Читать книгу "Развод с истинной. Изгнанная жена-попаданка графа Дракона"

Глава 6

Луна

К тому времени, когда Кларе исполнилось три месяца, мы научились экономить почти на всём. Альфред продал старую карету и ненужное серебро – иначе первых денег нам не хватило бы. Я понемногу помогала соседям прогревать теплицы, а сама между кормлениями искала способ вернуть сына. Письма в замок оставались без ответа. Посланника разворачивали у ворот; без подтверждённого титула мои жалобы не принимали.

А потом дочь подожгла пелёнку. Просто заворочалась, сердито закряхтела – и край ткани задымился у меня в руках.

Я стою посреди детской, держу в руках дымящийся кусок ткани и пытаюсь понять, что, черт возьми, происходит с моей жизнью. Клара лежит в кроватке и выглядит до неприличия довольной собой. Словно только что совершила какой-то гениальный научный прорыв.

– Клара, дорогая, – говорю я максимально спокойным тоном, – нормальные дети не поджигают свои пелёнки.

Она радостно гулит в ответ и протягивает ко мне ручки. Маленькие ручки, от которых исходит едва заметное тепло.

– О нет, – шепчу я. – Только не это.

В дверь стучат.

– Миледи, – раздается обеспокоенный голос Альфреда, – все в порядке? Я почувствовал запах дыма.

– Все прекрасно! – кричу я, отчаянно размахивая сгоревшей пелёнкой, чтобы развеять дым. – Просто… проветриваю комнату!

– Проветриваете с помощью огня, миледи? – с тревожной иронией уточняет Альфред за дверью.

Иногда Альфред слишком проницателен для собственного блага.

– Входите, – сдаюсь я.

Дворецкий появляется в дверях, окидывает взглядом дымящуюся детскую и невозмутимо кивает, словно горящие пелёнки – это совершенно обычное явление в приличных домах.

– Огнеупорные ткани, миледи, – говорит он, как будто обсуждает погоду. – В чулане есть несколько рулонов. Прежние хозяйки заказывали их специально.

– Огнеупорные пелёнки? – переспрашиваю я слабым голосом. И тут до меня доходит. – Постойте… прежние хозяйки? Вы хотите сказать, что… что такое уже было?

– Такие вещи сохранились со времён до проклятия, – объясняет Альфред, тревожно осматривая ладони Клары. – Но одного дневника мало. Позовём Эстер, она знает о драконьих детях больше меня. Нужно понять, почему её так лихорадит.

Холодок пробегает по спине. Неужели мой блеф начинает превращаться в правду? Неужели я действительно…

– Зубки? Ей три месяца! – выдыхаю я, испугавшись собственного предположения.

– По старым записям, первые зубы могли появиться и в этом возрасте, – осторожно отвечает он. – Но это ещё не значит, что причина именно в них.

Термальная активность. Дипломатичный способ сказать «ребёнок всё поджигает».

– А сколько это длится? – с ужасом спрашиваю я.

– Обычно приступы жара стихали за две-три недели, – читает он, хмурясь над дневником. – Но это старые записи. Дождёмся ответа Эстер.

Две-три недели жизни с младенцем-поджигателем. Прекрасно. Просто замечательно. А я думала, что колики – это худшее, что может случиться с новорождённым.

– Альфред, – говорю я, опускаясь в кресло, – принесите мне что-нибудь крепкое. И огнеупорное.

Следующие две недели проходят как в сюрреалистическом фильме. Эстер присылает через Альфреда защитные амулеты и советы для детской. Мы убираем всё горючее, но Клара всё равно умудряется подпалить мою прядь и рукав камзола Альфреда. Стоит ей расстроиться – и над кроваткой встаёт дымок.

– Это нормально? – спрашиваю я у Альфреда, глядя на обугленные прутья детской кроватки.

– Вполне, – невозмутимо отвечает он, доставая из чулана какую-то металлическую конструкцию. – Вот почему прежние хозяйки заказали железную кроватку. Специально кованую. Огнеупорную.

Железная кроватка выглядит как клетка для особо буйных заключённых. Но зато не горит.

А ещё Клара… разговаривает. Ну, не совсем разговаривает, но звуки, которые она издаёт, определённо не похожи на обычный детский лепет. Скорее на рычание. Очень милое, младенческое рычание, но всё же.

– Ма-а-а-р-р-р, – говорит она, протягивая ко мне ручки.

– Она пытается сказать «мама»? – с надеждой спрашиваю я у Альфреда.

– Возможно, – дипломатично отвечает он. – Или «огонь». На древнем языке это звучит очень похоже.

Огонь. Очень удобно: любое рычание теперь можно переводить как требование поджечь дом. А я всё-таки надеюсь, что однажды услышу отчётливое «мама».

Но самое интересное начинается, когда я пытаюсь её кормить.

– Осторожно, солнышко, – шепчу я, пробуя дать ей немного жидкой смеси, которую велела приготовить Эстер. – Не торопись.

Клара отворачивается от ложки, сердито фыркает. Капли смеси летят на рукав, ткань начинает дымиться. Я отставляю посуду и прижимаю дочь, стараясь успокоить нас обеих.

– Не нравится? – с сарказмом интересуюсь я. – А что тебе нравится, привередница?

В ответ она указывает маленьким пальчиком на очаг, где весело пылают дрова.

– Нет, – категорично говорю я. – Дрова не едят. Даже особенные дети не едят дрова.

Но тут в комнату входит Альфред с подносом.

– Попробуйте это, миледи, – предлагает он, ставя передо мной странную миску.

В миске что-то дымится. Не просто горячее – дымится по-настоящему, как будто внутри тлеют угольки.

– Что это? – с подозрением спрашиваю я.

– Смесь по рецепту Эстер, – отвечает он с осторожной гордостью. – Та самая, из дневника, но приготовленная ею. Зола зачарованного дерева и рубиновая пыль растворены в основе. Она проверила её для леди Клары.

Меня словно током ударяет. Рецепт из старых книг? Для детей де Рубин? Но ведь я… я же просто назвалась этим именем, чтобы получить крышу над головой! Это не может быть правдой!

– Золы? – Голос дрожит. – Вы хотите кормить мою дочь золой?

– Не простой золой, миледи. Магической. Она питает внутренний огонь и помогает контролировать силу, – успокаивает он меня, хотя сам смотрит на миску настороженно.

Внутренний огонь. Как тот жар, который я почувствовала в болотах, когда отпугивала чудовище. Как тепло в руках, когда я оживляла землю…

Питает внутренний огонь. Боже мой, а я думала, что советы о детском питании из интернета – это предел абсурда.

Но Клара, увидев новую смесь, оживляется. Она тянет к миске ручки и радостно гулит. Даже пытается сесть, чего раньше не делала.

– Сначала покажите её письмо, – требую я, прижимая дочь крепче. – Я должна знать, сколько давать и что делать, если ей станет хуже.

– Разумеется, миледи, – отвечает Альфред с виноватой поспешностью и протягивает записку.

В записке всё расписано: начинать с нескольких капель, обычные кормления не отменять. Я перечитываю её дважды, пробую каплю сама и только потом подношу ложку к губам Клары. Она облизывает её, затихает и тянется ещё.

За несколько минут она выпивает маленькую назначенную порцию. Жар постепенно слабеет. Ничего не вспыхивает – ни ткань у неё под щекой, ни мои волосы. Я наконец разжимаю плечи.

– Где вы нашли этот рецепт? – спрашиваю я у Альфреда, и в голосе слышится напряжение.

– В дневнике леди Изабеллы. Там много интересных записей о воспитании детей с… особенностями, – отвечает он с бережной гордостью за сохранённые записи.

Леди Изабелла. Та самая с портрета, с рыжими волосами и зелёными глазами. Как у меня. Как у Клары.

– А что ещё там написано? – Мой голос звучит странно, словно я боюсь услышать ответ.

– Про тёплую каменную подложку под матрасом и цельные железные кольца для дёсен, – отвечает Альфред с увлечением. – Эстер велела выбирать такие, чтобы ребёнок не мог их проглотить. А украшения убирать: драконята тащат в рот всё блестящее.

Каждое слово как удар. Неужели то, что началось как отчаянная ложь, оказывается правдой? Неужели я действительно…

– Даже украшения? – Я невольно прикрываю ладонью шею, хотя на мне сейчас ничего нет.

– Особенно их, – вздыхает Альфред. – Блеск привлекает. Но брошь с иглой для ребёнка опасна, как бы крепки ни были его зубы.

Зубы. Острые драконьи зубы у моей дочери. А потом, наверное, и когти – такие, какие я иногда вижу у себя во сне…

– Альфред, – говорю я слабым голосом, – принесите мне тот крепкий напиток. И сделайте его погорячее.

Но знаете что? Несмотря на все эти «особенности», я начинаю привыкать к своей новой жизни. Да, моя дочь поджигает пелёнки. Да, ей готовят магическую смесь и она рычит вместо того, чтобы лепетать. Да, мне приходится носить огнеупорные перчатки, когда я её переодеваю.

Но она моя. Моя странная, тёплая, удивительная дочь. И я бы не променяла её ни на какого «нормального» ребёнка.

К тому же, есть и приятные стороны. Например, мне больше не нужно беспокоиться о том, что Клара замёрзнет ночью. Она сама себя подогревает, как маленькая печка. А когда я держу её на руках, мне тоже становится тепло и уютно.

К концу этого месяца Клара заметно подросла. И первые зубы наконец показались: белые, острые, чуть изогнутые. Я разглядывала их со смесью гордости и ужаса.

– Это нормально? – в который раз спрашиваю я у Альфреда, разглядывая очередной укус на деревянной ложке.

– Абсолютно, – как всегда отвечает он. – Зубы режутся парами. Сначала клыки, потом резцы. К году у неё будет полный комплект.

К году. У обычных детей в год всего несколько зубов, а у моей будет полный рот острых клыков.

– А что дальше? – с ужасом интересуюсь я.

– Дальше начнётся самое интересное, – загадочно улыбается Альфред. – Первые попытки полёта.

– ПОЛЁТА?! – переспрашиваю я, чувствуя, как слабеют колени.

– Ну, не совсем полёта. Скорее, планирования. Обычно с высоких предметов мебели. – Он говорит это таким будничным тоном, словно обсуждает прогноз погоды. – Рекомендую убрать все хрупкие предметы повыше и постелить больше мягких ковров.

Я смотрю на Клару, которая мирно спит в своей железной кроватке, и пытаюсь представить её планирующей со шкафа. Картинка получается… впечатляющая.

– Альфред, – говорю я, – а в том дневнике леди Изабеллы случайно не написано, как воспитывать таких детей, чтобы они не разрушили дом?

– Конечно, написано, – радостно отвечает он. – Там целая глава о том, как обустроить детскую комнату для безопасного развития юных талантов.

– И что там рекомендуется? – спрашиваю я, цепляясь за надежду найти понятное правило.

– Каменные стены, железная мебель, никаких штор и много открытого пространства. А ещё специальная площадка для прыжков, – перечисляет он с деловитым облегчением.

Площадка для прыжков. В детской комнате.

– Альфред, – говорю я, массируя виски, – начинайте переделывать детскую. И закажите ещё огнеупорных тканей. Много огнеупорных тканей.

– Конечно, миледи. А что насчёт железных игрушек? – соглашается он и с тревогой косится на деревянную лошадку.

– Деревянные она будет сжигать, мягкие – рвать когтями. Железные продержатся дольше всего.

Железные игрушки для четырёхмесячного ребёнка. Да, мою жизнь можно экранизировать как комедию абсурда.

Вечером я сижу у камина, качаю Клару на руках и читаю дневник леди Изабеллы. Руки дрожат, когда я перелистываю страницы. Каждая запись – это ещё одно подтверждение того, во что я не хочу верить.

И в то же время – очень хочу.

Записи там действительно интересные. И до ужаса знакомые. Оказывается, дети рода де Рубин развиваются совсем не так, как обычные человеческие детёныши.

«Дорогая моя Эмилия сегодня впервые произнесла слово „огонь“ на трёх языках одновременно, – пишет леди Изабелла. – А потом подожгла гобелен в гостиной, пытаясь показать мне, что она имеет в виду. Пришлось заказать новые гобелены. Огнеупорные».

Как Клара с пелёнками. Точь-в-точь.

Или вот: «Эмилия научилась ходить в восемь месяцев. Правда, ходить по потолку. Пришлось объяснить гостям, что это семейная особенность».

Семейная особенность. А я думала, что просто блефую…

Но самая интересная запись – о первой трансформации:

«Сегодня моей дочери исполнилось два года, и она впервые обратилась. Прекрасный красный дракончик с золотыми глазами! После превращения попыталась съесть брошь и обгрызла край стола. Брошь отобрала. Стол теперь хранит следы первого обращения – муж уверяет, что это семейная реликвия».

Я откладываю дневник и смотрю на спящую Клару. На её рыжие волосики, зелёные глаза с золотыми искорками. На острые зубки, которые так не похожи на обычные детские.

Неужели я не блефовала? Неужели каким-то невероятным образом оказалась именно там, где должна была быть? В доме своих предков?

– Кто я такая на самом деле? – шепчу я в пустоту.

– Ну что, малышка, – шепчу я дочери, – готова удивлять мир вместе с мамой?

Клара открывает глаза – большие, зелёные, с золотыми искорками – и улыбается. Самая обычная детская улыбка. Если не считать острых зубов и лёгкого дымка, исходящего из её ноздрей.

– Ма-а-а-р-р-р, – говорит она и прижимается ко мне.

И знаете что? Пусть это означает «огонь» на древнем языке. Пусть она растёт быстрее обычных детей и нуждается в магической смеси. Пусть мне приходится покупать железные игрушки и огнеупорную одежду.

Она моя дочь. Моё чудо. Моя маленькая драконица, которая согревает меня лучше любого камина.

А всё остальное… всё остальное мы переживём. Как-нибудь.

– Спи, солнышко, – шепчу я, качая её на руках. – Завтра у нас новый день. Новые приключения. И, скорее всего, новые пожары.

Но это уже детали.

Глава 7

Луна

Лесные прогулки с четырехмесячной дочерью – это как русская рулетка, только вместо пули у тебя в руках маленький вулкан в памперсах, который может вспыхнуть в любой момент. А сегодня к обычному набору развлечений добавилось ещё одно: я умудрилась заблудиться.

Стою на тропе перед развилкой: три ответвления, одно другого неприметнее. Клара недовольно сопит на руках, а я пытаюсь вспомнить, откуда пришла. Кажется, моя способность находить неприятности опять обогнала здравый смысл.

Внезапно из кустов доносится детский плач – тонкий, отчаянный, затихающий. Звук, который пробирает до костей и заставляет материнские инстинкты подниматься на дыбы, как разъярённых ежей.

– Вот незадача, – выдыхаю я. – Клара, детка, мы попали в очередную заварушку.

Моя дочь смотрит на меня с выражением глубокого философского спокойствия. Видимо, за четыре месяца жизни со мной она уже привыкла к тому, что мамины прогулки редко обходятся без приключений цвета хаки.

Иду на звук плача, как мотылёк на огонь – и с таким же печальным предчувствием финала. Вскоре нахожу источник: маленькая девочка лет семи сидит под дубом, размером с небольшой многоквартирный дом, и держится за ногу. Вокруг неё лужа крови, которая выглядит настолько драматично, что впору вызывать не скорую, а сразу морг.

– Милая, что случилось? – спрашиваю я, подходя ближе и стараясь не поскользнуться на собственном адреналине.

Девочка поднимает на меня глаза, полные слёз и ужаса. Личико бледное, как первый снег, волосы тёмные, как мои перспективы, и взгляд такой взрослый, что хочется спросить у неё совета по жизни.

– Большой зверь укусил, – шепчет она голосом, который дрожит, как осиновый лист на ветру. – С жёлтыми глазами, как фонари.

Осматриваю рану и чуть не глотаю собственный язык от ужаса. Глубокие рваные раны на голени, из которых кровь течёт, как из прохудившегося крана. Без срочной помощи девочка протянет максимум час.

– Как тебя зовут, храбрая? – спрашиваю, разрывая подол юбки на импровизированные бинты.

– Лили, – отвечает она и хватает меня за руку с силой утопающего за соломинку. – Не бросайте меня, пожалуйста. Я боюсь умирать одна.

И тут что-то внутри меня ломается и перестраивается. Семилетний ребёнок просит не дать ему умереть в одиночестве, и все мои проблемы внезапно кажутся мелкими, как блохи на спине слона.

Я осторожно укладываю Клару на расстеленный плащ рядом со своими коленями, прижимаю ткань к ране девочки и закрываю глаза. Пытаюсь нащупать то тепло, что уходило в виноградник. Только теперь его нужно направить в маленькое тело, которое вздрагивает под моими руками.

Сначала ничего. Потом покалывание в пальцах, словно слабый электрический ток. Затем тепло – мягкое, живое, почти разумное – начинает течь из моей груди к рукам, как расплавленное золото по жилам.

– Ваши руки такие горячие! – удивляется Лили.

Под моими ладонями творится чудо, которое противоречит всем законам биологии и здравого смысла. Рана затягивается, как молния наоборот – медленно, но неумолимо. Кровь перестаёт течь, края разрывов соединяются, кожа розовеет и разглаживается.

Через пять минут от ужасной раны остается только тонкий розовый шрам, как напоминание о том, что медицина – это не только таблетки и скальпели.

Я убираю руки и покачиваюсь, как пьяная. Голова кружится, будто я катаюсь на карусели в парке развлечений для мазохистов. В животе урчит так громко, что можно подумать, будто внутри проснулся голодный медведь.

– Как вы это сделали? – шёпотом спрашивает Лили, ощупывая место бывшей раны.

– Честно? Понятия не имею, – признаюсь я, опускаясь на траву, пока ноги окончательно не подкосились. – Видимо, у меня есть скрытые таланты.

Девочка пробует подняться, но я удерживаю её за плечо. Рана закрылась, а потерянная кровь никуда не делась. Лили всё ещё бледна, губы дрожат. Мы остаёмся сидеть, пока из леса не доносится голос.

– Вы волшебница! – говорит она с таким восторгом, будто я только что вытащила из шляпы розового единорога.

– Если бы я была волшебницей, – отвечаю я, – то первым делом наколдовала бы себе инструкцию по применению к собственным способностям.

– Лили! – раздаётся голос из чащи, такой обеспокоенный, что птицы взлетают с деревьев. – Лили, где ты, дитя моё?

– Бабушка! – кричит девочка в ответ. – Я здесь! И я не умерла!

Из леса выходит женщина, при виде которой у меня по коже бегут мурашки размером с тараканов. Высокая, как каланча, худая, как мачта, с седыми волосами до пояса и глазами цвета зимнего льда. Одета во всё чёрное, в руках посох с резными символами, на которые больно смотреть.

Классический образ лесной ведьмы из учебника «Как напугать путешественников за пять минут». Единственное, чего не хватает – это кота и метлы.

Женщина окидывает взглядом картину: бледную девочку с перевязанной ногой, меня с трясущимися руками, Клару, которая с научным интересом изучает новоприбывших.

– Лили! – выдыхает женщина, опускаясь перед внучкой на колени. Ощупывает окровавленный подол, проверяет ногу, резко оборачивается ко мне. – Вы её исцелили?

– Она меня спасла! – восторженно докладывает Лили. – Положила руки на рану, и та зажила, как по волшебству!

Ведьма – а сомневаться в её профессии уже не приходится – смотрит на меня с выражением коллекционера, наткнувшегося на редкую бабочку.

– Любопытно, – наконец произносит она. – Весьма любопытно.

– Что именно вас так заинтересовало? – спрашиваю я, стараясь не выдать нервозности.

– То, что вы использовали кровяную магию для исцеления, не имея ни малейшего понятия о том, что делаете, – отвечает ведьма с тревожной строгостью.

– Кровяную магию? – У меня пересыхает во рту. – Я никого не резала!

– Не чужую кровь, голубушка. Свою собственную. – Ведьма подходит ближе, и я чувствую исходящую от неё силу, как тепло от костра. – Вы отдали часть своей жизненной энергии этому ребёнку. Благородно, но крайне неосмотрительно, если не знать, как правильно восстанавливаться.

Жизненная энергия. Вот почему я чувствую себя, как выжатый лимон в руках неопытного бармена.

– Я не знаю, как правильно что-либо делать, – признаюсь я. – У меня вообще нет понятия, что со мной происходит.

Ведьма улыбается, и улыбка эта совсем не страшная. Скорее… понимающая.

– Позвольте представиться. Эстер Морнингстар. А вы, если я не ошибаюсь, леди де Рубин, – представляется она, уже смягчившись.

Я чуть не роняю Клару от удивления.

– Откуда вы знаете? – спрашиваю я, не сумев скрыть испуг.

– Дорогая, я живу в этих лесах уже семьдесят лет. Думаете, я не почувствую, когда красная магия снова проснётся в этих землях? – Эстер подходит к Кларе и заглядывает ей в глаза. – А это, полагаю, ваша дочь? Очаровательное дитя. И какие интересные глаза…

Клара смотрит на ведьму и вдруг улыбается. Не обычной детской улыбкой – а таким образом, словно узнаёт старого друга.

– Ма-а-а-р-р-р, – говорит она, протягивая к Эстер ручки.

– «Огонь» на древнем языке, – переводит ведьма с улыбкой. – Умная девочка. Уже знает, кто она такая.

– А кто она такая? – с отчаянием спрашиваю я. – И кто я такая? Потому что честно – у меня больше нет сил притворяться, что я всё понимаю!

Эстер задумчиво смотрит на меня.

– Идёмте ко мне. Там поговорим. И я расскажу вам кое-что о вашем роде, – предлагает Эстер, с сочувствием разглядывая мои дрожащие руки.

Дом Эстер оказывается именно таким, каким должен быть дом лесной ведьмы. Небольшая избушка в глубине леса, увешанная пучками трав, заставленная банками с непонятными ингредиентами и освещённая свечами, которые горят разноцветными огоньками.

– Садитесь, – предлагает Эстер с тревожной заботой. – И ты, Лили, к печи. Я принесу чай.

Лили, укрытая пледом, сидит на лавке у печи. Чай разливает Эстер. Я устраиваюсь с Кларой в кресле и пытаюсь собраться с мыслями.

– Эстер, – говорю я, когда Эстер подаёт мне дымящуюся чашку, – расскажите мне правду. Кто такие де Рубин? И почему все вокруг ведут себя так, словно знают о них что-то особенное?

Ведьма садится напротив и какое-то время молчит, изучая мое лицо.

– Род де Рубин, – наконец начинает она, – один из древнейших драконьих родов. Возможно, самый древний. Ваши предки правили этими землями ещё до прихода людей.

– Драконьи роды? – голос дрожит.

– Разумеется. Драконы – не просто звери, дорогая. Это отдельная раса, способная принимать человеческий облик. И красные драконы всегда были самыми могущественными.

Я пью чай и пытаюсь переварить информацию. Драконы. Раса. Человеческий облик. Моя жизнь официально превратилась в фэнтезийный роман.

– Но триста лет назад, – продолжает Эстер, – на род было наложено проклятие. Женщины потеряли способность к трансформации, их магия ослабла, связь с драконьей природой прервалась.

– Кто наложил проклятие? – спрашиваю я, чувствуя тяжесть в груди.

– Совет чёрных драконов. Они испугались силы красных и решили их ослабить. – Глаза Эстер сверкают гневом. – Подлые твари использовали запретную магию крови и связали проклятие с самой землёй.

– Род начал вырождаться. Женщины рождали всё меньше детей, магия слабела, земли приходили в упадок. – Эстер смотрит на Клару, которая мирно спит у меня на руках. – Последняя известная наследница умерла двадцать лет назад. Все думали, что род прервался навсегда.

– Но я… – начинаю я и замолкаю.

– Но вы появились, – заканчивает за меня Эстер. – С ребёнком, который явно несёт в себе драконью кровь. И с силой, которая пробуждается с каждым днём.

– Эстер, – шепчу я, – а что если я не де Рубин? Что если я просто… обманываю всех?

Ведьма встаёт, подходит ко мне и кладёт ладонь мне на лоб. Я чувствую лёгкое покалывание, словно слабый электрический разряд.

– Интересно, – бормочет она. – Очень интересно.

– Что интересно? – не выдерживаю я, встревоженная её молчанием.

– В вас несомненно есть кровь де Рубин, – говорит она, убирая руку. В её взгляде мелькает тревога. – Но пробуждение необычное. Словно что-то оборвало старый узел изнутри.

– Ваша магия… она словно спала долгое время. И проснулась совсем недавно. Словно вы долго жили как обычный человек, а потом внезапно вспомнили, кто вы на самом деле, – объясняет она с задумчивой осторожностью.