Текст книги "Сердце шута"

Глава 7
Хорхе

В нас стреляли. Черт возьми, в машину, в которой я вез беременную девушку, стреляли.

Я огляделся, рассматривая местность. Удачное место для засады: узкая улочка с односторонним движением, откуда только одна дорога – вперед. Почти нежилой квартал, ни одного прохожего и ни одной возможности для маневра.

Чертов Тайфун ведь предупреждал, что Карлос Санчес начнет действовать. Правда, я не думал, что так быстро. Неужели до него уже дошла информация о подозрениях полиции?

Еще один выстрел прилетел в дверь около Анабель, она отшатнулась вбок, почти легла на меня, прикрыв руками голову. Никогда в жизни я так не радовался тому, что отец Аарона был параноиком и заказывал машины с усиленным корпусом.

Ана вскрикнула, метнула в меня полный ужаса взгляд, в ее глазах застыли слезы. Сердце ухнуло вниз, а разум кричал о том, что я не мог ее подвести, не мог проиграть в этой битве. Сердце колотилось в груди. Раньше я никогда не боялся бури, всегда бежал впереди Аарона, прикрывая его спину, сердце и прочие органы, но сейчас стало страшно.

Я высунулся из окна машины, надеясь, что это отвлечет стреляющих. По меньшей мере их было двое: один на крыше, второй прятался за углом в переулке.

Если когда-нибудь я узнаю, кто именно это был, если найду их, то буду долго и больно пытать.

Я выстрелил в того, что прятался за углом. Не знаю, попал ли, но около уха тут же просвистела пуля. Я спрятался в машине, оглянулся на побледневшую девушку. Казалось, она была на грани обморока.

Как, черт возьми, они узнали о том, где мы будем проезжать?

Адреналин в крови зашкаливал, и если бы в моей машине не сидела Анабель, наверное, я бы, как обычно, рискнул всем. И жизнью, и положением, уничтожил бы всех на месте, но сейчас важнее было убраться отсюда. Обеспечить Анабель безопасность. Я еще раз выстрелил, высунув руку в окно, и вдавил газ в пол.

Машина, взвизгнув шинами, оставила на асфальте черные полосы и рванула вперед. Вслед донеслась целая очередь выстрелов, я упорно давил на газ, унося нас подальше от кошмара наяву.

Буквально за поворотом все стихло. Значит, целью было запугать, а не убить.

Я сбавил скорость, повернулся к Анабель. Она крупно дрожала, обхватив себя руками. Ее взгляд устремился в пустоту, кажется, девушка не до конца понимала, что произошло. Признаться честно, я и сам не понимал.

Анабель медленно опустила руки к животу, дыхание стало чаще, взгляд забегал.

– Ты в порядке? – тихо спросил я, Анабель лихорадочно повернулась, вцепилась пальцами в ткань моего пиджака на предплечье, сжала губы в тонкую линию. Нехорошее предчувствие закралось внутрь, когда ее и так огромные глаза стали еще больше.

– Кажется, я рожаю, – произнесла она, подавшись вперед.

– Разве еще не рано?

Наверное, мы все еще не отошли от шока. Анабель перевела взгляд вниз, на ноги, затем скривилась, а я заметил мокрое пятно на ее джинсах и небольшие разводы крови.

Черт, кровь – это ведь всегда очень плохо, да?

Никогда в жизни я не чувствовал себя таким тупым.

– Хорхе, я рожаю! – крикнула она, опустив ладони на живот. Я поехал быстрее, и, кажется, в этот момент адреналина в крови стало намного больше, чем во время перестрелки. К ним я хотя бы привык.

– Если честно, Анабель, ты выбрала самого ужасного доктора для того, чтобы рожать. Я ведь упаду в обморок, как только увижу. – Я неопределенно повел рукой, даже не зная, что имел в виду. Ладони дрожали, а я молился всем возможным богам о том, чтобы успеть доехать до больницы. Наверное, если бы что-то случилось с ней или с ребенком, я не смог бы себе простить. Это ведь моя вина. Я не заметил засады, я не заметил очевидного и подверг ее риску. Девушку, которая никак не относилась к моему миру, которая попала в него случайно и совсем не знала, как прятаться от пуль и переживать за свою жизнь.

Анабель тяжело дышала, каждый ее вздох казался отсчетом до неминуемого конца. Моего конца. Я давил на газ, чувствуя себя ненормальным. Страх крепко держал за горло, не желая отпускать. Он так прочно обосновался в моем теле, что дрожь уже стала привычным состоянием.

Я переводил взгляд с Аны на дорогу и обратно, пытаясь объезжать места, в которых тоже могли случиться неожиданности, из-за этого путь стал почти в два раза длиннее.

– Только, пожалуйста, не рожай в машине, здесь же совсем ничего стерильного.

– Я была бы рада, если бы ты сказал это ребенку, который решил вылезти из меня, – отбрыкнулась она, с силой сжав ручку на двери. – Я не смогу засунуть его обратно ради твоего спокойствия, уж прости.

– Ради моего спокойствия лучше бы мы остались дома, – проворчал я, останавливая машину на парковке. Анабель серьезно посмотрела на меня, затем тихо застонала и открыла дверь.

Я выпрыгнул из машины, обогнул ее и оказался у Анабель, поддерживая под локоть.

– Ненавижу то, что уже второй раз за день я унижаюсь перед тобой, – проговорила девушка, но, пошатнувшись, все же взялась за мою руку.

– Нет ничего унизительного в этом, – отозвался я, помогая ей идти. Анабель с трудом переставляла ноги, иногда останавливалась и делала глубокий вдох. Аккуратные черты лица искажались от боли. Только утром она переживала о том, что проходит это все не со своим мужем, переживала, что будет плохой матерью, а сейчас все ее страхи становились реальностью. И рядом снова не было никого. Только я. Самая худшая для этого компания.

Мы зашли внутрь, Анабель тяжело дышала, став еще бледнее. Я был уверен, что еще немного, и она просто упадет.

Боже. Мне будто отключили мозг.

Почти сразу же вокруг нас создалась суматоха, несколько медсестер оказалось рядом. Анабель что-то тихо говорила одной из них, другая косилась на меня слишком подозрительно, будто это я рожал. Хотя, наверное, даже при всей своей бледности Анабель выглядела намного увереннее, чем я. И откуда у нее столько спокойствия? Меня одного волновала рожающая на два месяца раньше срока девушка?

– Папочка, успокойтесь, она в хороших руках. – Я даже не сразу понял, что медсестра обращалась ко мне. Папочка? Какой я, к черту, папочка?

– Но…

– Не переживайте, такое случается. Мы сделаем все возможное, чтобы и она, и ребенок были в порядке, – перебила меня она.

– Ну, конечно, вы сделаете все. Не просто же так вам отваливают круглую сумму за каждый прием, – фыркнул я и, отвернувшись от нее, уселся на небольшой диванчик в коридоре.

Папочка.

Я откинул голову и прикрыл глаза. Это даже звучало смешно. Какой отец бы подверг мать своего ребенка такой опасности? Кто бы вообще в здравом уме затащил любимую женщину в мир мафии?

Да и я никогда не примерял на себя эти роли. Знал, что и отцовство, и семейная жизнь обойдут меня стороной. Я могу быть только вот так, на расстоянии.

Я пытался не переживать, но роды на седьмом месяце, да еще и в таких условиях могли закончиться совсем нехорошо. Лу бы мне никогда этого не простила. Да и я сам себя бы не простил. Как можно было довести девушку до такого состояния всего за несколько дней нормального общения? Наверное, пора заканчивать с нервотрепками.

Телефон зазвонил, заставляя вздрогнуть. Я потянулся к карману брюк.

Аарон.

И как объяснить ему все, что произошло за пару часов? Я вздохнул, поднялся с дивана, вышел на улицу, ответил и закурил.

– Почему ты до сих пор не у меня? – устало спросил он.

– У меня тут роды, – хмыкнул я, затягиваясь. Кажется, до этого момента я даже не понимал, насколько сильно мне требовалась сигарета.

– Что?

– Кажется, Санчес уже обо всем знает, – отозвался я. – Мы ехали обратно, когда в нас немного постреляли, Анабель перенервничала, ну и теперь я в больнице, а она рожает.

– Черт, – прошептал Аарон, и я был уверен, что сейчас он провел ладонью по лицу. – Тебя хоть раз можно попросить что-нибудь сделать, чтобы это не привело в больницу?!

– Ты говоришь так, будто я специально лезу под пули.

– Зная тебя, я бы не удивился. – Он усмехнулся. Я поднял голову. Небо все еще было затянуто тучами, в воздухе стоял запах мокрой земли. Я глубоко вдохнул. – Ты не ранен?

– Нет, больше испугался того, что девчонка родит прямо в моей машине.

– Если бы ты рассказал мне о том, что принимал роды, я бы не удивился, – рассмеялся Аарон.

– Вот тебе смешно, а я чуть не умер от страха!

– Тетя Генри скоро приедет, поэтому Анабель будет не одна, и Лу, как закончит с подсчетом, тоже будет там.

– Я подожду здесь.

– Уверен?

– Всегда думал, что ты быстрее окажешься в такой ситуации, – признался я.

– Это карма, друг, – усмехнулся Ар на том конце провода. – Но теперь мы знаем, что Карлос начал открыто наступать, а это что-то да значит.

– Нельзя оставлять просто так.

– Его дело передали в прокуратуру, кажется, суд все же будет.

– Иногда меня бесит твоя правильность, – фыркнул я. – Проще и быстрее было бы всадить в него несколько пуль.

– Я бы с радостью, но у меня нет людей, которых не жаль пустить в расход, если что-то пойдет не так.

– Ладно, ты прав, – согласился я, чувствуя, как вселенская усталость опускалась на плечи. Я не спал нормально уже несколько суток, а после всех потрясений спать хотелось еще сильнее. – Пойду проверю, все ли там в порядке.

– Мне уже стоит возвращать твои шутки о женатиках?

– Она похоронила мужа три месяца назад, – ненавязчиво напомнил я.

– И это ты говоришь мне о правильности? – Аарон театрально вздохнул.

Захотелось послать его к черту, но я и так слишком часто это делал.

– Просто напиши мне, когда Лу соберется приехать. – Он ответил тихое «хорошо», мы попрощались, а я вернулся в холл больницы. Ночью казалось, что этот день не может стать хуже, чем он был, но почему-то он все же таким стал.

Я смотрел на происходящее вокруг и думал, как повернется жизнь Анабель. Теперь на ее руках будет маленькое существо, которое требовало намного большего, чем могли дать нам наши родители. Я знал, что Ана росла в приюте, что страх перед будущим вынудил ее пойти работать на семью Перес. Наверное, в обычных условиях она никогда бы не оказалась так близко к криминалу, никогда бы не родила ребенка в двадцать и не побывала под пулями.

Иногда хотелось обратиться к небесам, как часто делал Аарон, и спросить, чем мы все заслужили такую судьбу, но я этого не делал, потому что боялся получить ответ.

Не знаю, сколько прошло времени, кажется, в момент я вообще задремал, потому что очнулся только тогда, когда медсестра легонько тронула меня за плечо. Я резко сел, напугав бедную девушку. Неужели я действительно такой страшный? Не могло же отражение в зеркале обманывать так сильно?

– Поздравляю, папочка, у вас мальчик, – улыбнулась она, взяв себя в руки.

– А с Анабель что? – спросил я, поднимаясь с кресла. Ноги затекли, но я продолжал вглядываться в ее светлое лицо, боясь услышать что-то неутешительное и ужасное.

– Все в порядке, бедняжка перенервничала, пришлось вколоть ей успокоительное, так что она спит, – проговорила девушка, осторожно коснувшись моего плеча. Я посмотрел на тонкую руку, лежащую на ткани пиджака, и она тут же отдернула ладонь, будто я мог убить ее за одно только касание.

– Я хочу их увидеть, – припечатал я, поправив волосы. Медсестра выпучила глаза, будто я сказал самую тупую вещь на планете. Даже если и так, то я часто это делал. Говорить тупые вещи вообще было моим хобби.

– Но… вам нельзя.

– Как нельзя? – переспросил я, прищурившись. – Обрабатывайте спиртом хоть снаружи и внутри, но пустите. Не заставляйте напоминать об очевидных вещах! – возмутился я. – Вы сами назвали меня папочкой, почему я не могу увидеть ребенка и его мать?! – Что я творю? О боже, пора реально заклеить себе рот скотчем. Хорошо, что Аарон этого не видел. Хорошо, что этого не видел никто.

Девушка шумно выдохнула, но кивнула.

– Но оружие вам придется оставить, – пискнула она, я раздраженно цокнул:

– Нет уж, милая, закрой свои прекрасные глазки и сделай вид, что ничего не видела. – Я поправил пистолет в кобуре, спрятал ножи под пиджаком и кивнул в сторону. Плевать, как я выглядел в глазах других людей, когда преследовал свои интересы.

Глава 8
Анабель

Голова ужасно гудела, когда я смогла открыть глаза. Я даже не понимала, где нахожусь. Чувство было такое, будто я плыву глубоко под водой, а все звуки доходят с опозданием. До слуха донеслось тихое кряхтение, сопение, чей-то непривычно ласковый, полный тепла голос.

Я попыталась выстроить в памяти цепочку событий, которые привели меня сюда. Медленно перед глазами появлялся прием у врача, Хорхе, то, как он меня обнимал, его слова.

Ты защищаешь своего ребенка, живешь ради него. Это причиняет мне боль, буквально разрывает изнутри. Моей матери было все равно, а ты живешь так, будто это единственная причина, которая держит тебя в этом мире.

Черт, что с ребенком?

Если бы я могла резко сесть, то сделала бы это. В реальности же получилось только поднять голову и обессиленно опустить обратно. Сил не находилось. Слишком сложно было даже поднять веки, и я все пыталась сползти с постели, пока сердце заходилось в бешеном ритме от страха за ребенка. Я думала, что уже пережила ад в тех нескольких минутах отчаяния и ужаса, но настоящий ад ждал меня в эти секунды, когда мозг не работал, тело не слушалось, а неизвестность пугала.

– Ты очнулась, – облегченно заметил тихий голос, я замерла, а взгляд нашел обеспокоенные карие глаза, оглядел нахмуренные брови. Хорхе внимательно рассматривал меня, затем осторожно помог подняться на подушках. Третий раз. Уже трижды он видел меня в самых унизительных моментах.

– Что с ребенком? – едва слышно спросила я, хотя даже не думала, что могу звучать настолько глухо. Хорхе улыбнулся и, отвернувшись от меня, наклонился к небольшой колыбели.

– Пойдем к маме, малыш, – нежно сказал он, поправив одеяльце. А я вытаращилась на него как сумасшедшая. Я не могла подумать, что в этом опасном мужчине может быть что-то настолько теплое.

Хорхе аккуратно положил ребенка мне на руки, придерживая головку. Я смотрела на маленький курносый носик, на большие карие глаза. Он словно вышел из моих снов и фантазий. Точно такой, каким я его представляла.

Я стала матерью?

Не так я представляла себе свои двадцать лет.

– С днем рождения, милый, – прошептала я, едва сдерживая слезы и ласково касаясь пальцами маленькой щечки.

– Он пришел с началом зимы. – Хорхе замер непривычно близко, разглядывая то меня, то малыша. Я посмотрела на парня, он выглядел растерянным и уставшим. Видимо, торчал здесь довольно давно. И, пожалуй, еще никто такого для меня не делал.

– Как тебя сюда пустили? – поинтересовалась я.

Хорхе загадочно улыбнулся:

– Когда у тебя в руках пистолет, тебе открыты все двери.

– Ты доставал пистолет в роддоме?!

– За кого ты меня принимаешь? – лжеобиженно спросил он. – Всего лишь показал.

– О боже… – Я прикрыла глаза от смущения и осознания этого позора.

– Зато все вокруг тебя ходили на цыпочках, и Генри был в надежных руках, – пожал плечами он.

– Ты назвал моего ребенка Генри?!

– Подумал, ты будешь не против.

– Если бы у меня были силы, я бы пристрелила тебя, Хорхе.

– Тогда хорошо, что у тебя их нет.

– Когда я смогу уйти?

– Вы все еще под наблюдением, из тебя вышел человек примерно, – он опустил взгляд на наручные часы, – сутки назад. Он, конечно, в порядке, родился здоровеньким, но лучше переждать и не рисковать, – выдал Хорхе так, словно готовился к этому вопросу.

Я кивнула, прислушиваясь к ощущениям и только сейчас понимая, как сильно болела каждая мышца в теле. Но вместе с этим чувствовалась неожиданная легкость. Теперь малыш, который должен находиться внутри меня, лежал у меня на руках, мирно посапывая. Так, будто его не волновало ничего в этом мире. А я пыталась совладать с чувствами и жуткой усталостью, что накрывала даже сейчас, после долгого сна. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в моей душе. Казалось, что вместо сердца внутри меня поселился маленький мальчик с аккуратным носиком и пухлыми щечками.

Я глянула на сына и в этот момент поняла, о чем говорили многие матери. Это безусловная, чистая, огромная любовь, которая способна вынести абсолютно все. Теперь я была в этом уверена, теперь я понимала, что мой смысл жизни не надуман, что он реален, и я держу его в руках. Это заставляло мою душу кровоточить. Я бы хотела, чтобы меня хоть кто-то любил так сильно, как я любила своего ребенка. Малыша, которого увидела впервые.

Кровать неожиданно прогнулась под чьим-то весом. Я шмыгнула носом, отвернулась, пытаясь скрыться от слишком навязчивых, внимательных глаз Хорхе. Иногда мне казалось, что он мог видеть людей насквозь, читать их мысли.

– Прости, – неожиданно горько произнес парень. Я ожидала от него все что угодно – шутки, сарказм, очередную глупость, но никак не ожидала горечь и стыд.

– За что? – непонимающе спросила я, бегая взглядом от него к Генри и обратно. Хорхе, правда, выглядел не очень: под глазами пролегли темные круги, воротник белой рубашки запачкался, верхние пуговицы были расстегнуты, рукава закатаны до локтей, а пиджак висел на стуле в углу. – Сколько ты здесь уже торчишь?

– Мне уйти? – снова нацепив маску шута, поинтересовался он, собираясь подняться с кровати. Я вцепилась в его ладонь.

– За что ты просишь прощения? И сколько ты уже здесь сидишь?

– Если бы не я, ты бы спокойно ходила беременная еще пару месяцев, – пожал плечами он, спрятав от меня взгляд. Я тяжело вздохнула.

– Ты правда думаешь, что это из-за тебя?

– Анабель, в нас стреляли, ты перенервничала…

– Ну не ты же в меня стрелял.

– Почему ты говоришь словами Аарона? – В его голосе слышалась усталость. Я покачала головой. Все уже так сильно смешалось между собой, что трудно было отделить свое от чужого и наоборот.

– Потому что он глава.

– Ему бы польстило.

– Мы говорим не об Аароне сейчас, – строго произнесла я, замечая, что все еще держала его руку. Хорхе вновь посмотрел на меня. – Когда ты спал последний раз? – Он зажмурился, затем открыл глаза.

– Думаю, пару дней назад.

– Что?

– Кто-то должен был наблюдать за малышом, я не мог оставить его в одиночестве с этими неприветливыми женщинами! – театрально воскликнул Хорхе. – Ты бы видела их хищные лица!

– Хорхе, – осадила я. – Ты не думал, что их смущало оружие? – Я кивнула на пистолет в кобуре на груди.

– Не думаю, что это проблема.

– Не все люди спят с пушками под подушкой.

– Разве? – притворно удивился он, растянувшись на кровати, словно довольный кот. Я невольно засмотрелась на чуть смуглую кожу, выраженные скулы и хитрый взгляд. – Тогда они счастливчики. – Хорхе уставился в потолок, а я смотрела на него, пока в моих руках спал ребенок, которого я родила от другого мужчины. Моя жизнь точно сошла с ума. – Луиза приедет немного позже, ей нужно было посчитать убытки, а тетя Мартина уже в поезде.

Я зажмурилась. Надеюсь, он не разговаривал с Мартиной. Хотя, думаю, они подружились бы. Она тоже вставляла в каждую свою реплику неуместные, глупые шутки, но в этом и крылось ее очарование.

Неужели я только что признала Хорхе очаровательным?

– Не переживай ты так, – хмыкнул он. – Луиза звонила ей, не я.

– Я не переживаю.

– Да, конечно, – фыркнул он. – У тебя на лице написан ужас. Даже когда в нас стреляли, такого страха, как сейчас, не было.

– Очень смешно, – зевнув, отозвалась я. Сознание снова просилось в темноту. Хорхе молча поднялся, взял Генри на руки и переложил в маленькую кроватку.

– Отдыхай. – Хорхе снял пиджак со спинки стула и направился в сторону двери. Я наблюдала за тем, как он уходил, а что-то внутри меня противилось этому, будто мир приобретал какие-то новые краски, когда он шутил или подначивал меня.

– Посиди со мной еще немного, – пискнула я, надеясь, что он не услышал мой восклик, но Хорхе повернулся без тени смеха и веселья.

– Как ты себя чувствуешь? – Он сел в изножье кровати, пытаясь не задеть меня, и я поджала под себя ноги. – Все еще боишься меня? – выгнув бровь, задал еще один вопрос Хорхе. Я заглянула в его глаза, пытаясь отыскать внутри себя страх, неловкость или хотя бы нежелание находиться рядом. Но ничего из этого там не нашла.

– Ты ведь сказал, что не враг мне. – Произнося эти слова, я знала, что это не ложь. Я в это верила. Хотела верить. – Я убрала ноги, чтобы ты нормально сел, идиот, – фыркнула я. Хорхе рассмеялся и опустился на локоть, с мягкой улыбкой рассматривая меня так бесстыдно, так по-свойски, что захотелось спрятаться, но я уставилась на него в ответ.

– Ты точно не хочешь спать?

– Хочу, – призналась я, еще раз зевнув. – Но не хочу оставаться одна. Никогда не думала, что моя жизнь так круто развернется.

– Никто об этом не думает, а жизнь умеет и любит удивлять, – задумчиво отозвался он. – Я тоже не думал, что буду переживать о том, чтобы девушка не родила в моей машине.

– Конечно, ведь более вероятно было то, что она в ней залетит, – всплеснула руками я. Хорхе снисходительно улыбнулся, задержал взгляд на моем лице, затем отвернулся к стене, а я глянула вниз, замечая на себе легкую больничную сорочку, прозрачную сорочку.

Щеки залила краска, а мне хотелось провалиться под землю от стыда. Конечно, почему бы не засветить грудь едва знакомому парню через день после родов. Я натянула одеяло почти до подбородка. Черт. Я даже не хотела думать, во что превратилась моя фигура. Не сказать, что я о ней переживала, но все же…

Я взглянула на люльку, в которой спал Генри, что-то в груди сжалось от теплоты и всеобъемлющего чувства любви.

Кажется, я все же начинала жить.

– Я рад, что ты в порядке, – неожиданно сказал Хорхе, привлекая внимание.

– Спасибо, – прошептала я, потянувшись вперед. И придерживая одеяло одной рукой, коснулась грубых пальцев Хорхе своими, вымещая в одном касании все, что хотела сказать, но почему-то не могла.

– Не за что, Ана, – улыбнулся он.

Дверь в палату неожиданно открылась, Хорхе сел, я откинулась на подушки. В проеме возникла Мартина, пристальным взглядом оглядев маленькую комнатку.

– Девочка моя! – воскликнула она и почти бегом направилась ко мне, позволяя рассмотреть пятнистое платье, большие серьги-кольца, кудрявые волосы, уложенные на один бок в короткой прическе, которые уже тронула седина, россыпь браслетов на запястьях, звенящих при каждом движении.

Мартина относилась к категории женщин, про которых обычно говорили «необычная». Она могла менять мужчин как перчатки, давать вредные советы, курить целыми днями и пить просекко вместо кофе в семь утра. И при всем этом она считала такой образ жизни правильным. Хотелось бы мне научиться у нее такой же легкости и свободе.

Иногда Луиза напоминала мне ее. Обе яркие, громкие и совсем не стеснялись самих себя.

Тетя заключила меня в объятия, едва не сломав ребра.

– Где наш малыш? – Я расплылась в улыбке, больше не чувствуя себя такой одинокой. Кивнула в сторону люльки и обернулась на Хорхе, но заметила лишь его спину. Он выходил из палаты. С его уходом стало как-то слишком пусто, тускло, словно в комнате выключили свет и она погрузилась во мрак.

– Какой красивый мальчик, – проворковала Мартина, подхватывая ребенка на руки. – Ты уже придумала имя? – Она перевела взгляд на меня. Я улыбнулась, отвлекаясь от Хорхе, и кивнула:

– Генри. – Мартина замолчала, и я была уверена, что она сдерживала слезы. Я не стала говорить, что это имя придумала не я. Как бы она отнеслась к тому, что его придумал другой мужчина? Все-таки Мартина растила Генри почти со школьной скамьи, видела его первые провалы, драки, ходила на собрания и выясняла отношения с учителями. Он вырос у нее на глазах, хулиганил, попал в семью Перес. Мартина побывала на его свадьбе, а затем на могиле. Она видела весь его путь от рождения до смерти и теперь смотрела на его сына, на своего внука. И это разбивало сердце не только мне.

В коридоре раздался перестук каблуков, и вскоре в дверях возникла Луиза, широкой улыбкой освещая все вокруг себя. Я улыбнулась в ответ, Лу метнула взгляд на Мартину, но сначала подошла ко мне.

– Прости, что не приехала раньше. – Девушка села на край кровати, обхватила мои ладони своими.

– Хорхе был здесь все это время, – выпалила я, только потом понимая, о чем говорила. Мартина заинтересованно повернулась с Генри на руках.

– Уверена, из него получилась хорошая нянька, – усмехнулась Луиза. Я так и представила его с подгузником в руках и погремушками вместо пистолета. Стало смешно.

– Кто этот ваш Хорхе? Парень, который был здесь, когда я пришла? – влезла Мартина, остановившись рядом с нами.

– Брат Аарона, – ответила за меня Луиза. Я выдохнула, выпуская ее ладони.

– Это в его машине я чуть не родила.

– Хорошее начало, – хмыкнула Мартина. Луиза поднялась с кровати, с любопытством заглядывая через ее плечо.

Мартина покачивала малыша, тихо напевая под нос колыбельную, Луиза стояла рядом, а я медленно проваливалась в сон, ощущая себя немного счастливее, чем обычно, даже несмотря на то что все пошло совсем не по плану.