Текст книги "Алийское зеркало"
![](/books_files/covers/thumbs_240/aliyskoe-zerkalo-146686.jpg)
Автор книги: Кира Измайлова
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 7
А время шло незаметно: я вдруг обнаружила, что стала тетушкой нескольких племянников, – это мои братья успели жениться и обзавестись потомством, сестры тоже – какая была сговорена, какая на выданье. Вот когда пригодились припрятанные деньги: кому на свадьбу подарок приготовь, кому на рождение!
Ири выросла настолько, что ее вполне можно было принять за взрослую девушку, и хоть одевалась она очень скромно, на нее все равно глазели и юнцы, и бородатые мужчины, и это меня пугало.
– Хоть с головой в портьеру заворачивайся, а лучше в рыцарские доспехи прячься, – ворчала она вечерами, – ты посмотри, мам, опять синяк! Это маркиз Арлен, щиплется, как гусак. Из самого уже песок сыплется, а он все «внученька» да «внученька»! Пень старый…
Что я могла поделать? Ко мне, помнится, не больно-то приставали, но я в этом возрасте не была и вполовину так хороша, как Ирена! Гонять от нее слуг было мне по силам, да она и сама могла и ответить, и оплеуху дать: рука у дочки оказалась потяжелее моей. Но то слуги, они понимали, что не про их честь такой цветок расцвел. Однако, если им прикажут доставить девочку господину…
Но куда деваться? Отправить Ири в деревню к бабушке, смотреть за малышней? Но там тоже парней хоть отбавляй, затащат на сеновал, всего и дел-то… как вон матушку мою. Та, положим, не больно-то сопротивлялась, потому как мой отец оказался ей по нраву, но она была уже взрослой, а Ири еще ребенок! Да и не отобьется она от двоих-троих.
Если бы удалось пристроить ее горничной к какой-нибудь знатной даме или девице из тех, что сумели бы защитить! Ведь Ири умела и одеть госпожу, и причесать, и даже лицо накрасить, уж молчу о шитье и прочем… Но куда там! Какая женщина потерпит подле себя и своих дочерей горничную, которая намного красивее их? Даже дряхлые старухи подбирают служанок поневзрачнее: такие и с кавалерами по углам не обжимаются, и вообще… знают свое место.
Когда меня одолевали такие мысли, я звала ее и шли мы прочь из замка, обычно ночами, недалеко, до оврага. Ири разведала, как можно выбраться наружу, минуя стражу: в старой башне, которая все никак не могла обрушиться, хотя с ее макушки то и дело падали камни, имелся подвал, а из подвала лаз вел за пределы крепостных стен. Конечно, я запрещала дочери лазить на эту башню, она и не лазила… на нее, а насчет подвалов уговора не было – так она и заявила, когда я отругала ее за рискованные похождения и испачканное платье.
Зимними ночами из леса выходили волки. Может, те самые, может, другие, я среди них отличала только ту волчицу, а вот Ири, казалось, знает каждого.
Иногда мимо проходили лоси – огромные и неуклюжие с виду, они двигались удивительно быстро и плавно на длинных своих ногах, взрезая грудью глубокий снег, будто невиданные корабли бороздили пенные волны, и исчезали в лесу. Правда, против соленых сухарей устоять не могли – подходили полакомиться. Особенно лосята любили угощение, совались бархатными мордами в руки, забавно сопели и косили темными глазами – не припрятали ли мы чего-нибудь?
Время от времени откуда-то из темноты бесшумно слетала на мягких крыльях сова – только и заметишь дуновение ветерка, – и снова пропадала.
Ранним утром на снегу мышковали лисы, ослепительно-огненные на белом…
Ну а весной и летом в лесу было раздолье! И по осени – я никогда не забредала так глубоко в лес, как делала это теперь, с Ири.
– Откуда ты знаешь, что это съедобные ягоды? – спрашивала я в который раз.
– Птицы клюют, значит, съедобные, – отвечала она, набивая рот.
– Лоси вон мухоморы едят!
– Но это же совсем другое, мама, – серьезно говорила Ири. – Попробуй. А вот те не трогай. Они тоже красивые, но ядовитые.
– Их ведь тоже птицы клюют.
– Не все, сама посмотри! Только красногрудки, а остальные даже и не пробуют!..
Казалось бы, после таких походов я должна была целый день клевать носом и едва волочить ноги, а Ири тем более, но нет! Я забыла, когда в последний раз маялась после бессонной ночи, и началось это… Верно, как раз после рождения Ири. Случалось подобное и раньше: тогда Ирранкэ коснулся моего лица, и я еще несколько недель вставала бодрой и выспавшейся, даже если удалось урвать всего пару часов сна, но потом это сошло на нет. А когда появилась Ири, я с ужасом думала о том, как буду то и дело вскакивать ночью к дочке, а утром приниматься за работу, но… Ири оказалась на редкость спокойной, почти всю ночь спала беспробудно, а я перестала мучиться от недосыпа. Бабушка говорила: под старость люди спят меньше, но мне-то до старости было еще далеко… Чудеса да и только!
Однако никакое чудо не может длиться вечно, закончилась и наша пускай не вовсе беззаботная, но все-таки спокойная жизнь…
Близился праздник – герцогу нашему сравнялось полвека, и он намеревался отметить это событие со всей родней и знакомцами. В замке началась привычная суета: проветривали и протапливали гостевые покои, служанки носились туда и сюда с перинами и подушками, выбивали портьеры и ковры, надраивали перила и паркет, чистили хрусталь, серебро и бронзу. Кухарки сбились с ног ожидалось немало гостей, и наготовить снеди на такую ораву было делом не из простых!
Ну и я за несколько дней ни разу, считай, не присела: тем отопри кладовую с постельным бельем, этим – сундук со столовым серебром, да пересчитай его заодно… Сбегай туда, сбегай сюда, проверь вместе с экономом и распорядителем, все ли везде в порядке, достаточно ли привезли вина и прочих напитков, хватит ли припасов, не ударит ли хозяин лицом в грязь перед знатными гостями? С нас же и спросят, окажись что не так!
Ири была при мне неотлучно: порой нужно срочно отправить кого-нибудь с поручением, а пока поймаешь какого-нибудь слугу… он, пока добежит, половину забудет, а другую – перепутает! Ири хоть понимала что к чему, а память у нее была лучше некуда, раз скажи – запомнит от и до. Вот она и летала туда-сюда, то на кухню, то еще куда.
Так и вышло, что когда явился очередной гость, обе мы оказались во дворе, как и другая челядь, и видели пышный кортеж – это был какой-то заморский вельможа, так закутанный в меха, будто на дворе стояла не теплая осень, а лютая зима.
Оказалось, что и нас увидели. И запомнили…
Праздновали, как водится, долго и очень, очень богато – негоже скупиться ради такого дела, заявил герцог, и ни супруга его, ни сыновья не могли возразить. Я знала, что у старшего, наследника, человека не то чтобы скупого, но прижимистого, сердце кровью обливается при виде таких безмерных и бессмысленных трат (видно, он удался в свою бабушку), да и младшему милее не пиршества, а путешествия, на которые отец ему денег жалеет… Но разве скажешь хоть слово поперек?
– Когда ж это закончится? – простонала старшая кухарка, утерев пот со лба, и тут же крикнула: – Эй, там, ставьте еще тесто да порубите цыплят!
– Еще дня два потерпи, – сказала я, потому что сама уже не чаяла избавиться от этой шумной толпы. Вот, заглянула к ней якобы с поручением, а на самом деле просто передохнуть, пускай даже в кухонной жаре и чаду. – Кое-кто уже отбыл, скоро и остальные по домам потянутся. Путь неблизкий, им успеть бы до снега вернуться.
– Твоими бы устами да медок наворачивать, – пробурчала она и пошла по кухне, отвешивая подзатыльники поварятам и пробуя кушанья. – Сколько они сожрали – это ж снеди на целую деревню!
– Марион, тебя герцог ищет! – заглянул с лестницы лакей.
– Это еще зачем?
– Он мне не докладывается, сказал, чтоб явилась к нему, и все, – пожал тот плечами и убежал прочь.
– Подожди меня здесь, – велела я Ири, и та кивнула. Пусть лучше побудет под присмотром Катрины, которая меня девчонкой помнит, чем окажется одна наверху, где полным-полно нетрезвых мужчин! – Катрина…
– Пригляжу, – махнула она гигантским половником. – Ири, а ты не стой столбом, порежь-ка пока вон овощи!
Я отряхнула передник, пригладила волосы и живо взбежала по лестнице. Мое счастье – годы меня почти не брали, как бабушку Берту и матушку, а то иные в моем возрасте уже старухи старухами! Повезло, ничего не скажешь…
– Ваша светлость? – присела я в реверансе, когда камердинер впустил меня к герцогу. – Чего изволите?
– Есть у меня к тебе разговор, Марион, – негромко произнес он, мучительно икнул, отпил из бокала и скривился. Это было не вино, а какой-то лечебный отвар, поняла я по терпкому запаху. Ну что же, если пировать несколько суток кряду, в самом деле худо придется, тем более его светлость уже не мальчишка. – О твоей дочке.
Я заставила себя сохранять спокойствие, хотя внутри у меня что-то оборвалось.
– Красивая выросла девчонка, – продолжал герцог, – смышленая и обходительная. Приодеть, причесать – настоящая принцесса получится, а?
Я молчала, не понимая, к чему он клонит.
– Внук одного из моих уважаемых гостей, дэшавара Урзы, увидел Ирену, – сказал он, а я попыталась сообразить, о ком он говорит.
Ах да, это тот раззолоченный вельможа, который все время мерз и требовал натопить сильнее и принести еще жаровен, хотя в его покоях и так стояла нестерпимая духота.
– Увидел и сказал, что хочет взять ее в жены, – продолжал он. – Это самый любимый из внуков дэшавара Урзы, сын его единственной, ныне покойной дочери. Он не наследник и никогда им не будет, но дед потакает ему во всем, Марион, слышишь? Во всем! А мне позарез нужны его корабли и его связи, потому как торговля с югом – это не золотая, это бриллиантовая жила! И если я окажу своему дорогому другу крохотную услугу… – герцог улыбнулся, – он станет намного сговорчивее.
– Вот как… – сумела я выговорить.
– Да. Если мы сумеем угодить его обожаемому внуку, так похожему на безвременно покинувшую этот мир Алишу, да лягут облака коврами под ее ноги, – передразнил его светлость южного гостя, – переговоры пойдут намного легче.
– Но Ирена ведь простолюдинка, – прошептала я.
– Для южан это имеет значение только в том случае, если заключается политический брак, – ответил он. – В остальном… красота, или деньги, или все разом, вот как они выбирают невест. Вдобавок… – тут герцог подался вперед, едва не опрокинув кубок, – она не вовсе безродная, верно? Наши с тобою деды, Марион, были сводными братьями, и об этом не слыхал только глухой! Да и взглянуть на нас – похожи ведь, а?
– Да, ваша светлость, – ответила я, пытаясь сообразить, как теперь быть.
– И отец Ирены, сдается мне, был отнюдь не подлого происхождения, – хмыкнул он. – Сознайся наконец, от кого ты ее нагуляла? Уж не от дальнего ли нашего родственничка, виконта Иддена? Что глаза прячешь? Угадал? Больно уж девчонка на него в профиль похожа, а сам Идден давно носа к нам не кажет…
Я промолчала, решив, что так будет лучше, а виконт, которого я помнила крайне смутно, переживет приписанного ему внебрачного ребенка, тем более девочку.
– Угадал, похоже, – довольно сказал герцог. – Ну да это уж мелочи. Сколько ей лет-то, запамятовал?
– Зимой будет двенадцать, – выговорила я. – Ваша светлость, она ведь еще ребенок! Как же…
– Ничего, вон какая кобылка вымахала, на все пятнадцать потянет, – фыркнул он. – В тебя статью пошла, похоже… А что молода, не страшно, на юге девчонок как раз в этом возрасте и отдают. Ну да мы годок-другой припишем для верности… И не благодари!
Я уставилась на него во все глаза.
– Что ей тут делать-то? – спросил герцог, допив свой отвар и передернувшись. – Замуж ее кто возьмет? Такой же, как ты? Да и не успеют присвататься – принесет в подоле, уж поверь. Чтоб мимо такой красоты пройти да утерпеть – это надо святым быть, а у нас тут таких не водится. Сколько еще ты сможешь ее укарауливать? А то сама влюбится в проходимца какого-нибудь да и сбежит с ним. Так хоть пристроена будет, на золоте есть, на шелках спать, в собственном дворце жить…
«А потом она надоест этому мальчишке и отправится на кухню, а то и на невольничий рынок, – могла бы я сказать, но сдержалась усилием воли. – Или он подарит ее какому-нибудь из своих придворных. Вроде бы у южан это в ходу: оделять отличившихся конем из собственной конюшни, перстнем со своей руки, одеянием с господского плеча… наскучившая жена ничем не хуже!»
– Великодушие вашей светлости поистине безгранично! – сказала я, склонившись в реверансе как можно ниже, чтобы он не увидел моего лица. – Не знаю, как и благодарить вас за такое участие в судьбе моей дочери…
– Не благодари, – ухмыльнулся герцог. – Очень уж удачно сложилось… для всех, а, Марион? И у тебя голова болеть не будет о том, как бы дочку уберечь до поры да пристроить, и я живо старика Урзу придавлю, мол, если хочешь внучка побаловать, подавай-ка договор на моих условиях! Каково?
– Вы всегда отличались большой дальновидностью и редким чутьем, ваша светлость, – смиренно ответила я.
– То-то же… – Он подумал. – Так… У южан еще есть дела у наших соседей, но к зимним праздникам они вернутся… бедолаги! Уже теперь в сто одежек кутаются, а каково им будет зимой, а, Марион? Они, говорят, и снега отродясь не видывали, уж младшенький-то точно!
– В самом деле, им здесь неуютно, – подтвердила я. – В их покоях жарче, чем на кухне в разгар готовки.
– Топите, сколько прикажут, – кивнул герцог. – И вот еще что…
Он бросил мне увесистый кошелек.
– Справь девчонке приданое. И платье на свадьбу. Не королевское, конечно, но чтоб видно было: не простую служанку отдаем, а… скажем, дворяночку из бедных, не титулованную. Ясно? Справишься?
– Конечно, ваша светлость, – кивнула я.
– Ну, тогда иди. Да помалкивай покамест!
– Разумеется, ваша светлость, – ответила я, еще раз поклонилась и вышла.
Тяжелый кошелек оттягивал мой карман.
* * *
– Я лучше в лес к волкам жить уйду, – заявила Ири, услышав, какой подарок приготовил ей на день рождения наш герцог. – Неужели никак нельзя отказаться, мама?!
Я только крепче прижала ее к себе: мы сидели на кровати в своей комнате и держали военный совет.
– Послушай еще вот о чем, – добавила я и пересказала все те доводы, которые мне самой не раз приходили на ум и которые повторил герцог. – Я и впрямь тебя не уберегу, ты слишком красивая, Ири, но всего лишь служанка. А ты знаешь, что случается даже с дурнушками…
Она молча кивнула: о таких вещах дочь моя знала с малых лет, да и как не узнать, когда в замке служанки шмыгают туда-сюда и шепчутся о своих милых, а в деревне так уж и вовсе подобного не стесняются!
– Как ко мне бабушка никого не подпустила, даже не знаю. То ли времена другие были, то ли люди? А еще жив был старый герцог, он, бабушка говорила, виноватым себя чувствовал, что моего деда куда-то отослал, а тот не вернулся, и не велел нас с нею трогать. А нынешний, хоть и знает, что мы родня, а все равно…
– Не лучше племенной кобылы, – гневно фыркнула Ири.
– А кто знает, не лучше ли тебе будет замужем? Как он сказал – на золоте есть, на шелках спать… – пробормотала я.
– Конечно, мужу ноги целовать и до скончания века взаперти сидеть еще с десятком таких же… будто ты никогда не слыхала, как женщины у южан живут!
– Вдруг ты станешь любимой женой?
– А вдруг нет? – Ири обняла меня за шею и положила голову мне на плечо. – Я не пойду замуж, пускай это будет даже самый распрекрасный принц! А он вдобавок вовсе не принц и совсем не прекрасный, ты же видела!
Я видела, конечно. Внук дэшавара Урзы, Алиш, мог бы показаться симпатичным юношей, если б не был так толст. Должно быть, баловали его с раннего детства, сдували с него пылинки и подносили яства, каких только душа пожелает. А поесть южане любили…
Другое дело, что прочие-то и верхом ездили, и с саблями управлялись так, что любо-дорого посмотреть, и плясать были мастера на загляденье, а Алиш предпочитал возлежать на мягких подушках и наблюдать за остальными. Вдобавок капризен он был неимоверно, а еще вспыльчив и обидчив. С вельможами, правда, Алиш держался весьма обходительно и почтительно, но вот прислугу свою мучил несказанно…
А я еще подумала: надо же, для Урзы Алиш – сын любимой умершей дочери, совсем как Ирранкэ для его деда! Вот так каприз судьбы… Они ведь совсем разные! А хотя, говорят, у судьбы двух одинаковых не бывает…
– Что, так и будешь до старости в девицах сидеть? – усмехнулась я, чтобы отвлечься.
– Когда-нибудь встретится… настоящий, – странным тоном ответила Ири. – Как тебе. А нет, так фальшивки мне не надо.
– Не о том мы говорим! – встряхнула я головой. – Так или иначе, рано тебе замуж! Это раньше в тринадцать отдавали, но то во времена моей бабушки… а тебе-то и двенадцати нет. А и исполнится – не отдам!
– Ты же сама сказала – никак не воспротивишься, если герцог приказал, – напомнила она.
– Именно.
Я отстранилась, встала и вынула из тайника тот кошелек, что передал мне когда-то Ирранкэ. Там оставалось еще больше половины, потому как зазря я деньгами не швырялась, да и семейству помогала умеренно, чтобы окружающие не заинтересовались, откуда это у меня лишние деньги, не подворовываю ли…
– Это откуда? – удивилась Ири.
– Отец твой оставил, – ответила я. – А я сберегла. Думала, пригодится тебе в приданое, когда замуж соберешься, на обзаведение хозяйством, то да се, мало ли…
– Вот меня и собрали, не спросив!
– А это вот герцог дал. – Я бросила рядом второй кошелек. – Тоже… на приданое для тебя, чтобы перед женихом стыдно не было.
– Мам… – Ири подняла на меня свои невозможные глазищи. – Но это ведь такая прорва деньжищ! Давай просто возьмем их и сбежим! На это же можно свой дом купить и хозяйством обзавестись, как ты говоришь…
– А ты думаешь, зачем я их тебе показываю? – усмехнулась я и села обратно. – Послушай, никого поблизости нет?
– Никого, – на мгновение замерев, ответила она. – Все спят давно, умаялись. Так что же, мама?
– Надо сперва придумать, куда бежать, – ответила я, взвешивая на ладони кошелек Ирранкэ. – Так, чтобы сразу не отыскали. Герцог, сама понимаешь, страшно обозлится, если ты исчезнешь. Этак вот гости вернутся, а птичка-то упорхнула! И как с ними объясняться? Алиш разозлится, что ему новую игрушку не дали, дэшавар осердится, чего доброго, и прости-прощай, торговый договор!
– И если нас поймают…
– Меня в лучшем случае на конюшне выпорют и в деревню сошлют коровам хвосты крутить, а тебя… Не знаю. Если до приезда гостей успеют поймать, то им отдадут, а если после…
Я замолчала.
Я долго уже размышляла о том, куда нам с Ири податься. Само собой, подальше отсюда, может быть, даже через пролив… Но до побережья еще предстоит добраться, а ведь зима на носу! Зимы у нас суровые, путешествовать на своих двоих и опытные странники не отваживаются, отсиживаются где-нибудь в тепле… А мы? Я, сроду не бывавшая дальше матушкиной деревни, да девочка-подросток – далеко ли мы уйдем?
Можно было бы купить лошадей, да вот беда: я не умею ездить верхом! Взять еще и повозку? Править-то я умею, телегой, во всяком случае, правила в деревне… Но как это проделать, не привлекая к себе внимания? Где держать этих лошадей? Корма им задать и вычистить я еще смогу, но вот запрягать и распрягать – та еще забота!
Нет, с лошадьми хлопот полон рот, а случись что – даже в лесу с ними не спрячешься. А на дороге беглецов выследить намного проще…
У матушки моей в погребе не отсидишься, там искать станут в первую очередь. Да она и сама убоится герцогского гнева, решит, что внучка от своего счастья бегает, да и шепнет кому надо, где мы с Ири прячемся.
– Нужно уходить по первому снегу, – сказала вдруг она, до того сосредоточенно о чем-то размышлявшая. – Чтобы следы укрыл.
– На снегу, наоборот, намного виднее, – нахмурилась я и вдруг вспомнила слова Ирранкэ: «Мы и на рыхлом снегу почти не оставляем следов». Может, Ири сумеет не потревожить и снежинки, но мне это уж точно не по силам!
– Это как идти, – задумчиво проговорила Ири. – Главное – убраться подальше, а самые морозы лучше где-нибудь переждать. Только нужно такое место, где нас точно не станут искать…
– А что, если… – я прикусила губу. – Старая герцогиня!
– Что? О чем ты, мам?
– Вдовствующая герцогиня, матушка его светлости, – напомнила я. – Она живет в своем поместье к западу отсюда, днях в пяти, кажется. Он приглашал ее на праздник, а она ответила, что уже слишком стара для такого путешествия и увеселений. Ей никогда такое не нравилось…
– И ты думаешь, она нас пустит? – тихо спросила Ири. – И не выдаст?
– Не знаю, но очень на это надеюсь, – честно ответила я. – Ко мне она всегда относилась благосклонно. И тебя видела, когда приезжала навестить сына. Ты была еще совсем крохой, только-только научилась ходить… Ее светлость строгих нравов, но мне почему-то выговаривать не стала, вздохнула только, покачала головой и дала тебе старинную серебряную монетку на счастье.
– Эту? – Ири выудила из-за пазухи монетку: я пробила в ней дырочку, чтобы можно было носить на шнурке.
– Ее самую.
– Тогда пойдем к ней? Может, если ей все-все рассказать, она правда нас спрячет? Хотя бы до весны!
– Попытка не пытка, – вздохнула я. – Но придется тяжело, Ири. Мы с тобой никогда так далеко и надолго не уходили, а ведь придется нести с собой и вещи, и припасы – как знать, сможем ли мы купить что-нибудь по дороге?
– А зачем нам идти по дороге? – нахмурилась она. – Пойдем напрямую, лесом.
– Ты смеешься? Я в трех деревьях плутаю!
– А я нет, – серьезно сказала Ири. – Да и… волки выведут. Только надо одеться потеплее и взять одеяла, а то в лесу ночевать холодно, а огонь не разожжешь – заметить могут.
– Так и замерзнем где-нибудь под кустом, – мрачно пошутила я, пряча кошельки.
– Лучше уж так, чем на всю жизнь в клетку, – ответила Ири и накрылась одеялом с головой.
Я посидела еще немного, потом улеглась рядом, обняв дочь покрепче, а она, успевшая уже задремать, прижалась ко мне, как делала это всегда.
«Ирранкэ, – сказала я, глядя, как медленно движется серп луны за окном, – что мне делать? Куда ни кинь – всюду клин! Останемся – Ири, радость мою, отдадут этому толстяку на забаву. Сбежим… как знать, останемся ли живы? Волки-то нас не съедят, но замерзнуть зимой в лесу – проще некуда!»
Ири повернулась во сне, сбросив одеяло, я потянулась укрыть ее и замерла: лунный свет падал на ее руку, и мне показалось, будто на коже проявляется едва заметный светящийся рисунок, тонкий, замысловатый… Такой же или похожий я видела у Ирранкэ. Но у него… я думала, это татуировка. У Ири же не было подобных отметин на коже, я все ее родинки наперечет знала! Тут луна зашла за облако, в комнате потемнело, и сложная серебристая вязь на руке Ири, померцав, исчезла. Но не померещилось же мне?
– Может, это ты мне так знак подаешь? – прошептала я одними губами. – Если Создатель сотворил вас из лунного луча и первого снега… Первого снега, вот как!
– Мам, ты что, не спишь? – пробормотала Ири, приоткрыв один глаз.
– Сплю, сплю, – заверила я. – Просто размышляла. Ты права. Уйдем по первому снегу.
– Стоило столько раздумывать… – зевнула она и снова заснула.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?