Читать книгу "Жемчужина приграничья. Невеста генерала. Жена генерала"

Глава 7

Обед проходил чинно и мирно. Я старалась не отсвечивать и поменьше открывать рот, а когда меня о чем-то спрашивали, отвечала по возможности односложно. Мужчины, несмотря на старания мачехи, заскучали, и только отец, кажется, был полностью удовлетворен. Он подслеповато щурился и поглядывал на меня с нарочитой отеческой любовью.

– Как жаль, что твоя мать тебя не видит, – в какой-то момент произнес он. – Ты так на нее похожа. – Я кивнула, пряча глаза. – Келла тоже не дожила до этого дня. А ты неожиданно быстро расцвела.

Седовласый мужчина с грустью продолжал смотреть на меня.

– Келла? – спросил блондин.

Мне, кстати, тоже было интересно, кто это такая.

– Моя сестра. Она воспитывала Эмму почти с рождения, но буквально полгода назад ушла на встречу с Мильфеей и Лимой. Эмма очень переживала ее потерю. И в последние месяцы часто впадала из крайности в крайность. Юность – непростое время, а на долю моей девочки выпало такое испытание. – Он сокрушенно покачал головой. – Знаете, я даже рад, что она потеряла память. Боль от утраты толкала ее на слишком необдуманные поступки, – и взглянул на генерала, явно намекая, что то ожерелье я порвала именно по этой причине.

– О да, очень жаль, – склонили головы мужчины.

– А что будет, когда память к Эмме вернется? – спросил генерал, поглядывая то на меня, то на отца.

Я же, наконец, поняла, почему изменения в девушке все восприняли так спокойно: хорошо ее знала только ее тетя, которая и сдерживала ее капризный характер. А когда женщины не стало, Эмму понесло. И, думаю, ссылалась она при этом на неослабевающую боль от утраты. Вернее, избегала наказания, ссылаясь на нее.

– Думаю, моя дочь уже на многое будет смотреть иначе и не повторит прошлых ошибок…

Похоже, именно к этой фразе отец и вел разговор все это время.

Уголок рта генерала дернулся, словно он сдержал скептическую ухмылку.

Что ж, я его хорошо понимала. Ну да ладно, мне же проще.

– Эмма, а что скажете вы? – внезапно обратился он ко мне, глядя прямо в глаза.

И было в этом взгляде что-то такое, что чуть не заставило меня во всем сознаться, будто он и так уже все знает и только ждет, когда я сама все расскажу. Опасный, очень опасный для меня мужчина.

С трудом удалось отвести взгляд, и я ответила.

– Боюсь, я могу сейчас отвечать только за себя теперешнюю. Что будет, когда я вспомню прошлую жизнь, и вспомню ли… – я снова посмотрела на него, – не знаю.

Несколько долгих секунд он пристально в меня вглядывался.

– Вы сильно изменились после потери памяти, – признал он. – Взгляд, манера держаться, даже цвет ваших глаз стар ярче, как и вы сама…

Ой-ой, что-то беседа сворачивает куда-то не туда!

– Надеюсь, это комплимент? – выгнула я бровь.

Мужчина вглядывался в меня несколько секунд, заставляя сердце трепыхаться в груди испуганной птичкой, и улыбнулся:

– Несомненно.

Как же хорошо, что к этому моменту обед подошел к концу, и мне не нужно было что-то жевать, изображая аппетит – в горло ничего бы лезло.

И только я выдохнула, как мачеха устроила мне новой потрясение:

– Давайте пройдем в гостиную, там нам накроют послеобеденный кофе, а Эмма развлечет нас своим пением. У нее замечательный голос!

– Боюсь, я не помню никаких песен, – хмуро ответила я, глядя на любезно протянутую мне руку генерала.

– Ничего, нам споет госпожа Эльна, – пророкотал мужчина, глядя на меня и ожидая, когда я вложу в его ладонь свою.

А я внезапно струсила. Странное ощущение рядом с мужчиной, который просто хочет тебе помочь встать. Взгляд генерала стал насмешливым, а я себя одернула и положила пальцы на его руку, показавшуюся огромной. От соприкосновения нашей кожи меня словно ударило током. Рука дрогнула, и я почти ее одернула, но пальцы мужчины сомкнулись на моих, а улыбка сделалась хищной.

– Не бойтесь, Эмма, я не кусаюсь, – тихо сказал он, наклонив голову.

– Я в этом не уверена, – так же тихо ответила я.

А мужчина внезапно рассмеялся:

– Какая вы недоверчивая…

Голос у мачехи оказался довольно приятным. Аккомпанировал ей на пианино сам сын наместника, и мачеха, кажется, была счастлива и старалась изо всех сил. Песня и музыка мне даже понравились, но сосредоточиться на них не получалось. Генерал сидел рядом на диванчике, и я периодически ощущала на себе его задумчивый взгляд.

– Знаете, когда у вас на лице нет недовольного выражения, вы удивительно красивы, – внезапно сделал он мне неоднозначный комплимент.

Я посмотрела ему в глаза. И какой ответ он хотел услышать? «Спасибо за комплимент, но он такой же слабенький, как ваши потуги его сделать»?

– Я слышала, вы хороший военачальник…

– Да, так говорят. – Генерал смотрел на меня с интересом.

– То есть со стратегией и тактикой вы хорошо знакомы. – Он кивнул. – Тогда почему вы не используете эти навыки в общении с женщинами?

– Это тонкий намек, что я не умею делать комплименты? – усмехнулся.

– Разве он тонкий? – вздернула я брови.

В глазах мужчины заплясали смешинки.

– Я крайне редко делаю женщинам комплименты, не наработал навык.

– Вы предлагаете мне сейчас возгордиться? – Я скептически выгнула бровь.

На этот раз он промолчал, продолжая странно меня разглядывать. Это нервировало.

В зал вошел слуга, который остановился на пороге в ожидании окончания песни. В руках он сжимал белую карточку. Такие обычно присылают со слугой, чтобы выразить почтение или пригласить в гости.

Наконец, песня стихла, слуга подошел к мачехе и передал карточку ей. Прочитав написанное, женщина растерянно посмотрела на отца:

– Соседи хотят нанести нам визит…

– Так пригласи их завтра на чай. В чем проблема?

– Женера эн Рунеж пишет, что только что узнала, что лекарь разрешил визиты к Эмме, и не хочет терять и минуты, чтобы удостовериться, что с ней действительно все хорошо. – Мачеха обвела всех собравшихся извиняющимся взглядом.

– Тогда… зови. Не будем заставлять соседей ждать.

Отец чуть нахмурился, но больше ничем не выдал своего недовольства.

Послеобеденное время вообще считается здесь временем отдыха хозяев, и визиты в такой час совершались крайне редко и чаще всего были заранее согласованы. К тому же у эн Рунежей не было срочной необходимости меня видеть. Их сынок Дримван с утра уже успел влезть ко мне в окно и убедиться, что я жива и здорова, хоть и беспамятна.

Слуга исчез, и уже через пару минут в комнату, усиленно обмахиваясь веером, ворвалась невысокая дородная блондинка:

– Эмма! Деточка моя! – она развела руки в стороны и двинулась ко мне, чтобы обнять и облобызать. Остановить этот несущийся поезд не представлялось возможным. Пришлось встать и изобразить улыбку. – Моя ты хорошая, как я рада, что ты поправилась! Я так переживала! – вещала она между объятиями и поцелуями в щеки.

Вообще-то такое могли себе позволить только родственники, и эта женщина не могла этого не знать, намеренно транслируя окружающим, что все еще считает меня своей невесткой, хотя письменного договора между нашими семьями и даже предложения как такового не было. Видимо, я в качестве невестки очень ее устраивала, и генерал никак не вписывался в планы того будущего, которое она уже мысленно выстроила для любимого младшего сына.

Кстати, а вот и он, стоит позади матери и негодующе зыркает на генерала. Генерал выглядел невозмутимым, зато сын наместника явно приготовился к новому развлечению. Тяжко им тут приходится без интернета и телевизора…

Вот только быть частью балагана мне не хотелось.

– Ну чего же ты молчишь? Расскажи о самочувствии. До меня дошли страшные слухи, что ты потеряла память! – когда все раскланялись и уселись, потребовала соседка.

– Да, я потеряла память. – подтвердила я и покосилась на глядевшего на меня с щенячьей преданностью Дримвана.

Ничего не значащий разговор утомлял, и чем дальше, тем больше в комнате нарастало напряжение. Генерал молчал. Дримван восхвалял мою красоту и ум, его мать ахала и охала. Отец скучал, сын наместника не без удовольствия блуждал взглядом в декольте мачехи, а я ждала, когда все это закончится.

– А он умеет? – внезапно наклонившись к самому уху, спросил меня эн Даркен.

– Что умеет? – покосилась я на него.

– Делать комплименты.

Я посмотрела на одухотворенное лицо Дримвана.

– Прекрасная богиня! Жемчужина моего сердца! С каждым днем вы становитесь все прекраснее! Не зря ваше имя на нашем языке значит «прекрасная жемчужина богини»! О, Эмма, я даже написал оду в вашу честь! Могу я ее прочесть?

Ужаснувшись, я поспешила ответить:

– Дримван, я польщена вашими словами! Они прекрасны! И мне будет невероятно интересно услышать оду в мою честь, но давайте вы прочтете ее в следующий раз. Я еще не совсем здорова и не уверена, что моя психика выдержит столько прекрасного в один день, – и я улыбнулась так тепло и обворожительно, как смогла.

Сбоку подозрительно хмыкнули. Видимо, несмотря на все мои старания, генерал уловил скрытую в словах иронию. А вот Дримван понял все по-своему.

– Да! – радостно ответил он. – Конечно! Я буду у вас в гостях уже утром! Более того, у меня будет целая ночь, чтобы доработать оду и сделать ее еще более прекрасной!

Меня чуть не перекосило, но удержать улыбку на лице все же удалось.

– А можно и я приду к вам завтра утром и послушаю оду? – спросил генерал.

– Зачем же вам тратить драгоценное время на такие пустяки? – зыркнула я на него.

– Ну что вы! Разве можно назвать оду в честь вас пустяком? – с еле угадываемой иронией в голосе пророкотал он, чем заставил Дримвана приосаниться и посмотреть на меня с осуждением. – К тому же вы сами говорили, что я не умею делать комплименты. Заодно и поучусь.

– Ну что вы! – вторя ему, ответила я, – я лишь намекнула, что при желании вы способны на большее. К тому же я думала, что ваше время расписано на несколько дней вперед…

– Ради вас я готов перестроить свои планы, – улыбнулся он, и мы застыли, глядя друг другу в глаза.

Похоже, мужчина получал удовольствие от нашей пикировки.

– Кхм, кхм, – прокашлялась госпожа эн Рунеж, привлекая к себе внимание. В ее глазах я без труда прочла недовольство тем, что уделяю внимание не ее сыну. – Господин генерал, а когда вы собираетесь отбывать в свои новые владения?

– Этот час близок, – расплывчато ответил он.

Дальше беседа утратила остроту, к тому же время начало клонилось к ужину, и дальше оставаться в гостях мужчинам было бы уже неприлично. Они и так пробыли у нас практически целый день. К счастью, семейство эн Рунеж тоже не задержалось и избавило нас от своего общества.

Я, сославшись на усталость, сбежала в свою комнату и бухнулась на кровать.

Генерал мне однозначно понравился, но я его опасалась. Слишком он проницателен, слишком непредсказуем, слишком опасен для одной не разобравшейся в новом мире попаданки.

Глава 8

Как же мне хотелось ругаться!.. Неприлично и очень заковыристо. Обычно я стараюсь держать себя в руках и не опускаться до такого даже в сложных жизненных ситуациях – школа приучила. При учениках ругаться – последнее дело. Но как можно сдержаться, если посреди ночи ты просыпаешься от того, что тебе на лицо положили тряпку с какой-то пахучей дрянью, от которой ты теряешь сознание? А когда все же приходишь в себя, то обнаруживаешь, что колыхаешься в карете со связанными руками, а твоя голова покоится на коленях одного инфантильного идиота, который возомнил себя самым неотразимым мужчиной на свете.

– Очнулась? – восторженно улыбнулся он мне.

– Очнулась, – не разделила я его радости. – Что происходит?

В голове все еще стоял туман, глаза открывались с трудом, но то, что меня похитили, я поняла сразу. И тем не менее мне нужны были ответы.

– Мы сбежали! – радостно возвестил Дримван.

– Неправда, – хмуро ответила я, стараясь принять вертикальное положение. – Это ты сбежал, а меня выкрал.

– Эмма, я понимаю твое недовольство, но потом, когда ты вспомнишь свое прошлое, ты скажешь мне спасибо! Мы с тобой мечтали быть вместе, строили планы, и сейчас я просто помогаю им исполниться.

– Не интересуясь моим мнением? – я уселась поудобнее, подстраиваясь под довольно жесткий ход кареты.

– Я же сказал: когда все вспомнишь, то будешь только рада! То, что ты потеряла память – недоразумение, которое, я уверен, скоро разрешится. Но к тому времени генерал взял бы тебя в жены, и мы уже ничего не смогли бы изменить.

– А если я так ничего и не вспомню? – скептически поинтересовалась я, вглядываясь за окно сквозь колыхавшиеся занавески.

Похоже, мы уже выехали из городских ворот, но, судя по солнцу, находимся в дороге не очень долго.

– Мама сказала, что ничего страшного. Если ты любила меня раньше, то полюбишь снова, – уверенно заявил он.

– Мама сказала, значит… А не она ли тебе помогает в этом… приключении? – Подобрать цензурное слово, которое бы охарактеризовало происходящее, удалось не сразу и с трудом.

– Мама сказала, что всего-то и нужно скомпрометировать тебя побегом, и нам быстро пожениться в ближайшем храме. К сожалению, в нашем городе слишком хорошо знают фамилию твоего отца, и никакой служитель храма не захочет связать наши с тобой судьбы. Но потом мы вернемся, и твой отец, чтобы не опозориться, будет вынужден признать наш брак, – радостно завершил Дримван.

– Замечательный план, – хмуро буркнула я. – И, главное, совсем не дискредитирует моего отца и меня в глазах общества, угум…

– Милая, мы это переживем! Главное, что мы будем вместе!

– А как же мечта о рыбацкой хижине и сочинительстве? – с иронией спросила я, почувствовав, что меня отпускает одурь после отравления токсином, которым мне дали надышаться.

– Мама сказала, что это излишне романтичный план, и сочинительством лучше заниматься в собственном доме, имея постоянное содержание.

– Какая умная и практичная у тебя мама. – Я сверлила парня взглядом и не могла понять: он и в самом деле такой дурак или играет роль для меня? После моего похищения я склонялась к чему-то среднему. – А почему, друг мой любезный, я до сих пор связана? – Я подняла вверх связанные запястья.

– Мама сказала, что ты слишком вспыльчивая натура и можешь на эмоциях натворить бед, а потом будешь жалеть об этом.

– Ну я же вот она, и не вспылила. Так развяжи мне руки, – и я ткнула их ему под нос.

Парень несколько долгих секунд пристально вглядывался в мои глаза, потом заерзал на сиденье, отодвигаясь подальше.

– Пожалуй, лучше пока оставить все так, как есть.

– Почему? Неужели тебе приятно видеть меня связанной? – решила надавить я на романтические чувства парня.

– Нет, не приятно. Но ты слишком сильно изменилась после потери памяти. Мама сказала, что от тебя можно ожидать всего, поэтому лучше немного перестраховаться.

– Перестраховаться для чего?

– Чтобы мы благополучно добрались до Адена, конечно! – И, словно извиняясь, добавил: – Потерпи немного. Город всего в дне пути, а там я тебя развяжу.

– Дримван, скажи, зачем тебе эта женитьба? Ты же еще так молод.

– Я тебя люблю! – пылко выдал он.

– А о моих чувствах ты подумал?

– Конечно! Я же тебе говорил, что когда ты вспомнишь…

– А если не вспомню?

Парень внезапно посерьезнел и хмуро уставила в какую-то точку на полу.

– После потери памяти ты, Эмма, словно другой человек, – внезапно произнес он, чем заставил меня похолодеть. – Раньше тебе нравились стихи. Ты интересовалась моим творчеством. Нам нравились одни и те же книги, мы даже смеялись в одних и тех же местах! Твоя бедная тетушка всегда говорила, что мы замечательная пара, и всячески доказывала это твоему отцу. Но после ее смерти все изменилось. Твой отец, несмотря на устные договоренности, передумал отдавать тебя мне и разве что в ладоши не хлопал, когда наместник внес твое имя в список кандидаток в жены этого Бешеного пса! Для нас было одно решение: побег! И мы бы сбежали. Ты даже выкрала из кабинета отца и отдала мне свои документы для регистрации брака, но произошло это несчастье, и все пошло кувырком. Мама была у местной колдуньи, и та сказала, что ты уже не та, кем была раньше! – Дримван поднял на меня грустные глаза. – Мама вообще думает, что ты какая-то колдунья, которая оставила свое старое дряхлое тело и заняла это, молодое.