Читать книгу "Чужая жена"

Глава 28

Тревога уже который день скребет изнутри, оставляет заметные полосы, от которых невозможно избавиться. Они не дают покоя, не оставляют меня ни на секунду. Пытаюсь найти причину, а не нахожу. С родителями все хорошо, несмотря на некоторую холодность с отцом, Белла вся в учебе, у нее сейчас важный период. На работе тоже ничего особенного не происходит. Просто… просто тревога идет из самого сердца, а там у меня только Жасмин.

Мои звонки обрываются, сообщения не доходят, на страничке в социальной сети подозрительная тишина. Даже подписчики спрашивают в комментариях, куда пропала и все ли в порядке. Как дурак, каждый час обновляю комментарии, в надежде увидеть ее ответы и наконец-то успокоиться.

Но что с ней могло произойти? В голове крутится только один ответ, но он тут же развеивается. Орлов не оставил бы это просто так, заявился бы ко мне сразу же, как узнал о нашей связи. Или продумывает более хитрый план?

Звонит мобильник. Отец. Он последний, с кем хочется говорить после того, как он прокололся с разговором о нас с Жасмин. Но все же я поднимаю трубку.

– Да, пап, – откидываюсь в кресле, сжимаю переносицу.

– Сегодня я должен встретиться с Орловым, – голос отца холодный и предупреждающий, а я как охотничья собака, почуяв добычу, принимаю стойку. Он даже не поздоровался и не узнал, как дела.

– И? – спрашиваю как можно равнодушнее.

– Поедешь вместо меня. Я тебе вышлю адрес и время.

– Я что-то должен ему сказать? – уточняю, ощущая плохое предчувствие.

– Нет, просто забрать документы. Возможно, поболтаете пару минут. Он очень занятой человек.

– Ну да, конечно, куда мне до таких крутых бизнесменов, – иронично замечаю, хватая ручку со стола. Может быть, мне удастся узнать, куда пропала Жасмин.

– Давай не будем, хорошо?

– Хорошо. Жду от тебя сообщение.

– Сейчас пришлю.

Разъединяемся. Сглатываю, гипнотизируя экран телефона. Отец присылает адрес, это оказывается ресторан. Глупая надежда вспыхивает во мне ярким пламенем: вдруг там Жасмин вместе с ним. Мне нужно всего лишь ее увидеть, осознать, что мои переживания напрасны. И поговорить. Наедине. Захватить в плен алые губы и шепнуть на азербайджанском тихое:

Люблю…

В семь вечера подъезжаю к нужному месту. Вежливый администратор провожает меня к столу. Оказывается, Орлов сегодня устроил неофициальный ужин с партнерами. Некоторых мужчин за столом я знаю в лицо, здороваюсь кивком головы. С Максимом тоже обмениваемся приветствием, к моему разочарованию, Жасмин рядом с ним нет.

В деловом разговоре не участвую – неинтересно. От тонкостей бизнеса я далек, хотя руковожу клиникой и приходится против воли вникать в нюансы. Искоса разглядываю Орлова. Он собран, уверен в себе, каждое свое слово взвешивает и определяет его ценность. Такие люди действительно чуют деньги, знают, куда их вкладывать и как из меньшего получить большего. Такие мужчины манят женщин, как огонь – мотыльков. Как и огонь, они опаляют, сжигают дотла. Те, кому посчастливится выжить, навсегда остаются с ожогами в душе.

Сгорела или всего лишь опалила свои нежные крылышки Жасмин рядом с ним? Как она смотрит ему в глаза, скрывая свою любовь ко мне? Как она целует его, зная, что это не мои губы?

Ревность ядом проникает в кровь, отравляет, но я не имею права потребовать противоядие. Ибо противоядие – это исчезновение Орлова из жизни Жасмин. За Беллу не беспокоюсь, наши семьи окажут ей невообразимую поддержку, о которой можно только мечтать.

Где-то в середине ужина понимаю, что мне нужно на воздух. Слишком душно за столом, душно от своих мыслей. Мне ни к чему знать прогнозы на нефть и золото, не актуально и цена на газ, а вот вопрос о Жасмин так и вертится на кончике языка. Приходится осаживать себя, одергивать.

– Прохладно становится, но дышится легко, – раздается рядом глухой голос Максима, когда я опираюсь о перила на террасе. – Куришь? – показывает пачку сигарет, отрицательно качаю головой. Он выбивает одну сигарету и прикуривает. Никотиновый дым проникает не только в его легкие, но и в мои.

Стоять рядом с Орловым и молчать – странно, непривычно и неловко. Я смотрю перед собой, тру костяшки пальцев. Хочется схватить его за грудки, встряхнуть и выпытать все, что касается Жасмин. Но не могу. Это будет выглядеть странно. Я все еще играю роль человека, которому когда-то помогли основать свою клинику, а Орлов продолжает быть мужем моей женщины. Моей Жасмин.

Почему она не отвечает на звонки? Почему не пишет? Почему ее сторис не обновляется? Где она? Что с ней? Эти вопросы крутятся в голове раз за разом, а источник ответов стоит рядом со мной. Может, действительно спросить?

– Как продвигаются дела в клинике? – отвлекает меня Орлов.

– Хорошо. Операции распланированы на несколько месяцев вперед.

– Я давно говорил, что вклады в красоту всегда выигрышны, а профессионалы ценятся очень хорошо. Толкового врача еще нужно найти, особенно с умелыми руками.

– Надеюсь, это комплимент, – хмыкаю в ответ.

– Не сомневайся. Женщины всегда хотят выглядеть идеально, постоянно что-то улучшают в себе.

– Вашей жене это без надобности, она от природы красива.

– Да, Жасмин у меня красавица. – Он затягивается и медленно выпускает дым сквозь зубы. – Очень красивая и манящая. Вот ты, – резко переводит на меня взгляд, – хотел бы ее трахнуть?

Несколько секунд смотрю на Орлова в упор, чувствуя, как по спине течет холодный пот ручьем. Хотел, хочу и буду хотеть ее. Я трахал ее. То жестко, то нежно. До пронзительных криков, до стонов, исходящих из ее полных губ. Мы сходили с ума вдвоем, утопая друг в друге, когда я входил в нее и каждый раз удивлялся тому, какая она влажная и узкая. Но это мои мысли, а Орлову не обязательно об этом знать.

Я не сразу нахожусь с ответом, да если бы и нашелся, не смог бы ответить, в горле сухо от воспоминаний наших встреч.

– Конечно, нет, – Орлов отвечает за меня, хмыкает. – У тебя красивая молодая жена, уверен, дает жаришку в постели. Они все сводят нас, мужиков, с ума. Крутят нами, а мы и рады им подчиняться. Добровольно сдаемся им на милость. – Он тяжело вздыхает, докуривает сигарету до фильтра, тушит ее о перила и выкидывает. – Тяжелая сейчас у нас пора.

– В плане чего? – тихо спрашиваю, сжимая кулак в кармане пиджака.

– В плане личной жизни. У Жасмин умерла мать, ей сейчас ни до чего, – смотрит на меня сквозь ресницы.

– Примите соболезнования. Терять близких больно, – слишком формально звучат мои слова, когда на самом деле мне хочется сорваться с места, сесть в машину и ехать на другой конец города, чтобы схватить в охапку Жасмин. Чтобы дать ей понять: она не одна, я с ней, я рядом, я всегда буду рядом.

– Похороны послезавтра. Если будет время, приезжай.

– Я обязательно с Беллой приеду вас поддержать в такую скорбную минуту, – отвечаю не задумываясь.

– Документы для отца на столе.

Максим оставляет меня одного. Жадно хватаю ртом воздух, закрыв глаза.

Моя ж ты сладкая девочка, как же тебе сейчас одиноко и больно. Милая, если бы я мог, был бы сейчас рядом, держал тебя за руку, ловил губами каждую твою слезинку.

Если бы я только мог сейчас быть рядом с тобой…

Глава 29

Знаете, в какой-то момент, когда человек сильно подавлен или расстроен чем-то, то он думает, что хуже быть не может. Считает, что вот он – тот самый момент, когда в груди трепещет желание взять в руки револьвер и застрелиться. Но это не так. Наша жизнь похожа на зебру. Есть светлая и темная полоса. Лишь немногие люди заблудились и ходят вдоль одной полосы, а не поперек.

Недавно я отнесла себя к первому типу людей. Потому что действительно хуже быть не может. Все самое плохое, все, чего я так опасалась, сбылось. Мамы больше нет, Максим узнал о моем тайном романе, а Дани… его просто нет со мной рядом.

Больно. Мне просто больно. Странно, что я вообще испытываю боль. Я не про физическую. Ее я не ощущаю в принципе. Не пускаю в организм эти воспоминания. Стараюсь не думать о том, как Максим узнал о нас с Дани. Не думать, что бы он сделал со мной потом. Прошло три дня, он так и не появлялся дома. Продукты привозила Лариса и закрывала меня в собственной квартире. Молча. Ничего не сообщая о Максиме. И лишь в глазах я видела плохо прикрытое злорадство с торжеством. В такие моменты мне еще больше хотелось умереть.

Потому что я нахожусь в ловушке… в душевной…

Если Максим избил меня, то что будет с Дани? Что будет с его семьей, с его карьерой? Что будет с нами? Последний вопрос слишком глупый. Нет больше никаких нас. Никогда не было.

Чувствую себя плохо. Кусок в горло не лезет, хотя Лариса принесла достаточно еды. И мои любимые эклеры, и сыр, и молоко. Ничего не хочу. Аппетит совсем пропал. Кое-как заставляю себя есть раз в день. В голове мелькает мысль, что со мной что-то не так. Что я заболела, переживая кончину мамы и ссору с Максимом. Сильную ссору. Наверняка после всего этого он разведется со мной.

Мне никогда не было так стыдно перед ним. Я заслужила свое наказание, заслужила синяки на спине и бедрах, заслужила удары по лицу. Там тоже красуются синие пятна. Заслужила, чтобы меня выворачивало каждый раз после еды. Может быть…

Нет, вряд ли. Я предохранялась, Максим просил об этом. Даже с Дани у нас не было незащищенных контактов. Или же… Перед приездом Максима мы занялись прощальным сексом, после чего я заметила, что пропустила срок смены кольца. Получается…

Черт возьми!

Достаю из дальнего шкафчика упаковку с тестами. Я всегда их хранила и здесь, и в нашем с Максимом доме. На всякий случай. Когда-то надежда на малыша не оставляла меня, но это было давно. Они, наверное, просроченные. А, нет, годны до следующего года. Но это становится неважным, когда я вижу результат. Две полоски. Четкие. Яркие. Виднеются раньше пяти минут, как указано на упаковке.

Наверное, несколько месяцев назад я бы обрадовалась этой новости. Я бы обязательно пошла к Максу и сказала, что у нас будет ребенок. Он бы радостно поцеловал меня, сказал, как сильно любит меня. Мы бы мечтали, думали, в кого пойдет малыш. Будет таким же темным, как я, или светлым, как папа Максим…

Но сейчас во мне бушуют страх и неизвестность. Страх за то, что случится с моим малышом, если Максим снова поднимет на меня руку. И неизвестность. Ведь я не представляю, кто отец ребенка…

– Жасмин!

Черт! Максим пришел! Нужно спрятать тест подальше. Он не должен узнать о моем положении. Не сейчас, когда наши отношения держатся на тоненькой ниточке, готовой вот-вот порваться. Кладу тест обратно в обертку и затем в упаковку – в мусорном ведре он может найти его. Умываюсь, привожу себя в более-менее нормальный вид и выхожу из ванной.

– А, вот ты где! – говорит он, удерживая в руках пакет.

Трезвый. Свежий. Только что побрился. В глазах отчуждение. Будто ко мне пришел сосед сверху, а не муж. Такой же статный и красивый. С уложенной прической. Лариса погладила новый черный костюм. Пахнет свежестью. Когда-то это был мой любимый запах, а сейчас меня слегка подташнивает, но я стараюсь не подавать виду.

– Я привез тебе платье. Держи, – передает пакет. – Ты должна похоронить мать.

Знаю. Сегодня первый день, когда я выйду отсюда. Когда вспомню последние мамины слова и когда в последний раз взгляну в родное лицо, которое никогда больше не улыбнется мне.

– У тебя есть полчаса. Собирайся. И замажь синяки.

Максим говорит требовательно, снисходительно, будто я совсем чужая. В какой-то степени, наверное, так оно и есть. Мы совсем чужие. Я испортила нашу любовь, я разорвала нити между нами. А ушла от этого всего в объятья другого мужчины. В какой-то степени я даже жалею об этом. Пострадали не только мы с Дани, но и наши половинки. Мы сделали несчастными две семьи, чтобы самим стать счастливыми. Эгоисты. Но по-другому мы никак не могли.

Максим все предусмотрел. Плотный тональный крем, алая помада, тушь, румяна. Скромное черное платье, кричащее о горе утраты последнего близкого человека. Я всегда считала, что кроме мамы у меня есть Максим. Теперь нет и его. Я потеряла двух самых близких людей в один день. По своей вине. Из-за своих ошибок. Это я виновата. Я…

Мы садимся в «мерседес» мужа и едем на Троекуровское кладбище. Перед выходом в последний раз припудриваю синяк на щеке и выхожу из машины, опираясь на подставленную руку мужа. Публика вокруг. Он должен проявлять свою «мужественность» и заботу.

Максим выбрал самое удобное место с большим участком. Собрались наши немногочисленные родственники, друзья, коллеги мужа. И Дани. В толпе виднеются черные глаза. Прищуренные. Волнующиеся. Почему он здесь? Почему Дани вместе с женой находятся тут, когда Макс узнал, с кем я изменяла ему? Или не узнал, раз позвал Дани на похороны? Как же все сложно. Запутанно.

– Пойдем, – тихо зовет Максим и тянет за собой к могиле.

Ни за что на свете не хочу туда идти. Не хочу видеть мамино имя на кресте, не хочу увидеть ее бездыханное тело и осознать, что ее больше нет. Я не смогу принять реальность, которая свалилась на меня.

Но придется.

Гроб стоит возле вырытой могилы. Из красного дерева. Дорогой. Максим любил мою маму. Я тоже ее любила. И подвела. У меня капают слезы. Одна, вторая, третья.

– Жасмин, сочувствуем, – доносится до меня знакомый голос. Оборачиваюсь и вижу черные глаза вблизи. Он сейчас такой родной и чужой одновременно. Его под руку держит жена, а мне так хочется, чтобы именно он подставил свое мужественное плечо.

– Спасибо, что приехали, Дани, – произносит Максим собранно. Лучше он, чем я буду что-то говорить севшим голосом.

– Мы не могли не поддержать вас. Я сам потерял брата, прекрасно понимаю вашу боль утраты.

– Спасибо, Дани, спасибо.

К нам подходят мои родственники, коллеги Максима, но все они расплываются перед глазами огромным черным пятном. Я почти никого не замечаю, смотрю только на покойную маму. Такая бледная. Морщинки полностью разглажены. Ощущение, будто она спит. Она такая молодая. Такая красивая. Русые волосы аккуратно уложены сбоку, полные губы расслаблены. Папа много раз говорил, что я похожа на нее. Только не цветом волос. А в остальном – почти ее копия.

«Вас должно хватить больше, чем на пару встреч, иначе ты разрушишь свою жизнь».

Ее последние слова прокручиваются в голове раз за разом. Ты опоздала, мама. Опоздала. Я уже ее разрушила, а что меня ждет в будущем – неизвестно. Так тяжело прощаться с тобой. Прости меня. Прости, что я подвела тебя.

После прощания гроб закапывают в землю. Все, кто пришел попрощаться, кладут цветы. Я остаюсь одна с большим букетом красных роз в руках. Ее любимых. Кладу их последняя. Стою на месте еще очень долго. Мучительно долго. Не могу сделать уйти. Это будет означать, что я навсегда попрощалась с любимой мамочкой.

– Жасмин…

– Можно я постою здесь еще немного? – спрашиваю Максима с надеждой в глазах. После всего произошедшего вряд ли он оставит меня одну, но мне необходимо побыть наедине с мамой. – Пожалуйста.

Поднимаю на него глаза впервые за этот день. И не вижу никаких эмоций. Он холоден как айсберг. Я не надеюсь на положительный ответ, но Максим спустя долгие секунды тишины отвечает:

– Жду через десять минут в машине.

И уходит вслед за остальными. Я остаюсь абсолютно одна. Кажется, даже дышать становится легче. Проще. Если бы не имя на кресте, один вид которого перекрывает дыхательные пути, душит вместе со слезами.

– Сочувствую, – раздается возле уха родной голос. Дани. Он здесь. Рядом. Стоит позади меня на расстоянии. А я даже не могу повернуться к нему лицом и уткнуться в плечо. Потому что боюсь, что увидит Максим или еще кто-то.

– Спасибо, что пришел, – единственное, что срывается с губ. Я бы хотела сказать очень многое. О том, как сильно люблю его, как сильно ревную, когда вижу его с Беллой. И как… – Максим знает о нас.

– В смысле знает?

– Вот так. Он запер меня в квартире и отнял телефон, когда узнал об измене.

– Но как? Кто… – находится со словами Дани.

– Сейчас не время. У меня другая новость. Я беременна, – говорю сразу же. Не медлю. Жду его реакцию. А ее нет. Никакой. Возможно, он до сих пор играет роль, чтобы не выдать нас, а, может…

Может, ему и не нужен этот ребенок?

Дани много раз говорил, что родители и родственники мучают их с женой вопросами о потомстве. И меня мучили, только я относилась ко всему этому спокойно. Не так агрессивно, как Дани.

– Мне нужно идти, – говорит Дани.

Я снова не оборачиваюсь, только слышу приглушенные шаги позади. Отдаляющиеся. Будто меня бросают. Снова. Сначала мама, теперь Дани. Больно… Как же больно…

Возвращаюсь спустя положенные десять минут. Максим ждет меня за рулем. Молча обхожу машину и останавливаюсь у дверцы переднего сидения. Но не сажусь. Всего мгновение стою на месте и вглядываюсь в статный образ вдалеке, пока Максим не видит.

Ощущаю его пронизывающие насквозь черные глаза. Они будто говорят: «Не бойся, я с тобой». И я кожей чувствую его тепло. Его поддержку. Маленькую надежду на то, что моя новость не отдалила его. Но, к сожалению, не могу подойти близко. Вместо этого я сажусь в машину мужа, и мы уезжаем.

Едем молча. Ничего не говорим. Это и не нужно, на самом деле.

– Ты же знаешь, что я не хотел этого, – разрушает тишину Максим, пока мы стоим на светофоре.

Он касается пальцами пострадавшей щеки.

– Прости меня…

Мы снова молчим. Чувствую, как Максим изучает мое заплаканное лицо, морщится, словно ощущает ком в моей груди, состоящий из боли и чувства вины. Мне стыдно. Стыдно смотреть на когда-то любимого мужа. Знаю, что заслужила расправу, знаю, что, если бы Максим не был пьян, то вряд ли бы наказал так жестоко.

Я это заслужила…

– Завтра я должен уехать по работе. После этого мы решим, что делать с нашим браком.

– Я хочу…

– Я не дам тебе развод, пока мы все не решим, – чеканит он жестко. – Не усугубляй свое положение и сиди все время дома. Ни с кем не встречайся, не разговаривай. Иначе будет хуже, чем три дня назад.

Сейчас я готова поверить, что все будет хуже. Знаю. Но я выполню его просьбу. Я сделаю это ради ребенка, от кого бы он ни был.

Глава 30

Затворница. Таковой чувствую себя уже который день. Пленница в собственном доме, в клетке, которую когда-то считала уютной, считала спасением от проблем и очагом счастья.

Но все изменилось за какие-то несколько дней. Наша с Максимом спальня стала напоминанием о моем положении, его запах на постельном белье вызывал тошноту, его вещи напоминали о приговоре, хотя он еще не озвучен. Максим сказал, что в скором времени приедет, и мы поговорим.

Только о чем? Как? Что нас ждет после этого разговора? А главное, как ему сказать о ребенке? Мне страшно. Страшно узнать его реакцию на эту новость. Рано или поздно придется сообщить. Ведь с большой вероятностью он может быть отцом, а не Дани.

Дани…

Как ты там? Так больно вспоминать тебя. Каждый раз, когда ты мне снишься, когда твой образ всплывает перед глазами, я чувствую болезненный укол в сердце. Будто меня пытаются убить, умертвить, только организм не сдается. Борется, когда у меня не остается моральных сил. Я бы, наверное, согласилась на верную смерть. Кому я нужна? Максим не простит меня, а Дани вряд ли будет искать контакта со мной после разговора на кладбище. Он ничего не сказал о ребенке, не проявил ни радости, ни грусти. Никаких эмоций, даже шока.

Черт!

Целый день выворачивает наизнанку. Я должна поехать к гинекологу, узнать хотя бы срок, но Максим запретил покидать дом. Даже на улицу не выхожу. Лариса внимательно присматривает за мной, следит за каждым моим шагом. Будь ей позволено, она, наверное, ночевала бы со мной в комнате. Но такую компанию я вряд ли переживу. К чему она? Лучше уж одной, чем видеть снисходительный взгляд прислуги.

Слабость не дает покоя. Чувствую себя маленьким зверьком, загнанным в клетку. Поправочка: в золотую клетку. Ведь таковой является этот дом. И сколько бы я ни ходила из комнаты в комнату, все равно буду чувствовать себя взаперти. Иногда прошу Ларису принести книги из библиотеки. Они не дают заскучать за часы одиночества. Да и состояние здоровья тоже не дает заскучать. Хотя с какой стороны посмотреть…

– Жасмин Закировна, с вами все в порядке? – спрашивает Лариса. Она стоит у порога в ванной, пока меня выворачивает в очередной раз. И тут до меня доходит, что это шанс. Идеальный шанс выйти на свободу и найти контакт с Дани. Хотя бы с ним. Но поможет ли он мне?

– Мне нужно поехать к врачу.

– Максим Кириллович просил не выпускать вас, – строго чеканит Лариса.

– Но мне…

– Я вызову Олега Даниловича.

Лариса оставляет меня одну. Сижу на коленях возле белого друга и чувствую сжавшийся комок в горле. Мой план не сработал. Хотя… Может, оно к лучшему. Мне следует обдумать все, решить, подобрать слова для разговора с Максимом и настоять, чтобы мы решили все мирным путем, как цивилизованные люди. Наверное, стоит. Только мне ужасно страшно.

Я не знаю, чего ожидать от Максима. Он стал чужим. Совершенно чужим. Не тем заботливым мужчиной, за которого я вышла замуж, а совершенно другим человеком. Более жестким и циничным. Если бы я не предала его доверие, то вряд ли бы он поступил так со мной. В глубине души понимаю, что заслужила подобное отношение, но в груди горит протест и желание сопротивляться его условиям.

Стук в комнату раздается через полчаса, когда я покидаю ванную комнату и ложусь на кровать. Голова немного кружится, иногда хочется есть. На прикроватной тумбочке стоит апельсиновый сок, любимые круассаны и сырокопченая колбаса с йогуртом. Я специально попросила Ларису принести их. Она косо на меня посмотрела, но все же выполнила просьбу.

– Жаль, что ваш коллега не смог приехать. Она чувствует себя нехорошо. Тошнит, кружится голова, – доносится до меня голос Ларисы, когда открывается дверь и на пороге появляется она и высокий мужчина в маске и бахилах.

– Хорошо, я осмотрю пациентку. Доброе утро, Жасмин Закировна.

Мужчина подходит ближе, садится на стул около кровати. Смазанно окидываю его взглядом. Натыкаюсь на глаза. Черные. С обрамлением пушистых ресниц. Родные. Любимые.

– Здравствуйте.

Мой голос звучит мертво, безэмоционально, как у умирающего лебедя, однако в груди ощущаю прилив надежды и радости.

– Вы так и будете стоять? – спрашивает мужчина, обернувшись на Ларису. Та стоит над нами словно коршун, скрестив руки на груди.

– Ну… да.

– Мне нужно осмотреть пациентку.

– Но я…

– Покиньте комнату на пять минут, – произносит он строже. – Я вас обязательно позову.

Лариса недовольно вздыхает и все же выходит, плотно закрыв дверь за собой. Только сейчас могу спокойно выдохнуть и обрадоваться, что больше нас никто не сможет подслушать. Что мы можем стать самими собой. Дани снимает маску с лица, лишний раз оправдав мои надежды.

Боже… Как же я рада его видеть. Как рада смотреть в черные глаза, наполненные любовью ко мне. Счастьем. Резко поднимаюсь и спешу к нему. Хочу обнять. Прижаться к груди. Расплакаться оттого, что он наконец-то здесь. Но…

– Не вставай так резко, – мягко произносит Дани, когда я хватаюсь за голову, и укладывает меня обратно на кровать. Сам садится рядом, снимает перчатки, протягивает ко мне ладонь. Она такая теплая, нежная. Родная. Прикрываю глаза, ощущаю его прикосновения на коже. Как же я скучала по этому.

– Не буду, – мурлыкаю в ответ. – Как ты здесь оказался?

– Ваш семейный врач на вызове, попросил коллегу съездить вместо него. Мы случайно встретились в клинике. А я попросил поменяться со мной местами. Он удивился, но провести первичный прием мне доверил. Счастливая случайность. Я так хотел тебя увидеть.

Он улыбается, когда я открываю глаза и смотрю на красивое мужское лицо. Он сумасшедший.

– Я так рада тебя видеть, ты… ты не представляешь.

– Только не плачь… – Чуткие пальцы смахивают маленькую слезинку с щеки. Я так хочу послушаться, сдержать эмоции, но у меня не выходит. В последнее время я стала немножко сентиментальной. Интересно, это нормально в моем положении? – Как ты себя чувствуешь?

– Тошнит, голова кружится.

– Температура есть?

– Нет.

– Хорошо, – выдыхает Дани. – А теперь рассказывай, что у вас происходит? Где Орлов?

– Он уехал в командировку. Я сижу здесь. Мне нельзя выходить, иначе…

– Что? – напряженно спрашивает Дани. Слышу в его голосе стальные нотки, его рука напрягается, стискивает мою кисть, но сразу расслабляется. Видимо, он понимает, что мне может быть больно.

– Иначе он убьет меня…

Между нами повисает тишина. Смотрим друг на друга не отрываясь. В темных глазах загорается огонек ярости, его красивые, четко очерченные губы смыкаются в тонкую линию, желваки стиснуты, вот-вот зубы раскрошатся на части.

– Я с ним поговорю.

– Нет! – тут же выкрикиваю я чересчур громко. – Мы сами все выясним. Пожалуйста, дай время.

– Что будет с тобой и с… – Он опускает глаза на живот, смотрит так, будто он вырос раза в три, не меньше. Широкая ладонь уверенно касается живота, поглаживает его. – Если Орлов что-то сделает с нашим ребенком, я никогда этого не прощу.

– Но я не знаю, чей он. Может быть…

– Он наш. И я с ним поговорю.

– Дани, пожалуйста… – почти скулю я. – Не усложняй наше положение. Возможно, Максим пойдет на контакт, возможно, он даст развод.

– Если не даст?

– Тогда…

Слова застревают в горле. Не спешат выскользнуть из уст. Не получается. Потому что мне страшно подумать, что будет в противном случае. Страшно представить, что Максим снова поднимет на меня руку. Дани не должен об этом знать. Синяки прошли, но осадок на душе остался. Но Дани будет плевать, он не успокоится, пока не отомстит. Я знаю это. Чувствую.

– Доктор, что с ней? – в комнату влетает Лариса.

Хорошо, что Дани успевает надеть маску на лицо, иначе Лариса сразу же донесла бы о его визите. Интересно, почему она не узнала его?

Дани смотрит на меня, ловит легкий отрицательный жест, предупреждающий, что говорить о моем положении не стоит, переводит взгляд на нашу домработницу и говорит:

– Обычное отравление, ничего страшного. Я напишу лекарства, нужно съездить и купить.

Дани пишет что-то на листочке и протягивает Ларисе.

– Витамины?

– В том числе.

Женщина странно поглядывает то на меня, то на Дани в маске, но ничего не комментирует. Молча выходит из комнаты и ждет, когда Дани соберется.

– Поправляйтесь, Жасмин Закировна. Мой номер у вас теперь есть, – вижу улыбку своего мужчины, несмотря на маску —: маленькие морщинки в уголках глаз становятся более видимыми.

Ложусь на кровать, подсунув руку под подушку, и… нащупываю что-то твердое. Телефон. Обычный кнопочный. От Дани. Он все время носил его с собой, надеясь на случай… От осознания этого факта снова текут слезы. Так быстро пролетело время. Я не успела сказать, как люблю, сильно люблю. Не успела сказать, как мне было важно услышать, что он поддерживает беременность и готов взять ответственность. Теперь я не чувствую себя одинокой.

Я не одна, даже когда в комнате воцаряется полнейшая тишина…