Читать книгу "Мама для дочери миллиардера"

И снова то же самое. Взял ненадолго дочку, подержал, отпустил.

Софушка грустно смотрит, как её папа собирается уходить. Вздыхает.

– Платон, подожди… те, – настигаю его у двери и хватаю за руку. – Останьтесь ещё ненадолго.

Ольга Петровна, сидящая на диване в уголке, округляет глаза. Дубровский тоже крайне удивлён. Сверлит взглядом мою руку поверх своей нечитаемым взглядом, напряжённо выдыхает. Софушка на коврике тоже хлопает глазками, ожидая папиного решения.

– Ладно, – он откашливается. – Ольга Петровна, вы на сегодня свободны. Софией займётся Варвара.

– Как скажете, – женщина с облегчением сбегает из детской. Ей явно неудобно с нами тремя за раз.

Мне без неё тоже лучше. Не нужно больше пытаться сдерживать себя при дочке.

– Меня отпустят? – иронично подаёт голос Дубровский.

Тут же убираю руку и отступаю в сторону, чтобы он мог вернуться к Софушке.

Дочка, увидев рабочую модель поведения, тут же хватает отца за руку сама и заглядывает ему в лицо.

– Научилась, – он со вздохом берёт её на руки. – Как сегодня прошёл день?

– Мы много играли, – присаживаюсь с ним рядом, хмурюсь, говорю строго. – У Софушки недостаток общения.

– Для того тебя и взяли, – он поднимает с пола грызунок и подаёт дочке. Она принимается жевать, но папу продолжает держать за руку крепко. Еле сдерживаюсь, чтобы не взорваться. Ребёнку общения недоставало не с нянями, а с папой, который сидит тут как камень. Он что, на совещании совета директоров?

Мама тоже очень важна! Теперь у Софушки есть я. Но почему её бросила Ксения? Как она могла?

Нам приносят ужин.

– Ням! Ням! Дай! – Софушка переключается на еду. Пытается сама, но потом устаёт. По очереди сует ложку то мне, то отцу. К концу кормления майка Платона оказывается вся в пятнах.

– С завтрашнего дня завтраки и ужины в столовой, – кивает он сам себе.

Вспоминаю, что нам тоже не мешало бы поесть. У меня в животе урчит, потому что после завтрака я вообще ничего не ела.

Беру Софушку на руки, но ей уже не до игры. Она устало трёт кулачками глазки, на нас с отцом смотрит осоловелыми глазками.

– Сейчас примем тёплую ванну, а потом пойдём в кроватку, и я спою тебе колыбельную, – покачиваю Софушку на плече. Дубровский наблюдает за нами, опершись мощным плечом о стену. Не уходит, пока дочка не засыпает. Я взмокаю под его постоянным препарирующим взглядом.

И что он так смотрит на меня?

Уф, а завтра с утра мы вдвоём поедем по моим делам… Что-то я вся на нервах…

Глава 06

– Доброе утро, – в детскую входит Ольга Петровна. Я всю ночь провела рядом с Софушкой.

С вечера она быстро уснула, но ночью проснулась, и я носила её на руках. Качала, успокаивала, обнимала. К утру отрубилась на жёлтом диванчике.

– Доброе, – сажусь, потирая заспанное лицо. Софушка уже сидит в своей кроватке, недовольная, но тихая. Кулачок свой пожевывает, на нас с Ольгой Петровной поглядывает.

– Платон Владимирович просил напомнить, что завтрак будет в столовой, – няня заглядывает к Софушке в кроватку. – Опять не спали.

– Угу, – потягиваюсь и подхожу к дочке. Она тянет ручки, требуя внимания. Беру её к себе, позволяя затихнуть на груди.

– Вошла во вкус, – Ольга Петровна прикусывает губу. Замечаю, что ей очень любопытно, чем вчера всё закончилось у нас с Платоном, но задавать вопросы она боится. Точнее, боится Дубровского и возможных последствий своего любопытства.

– Мне нужно в душ, – произношу с сожалением. Расставаться с доченькой теперь такая мука. – Идите, а мы пока попьём водички, проснёмся, сделаем лёгкую гимнастику. Правда, Софушка? – Ольга Петровна улыбается дочке, но та её позитива не разделяет.

Я бы и сама хотела всё это проделать – и напоить, и гимнастику сделать, и переодеть в красивое платьице. Клянусь, что однажды так и будет. Никаких нянек, какими бы профессиональными они ни были. Ольга Петровна хорошая женщина, но я сильно ревную. Мне каждая минута с Софушкой на вес золота. Как подумаю, что могу что-то пропустить, сердце сжимается.

Оставляю недовольную доченьку под присмотром няни и спешу к себе. Принимаю душ, переодеваюсь во второй комплект одежды, который мне вчера любезно оставили. Софушка к этому времени уже тоже умыта, одета и бодра, но по-прежнему невесела.

Спускаюсь вместе с ней в столовую, Ольгу Петровну отпускаю завтракать вместе с персоналом. Дубровский уже за столом, в своём обычном деловом костюме и с телефоном. Откладывает его, как только видит меня с дочкой на руках.

Софушка тянется к нему.

– Доброе утро, – произносит прохладно.

– Па-а-а, – дочка прижимается сжатыми губками к гладко выбритой щеке. Маленькие пальчики крепко хватаются за галстук и тянут. Платон терпеливо отцепляет детские пальчики, не позволяя себя придушить, и усаживает дочь на детский стульчик.

– Доброе. – Рядом с тарелкой Софушки стоит ещё одна. Кажется, для меня.

– Завтракайте и поедем, – Дубровский приступает к завтраку – яйцам и бекону. Присаживаюсь рядом с дочкой и помогаю ей с едой. Софушка старается, но приборы держит пока неуверенно. Параллельно съедаю свой завтрак.

Нас обслуживает горничная, которая не сводит с меня любопытных глаз. Сплетни точно пойдут, но мне всё равно. И ещё это пошлое условие Дубровского не даёт мне покоя. Думаю и не представляю его и себя за чем-то подобным.

Может быть, он и сам откажется. Неужели у него нет возможности завести себе женщину, которая захочет быть с ним по доброй воле? Даже горничная вон какими влюблёнными глазами на него смотрит.

Внешне Дубровский мужчина видный, конечно. К тому же и при деньгах. Пока не разведён, но в процессе, как сам Платон выразился. Да к нему очередь выстроится.

Но есть одна огромная проблема: у него ужасный, просто отвратительный характер и замашки властного феодала. А ещё он бесчувственный!

С тяжёлым сердцем отдаю Софушку няне. Она этому совершенно не рада и смотрит на меня с обидой. Ох, я очень надеюсь, что больше мы с дочкой расставаться не будем.

До моей съёмной квартиры едем с Дубровским молча. Я уже продумываю, что делать с арендой. Оплачена она у меня на четыре месяца вперёд, а там можно перевезти вещи обратно к маме, их не так много.

Не знаю зачем, но Дубровский поднимается в квартиру вместе со мной. Пока я собираю необходимые вещи, осматривается.

– Живёшь одна? – Он поднимает с комода фотографию, где мы с мамой и Глебом.

– Да.

– С кем-то встречаешься?

– Нет.

Бегаю по единственной комнате в моей однушке и проверяю, не забыла ли что-то важное. Беру рабочую тетрадь с записями, чтобы передать её Соне. Она теперь будет вести дела в центре, хоть и не обрадуется.

– Почему? – Платон склоняет голову на бок.

Ему действительно интересно?

– У меня нет на это времени, – пожимаю плечами.

Открывать душу ему не собираюсь – не поймёт. Какие отношения, когда в груди незаживающая рана. Что я могла предложить мужчине? Себя, пропитанную болью? Да кому я такая нужна была бы. Кто бы меня понял и принял мой поступок?

Я так своей беременностью ни с кем из новых знакомых и не делилась. А со старыми порвала все связи, чтобы не напоминали. Одна мама осталась моей ниточкой к прошлой жизни. И Глеб. Да… брата я очень люблю. Рядом с ним я часто думала о том, что всё было не зря. Это давало дополнительные силы жить.

Качу тяжёлый чемодан на выход сама, однако Дубровский его со вздохом перехватывает, погружает в багажник своего огромного тонированного внедорожника.

После квартиры мы едем в центр. Там, как обычно, шумно. Мы с Соней арендуем помещение на первом этаже большого торгового центра. Внутри оно разбито на шесть комнат, где проходят различные мероприятия. У нас занятия по развитию для детей детсадовского и начального школьного возраста, логопед, художественные занятия. Есть свой сайт.

– Валвала, пивет, – на ресепшене меня встречает Мишутка. Рядом с ним суетится его близнец Ромка. Он точит карандаши механической точилкой.

– Привет, ребята. Ого, – заглядываю в Ромину коробку. Там уже добрая половина наточена. – Где ваша мама?

– У неё Вадим Класнов, – Мишута заглядывает в бумаги на столе, будто бы уже научился читать. – Собисе… до… соби… до…

– Собеседование? – уточняю я.

– Ага, – он спрыгивает с крутящегося кресла и обходит стол. Удивлённо смотрит мне за спину. – А вы кто?

Оглядываюсь на стоящего у входа Дубровского. Я о нём забыла, как только в любимые стены вошла. Тут всё пропитано суетой и смехом детей. Моими с Сонькой планами.

– Это мой друг Платон, – оборачиваюсь на него. – А это мои с Соней помощники, Миша и Рома.

– Соня наса мама, – Ромка тянет Платону руку как взрослый, и тот её пожимает. – А вы посему без лебенка?

– Дома оставил, – Платон пожимает руку и его брату. Даже не поленился, присел на корточки ради этого.

– Девоська? – интересуются мальчишки.

– Девочка, – на губах Дубровского мелькает еле уловимая улыбка. Или это мне показалось?

– Мы хосим сестлу лет тлех-сетылех, – Миша задумчиво чешет подбородок.

– Софушке только полтора, – улыбаюсь обоим. Надо же, у мальчиков идея фикс. Застали Соню, когда она на занятии всем девочкам в группе косички заплетала, и решили, что им срочно надо сестру, чтобы маме было с кем играть. Они-то уже серьёзные, взрослые пацаны. Им расти надо, взрослеть.

– Залко, – Ромка цокает. – Маенькая есе, хапот много.

Сонька выходит из второго кабинета вместе с женщиной в годах и маленьким мальчиком. Видимо, его бабушка привела.

– Варя, как хорошо, что ты пришла, – кивает Соня мне с облегчением. Прощается с посетителями и обнимает меня. – Я телефон тебе оборвала. Уже не знала, что думать. Маме твоей звонила, она переживает.

– Я к ней заеду, – серьёзнею я. Вчера я так никому и не позвонила, все мои мысли были с Софушкой. Достаю из сумки свою рабочую тетрадь с записями, передаю. – Это тебе.

– Не поняла, – Соня хмурится.

– Я пока не смогу работать. Возьми, пожалуйста, человека на мою ставку. Это надолго… не знаю точно… – самой тяжело, что приходится так поступить. Но что делать?

– Варя? – она бледнеет. – Что случилось?

Чувствую движение за спиной. Это Дубровский подошёл и нависает надо мной, будь он неладен!

Глава 07

– Ничего, я просто новую работу нашла. Вот, – развожу руками.

– Это кто? – Соня поджимает губы.

– Платон Владимирович, мой знакомый, – оборачиваюсь на Дубровского, который возвышается за моей спиной.

– Длуг, – исправляет меня Ромка. – У него доська, но мелкая, полтола тока. Нам не подойдёт, – выдаёт всю информацию.

– Друг? – у Сони глаза лезут на лоб.

Ну да, не похож на тех, с кем я обычно общаюсь. От Дубровского так и веет деньгами, властью и статусностью. А у меня в знакомых в основном люди намного проще.

Платон кивает, но Соньку это не убеждает.

– Можно тебя на минуту? – она подхватывает меня под руку. – Вы же не против?

– Не против, – Платон качает головой, в глазах скепсис.

– Мам, мы плисмотлим за ним.

– Да, а Патон на киллела похож из кино, – восторженно вскрикивает Миша.

– А пуська у вас есть? – благоговейно спрашивает Ромка.

– Это они «Перевозчика» посмотрели, пока я уснула, – виновато признаётся Соня. – Теперь вот все в костюмах киллеры. Варька, что за мужик? – Она прикрывает за нами дверь пустого кабинета. Неплотно, чтобы за мальчишками своими смотреть.

– Работодатель. У него девочка маленькая, я няней буду, – меня бросает в жар. Как же хочется с Сонькой поделиться. Мы с ней всего год знакомы, а уже так близки стали. Почти как сёстры. И за мальчишками её присматриваю часто, у неё помощи вообще никакой.

– Няней? Варя, это не серьёзно. У нас центр! У нас планы! Какая няня? – она эмоционально размахивает руками.

– Прости, так надо, – заглядываю ей в глаза виновато.

– Он тебя заставил? Он, блин, или на банкира, или на мафиози похож.

– Пусть будет банкир, – Платон толкает дверь и заглядывает к нам. – Варвара, у меня времени мало, – у него в руках телефон. Взгляд напряжённый.

– Хорошо, – обнимаю Соньку. – Я тебе потом всё расскажу, – шепчу ей на ушко. – Пожалуйста, позаботься о центре. И, если хочешь, переезжай ко мне в квартиру. Аренда оплачена ещё на четыре месяца. Вот ключи, – отдаю ей связку. – Я позвоню, как смогу.

– Я вас запомнила, – Соня разворачивается к Дубровскому и тычет ему в грудь пальцем. – Я художница и, если надо, портрет по памяти нарисую!

– Боже, – Платон закатывает глаза. – Мне только портретов не хватало. – Варя, ты закончила?

– Да, пока, Сонь, – целую подругу в щёку и иду следом за Дубровским. Мальчишкам и знакомым деткам машу рукой, прощаясь. Очень надеюсь, что смогу сюда когда-нибудь вернуться. А пока буду скучать.

– Садись в машину, – Дубровский открывает для меня дверь, снова на часы смотрит.

– А мы можем ещё к маме заехать? Мне хотя бы на пять минут, – прошу его.

– Пять минут.

– Да, там ещё зоомагазин по дороге, остановитесь, пожалуйста. Я на минуту, мне надо.

– Минута, – он прикрывает глаза. Раздражён, но пока держится.

В магазине я в минуту не укладываюсь. В очереди стою целых три. Зато выбегаю с большим пакетом корма для собак. Взяла специально для щенков, там витаминов больше.

– У брата щенок появился, на улице подобрал, – объясняю Дубровскому, ожидающему у машины.

– Двадцать кило? – он смотрит на меня странно.

– Я не знаю, когда в следующий раз приеду, – опускаю взгляд на носки своих туфель.

– Как с тобой сложно, – выдыхает медленно. Берёт у меня мешок с кормом и загружает в багажник рядом с чемоданом.

У мамы долго не задерживаемся. Дубровский оставляет в прихожей корм, мельком осматривает наши простенькие потёртые квадратные метры, шокированную маму, удивлённого братика со щенком на руках и выходит.

– Я на минуту.

– Он тут, – мама сжимает горло ладонью. – Что вы решили?

– Я буду работать няней, – беру маму за руки.

– Няней? – У неё на глазах появляются слёзы.

– Мам, пока так. Но даже так это так прекрасно, – улыбаюсь ей. – Мам, она идеальная, моя доченька. Лучшая в мире!

– Варенька, – мама обнимает меня. – Он тебя не обидел?

– Нет, – мотаю головой. – Мне пора, мам, Софушка ждёт, – целую её в щёку. Чмокаю брата в макушку, треплю щенка по холке. – Я позвоню, как смогу.

– Почему ты не отвечала вчера? Он забрал у тебя телефон?

Да, забрал…

– Мам, да отключился просто. Батарея села, – вру. – Я буду звонить, как смогу. Мам, у меня всё хорошо. Главное, Софушка со мной.

– Ой, на сердце у меня неспокойно, – мама всхлипывает.

Обнимаю маму ещё раз на прощанье вместе с Глебом и убегаю вниз. Как только сажусь в машину, Дубровский трогается с места. Он опять на телефоне, слушает, коротко отвечает.

Сижу тихонько с полным сумбуром в голове. Кажется, я только что полностью порвала со своей старой жизнью.

Ещё раз.

А что ждёт меня в новой?

Не знаю, учитывая, насколько Дубровский непредсказуем.

Но главное, что Софушка теперь со мной. Прикладываю к груди ладонь. Сердце трепещет от предвкушения новой встречи. Главное, в нём нет уже той безысходности и тоски, что были там раньше постоянно.

Мы въезжаем на территорию закрытого посёлка. Ворота у дома отъезжают, но припарковаться Дубровский может только на газоне. На подъёздной дорожке стоит криво припаркованная красная спортивная иномарка.

У нас гости?

– Я уже дома, – Дубровский вешает трубку. Выходит, оставляя свою дверь открытой, и идёт в дом.

Я же медленно отстёгиваю ремень, настороженно осматриваю красную машину. И кто на такой мог приехать? Выбираюсь из машины и замечаю Ивана.

– А где София?

– За домом, на площадке, – он явно напряжён. Тоже посматривает на машину.

Да что у нас тут происходит?

Глава 08

– Вая! – Завидев меня, дочка несётся навстречу. Ловлю её и прижимаю к себе. – Уля! Уля!

– Я тоже скучала, – зацеловываю её личико. – Так скучала!

Меня словно взрывает изнутри от восторга. Чувства, которые появляются у меня рядом с собственным ребёнком, новы и очень сильны.

Сейчас хочется смеяться и кружить Софушку. Целовать её румяные щёчки, малюсенькие пальчики, нюхать сладкую макушку, пахнущую невинностью и детством. Боже, какой же это бесценный дар – ребёнок!

– Ольга Петровна, я присмотрю. Можете пойти отдохнуть, – улыбаюсь няне.

– Спасибо, Варвара Александровна, – она зачем-то перешла на «вы». Поднимается со скамейки и исчезает в доме.

– И что это значит? – улыбаюсь Софушке. Но она не отвечает, конечно, а просто обнимает меня ручками за шею и прижимается крепко.

Может, Ольга Петровна надумала себе что-то из-за того, что Дубровский усадил меня за свой стол утром, а затем я с ним уехала? Да, для остальных работников дома такое отношение может показаться странным.

Качаю дочку на качелях, а потом у нас случается неприятность – бутылочка с водой падает на землю, и пачкается соломинка, через которую нужно пить.

– Пить… пить… – Софушка тянется к ней.

– Сходим на кухню и возьмём другую, – поднимаю бутылочку с земли.

За руку мы с дочкой идём в дом. Чтобы оказаться на кухне, придётся пройти через раздвижные двери в гостиной, а оттуда по коридору.

Софийка бежит вперед. Уже вижу, как загорелись её глазки при виде плюшевого кота на диване. Она его хватает и забегает за диван. В прятки решила поиграть?

– Это ты во всём виноват! – слышу громкий женский крик, как только захожу в дом. – Между мною и ней ты выбрал её! А это я твоя жена! Ты меня должен был любить! – Крик доносится со второго этажа. Оттуда же на высоченных шпильках спускается Ксения, жена Платона Владимировича. – Я не подпишу! Слышишь? Не подпишу! Мои страдания стоят гораздо больше, чем эти крохи.

– Ксения, вернись в кабинет и подпиши! – за ней следует злющий Дубровский.

– Нет! – Она разворачивается на ступеньках. – Я этого так не оставлю!Я тебя уничтожу, Дубровский! Слышал? Ты за всё заплатишь! Ты! Только ты виноват во всём! В нашем разводе! И в том, что у меня детей нет! Ты! Я тебя ненавижу! – её лицо багровеет и становится цвета её короткого платья.

Ксения переводит дух и спускается дальше. Замечает меня в гостиной, белеет. Я тоже бледнею в ужасе от того, что стала свидетельницей их ссоры, что вижу Ксению впервые после того, как рассталась с дочкой.

– Вая, Вая! – из-за дивана ко мне подбегает Софушка и прячется за мои ноги. – Гомко!

– Ты её сюда притащил? – наманикюренный острый ноготь с дрожью тычет в мою сторону. – Эту? Как ты посмел?

– Убирайся из моего дома, Ксения. Все вопросы будем решать через адвоката, – Дубровский спускается по лестнице и становится между мной с Софушкой и Ксенией.

– Зачем она здесь? – истерично повторяет Ксения, не обращая внимания на слова Платона.

– Затем, что она исполняет обязанности, с которыми ты не справилась, – голос у Дубровского ледяной, скрежещущий. Он точно на пределе.

– Сволочь! Я тебя не прощу, – она скалится. – Тебя уничтожу! И её вместе с тобой!

– Для начала проспись, – Дубровский хватает Ксению за локоть и ведёт на выход. – Варя, уведи Софию. Ты чего встала?

– Да, Софушка, – отмираю и быстро хватаю дочку на руки. Как это я так? Надо было сразу её хватать и бежать!

Но я замерла. Остолбенела.

Несу Софушку в кухню, чтобы до неё не долетали проклятья, которыми Ксения осыпает Платона, пока тот её выдворял из дома.

Усаживаю дочку в стульчик для кормления на кухне, заглядываю в маленькое испуганное личико.

– Бо-бо, – Софушка сдавливает ладошками голову. Испугалась, бедная.

– Я знаю, но я рядом. Всё уже хорошо, – целую маленькие ладошки. – Хочешь водички?

Софушка быстро моргает, кивает растерянно.

Она всё это время думала, что Ксения – её мама. Что же сейчас в голове у доченьки?

Божечки, в каких условиях жила моя малышка всё это время?

Неужели Ксения и раньше пила и вот так орала? Не трогала ли она мою доченьку? Не причиняла ли ей вреда?

Кажется, я сейчас готова заплакать вместе с Софушкой. Что же я наделала, когда согласилась её отдать Дубровским?

Платон не лучше своей истеричной женушки – злой, холодный, жестокий.

Какие вообще из них родители?!

Приказываю себе успокоиться, чтобы София не чувствовала моего напряжения. Дети очень хорошо ощущают настроение близких, а я ведь близкая.

– Я всё исправлю, – шепчу доченьке. – Буду тебя любить, и ты забудешь о ней. Обязательно. И с папой твоим мы что-нибудь решим.

– Ох, какие у меня гости, – в кухню входит наш повар. Пожилой, но очень подтянутый мужчина лет пятидесяти. – Не проголодались?

– Нам бы попить, – устало ему улыбаюсь.

– А у меня компотик из сухофруктов, – снимает крышку кастрюльки. – Желаете?

– Желаем, – соглашаюсь и беру пачку детского печенья со стола. Надо как-то Софушку переключить. Сейчас мы перекусим, потом порисуем, затем ещё что-нибудь, и хорошее постепенно сотрёт плохое.

– На обед медальоны из говяжьей вырезки, а для нашей принцессы – нежнейшее куриное филе на пару, брокколи и пюре с молоком, – продолжает повар, лучезарно улыбаясь Софушке. Та слушает его внимательно и даже начинает болтать ножками.

– Кажется, я тоже захотела пюрешку с молоком, – ставлю перед дочкой тёплый компотик и даю печенье в ручку.

Странную фразу произнесла Ксения, она мне запомнилась сильнее всего. Это было что-то вроде «между нами ты выбрал её. Я твоя жена, любить ты должен меня…» У Дубровского была другая женщина, получается? Но если правда, то где она? Или я не так поняла?

Глава 09

Обедаем мы с Софушкой вдвоём и ужинаем тоже. Дубровский уехал сразу после своей жены и так и не появился. А дочка его ждала, смотрела на дверь и периодически грустно вздыхала.

Я её отвлекала как могла играми. Читала ей книги, включала детские песенки, мы танцевали.

– Вая, – она грустно уткнулась мне в шею и зевнула. Выдохлась малышка. Дневного сна не было, Софушка отказалась наотрез, зато сейчас буквально растеклась по мне со слипающимися глазками.

Тёплая ванна перед сном помогла ей окончательно расслабиться, зубки стали беспокоить намного меньше. Кажется, сегодня ночь будет спокойной.

Софушка засыпает, а я остаюсь сидеть рядом с кроваткой. Разглядываю в тусклом свете ночника её спокойное личико. Наслаждаюсь внутренним покоем, наступившим в моей душе.

Решаю снова переночевать в детской на диване, только надо сходить к себе – принять душ и почистить зубы. Беру видеоняню и тихонько выскальзываю в коридор.

Тут темно и раздаются какие-то глухие звуки. Странно, будто бы кого-то бьют. Но такого в суперзащищённом доме Дубровского быть не может. Тогда что это? Я дохожу до крайней двери в коридоре – она оказывается приоткрыта.

Тут же комната Софушки рядом, так что мне нужно разобраться!

Толкаю дверь и вхожу внутрь. Замираю.

Это оказывается просторный спортзал с кучей тренажёров. В центре подвешена груша, которую колотит Платон. В спортивных штанах, с оголённым, блестящим от пота торсом. С его тёмных коротких волос при каждом ударе разлетаются бисеринки пота.

Перчатки на полу, а бьёт он голыми кулаками. Остервенело. Весь воздух вокруг мужчины пропитан злостью и тестостероном.

– Решила составить мне компанию? – Дубровский оскаливается в мою сторону, когда дверь за мной тихонько хлопает. Ничего хорошего его взгляд не предвещает.

– Н-нет, – качаю головой.

Он толкает грушу и медленно направляется ко мне походкой хищника. Хочется сразу сбежать, я нащупываю ручку двери за собой, дёргаю её, но поздно – Дубровский упирается кулаком в полотно двери у меня над головой и захлопывает её. Он оказывается слишком близко. Опасно близко.

– Тогда зачем пришла? – От него пахнет опасностью. И его личным запахом. Пот смешался с его парфюмом, наполненным нотами имбиря и сандала. На меня эта смесь действует странно – по коже рассыпаются колючие мурашки, бросает в жар. Нужно было бежать, и срочно! Но как?

Дубровский протягивает ладонь и касается шершавыми пальцами моей скулы, скользит ими вниз по губам. Его взгляд тяжелеет. Язык нетерпеливо скользит между приоткрытых губ.

– По-поговорить, – я скольжу в сторону и прохожу дальше в зал. – О Софочке. Вы не пришли вечером её навестить, она очень расстроилась! – пытаюсь я показать боевой настрой, которого у меня и в помине нет.

– Думаешь, дочери стоило видеть меня в таком состоянии? – Дубровский разворачивается и следует за мной. Я осматриваюсь – других дверей здесь нет. Как только он оказывается у меня за спиной, быстро делаю ещё несколько шагов в сторону. Ну нет, я не готова к тому, что он хочет. А я всей своей кожей чувствую, что хочет. Как хищник добычу.

– Наверное, нет, вы правы, – я примирительно сбавляю тон, пытаясь говорить уверенно, но получается тихо, голос дрожит. – Я пойду.

– Нет, – он снова рядом. И взгляд его ничего хорошего не предвещает.

– Нет? – Сердце подскакивает и застревает в горле.

– Нет! – Тяжёлые ладони опускаются на мои плечи и скользят по рукам. Одна обнимает меня за тело поперёк, вжимает в мужской торс. Его нос утыкается в основание моей шеи, шумно втягивает запах. – Ммм…

– Пустите, – у меня пересыхает во рту. Я попой чувствую, как он напряжён во всех местах. И там тоже… Боже, я попала в ловушку.

И зачем только сюда пошла?

Платон сейчас очень зол на Ксению. Она уехала, а я попалась ему под руку вместо неё…

Думается мне, что сейчас ему всё равно, какая женщина оказалась рядом. Он на взводе. А я не хочу быть любой! Не хочу быть игрушкой!

Нужно уходить!

– У нас договор, помнишь? – сипит мне на ухо.

– Нет! – я мотаю головой.

– Всё ты помнишь, – Дубровский резко разворачивает меня в своих руках. Смотрит с такой жаждой, что хочется отвернуться. Я запинаюсь ногой о мат, и мы падаем на него. Платон сразу прижимает меня собой. Он мокрый, и мужской пот пропитывает мою одежду насквозь, попадая на кожу. – Расслабься, Варвара, тебе понравится, – шепчет мне хрипло в губы. Я в его руках словно в клетке стальной, не вырваться. Но я упрямо не хочу давать ему то, чего он хочет.

Я не могу вот так!

Его лицо напротив моего. Наше напряжённое дыхание смешивается. Я открываю рот, чтобы повторить своё «нет», но он затыкает его поцелуем.

Жадным, горячим, терпким, как он сам. Нетерпеливо терзает мои губы и заглушает возражения. Полностью игнорирует кулаки, которыми я упираюсь ему в грудь.

Мужская ладонь соскальзывает на бедро и сжимает его, пальцы тянут за резинку просторных брюк вниз.

Резко сжимаю зубы на его языке в отчаянной попытке остановить безумие и отрезвить его. Я не кусок мяса, который можно просто взять и сожрать!

– Ты меня укусила? – Он застывает ошарашенно. Не веря, прижимает пальцы ко рту, и на них появляется кровь.

Укусила, и сильно!

– Пустите! – шиплю сквозь зубы.

– Не нравлюсь? – он криво усмехается.

– Нет! – отрезаю резко.

– Неожиданно. Даже бодрит, – Дубровский щурится. Упирается локтями по обе стороны от моего лица. Мы в очень двусмысленной позе сейчас: я его пульсацию и твёрдость чувствую между своих разведённых бёдер. И мне там нестерпимо жарко становится, всё начинает сжиматься.

Как будто пытка какая-то. Пытаюсь сдвинуться, но Дубровский прижимает собой сильнее, следит за моей реакцией. Ухмыляется развязно.

Думает, я сдамся?

Ну нет уж!

– Слезь с меня! – воинственно ударяю кулаком в мужское массивное плечо. – Если полезешь снова, лицо расцарапаю и язык откушу!

– Ого, а у тебя, оказывается, зубки есть, – он клацает своими у моего лица. Вид такой, будто готов сейчас меня проглотить целиком. – И что будем делать с нашей договорённостью?

– А я ничего не обещала! Это вы что-то там себе придумали! В бумажном договоре этого нет! – Сама пугаюсь собственной смелости. Он меня сейчас точно вышвырнет за моё упрямство. Боже, что я делаю?

Глава 10

– Ты мне ничего не обещала, – Дубровский проговаривает эти слова, словно пробуя на вкус. – Смело. Так меня ещё ни разу не отшивали.

Жду, что Платон наплюёт на мой отказ и продолжит то, что начал, но он перекатывается на спину и прикрывает разбитой ладонью глаза.

– Уходи, – приказывает коротко.

Я не теряю времени – подскакиваю на ноги и несусь прочь из спортзала. Коридор, лестница, моя маленькая комнатка для прислуги. Щёлкаю замком на двери и устало приваливаюсь к ней спиной. От меня до сих пор пахнет Платоном, тело горит.

Божечки, что сейчас едва не случилось?

Нет-нет-нет, я к такому не готова! И вместе с тем странная реакция тела меня пугает. Никогда раньше не чувствовала ничего подобного рядом с мужчиной. Иногда испытывала волнение, иногда смущение. Но не вот эту же трясучку пополам с жаром тела! Нет, тут что-то не так. Может, сильный стресс дал о себе знать? Температура подскочила? Плюс я Дубровского боюсь. Вот оно всё вместе и вызвало реакцию. Да, должно быть, так.

В душе хорошенько отмываюсь, нюхаю себя, чтобы даже следа от чужого запаха не осталось. Переодеваюсь в свою обычную домашнюю пижаму, которую взяла с собой, и возвращаюсь к Софушке. Она продолжает мирно спать, не подозревая о том, что чуть не случилось между мной и её отцом.

Всё же хорошо, что Платон остановился. Завтра утром я смогу посмотреть ему в глаза без ненависти. Со смущением, с дрожью, но посмотрю.

Ночь пролетает как одно мгновение, и я просыпаюсь от смеха Софочки.

– Доброе утро, – подскакиваю на ноги и тащу на себя коротенький детский плед. Платон, одетый в деловой костюм и совершенно свеженький, прижимает к груди дочку. Та сразу тянет в рот чистый папин галстук и принимается пожевывать.

– Доброе, – бросает на меня равнодушный взгляд, будто бы этой ночью и не прижимал меня собой к мату на полу. Не делал совершенно безобразных, развратных движений пахом между моих бёдер и не требовал заняться с ним непотребством. – Мило, – ведёт глазами по моим коротеньким пижамным шортам и топику на тонких бретельках, которых плед почти не прикрывает.

Являться мужчине, который чётко обозначил, что хочет тебя, в таком виде – очень плохая идея. Но дома я одна, хожу как удобно, а не как правильно. К тому же я не думала, что Дубровский заявится к нам с Софочкой с самого утра.

– Я прикажу перенести твои вещи наверх, раз ты решила тут поселиться, – он со вздохом снимает с шеи свой дизайнерский чёрный галстук и отдаёт дочке на растерзание. Та в полном восторге принимается мять и жевать гладкий шёлк.

– Спасибо, – оглядываюсь на жёлтый диванчик. Я бы и на полу спала, если бы его не было.

– В спальню рядом. Там нормальная кровать и все условия, – закатывает Дубровский глаза.

– Оу, спасибо, – начинаю заливаться краской. Надо же, Платон может быть чутким и добрым, оказывается.

– Моя спальня как раз напротив, – роняет он, ухмыльнувшись одним уголком рта.

А нет, показалось…

– Платон Владимирович… – возмущённо прижимаю пледик к груди.

– Тридцать шесть лет как, Варвара, – целует дочку и опускает её обратно в кроватку. – Буду вечером.

– Подождите, – настигаю его у двери и хватаю за рукав пиджака. – Я бы хотела с вами кое-что обсудить. Это важно!

Мне покоя не даёт его ссора с женой. Я обязана выяснить, как она обращалась с моей Софушкой. Изменял он жене или нет, это меня не касается, конечно. Об этом не спрошу. Но вот то, что Ксения была пьяна, меня очень настораживает.