Читать книгу "Расы Европы"

С другой стороны, скуловые дуги выражены слабее, чем у восточного типа. Они не только немного сильнее сплющены, но затылочная область над ними выше и сильнее выражена, поэтому поперечный профиль лица обычно попадает в неразрывающийся изгиб со стороны головы до линии нижней челюсти. Как и у типа восточных долин, углы нижней челюсти незаметны. Череп в целом короче, выше и более округленный, а затылок менее выступающий и изогнутый. В целом создается впечатление о более круглых и менее угловатых голове и лице. Если оставить описание волос и кожи и добавить выступание скул и нижней челюсти, то это описание подойдет к другому конечному типу высокого, мезоцефального населения западной и центральной Норвегии – типу Валле.

Обзирая данные по прибрежному и горному населению западной и центрально-северной Норвегии от Эустагдера до северного Трённелага, мы находим достаточно свидетельств сохранения населения со времени до наступления железного века. В этом населении видно по меньшей мере три элемента:

а) высокий, плотно сложенный, большеголовый тип, с ростом примерно 170–172 см; головной указатель около 84, что соответствует 82 на чистом черепе; лицо широкое, челюсть широкая и тяжелая, затылок часто уплощен, череп чаще кажется квадратным, нежели круглым; пигментация частично, но не крайне светлая, со светло-смешанными глазами и волосами от средне-каштанового до светло-каштанового, в большинстве случаев ближе к золотистому цвету;

б) крайне высокий, немного более стройный тип с ростом 174 см; мезоцефальный, с более умеренным размером головы в диаметрах длины и ширины, но со сводом, достигающем 128–130 мм по высоте, что очень много для современных рас; длинным лицом, более узким по скуловой и бигониальной ширине, чем тип А, и такой же узкий во многих отношениях, как и нордики железного века; тяжелее, с более грубой анатомией мягких тканей, чем нордики железного века, в этом отношении приближаясь к типу А; характеризующийся по пигментации почти полностью светло-смешанными глазами, особенно голубого типа с минимумом желтых и карих пятнышек; и диапазоном волос от каштановых или золотисто-каштановых до золотистых;

в) тип, который по отношению к типу Б такой же высокий и мезоцефальный, но с более низким сводом и больший по длине и ширине свода; настолько же длиннолицый, но широкий как по скуловому, так и по бигониальному диаметру, с тяжелыми челюстями и большим лицом; схожий по пигментации с типом Б, но не во всех регионах светлый в равной степени; с большим туловищем, грубый и большими костями, со значительными половыми различиями по росту.

Во всех этих трех типах присутствует смешанный нордический элемент позднего железного века. Несмотря на это влияние, тип А в концентрированной форме, как в Йерене, видимо, вновь проявился как точная реплика расы борребю в различных формах, в то время как тип Б – смешение шнурового типа с типом А и с элементами ледниковой эпохи – составляет особый и очень характерный и исторически значимый нордический подтип. Как в типе А, так и в типе Б элемент борребю, появившийся в Норвегии из Дании во время неолита, вероятно, играет более значимую роль, чем местная послеледниковая раса палеолитической традиции, остатки которой, вероятно, присутствуют в обоих типах, но в наиболее сильной концентрации появляются в типе В. Отдельные индивиды типа В могут во многих существенных чертах повторять западноевропейское население верхнего палеолита.

В любом случае, вывод западных и северно-центральных норвежцев из обычной восточнонорвежской формы указывает на ассимиляцию последней скандинавскими типами, жившими здесь до производителей, а также шнуровиками. Часто утверждаемое и преувеличиваемое сходство между западными норвежцами и центральноевропейскими альпийцами отражает только общее происхождение предков альпийцев и борребю в ледниковом периоде. Однако альпийцы претерпели изменения, включающие уменьшение размеров, в то время как норвежцы сохранили размеры своих предков. Для целей классификации я предлагаю объединить типы Б и В, используя название Брюна «трённелагский тип» (Trønder type) для обозначения всех высоких, грубо сложенных мезоцефальных блондинов, демонстрирующих преимущественно шнуровые и верхнепалеолитические элементы, в противоположность более утонченному классическому нордическому типу. Это соединение можно оправдать предположением, что формы Б и В составляют только местные крайние типы большей популяции, в которой присутствуют оба типа, но менее отчетливо выражены.

Четвертая норвежская область, заслуживающая отдельного рассмотрения, – это Крайний Север, включающий провинции Нурланн, Тромс и Финнмарк. В этом регионе важно не описание и идентификация особого типа, а взаимодействие различных этнических элементов и их реакции на суровые условия окружающей среды. Эти элементы – это лопари, которых мы уже обсуждали; квены – поздно появившиеся финны, которых мы обсудим в последней части этой главы; и норвежцы, большинство из которых являются недавними иммигрантами из других частей королевства.

В начале норвежского исторического периода Хологаланн, включавший Нурланн и южную часть Тромса до Малангенфьорда, был плотно заселен норвежцами, жившими вдоль берега и особенно на островах, чьи предки приплыли на открытых лодках, чтобы рыбачить. Эти доисторические поселенцы появились из Трённелага, Мёре, а также из более южных частей страны. Самое позднее в IX в. норвежцы из Хологаланна плавали дальше на север, чтобы охотиться на моржей и заниматься меновой торговлей с лопарями. Некоторое количество из них поселилось там, и в XIII в. весь берег Финнмарка содержал разбросанное норвежское население. В XVI в. Финнмарк насчитывал не меньше 6000 норвежцев.

В последующие три столетия купцы из Бергена держали торговую монополию, сковывающую частную инициативу, и уничтожили стимулы к миграции на север. Многие из ранних поселенцев вернулись на юг, создав нехватку рабочих рук. Как следствие, король Кристиан V послал смешанную компанию из воров, проституток и других нежелательных элементов из южной Норвегии и Дании на север для усиления населения рыболовецких деревень. Однако в 1815 г. норвежцы начали прибывать на север в больших количествах, и большинство из них происходило из южных частей королевства. Вплоть до XVIII в. рыбная ловля и торговля были почти единственными занятиями, но около того времени в широких долинах Нурланна и Тромса началось развитие сельского хозяйства, и под влиянием новых поселенцев с юга оно стало важным экономическим фактором.

За пятьдесят лет между 1869 и 1920 гг. население севера выросло с 50 000 до 98 000 человек. Население Нурланна увеличилось на 88%, Тромса – на 92%, Финнмарка – на 102%. Основная масса этого роста была вызвана наплывом норвежцев. В 1920 году норвежцы или люди, считавшие себя норвежцами, составляли 99% населения в Нурланне, 89% в Тромсе и 61% в Финнмарке. Так как эти цифры включают, особенно в Тромсе и Финнмарке, некоторое количество потомков смешанных браков норвежцев, лопарей и квенов, норвежское население этих провинций в некоторых отношениях отличается от средних величин королевства, особенно в уменьшении роста и увеличении головного указателя. Квенское влияние можно определить прежде всего по большой ширине лица и нижней челюсти.

Норвежцы, произошедшие от иммигрантов, родившихся в юго-восточных провинциях, сохранили свой изначальный рост и форму головы, как и свою высокую степень пепельно-светлых волос, но у них увеличился бигониальный диаметр и уменьшилась наименьшая ширина лба. Г-жа Шрейнер, с большим усердием изучавшая большую серию северных норвежцев разнообразного происхождения, предполагает, что это может быть результатом влияния окружающей среды, вызывающей утолщение серповидной пластинки и развитие нёбного торуса среди большинства приполярных народов, включая такие разнообразные группы, как эскимосы, лопари и исландцы[585]585
  Hooton, E. A., AJPA, vol. 1, 1918, pp. 53–76; Schreiner, A., Die Nord-Norweger; Schreiner, K. E., Zur Osteologie der Lappen, vol. 1, pp. 161–177.


[Закрыть].

При изучении расовых черт норвежского населения мы использовали корпус хорошо документированного материала, уникального в Европе. С его помощью мы смогли реконструировать вероятную схему норвежской расовой истории. Однако присутствует еще один источник, который не стоит упускать из виду, – это большой корпус скандинавской мифологии и устной истории. Этот источник не следует, как обычно происходит в случае фольклора, считать тем, что ученый имеет обыкновение называть просто литературой, так как тщательное изучение общественных отношений, описаний и событий, так хорошо записанных в материале саг, демонстрирует, что эти документы согласуются с археологическими находками и физической антропологией и подкрепляют их. В этом отношении особой ценностью обладают два источника – «Ригстула» из «Поэтической Эдды» [586]586
  Bellows, H. A., Poetic Edda (перевод), pp. 201–216.


[Закрыть]и историческая работа Снорри Стурлуссона[587]587
  Sturlason, Snorre, Heimskringla, edited by Erling Mousen, см. особенно стр. 1–12.


[Закрыть], выдающегося политического деятеля и ученого Исландии XII в.[588]588
  Также в этом отношении см. Shetelig, Falk, and Gordon, Scandinavian Archaeology.


[Закрыть]

Согласно «Ригстуле», общественные классы скандинавов появились мистическим и достаточно простым путем. Древний бог Хеймдалль переодетым путешествовал по своим владениям, приняв имя Риг. В этом обличье он имел половую связь с тремя женщинами, каждая из которых родила ему детей. Первая женщина родила выводок низких, темных и безобразных отпрысков, ставших рабами, которым был поручен тяжелый сельскохозяйственный и неквалифицированный ручной труд. Вторая произвела карлов – больших, здоровых, краснолицых и рыжеволосых людей с большими мускулами, ставших кузнецами и ремесленниками, выполнявшими требующие квалификации задачи, и которые также в большинстве случаев были владельцами небольших участков земли. Третья женщина дала рождение ярлам – аристократам, высоким, стройным людям со светлыми волосами и жесткими, холодными, змеиными глазами, которые сражались и использовали оружие, охотились, играли в игры и не работали.

Поэт, так живо описавший три класса древненорвежского населения, дал нам бесценную картину населения Скандинавии в дохристианский железный век. Рабы, безземельные слуги, были частично пленниками, привезенными в Скандинавию норвежскими мореходами, но это объяснение нельзя использовать для всего класса рабов в целом. Трехклассовая система была древним скандинавским институтом, общим для большинства индоевропейцев, и вряд ли завоеватели железного века из Центральной Европы появились в Скандинавии без своих слуг. По меньшей мере часть класса рабов нужно считать потомками дунайцев, динарцев и альпийцев, импортированных своими более аристократическими повелителями, и которые составили в смеси с нордиками низший класс изначального населения.

Двойников карлов так сразу не найти в Центральной Европе. Вероятно, они в большой степени были автохтонами – прототипами населения Йерена, Трённелага и Валле времени бронзового века. Физические характеристики этих карлов ясно противопоставлены более нордическому описанию ярлов, очевидно, составлявших высший класс группы завоевателей железного века, включая многих бондов – свободных землевладельцев без титула, которых, очевидно, было немало.

Давайте рассмотрим историческую работу Снорре Стурлуссона. Этот эрудированный ученый пишет о богах так, как если бы они были людьми, и трактует их мифические деяния как историю. Его рационализация кажется сверхъестественно точной. В первую очередь, Асгард, дом богов, был городом на северном побережье Черного моря. Эти боги сражались с народом по имени ваны, с которыми они в конце концов согласились обменяться заложниками. Один, король богов, согласился взять Фрейра и Фрейю, двух ванов, и они вскоре были обожествлены среди своих хозяев. Затем боги покинули Асгард и двинулись на север; они путешествовали в Дании и прошли без особых затруднений в Швецию. Эта страна стала их главным домом, а Уппсала – главным центром. Поклонение Одину, возникшее среди их потомков, королей и ярлов, было сконцентрировано особенно в этой местности, как и поклонение Фрейру и Фрейе.

Тор, бывший сельским богом потасовок, редко упоминается в асгардской истории; очевидно, он был более древним богом и особым божеством прибрежного населения Норвегии. Один был сложным персонажем, носившим превосходно сплетенный синий плащ и железное копье. Тор одевался в шкуры, носил в качестве оружия молот и ездил на колеснице, запряженной козлами. Если мы предположим, что Один был главным богом, привнесенным завоевателями железного века и окруженным атрибутами роскоши, то Тор, очевидно, был богом более древнего населения, класса карлов, и он представляет собой и по своим атрибутам смешение между крепкими мезолитическими охотниками и рыболовами и строителями мегалитов и шнуровиками. Его связь с последними ясно демонстрируется его привязанностью к двухголовому молоту, который, вероятно, был нечем иным, как ладьевидным топором.

Поклоняющиеся Одину и Фрейру имели особый интерес к лошадям: этим богам совершались конские жертвоприношения, а Фрейру был посвящен культ бальзамированного конского пениса. В Норвегии лошадь как погребальный объект в определенной степени заменили кораблем; корабли делались карлами, которые научились этому ремеслу от своих мегалитических предшественников и предков. С внедрением железа кораблестроение стало процветать, и викинг был ни больше ни меньше чем центральноевропейским нордиком-мореходом, сменившим своего коня на скакуна, более подходящего к окружающей среде, сотрудничая с сильным корпусом местных ремесленников и воинов, в чей расовый корпус вскоре влилась его собственная группа.

5. Исландия

Исландия[589]589
  Бо́льшая часть этого раздела взята из Hannesson, G., Körpermasse und Körper-proportionen der Isländer, и из Seltzer, C.C., The Physical Anthropology of the Mediaeval Icelanders, неопубликованная рукопись из Музея Пибоди. С позволения автора.


[Закрыть] впервые была открыта ирландцами, но когда это произошло, мы не знаем. Наш первый надежный источник их путешествий в Исландию – это книга ирландского монаха Дицуила, написанная в 825 г. В то время и, очевидно, несколькими годами ранее единственными обитателями острова были ирландские отшельники, которые нашли это арктическое уединение прекрасным убежищем от горестей мира. Возможно, именно от ирландцев скандинавы узнали об этом острове, прежде чем захотели отправиться туда и жить там.

К концу IX в. король Харальд Прекрасноволосый объединил под своей властью Норвегию, а затем попытался распространить свою власть на норвежцев, живших на Оркнейских островах и в других удаленных регионах. В результате его деятельности знатные люди, отказавшиеся подчиниться, отправились в викингские походы, увеличив норвежское население Британских островов. Однако Исландия, будучи практически незаселенной страной, предлагала готовое убежище для этих политических оппозиционеров, составлявших высшую знать Норвегии.

В 870 г. Ингольф Арнарссон первым поселился в Исландии, и начался период интенсивной колонизации, продолжавшийся с 874 г. до 930 г. Высшая знать, включая королей, ярлов и дворян рангом пониже, привозила с собой всех своих домочадцев, состоявших из жен, наложниц, хускарлов и рабов. Четыре сотни таких вождей упомянуты в «Книге о занятии земли» (Landnamabok) – уникальном документе, подробно описывающем заселение Исландии и дележ ее земли. Различные источники оценивают население Исландии около 950 г. между цифрами 20 000 и 50 000 человек. Нижняя цифра, вероятно, точнее, чем верхняя. Скорее всего, большинство населения составили слуги и другие неприметные люди. В любом случае, хотя доля знатных людей была велика, она не была достаточна, чтобы знать преобладала в количественном отношении.

«Книга о занятии земли» называет родину 1003 этих иммигрантов. Из них 846 прибыли из Норвегии, 30 – из Швеции, 1 – с Фарерских островов, а 126 – с Британских островов. Из норвежцев известны родные места 461 человека: Нурланн – 51 человек, Трённелаг и Мёре – 95 человек, Согн-и-Фьордане – 128, Хордаланн – 77, Рогаланн – 10 человек (3 из Йерена), Агдер, Телемарк и Вестфолль – 67 человек, восточные долины – 33. Из 113 человек с Британских островов список таков: Ирландия – 52 человека, Шотландия – 31 человек, Гебридские острова – 26 человек, Оркнейские острова – 4 человека. Таким образом, скандинавы, прибывшие из Норвегии, были по большей части жителями прибрежных регионов, и особенно Хордаланна, Согна и Фьордане и населенных пунктов севернее. Немногие были из восточных долин и еще меньше из брахицефального ядра в Рогаланне. Люди с Британских островов были преимущественно скандинавами, не настолько давно жившими на своей новой родине, чтобы утратить норвежскую идентичность.

Викинги, пришедшие с Британских островов, принесли с собой кельтских рабов и наложниц, составивших значительное общество и часто упоминаемых в сагах. Некоторые из их вождей, без сомнения, имели ирландских матерей. Однако точная доля этих людей во всем населении является спорным вопросом. Ханнессон, проводивший измерения живущих исландцев, оценивает ирландские и другие кельтские элементы как составившие примерно 13% от общей численности. В любом случае, после X в. новые иммигранты не прибывали в Исландию, и отсюда современные исландцы являются прямыми и несмешанными потомками викингов-поселенцев и их слуг.

В общем корпусе из 33 длинных стихов[590]590
  Heinzel, R., SAWV, vol. 97, 1881, p. 107.


[Закрыть] барды, составлявшие саги, дали описание 67 древних исландцев – влиятельных и взятых в основном из знати. Из них 54 названы большими или высокими, и только 3 – среднего роста. Что касается волос, то 8 из 9 были названы длинноволосыми, а один – густоволосым. Шесть из семерых имели вьющиеся волосы, а один – прямые. У 19 мужчин наблюдался следующий цвет волос: серый – 2, белый – 1, золотисто-светлый – 2, светлый – 3, рыжий – 3, светло-каштановый – 1, каштановый – 4, черный – 3. Одной женщине был приписан черный цвет волос. Из трех случаев описания цвета бороды в двух был рыжий цвет, а в одном серый. Один мужчина имел голубые глаза, а две женщины – черные. Хотя эти наблюдения не составляют статистически значимую серию или случайную выборку, тем не менее, их можно считать достаточным доказательством того, что предки исландцев были разнообразной пигментации. Так как все вышеописанные личности имели высокое положение, то вероятно, что большинство из них были чистыми норвежцами и что карта пигментации западной Норвегии тысячу лет назад не сильно отличалась от сегодняшней.

Современные исландцы со средним ростом 173,6 см выше, чем большинство норвежских групп, и, в общем, подходят ближе всего к населению Валле и Трённелага. Также и по пропорциям туловища они кажутся умеренно коренасто сложенными, с сильными мускулами, большим размахом рук и относительно длинным туловищем. По этим общим телесным чертам они демонстрируют тот факт, что их предки прибыли в большей степени с побережья, чем с внутренних районов Норвегии.

Их головы, очень длинные со средним значением 197,3 мм и достаточно широкие (154,1 мм), можно сопоставить по величине только с головами из Валле и Ирландии. Таким же образом высота головы 126 мм укладывается в общую западнонорвежскую картину, как и средний головной указатель 78,1.

Исландцы с высотой назион-ментон 130,1 мм очень длиннолицы, но их превосходство над норвежцами в этой черте – это частично вопрос техники[591]591
  В материале по призывникам, использованном в Somatologie, точка назион, очевидно, расположена ниже, чем в техниках Ханнессона и г-жи Шрейнер. Серия исландцев, измеренных Риббингом, включает среднюю высоту лица 122 мм; ср. Ribbing, L., LUA, N. F. Afd. 2, vol. 8, #6, 1912, pp. 1–8.


[Закрыть]. Они на самом деле не намного длиннее, чем население Валле. Наименьшая ширина лба, скуловой и бигониальный диаметр (106,5, 140,6 и 108,5 мм) – все они больше, чем соответствующие размеры в Норвегии в целом, но они сравнимы с размерами, обнаруживаемыми в провинциях, откуда пришли предки исландцев. Превышение ширины челюсти над шириной лба может показывать адаптацию, вызванную условиями суровой диеты[592]592
  Hooton, E. A., AJPA, loc. cit.


[Закрыть], что г-жа Шрейнер также наблюдала в северной Норвегии[593]593
  Schreiner, A., Die Nord-Norweger.


[Закрыть]. Носы очень длинные (58,8 мм) и умеренной ширины, с носовым указателем (60,2) на нижней границе с лепторинией. Половина профилей носа прямые, треть вогнутые; оставшиеся 17% в основном волнообразные, с немногими выпуклыми. В целом здесь обнаружена меньшая выпуклость, нежели в большинстве районов Норвегии или Ирландии.

Ханнессон, хотя и использовал шкалу Фишера, делит свои категории цвета волос так, что пепельно-светлый нельзя отличить от золотистого. Однако другие свидетельства ясно показывают, что из этих двух последний преобладает. Он находит только 8% чисто светлых оттенков (№№ 12–24 по Фишеру) против 13,1% в Норвегии[594]594
  Пересчитано с данных Брюна и Шрейнера.


[Закрыть] и 5,5% в Согн-и-Фьордане – провинции, откуда появилось самое большое количество исландских поселенцев. В его светло-каштановом классе (№№ 7–11 и 25–26 по Фишеру), включающем то, что другие авторитеты обычно называют пепельно-светлым, он находит 52% серии, по сравнению с 64,8% для Норвегии и 59,8% для Согн-и-Фьордане.

Таким образом, хотя исландцы все еще преимущественно светловолосы, они темнее любой чисто норвежской популяции в Норвегии. В Норвегии черный цвет волос повсеместно обнаруживается только у очень небольшого меньшинства (за исключением лопарей); в Исландии он поднимается до 9%, а рыжие волосы составляют на 3% больше. Присутствие этих двух цветов в таких количествах является прекрасным указанием на сохранение сильного ирландского элемента.

Это указание подтверждается изучением цвета глаз исландцев. Отношение светло– и очень светло-смешанных глаз (№№ 13–16 по Мартину) достигает 76%, как в Трённелаге. Но в Трённелаге большинство составляют светло-смешанные глаза (№№ 13–14 по Мартину), в то время как в Исландии, как и в Ирландии[595]595
  См. главу X, раздел 2.


[Закрыть], больше половины глаз – чисто голубые.

В целом исландцы представляют расовую популяцию, сильнее всего связанную со средневековыми обитателями западнонорвежского побережья от Хордаланна до Трённелага; типологически они укладываются посередине между двумя крайними точками трённелагской категории. Они демонстрируют определенное собственное развитие, особенно по исключительной длине лица, и в том, что кажется арктическим изменением нёба и челюстей. В некотором отношении они демонстрируют заметные ирландские черты – как в сохранении исключительных размеров головы, так и в дисгармонии между очень светлыми глазами и волосами только промежуточной светлой пигментации. В этой серии даже больше, в чем в материале современных норвежцев, выражено сходство с верхнепалеолитическими черепными и лицевыми типами[596]596
  Seltzer, C. C., op. cit. Зельтцер обнаруживает кроманьоноподобный тип в средневековой серии черепов из Хаффиардерей (Haffiarderey), собранных для Музея Пибоди Вилхьялмом Стефанссоном. Его мнение об этом сходстве подтверждается как метрическим, так и морфологическим сравнением.


[Закрыть].