Текст книги "Пурпурная сеть"

Глава 21

Выходные инспектор Элена Бланко не любила. В такие дни народу в ОКА было гораздо меньше, чем в будни, и, увидев кого-нибудь из коллег на рабочем месте, она чувствовала себя эксплуататором: то, что сама она давно отказалась от личной жизни, не значило, что остальные должны поступить так же. Из-за постоянных переработок от нее ушли специалисты, которых Элена отбирала долгие годы: ушел Марреро, ушла Амалия – один из лучших сотрудников ОКА. Теперь она патрулировала улицы в Авиле, а ее место заняла Ческа.

Выходя из дома воскресным утром, Элена встречала на Пласа-Майор продавцов марок и монет; многие давно знали ее по имени и приветливо здоровались. Когда Лукасу было лет пять, он решил собирать марки и каждое воскресенье спускался с отцом на площадь, чтобы купить несколько дешевых ярких марок африканских стран – они нравились мальчику больше всего. Иногда продавцы дарили ему какую-нибудь марку, и она становилась у Лукаса любимой. Позже, уже дома, они с отцом раскладывали марки по альбомам, а потом изучали их под лупой, отыскивая какой-нибудь дефект, который делает марку уникальной и востребованной, способной подскочить в цене до миллиона евро. Такие марки Лукас находил каждую неделю и взволнованно просил Элену, чтобы она спрятала заветные экземпляры в сейф, боясь, что к ним домой нагрянут грабители и унесут его сокровища.

Бессмысленно гадать, как могла сложиться жизнь Лукаса, если бы его не увел человек с обезображенным оспой лицом.

По воскресеньям Хуанито не работал, и Элене не хотелось идти в бар за багетом с помидорами. Лукасу нравилась кондитерская «Сан Хинес», и, несмотря на большие очереди, они часто пили там шоколад и ели чуррос. Иногда Элену одолевал соблазн снова заглянуть туда, но она вовремя останавливалась. Предпочитала зайти в первое попавшееся кафе по дороге к Уэртас и заказать кофе и любимый багет; правда, воскресный день ей приходилось начинать без дежурной рюмки граппы.

* * *

На работе она застала только Марьяхо, чем-то невероятно увлеченную.

– Извини, Элена. Дай мне полчаса, потом я, может, расскажу тебе кое-что интересное.

Элена села просматривать протоколы допросов, отчеты коллег по видеоматериалам, внимательно перепроверила все детали на случай, если вдруг они что-то упустили. Удивилась, что Ордуньо до сих пор не отчитался о поездке в Лас-Пальмас. Сейчас он, наверное, уже летит обратно и завтра расскажет, что ему удалось обнаружить на острове, если вообще что-то удалось.

Через некоторое время к ней в кабинет пришла Марьяхо. Элена как раз открыла папку с отчетом Чески и Сарате о визите в приют Сан-Лоренсо.

– Нашла то, что искала?

– Я не уверена, но кажется, нашла. Помнишь, Буэндиа говорил, что означает на хинди слово «нахин»?

– Помню, что говорил, но не помню, что именно.

– «Никто», оно означает «никто». Сначала я не придала этому значения, но потом, просматривая дело Ярума, подумала, что и этот псевдоним, наверное, что-то значит.

– И?

– Это тамильское слово, на тамильском языке говорят в Шри-Ланке. И означает оно то же самое: «никто».

Элена улыбнулась. У нее потрясающая команда. Пока неясно что, но что-то они опять нащупали.

– Тогда я стала проверять, нет ли других совпадений. И знаешь, где возникла секта Нахина, прежде чем перекочевать в Мадрид?

– Понятия не имею.

– В Аликанте. А знаешь, кто жил тогда в Аликанте? Касто Вейлер. Погоди, это еще не все. Оказывается, эта парочка, Касто Вейлер и Хосе Рамон Олива, Ярум и Нахин, ходили в одну и ту же школу, в один и тот же класс. Тут я вспомнила твои рассказы о разговорах с примитивным шарлатаном Нахином и с Вейлером, искусным манипулятором. И вот какой напрашивается вывод: хотя в тюрьме сидит Нахин, настоящим лидером секты был Ярум. А теперь оба сменили род деятельности. Если кто из них и контактирует с «Пурпурной Сетью», так это Касто Вейлер, а не Нахин.

На секунду задумавшись, Элена согласилась с Марьяхо. По крайней мере, ее выводы звучали очень убедительно.

– Дело Касто Вейлера еще не передали в суд. Пусть его сейчас же приведут ко мне на допрос.

Глава 22

Элена ждала в допросной; вскоре дверь открылась и полицейский подвел к ней закованного в наручники Касто Вейлера. Оказавшись лицом к лицу с Эленой, тот криво ухмыльнулся и слегка приподнял запястья. Элена подала полицейскому знак, чтобы он снял с задержанного наручники и оставил их одних.

– Я спокойно медитировал у себя в застенке, и вдруг меня чуть ли не пинками выгоняют наружу! Надеюсь, у вас были на то серьезные основания.

– Помолчите, – властно прикрикнула на него Элена, а затем добавила немного дружелюбнее: – Говорить будете, когда вас спросят.

Она еще раз просмотрела сведения, предоставленные Марьяхо: хакерше удалось найти даже общую фотографию пятнадцатилетних Нахина и Ярума. Их сняли в городском бассейне, и по снимку было понятно, что верзила Ярум в этой паре верховодил. Элена не спеша читала и обдумывала прочитанное, а Касто Вейлер все это время умело сдерживал любопытство. Наконец Элена подняла голову и встретилась с ним взглядом.

– Вчера я разговаривала с отбывающим срок Хосе Рамоном Оливой. Нахин и Ярум – два «никто». Как изобретательно!

– И что? – Касто постарался скрыть удивление, и это ему почти удалось.

– Вид у Нахина вполне просветленный. И он без сомнения хорошо вжился в роль: шевелюра, проницательный взгляд, замогильный голос… Но кое-что не вяжется с общим впечатлением, а именно – его речь. Уж больно примитивная.

– Не понимаю, зачем вы говорите это мне.

– Видите ли, Касто, такой человек вряд ли мог внушить благополучным молодым людям, что секс раскрепостит их души, и вряд ли мог заставить их устраивать оргии. Некоторые из тех девушек жили с родителями в Саламанке, Чамбери, Эль-Висо[10]10
  Саламанка, Чамбери, Эль-Висо – богатые районы Мадрида.


[Закрыть]. Им прислуживали домработницы, их отцы были адвокатами, судьями, предпринимателями, даже министрами. Матери наверняка водили дочек за покупками на улицы Серрано и Ортега-и-Гассет, готовые исполнить любую их прихоть. Девушки посещали лучшие школы Мадрида. Чтобы такие пошли трахаться, наслушавшись речей Нахина? Простите, не верю.

– Как знать, возможно, Нахин был убедительнее, чем вы думаете.

– Нет, – ответила инспектор. – Я считаю, что Нахин, как и следует из его имени, всего лишь пустое место. А изобретала все это совсем другая личность, предоставившая Хосе Рамону возможность раскрыть актерское дарование, которое у него, безусловно, имеется.

– Я скажу кое-что, чему вы, возможно, удивитесь. Нахин – один из самых глупых людей, которых я встречал в жизни.

– Неужели? – ехидно спросила Элена.

– Я знаю, что нельзя плохо отзываться о друзьях. Но кто из нас хоть раз не грешил этим?

– Нахин настолько глуп, что согласился вместо вас гнить в тюрьме?

– Самопожертвование приносит удовлетворение, но вам этого не понять. Вас мучает глубокая рана, она мешает вам проникать в суть вещей. Она постепенно убивает вас и никогда не заживет.

Элена удивилась: такого поворота она не ожидала.

– А что, существуют книжки, в которых учат молоть подобный вздор? Вы похожи на гадалку из парка Ретиро, эти всегда докапываются до истинных проблем клиентов, – усмехнулась инспектор.

– Возможно. Но вернемся к тому, что действительно важно: я хочу знать, когда меня отпустят. Смею вас заверить, что мой дом гораздо уютнее ваших апартаментов.

– Таковы досадные последствия задержания. В настоящий момент мы собираемся предъявить вам обвинения в незаконных действиях по отношению к несовершеннолетнему, то есть к Даниэлю, торговле снафф-видео, мошеннических операциях с черным налом… И, поскольку у меня осталось время до передачи дела в суд, мне наверняка придут в голову еще какие-нибудь идеи.

Элена продолжала озвучивать свои планы. Она обещала обвинить Касто в том, что он был истинным идеологом преступления, за которое Нахина отправили в Сото-дель-Реаль. Еще она собиралась доказать, что он использовал порнографические видео сектантов, чтобы проникнуть в «Пурпурную Сеть».

– Боже, какой ужас! – возмутился Касто Вейлер. – В «Пурпурную Сеть», ни много ни мало!

– Вы продаете ссылки на их «мероприятия».

– Я уже говорил вам, что продаю любые ссылки, если за это мне платят комиссионные. Ничего другого вы не сможете мне предъявить. В суде я признаю свою вину, мне назначат штраф, который я не смогу заплатить, потому что, как вы знаете, несмотря на красочный фасад, денег у меня нет. Так что мне придется отсидеть несколько месяцев в тюрьме, вот и все!

– Ничего у вас не выйдет, Касто. Я позабочусь о том, чтобы на вас повесили даже смерть Джона Леннона.

– Будем благоразумны, инспектор Бланко. Я уверен, существует что-то, что вы готовы принять в обмен на гуманное отношение ко мне.

– Димас. Мне нужен Димас – тот, который носит маску мексиканского рестлера.

– Понятия не имею, о ком вы говорите.

– Я дам вам время подумать. Возможно, вы сумеете освежить свою память.

* * *

Элена считала, что имеет право посвятить оставшуюся часть воскресенья отдыху. Пройтись по парку Ретиро, пообедать на открытой террасе на Саинс-де-Баранда. Может даже, воспользовавшись хорошей погодой, почитать на свежем воздухе какой-нибудь готический роман; когда-то она очень увлекалась ими. Но в душе Элена знала, что ничего этого сделать не сможет. Не успела она выйти из здания ОКА, как в голове зазвучали слова Касто: «Вас мучает глубокая рана. Она постепенно убивает вас и никогда не заживет». Элене казалось, будто этому человеку удалось увидеть ее голой. Без макияжа, без маски, скрывающей глубокую тоску по Лукасу. Она вспомнила про непрочитанный отчет Сарате и Чески о визите в Сан-Лоренсо, который остался лежать у нее на столе. И заставила себя вернуться в кабинет, чтобы проанализировать собранные коллегами факты.

В офисе она столкнулась с Марьяхо.

– Ты еще не ушла?

– Нет, я ждала, когда ты закончишь с Ярумом. Как прошел допрос?

– Ты была права, он у них главный. Я оставила его дозревать.

– Хорошо, тогда завтра продолжим. Я иду в кино. Не хочешь присоединиться?

– Я даже и не помню, когда в последний раз была в кино, но точно знаю, что много лет назад.

– Так пойдем!

– Нет. Хорошего тебе вечера.

– До свидания. И отдохни немного.

– Да, сейчас разберусь кое с чем и уйду. До завтра.

Элена села за стол, на котором лежала папка. В ней были личные дела девушек с прикрепленными к ним большими фотографиями. С одной из них на Элену смотрела Айша Бассир. Улыбающаяся, глазастая. Элена впервые увидела ее лицо, не изуродованное пытками. Его нельзя было назвать красивым, но оно пленяло юностью и обаятельной улыбкой. В личном деле упоминался строптивый характер Айши, ее побеги из приюта, ссоры с детьми и воспитателями.

Вторым было личное дело Ауроры, дочери Мар Сепульведы. Элена не успела его прочитать, потому что задохнулась, едва увидев фотографию. Ей было знакомо это лицо, эти карие глаза. В памяти тотчас всплыло видео, которое прислал Лукас, кадры, которые терзали Элену в кошмарных снах: Лукас с ножом в руке говорит матери, чтобы она больше не искала его, потому что ей вряд ли понравится то, во что он превратился. Элена не могла забыть лихорадочный блеск его глаз и садистскую улыбку. Не могла забыть ужас на лице девушки. С фотографии из личного дела она смотрела иначе, доверчиво и в то же время вызывающе, но сомнений у Элены не было: Аурора – именно та девушка, которую пытал ее сын.

Часть вторая
Никто

Клянусь тебе, что никто,

даже смерть,

не сможет нас разлучить[11]11
  Из песни Никто, известной в исполнении Мины (Анны Марии Мадзини).


[Закрыть].

В карты они играли часами. Она удивлялась, как Лукасу не надоедает это. Иногда он втихаря сдавал себе две карты вместо одной. Заметив жульничество, она наказывала его щекоткой. Мальчик ей нравился. Он был ласковым, веселым. Но и задумчивым. Он часто лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о чем-то своем. Она пользовалась этими моментами, чтобы выйти покурить или прогуляться на свежем воздухе.

Он почти не жаловался на заточение. Казалось, он сразу догадался, какая участь его ждет. В первые дни он еще просил выйти с ним на улицу, спрашивал, могут ли они покачаться на качелях или побегать по парку. Потом перестал. Про маму он не спросил ни разу. Она знала, что этот вопрос жжет его изнутри, просто не могла поверить, что ребенок не задавался им каждую минуту. Но гордость не позволяла Лукасу произнести его вслух. Он не хотел выказывать слабость и предпочитал страдать молча.

Она тоже притворялась. Несмотря на жалость к мальчику, она не должна была раскисать. Это было опасно. Поэтому она обращалась с ним хорошо, ласково и терпеливо, но не пыталась заменить ему мать. Первое время, пока напуганный мальчик еще не понимал, что происходит, ей было трудно сдерживаться. Ведь она-то догадывалась, что его ждет, и потому в те первые недели изливала на него всю свою нежность.

А потом пришел он и увел Лукаса. Она хотела убедить его, что он слишком торопится, просила не делать этого, дать мальчику еще несколько недель. Говорила, что еще рано, он еще слишком маленький. Но все ее мольбы были бесполезны. Лукас ушел с ним. Испуганный, но не слишком: мальчику хотелось выбраться из этой комнаты, сменить обстановку. Дети любят новизну. Его наивность пресекла ее слабое сопротивление, и потом она проплакала несколько часов. Хорошие времена закончились. Даже оставшись в живых, мальчик уже никогда не будет прежним.

Была глубокая ночь, когда он привел Лукаса обратно. Мальчик был сам на себя не похож. Перепачканная кровью одежда превратилась в лохмотья, костяшки пальцев ободраны до мяса. Глаза помертвели. Губы дрожали, их покрывали красные, коричневые и фиолетовые точки. Лицо обезображено огромным синяком на правом виске. Она бросилась к Лукасу, хотела обнять. Но он оттолкнул ее, даже не взглянув. Лег на кровать и отвернулся к стене.

– Жесть, а не мальчишка, – сказал этот человек. – Ты не представляешь, что он устроил.

Из комнаты доносились глухие, монотонные удары. Мальчик бился головой о стену. Она попыталась подойти к нему, утешить, хотя бы уговорить, чтобы он не увечил себя, но он лягнул ее, и она упала. Мужчина ушел: что будет дальше, его не интересовало. А она в ужасе смотрела на Лукаса, который теперь бился головой о железную спинку кровати.

Глава 23

Элена Бланко вернулась в Пан-Бендито и оставила машину на том же месте, на площади Касадор, которая больше напоминала унылый тупик, окруженный ветхими домами. Она огляделась в поисках парней, которые сторожили ее «Ладу» в прошлый раз, получив от Анхеля Сарате половину двадцатиевровой купюры: им она доверяла. К счастью, подростки сразу попались ей на глаза.

– Присмотрите за моей машиной?

– Ладно, только не тупи и не рви деньги, – ответил один из парней. – Потом целую купюру отдашь.

– Сегодня полтос, – решил поторговаться второй. – В выходные цена выше.

– Договорились, пятьдесят.

Перед тем как войти в подъезд, она несколько раз глубоко вздохнула. Она сама не знала, что скажет матери Ауроры. Что ее дочь мертва, а убил ее сын Элены? К тому же она не знала этого наверняка, потому что запись обрывалась до того, как девушку убили. Возможно, Лукас и человек с оспинами сжалились над ней. Возможно, Аурора жива: пока труп не найден, остается надежда.

Элене было бы гораздо проще поговорить с Мар в полицейском участке Карабанчеля, но, когда она позвонила туда, ей сказали, что задержанную отпустили, – адвокат Мануэль Ромеро сумел добиться освобождения под смехотворный залог в шесть тысяч евро.

– И у нее нашлись такие деньги?

– Залог внес сам адвокат.

Поскольку было воскресенье, Элена не смогла связаться с адвокатской конторой Ромеро, и ей оставалось только поехать к Мар самой. В дом, который мог вызвать в ее душе любые чувства, кроме покоя. В район, где свинцовая тяжесть воскресного дня давила с особенной силой.

Когда они приходили сюда с Сарате, лифт работал. Сейчас он был сломан. Элена бесконечно долго взбиралась на пятый этаж. Каждый раз, когда работа требовала от нее физических усилий, она думала, что пора вернуться к тренировкам. На третьем этаже она столкнулась с латиноамериканцем в шляпе набекрень и с золотой цепочкой поверх баскетбольной майки с эмблемой НБА. Он бежал вниз так стремительно, что чуть не сбил ее с ног, но не притормозил и не извинился. На лестничную площадку этажом выше выскочила его мать и подняла крик. Она была очень толстой, в такой же майке, как и сын, и в коротких штанах, настолько тесных, что они едва не лопались.

– Куда тебя понесло, Вильсон, ты же еще ничего не сделал! – кричала она.

Убедившись, что сын ее уже не слышит, она недоуменно оглядела Элену, явно не понимая, что может делать в их доме прилично одетая женщина, и в бессильной досаде на отпрыска скрылась в квартире.

Элена позвонила в дверь. Накануне Мар долго не открывала, поэтому инспектор приготовилась ждать. После двух или трех звонков ей по-прежнему никто не открыл. Наконец из соседней квартиры выглянула пожилая сеньора:

– Мар нет дома.

– Вы не знаете, когда она вернется?

– Ничего я не знаю. Вчера за ней кто-то зашел, и ее увели.

– То есть как увели?

– Подумать только, ведь сколько она держалась! – вздохнула старуха. – А вчера была такая же, как прежде, как в те времена, когда кололась. Бедолага! И родители ее бедолаги, столько из-за нее натерпелись!

Старуха решительно захлопнула дверь. Прежде чем сесть в машину, Элена позвонила Сарате:

– Мар исчезла. Возьми Ческу, и отправляйтесь ее искать.

– Элена, сегодня воскресенье, уже семь вечера, – осмелился возразить Сарате.

– Мне наплевать, что сегодня воскресенье. Если хочешь отдыхать на выходных, возвращайся в комиссариат Карабанчеля, – злобно ответила она, понимая, что сразу об этом пожалеет.

Парни сдержали слово: ее машина не пострадала. Она выдала по пятьдесят евро каждому.

– На жестянки. Только не пропивайте все сразу.

* * *

Сан-Лоренсо-де-Эль-Эскориаль Элена знала не так хорошо, как Ческа, поэтому немного поплутала, прежде чем нашла детский приют. Хотя еще держалась теплая погода, темнело довольно рано: приближалась осень.

– Добрый вечер, я ищу директора.

– Ее сейчас нет. Я могу вам чем-то помочь?

Сотрудницу, которая встретила Элену, звали Ньевес, и она проработала в приюте больше пятнадцати лет.

– Вы знали Айшу Бассир и Аурору Лопес Сепульведу? – спросила Элена, предъявив полицейское удостоверение.

– Конечно, знала. С ними что-то случилось?

Через десять минут они сидели на открытой террасе кофейни «Кроче» на площади Сан-Лоренсо, заказав по чашке латте и вазочку печенья.

– Айша погибла? Вот беда! А что с Ауророй?

– Пока не знаем, мы ее ищем. – Элена не солгала, просто утаила часть правды.

– Девочки были с характером, но в таких местах, как это, все дети трудные. Они бунтуют против своей участи. Не думаю, что они были плохими; просто два перепуганных подростка, которым досталось от жизни.

– Мне сказали, что они сбежали отсюда, не дождавшись восемнадцатилетия.

Ньевес объяснила, что девочки сбегали много раз, последний – за несколько недель до того, как им исполнилось восемнадцать, и что она настоятельно предлагала сообщить об этом в полицию, но тогдашний директор, Игнасио Вильякампа, решил, что в этом нет необходимости.

– Мать Ауроры говорила мне, что Вильякампа не ладил с ее дочерью.

Ньевес огляделась по сторонам и, прежде чем признаться в своей неприязни к бывшему директору, взяла с Элены слово, что сказанное останется между ними.

– Его превозносят до небес, я сама видела, как он выступал по телевизору в качестве эксперта по трудным детям, но мне он совсем не по душе. Я думаю, он нехороший человек. А с этими двумя девочками обращался особенно сурово.

– Что вы имеете в виду?

– Однажды я нашла Аурору привязанной к спинке кровати. Такому наказанию ее подверг лично директор приюта.

– Он склонен к физическому насилию?

– Иногда, чтобы добиться результата, с такими детьми приходится проявлять твердость. Взять, например, нового директора, донью Хулию. Она строгая, но, как мне кажется, любит детей. Дон Игнасио их не любил; ему нравились только те, кто не причинял беспокойства. Я уж не говорю о препаратах, которыми он их травил! Дети вечно ползали, как сонные мухи. Не знаю, склонен он к насилию или нет, я никогда не видела, чтобы он кого-то бил, но разговоры ходили всякие… Нет, он нехороший человек.

Глава 24

На улицы больших городов вернулся героин. В Мадриде и Барселоне привычным зрелищем снова стали живые мертвецы, одержимые поиском очередной дозы и взирающие на мир так, словно им открыто великое знание, хотя сами они стоят на краю могилы.

– Новое поколение наркоманов верит: если не колоться, а только курить, с ними не произойдет того, что с наркоманами восьмидесятых и девяностых. Они и правда реже цепляют заразу и могут протянуть подольше, но конец всех ждет одинаковый, – объяснял Коста, старый приятель Сарате по Карабанчелю. – К тому же наркотики сильно подешевели, дневную дозу можно получить за восемь-десять евро. По всей Испании есть места – Каньяда-Реаль в Мадриде, Мина в Барселоне, Трес-Миль-Вивьендас в Севилье, Пуче в Альмерии, Принсипе в Сеуте, Миль-Вивьендас в Аликанте, – где законы устанавливают наркоторговцы и куда полиция заглядывает только в случае крайней необходимости, причем экипированная, как на войну. Несколько лет назад было решено, что после ликвидации любого наркопритона в Каньяда-Реаль здание будут сносить экскаватором. Сначала идея всем понравилась, – продолжал Коста. – Но в итоге преступные кланы, чтобы минимизировать риски, стали расползаться по новым местам. Так районы, которые мы мало-мальски контролировали, постепенно начали переходить к ним в руки. Прибыль из района Каньяда делят между собой основные преступные кланы: Гордо, Ниньо, Эмилио и Фернандес-Фернандес. Они скупают землю в Мората-де-Тахунья, строят там дома, захватывают пустующие квартиры, которые принадлежат банкам и инвестиционным фондам, и незаконно сдают их тем, кого выбросили на улицу из точно таких же квартир. Понятно, что эти жильцы не станут жаловаться на арендодателей, если в соседней квартире заработает очередной наркопритон. В Карабанчеле всем заправляет семейство Гордо. Ситуация очень сложная, но все же не такая, как в Сан-Диего и Вальекас, где, по подсчетам полиции, на несколько кварталов приходится до тридцати пяти притонов. На некоторых улицах еще сохранились невысокие дома с внутренними дворами. Там кроме продажи наркотиков и незаконной сдачи жилья промышляют разведением бойцовых петухов и собак. Есть квартиры, где проститутки обслуживают клиента за пятнадцать минут, не предохраняясь и рискуя заразить его или заразиться самой. Совсем недалеко отсюда, в Вильяверде, находится промышленный полигон Маркони, так там женщины и трансвеститы, иной раз голые, предлагают себя автомобилистам. И еще одно: наркоторговцы воспользовались опытом доставщиков еды. Клиентам из других районов уже не надо тащиться в специальные точки: их обслужат на дому, привезут товар на мотоцикле. Так что в добрый час, – подытожил Коста. – Женщина, которую вы ищете, может оказаться где угодно, хоть на вилле в Ла-Моралехе[12]12
  Ла-Моралеха – один из самых престижных жилых районов Мадрида.


[Закрыть]. В Испании оборот наркотрафика достиг нескольких миллиардов евро в год, так что те, кто этим занимается, могут позволить себе жить и там.

* * *

Ческа и Сарате были не в духе. На этот раз не потому, что не выносили друг друга, а потому, что вечером в воскресенье им приходилось колесить по Карабанчелю, плохо представляя себе, что, собственно, они ищут.

– Насколько я понял из того немногого, что рассказала Элена, Мар Сепульведа сорвалась, предположительно на героин, после нескольких месяцев в завязке.

– Наверное, нам могли бы помочь твои бывшие сослуживцы, – предположила Ческа. – Ведь они должны знать тут каждый закоулок.

– Если по всей округе начнут сновать патрульные машины, ребята из клана Гордо сразу поймут, что мы что-то ищем. Не пройдет и получаса, как они сгонят сюда кучу людей, которые постараются помешать нам и забросают камнями. Так что лучше продолжать искать вдвоем.

Первую из точек, куда им посоветовал заглянуть Коста, наркоманы прозвали «Окном». Год назад ее ликвидировали, но ходили слухи, что притон заработал снова. Он занимал две квартиры в соседних подъездах на проспекте Абрантес: в одной продавали наркотики, в другой наркоторговцы устроили склад, контору и зону отдыха. В обеих квартирах были установлены бронированные двери и камеры наблюдения. Одно из окон выходило на улицу, и через него круглосуточно обслуживали покупателей. Ческа и Сарате припарковали принадлежавший Ческе «Ситроен С3», которым воспользовались вместо приписанного к отделу «вольво», чтобы не привлекать внимания, в нескольких метрах от объекта.

– Что теперь?

– Есть только один способ узнать, работает ли точка. Попробовать купить.

Сарате подошел к «Окну» с намерением приобрести минимальную дозу героина. Он постучал в стекло костяшками пальцев, но никто не отозвался. Прождав минуту, он услышал голос, который доносился откуда-то из темноты:

– Закрыто, уже больше недели. Мусора взяли за яйца.

– Куда же мне теперь податься? – попытался схитрить Сарате. – Это место мне посоветовала Мар.

– Мар Мешанина?

Сарате понятия не имел, было ли у Мар прозвище и какое, но решил рискнуть:

– Она самая.

– Мар давно в завязке, но все равно сорвется.

– Ты ее не видел?

– Уж месяца два или три не появлялась. Если ты ее дружок, сходи на Гуайабу. Где мелкие халупы, знаешь?

На улице Гуайаба из машины вышла Ческа и обратилась к группе сидевших на краю тротуара курильщиков.

– Мар? Уже сто лет не видал. Кто-то говорил, что она пересела на метадон. На кой она тебе сдалась?

– Я ее подруга. Ну, была подругой пару лет назад.

– Она здесь особо не затаривалась, ездила на бомбиле в Каньяду. Может, в Комилье о ней что-нибудь знают. Там торгуют ребята Гордо, они ее наверняка припомнят.

Остаток ночи Ческа и Сарате ездили по кварталам Комильи, Каньо-Рото, Колонии-де-лас-Оливас, Альто-де-Сан-Исидро… Мар Мешанину знали все, но последние недели или даже месяцы ее никто не видел. Поиски оказались не такими тоскливыми, как ожидал Сарате. Они с Ческой перебрасывались шутками и с удовольствием колесили по городу, забираясь в самые опасные места. Сарате ни разу не вспомнил ни об Элене, ни о дистанции, которую она установила между ними. Словно от женщины, с которой он еще недавно хотел построить серьезные отношения, ничего не осталось.

Они вернулись в Пан-Бендито, где Ческа собиралась зайти в ветхий домишко на Гуайабе. Вдруг к окну их машины наклонился какой-то тип:

– Всю гребаную ночь глаза мозолите. Чтобы я вас тут больше не видел.

– Мне у тебя, что ли, разрешение спрашивать, где я могу глаза мозолить, а где нет? – огрызнулась Ческа, не привыкшая к таким предупреждениям.

– Это в твоих интересах, – ответил незнакомец тем же тоном. – Дружеский совет от Гордо. Никто вам здесь ничего не расскажет, для вас здесь все немые, слепые и глухие, ясно? А если очень поднапрете и у кого-то развяжется язык, такой человек на свете не заживется.

Ческа газанула с места, чтобы не позволить Сарате выскочить из машины и разобраться с парламентером. Через некоторое время она припарковалась в тихом месте возле кладбища.

– Похоже, наши приключения в Карабанчеле закончились, – заметил Сарате.

– Похоже на то. Знаешь, что мне напоминает это место? Окрестности университетского городка. У меня был парень, который меня туда возил.

– В молодости мы все таскались по таким местам, – вспомнил Сарате с улыбкой.

– И давно ты по ним не таскаешься?

– Настолько, что даже забыл, как нужно лечь, чтобы не стукаться о ручник и коробку передач.

– Тогда приступаем, – сказала Ческа, стягивая с себя майку.

– Я думал, ты меня ненавидишь.

– Знаешь, что меня особенно возбуждает? Трахаться с парнями, которых я ненавижу… Надеюсь, представители семейства Гордо не приедут сюда, чтобы помешать нам.

* * *

Под утро они предприняли последнюю попытку найти Мар Сепульведу. Ческа снова вырулила на площадь Касадор. Лифт в доме так и не заработал, им пришлось подниматься пешком. Мар лежала на площадке между вторым и третьим этажами.

– Вызывай скорую! – крикнула Ческа.

Пока Сарате звонил, Мар, собрав остаток сил, прошептала:

– Скажи инспектору, что Аурора жива.