человек, способный выполнить приказ Бонапарта.
– Что же нам теперь – оставаться в Египте всю жизнь? – спросил злобно Бушар. Допуль пожал плечами.
– Вы знаете, что адмирал Нельсон уничтожил при Абукире наш флот. Теперь англичане готовятся к последнему удару. В один прекрасный день они попытаются высадиться на побережье Египта. Мы должны быть готовы к этому.
Бушар принялся размышлять, Египет был потерян для Франции. Ему это было давно ясно. Все победы Бонапарта над мамелюками были одержаны напрасно. В армии ходили слухи, что генерал Бонапарт собирается отплыть во Францию. Что тогда будет с армией? Пребывание на берегах Нила сильно изнурило армию. Непривычный климат, мириады мух, нечистоты и грязь в деревнях и городах вызвали болезни, против которых все искусство военных врачей оказалось бессильным. Многие ученые, участники экспедиции, получили серьезное заболевание глаз, а некоторым из них даже грозила слепота.
А что будет с захваченными древностями: скульптурами, свитками папируса, обелисками и саркофагами – передать их англичанам?
Без боя?
Нет!
Их нашли французские ученые, и они же должны изучать их во славу своей родины.
Форт Ар-Рашид должен стать оборонительным валом, достаточно сильным, чтобы отражать все атаки. Если это правда, что генерал Бонапарт возвратился во Францию, то он поехал туда только для того, чтобы привести подкрепление.
С ранних лет Бушар интересовался древней историей. И когда он увидел руины древних городов и храмов Египта, то сразу понял, что благодаря им будут открыты тайны фараонов. Он прислушивался к разговорам археологов; видел, с каким усердием рисовал Виван Денон колонны храмов и старинные сооружения. Он понял, как много древностей зарыто в земле. И вот теперь Бушар должен был защитить сокровища Египта для Франции. Его солдаты, испытанные саперы, должны были превратить форт Ар-Рашид в неприступную крепость.
Солдаты копали, недовольно ворча. Нужно было отбросить горы песка, чтобы освободить потрескавшийся фундамент древнего форта.
Гренадер Андре Симон не помнил себя от яро: сти. Как он был глуп, когда попросил перевести его из отряда гренадеров в инженерный отряд! Он надеялся избежать тяжелого пешего похода. А теперь должен копать песок при адской жаре. Сам черт толкнул его на это.
Он яростно вонзил в землю лопату. Железо ударилось о что-то твердое.
– Проклятый мусор, – пробормотал Симон и еще раз копнул в стороне от твердого предмета. Но и на новом месте лопата встретила сопротивление. В песке торчал какой-то камень. Ну, он не так глуп, чтобы выкапывать камень, который после этого должен будет оттащить в сторону. Гораздо умнее было копать вокруг камня. Итак, он начал снова. Здесь песок был рыхлым, и работы шла легко.
Кто-то схватил его за плечо. Это был Бушар!
– Почему ты бросил копать на старом месте?
– Там обломок скалы в земле, мой капитан.
– Да? Ну-ка выкапывай его! Или я должен это делать за тебя?
Капитан смотрел строго. Еще одно слово, и Симон будет наказан. Он начал копать на прежнем месте. Из песка показалась черная плита. Странные знаки и рисунки были выбиты на ее наружной отполированной стороне. Бушар наклонился… Внезапно он выхватил из рук Симона лопату и начал, как безумный, рыть песок.
Теперь камень был откопан. Большой, словно крышка стола, черный, глянцевый и сплошь покрытый знаками.
Почему капитан смотрит по сторонам, словно ищет поддержки? Вот опять уставился на плиту и проводит кончиками пальцев по высеченным на камне знакам. Что так понравилось ему в этой вещи? Неужели таинственные знаки? Товарищи говорили, что подобные находки приносят несчастье.
На всякий случай Симон немного отступил назад.
Наконец, капитан встал. Он пристально посмотрел на Симона, так что тому стало даже как-то неловко под задумчивым взглядом начальника. Теперь капитан заговорил словно во сне:
– Могу держать пари: нижние строки – наверняка древнегреческий текст. Солдат! Беги за полковником Допулем. Скажи ему, – что я прошу его прийти сюда. Скажи, что речь идет об очень важном деле.
Симон знал о случаях с его товарищами, когда солнечный удар становился причиной буйного помешательства. Полковник Допуль был достаточно рассудительным человеком, который легко приведет Бушара в нормальное состояние.
Но, к своему удивлению, Симон увидел, что и полковник повел себя, как капитан. Допуль тщательно осмотрел черную каменную плиту, подсчитал строчки со знаками и заговорил, по-видимому, в бреду:
– Здесь три различные надписи. Смотрите-ка, Бушар, первые четырнадцать строчек – это, несомненно, иероглифы, тридцать две строки за ними, мне кажется… да, если бы я знал это наверное! Но нижние пятьдесят четыре строки, само собой разумеется, представляют древнегреческую надпись. – Его голос звучал взволнованно, когда он заговорил вновь:
– Бушар! Вы согласны со мной, не так ли? На этой плите дан иероглифический текст и его перевод. Может быть, это даже три разных языка.
Бушар сжал кулаки.
– Господин полковник! Если бы это была правда… Этот камень смог бы разрешить величайшую загадку всех времен! Иероглифы были бы расшифрованы. Тысячелетняя тайна превратилась бы в открытую книгу истории. Наука смогла бы, наконец, сказать, что происходило в Египте в те далекие времена, когда люди во Франции ходили в звериных шкурах и охотились на медведей.
– Вы говорите как поэт, капитан, но вы правы. Этот камень представляет, вероятно, большую ценность, чем три выигранных сражения в стране на Ниле. Послушайте, я знаю одного офицера, который может переводить с древнегреческого. Прикажите срочно выкопать плиту и отнести ее ко мне на квартиру. – Он полез в карман и бросил Симону монету. Это было настоящее серебро, имевшее в сто крат большую ценность, чем новые республиканские банкноты, которыми в то время платили жалованье в армии.
Теперь Симон копал с азартом, тогда как его товарищи с не меньшим азартом проклинали тяжелую каменную плиту, которую они должны были по прихоти офицера доставить в Розетту.
Затем над плитой склонился сведущий в надписях офицер. Она была в нескольких местах поломана, а некоторые строчки так попортились от времени, что можно было лишь с трудом разобрать отдельные штрихи. То бормоча себе что-то под нос, то впадая в глубокую задумчивость, офицер водил пальцем по древнегреческим письменам. Казалось, ему не стоило большого труда перевести легко читаемые слова и буквы. Поднявшись, он сказал с уверенностью:
– Этим надписям около двух тысяч лет. Пятьдесят четыре строки греческого текста содержат декларацию жрецов Мемфиса, которые благодарят царя Птолемея Эпифана за какие-то льготы. Они присваивают ему почетный титул. – Офицер снова стал рассматривать надпись. – Но что означают знаки над греческим текстом – этого я, к сожалению, не могу вам сказать. И вероятно, не сможет никто из людей, ныне живущих.
– Но это же так ясно! – воскликнул Бушар. – Греческий представляет собой перевод иероглифов. Посмотрите-ка!
Офицер с сожалением покачал головой:
– Я вижу лишь четырнадцать строк иероглифов, мой друг, и тридцать, которые не являются иероглифами. А древнегреческого текста – пятьдесят четыре строки! Трудно себе представить, что три такие разные по длине надписи содержат один и тот же текст.
– А я вам говорю, что вы ошибаетесь! – закричал Бушар возмущенно. Иероглифы представляют собой рисуночное письмо. И каждая картина означает целое слово.
– Иероглифы – это загадка, которую историк Геродот еще в древности считал неразрешимой, – возразил офицер.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?