Книга: Виктория - Кнут Гамсун

Сюжет банальный, любовь-разлука-заново любовь-смерть, поэтому концовке я даже не удивилась(если что это не спойлер, аннотация давно все рассказала сама), но как же грустно осознавать, что такое светлое и приятное чувство не смогло соединить итак два любящих сердца, сплести их судьбы воедино, сохранить жизнь. 

Как мне показалось, Гамсун не особо заморачивался с раскрытием персонажей, что мы имеем: Юханнес-отверженный смельчак, который готов все проглотить и сохранить не только свою честь, но и окружающих; Виктория- типичная красивая дама, умна, скрывает свои чувства, но их всплеск, конечно же, неизбежен. Все. Если вы ждете глубинного анализа, роста героев, тут этого нет. 

Даже описания природы не особо были к месту, так как главный акцент в книге делается на проблему любви сословий. 

Сказать мне больше нечего. Грустно, больно, но на один вечер. 

Птиц стрелял, рыб ловил

И леса боготворил.

А с людьми, неважно с кем,

Был чудаковат и нем,

Ну а если говорил,

То в разы сильней чудил.

Между Евой и Эдвиной

Выбрал выстрел себе в спину.

В целом, конечно, произведение интересное. Особенно для своего времени. Правда, я при чтении не раз вспоминала даже не героев Достоевского (с творчеством которого у Гамсуна явно есть связь), но «Героя нашего времени» - та же всесторонняя защита своего достоинства за счет достоинства или даже жизни других людей при видимой загадочности и поэтичности натуры. Страницы воспоминаний Томаса Глана, посвященные природе, читать было приятнее всего.

Роман «Виктория» тоже проводит читателя под эмоциональными качелями, которые толкают друг другу персонажи – сын мельника Юханнес и дочь знатного владельца замка Виктория. Но здесь поведение героев выглядит более понятным (хотя по-прежнему и не всегда логичным – одно из достоинств этих двух романов Гамсуна, невыстроенность поведения или хотя бы размышлений персонажей по ожидаемым колеям, хаотичность, приближенная к действительности). Симпатия, мечты, взаимная ревность, обиды, уязвленное самолюбие. По ходу повествования герои не раз меняются местами: то девушка явно выше по положению, благосостоянию, признанию, то сын мельника становится писателем, сначала местного значения, а потом и повсеместного, то он ищет ее внимания, то она. Завершиться эта борьба могла только с уходом одной из сторон, что и случилось в финале.

Как сейчас помню эти милые женские голоса надо мной: - Ты не читала роман Гамсуна? Обязательно прочитай. Это что-то волшебное и пронзительное до слёз. В нём, душа и тайная боль нас, женщин. Когда Гамсун был уже стареньким и всеми отверженным из-за своих связей с немцами, женщины дарили ему цветы, лишь за то.. что он написал — Викторию.

Этот образ нежно свёл меня с ума в детстве: значит, в мире есть не только сказки, но и таинственная книга, Нарния взрослых, в которой сокрыта тайна женской души, любви? Ночью, в постели, я закрывал глаза. Мама целовала меня в лобик, а я.. ласково проваливаясь в сиреневые сумерки сна, бредил вслух: Виктория, Виктория.. Однажды утром, мама с улыбкой спросила меня: Саш.. кто такая Виктория? Новая девочка в школе? Иногда я смущался и засыпал, закрыв свои губы — ручками, чтобы не выдать свою тайну.

Вечер. Роман дочитан. Перечитан. Погасил свет и вновь лёг на диван. На моих коленях — Виктория. Вес томика Гамсуна, напоминает нежный, тёплый вес головки моего смуглого ангела, когда она лежала на моих коленях. Я гладил её чудесные каштановые волосы и читал стихи. Почему мы не вместе сейчас? Почему, скажи? — Спрашиваю я вслух у смутного силуэта моего кота на полу (комнатные сумерки). Кот улыбается мне чеширским, серым хвостом, и, о чудо: я слышу его мысли, хотя выпил всего один стакан вина: рановато..

- Саша.. ты сидишь в темноте, с раскрытой книгой на коленях, и разговариваешь с котом. Кто ты? Ты ведь не человек, я давно это подозревал. Ты — кот? Вроде нет. Бескрылая грустная птица? Ты ведь любишь птиц. Разговариваешь с ними, как герой Гамсуна.

Я удивляюсь шёпотом мысли: кот.. а ты читал Гамсуна? Ты.. точно, кот? Кто ты?

Боже мой! Почему начало любви так похоже на сказку, на нежный 4-й день творения, когда ещё не было людей на земле, и человек ещё только нежно предчувствовался в звёздах, сирени, трепете ночной листвы. Ах, влюблённые не случайно живут, словно бы на далёкой планете, а не на этой печальной и безумной Земле, где любовь преследуется, как ведьмы в средние века.. только потому, что они чуточку отличаются от других. Да, не случайно влюблённые называют друг друга ласковыми именами. Как герой Гамсуна мог бы ласково назвать Викторию свою? — ласточка, травка моя, луна моя.. лунёнок. Почему он её так не назвал и это делаю за него — я? Ах, влюблённые словно бы населяют луну своих отношений, таинственными существами Эдема, 4-го дня творения.

Помните, как у Пушкина: жил на свете рыцарь бедный.. Жил на свете сын мельника — Юханнес. Странный и нежный юноша. Он разговаривал с птицами в лесу, с камнями, давая им имена, и, словно старец, скрывался в пещере, но не для молитвы, а для поэзии и мечты, а все знают — ну, ладно, не все,  — что мечты — это первая молитва ребёнка. Да и взрослого, особенно.. если это мечты о любимом человеке, или любви. Все знают — правда, все, — что мельница с древних времён окружена ореолом тайны и волшебства: и русалки там водятся, и Пушкин.. точнее, герои Пушкина: Онегин и Ленский стрелялись возле мельницы..

Итак, наш герой — чуточку не от мира сего. Эдакая мужская ипостась — Олеси, Куприна. И куда же в сказке о любви, без принцессы? Юная Виктория живёт в прекрасном замке (большой особняк). Но для нашего Юханна — она принцесса, царица! Кстати, я в этом плане монархист: 21 век. Россия.. но в Москве живёт моя царица. Вы никогда не видели цариц? А она ходит в тот же парк, что и вы, в то же кафе, как простые люди. Удивительной скромности, царица..

Обычно, девушки мечтают о принце на белом коне, а у Гамсуна.. в саду, при замке, водится удивительное существо, какое водилось быть может в Эдеме: женщина на белом коне, в зелёной амазонке.. Фактически, мы видим соединение двух природ, стихий — земли и неба: мы видим укрощённого Пегаса, т.е. мужское, крылатое начало, ставшее от этого нежного укрощения — тысячекрылым. Спрашивается, что может помешать двум влюблённым быть вместе, если они созданы друг для друга? Кот смотрит на меня удивлённо. У хвоста нервный тик. Молчит, как молока в рот набрал.. Боже.. как бы мне хотелось, хотя бы иногда, после второго бокала вина, отдавать свою душу Мефистофелю и иметь дар Фауста, но лишь во время чтения..

Вот наши герои, уже чуточку повзрослевшие, сидят в осеннем саду на тургеневской скамейке, вечной, как наш мир, ибо одна и та же песня любви поётся от века: зажигается звезда в ночи.. это песня любви. Поёт соловей на заре — это песня любви. Сильный мужчина, у колен женщина ставший вдруг бесконечно-ранимым, почти прозрачным, как японская ваза, бледным голоском признаётся ей в любви.. это тоже, песня любви. Или русский паренёк, пишущий странную рецензию, больше похожую на письмо — это тоже, песня любви..

Ещё одна звезда зажглась над нашими влюблёнными, распустилась, как небесный цветок, и, о чудо, Виктория, робеющей рукой, словно бы что-то припоминающей, сосредотачивающейся, лезет к себе за корсет и достаёт листочек, вырезанный из газеты: это стихотворение Юханнеса. Стих о ней! Он стал поэтом, вдали от неё, и она следила за его творчеством, за его сердцем, как астроном, ловящий сигнал с далёкой звезды.. Ах, женское сердце знает, что стихи порой могут быть населены не менее таинственной жизнью, нежели далёкие звёзды. У Гамсуна это чудесно описано:

Листок бумаги пропитался ароматом её кожи

Боже.. да с таким листком от любимой, хоть на луну, хоть в ад! И он бы нежно зарос цветами, и луна зацвела бы флоксами, розами, к удивлению астрономов всего мира. Несколько астрономов даже бросили бы пить. А некоторые — начали бы. Подумалось: может поэтому влюблённые прошлых веков не сходили с ума от любви, или им было несколько легче, что у них, при расставании, был платочек с запахом их возлюбленных? Ах, если бы у меня был такой платочек с милым запахом моего смуглого ангела.. правда, с ним хоть на луну. Было бы чем дышать.. Лётчики в стратосфере, прикладывают к лицу кислородную маску, а я бы.. приложил сиреневый платочек с запахом моего смуглого ангела. Из меня бы вышел талантливый и интересный сумасшедший..

Так вот, держа листочек в руке, Виктория шепчет мне.. ну, то есть, Юханнесу: шепчет нам, в общем: я.. люблю тебя. Всё. Это катарсис.. Ещё одна заезда расцвела в листве над нашими героями, ещё один бокал наполнился красным вином в моей спальне, словно бы сам собой, и мой кот нежно улыбнулся хвостом и мурлыкнул, потому что я дал ему кусочек вкусного сыра. И всё это от одного слова женщины! Чудеса..

Ах, вот тут бы и пригодился мне дар Фауста! Как бы мне хотелось сказать: остановись, мгновенье! Замрите навсегда два юных сердца, в этом тёплом янтаре сентября! Дальше ведь будет боль.. будет — жизнь. Нет, это не роман. Это какое-то.. мироточение любви. Вот я случайно капнул на зелёный томик Гамсуна, красного вина. И.. мурашки по коже: кровь в траве.. Книга кровоточит.. Капнул, уже намеренно, вина себе на грудь, и на белой футболке образовалось алое пятно. Грудь моя кровоточит любовью, тоской по любимой.. Кот подозрительно смотрит на меня. Тик хвоста нарастает..

Как там писал Гамсун? — На пути любви — цветы и кровь, кровь и цветы.. Словно любовь кто-то ранил, и она идёт по вечернему полю, покачиваясь и держась за рёбра, и трава, цветы окрашиваются в алый цвет.. Где ступает любовь, там всегда — цветы. Милый Гамсун, ты ошибался. На пути любви нет крови и любовь не вянет, как анемон, от малейшего прикосновения боли. Кто-то незримый ранит любовь, и она, как луна в небе, на миг скрывается облаками. Но не умирает никогда, и если она родилась, она — вечна, она — древнее мира. Может поэтому.. мир и ангелы завидуют ей?

Любопытно некое синестетическое смещение в плане души и тела, в романе Гамсуна. По сути, мы видим (ну, кто, мы? Я, два бокала вина во мне и удивлённый кот на полу) в образе таинственного Юханнеса, общающегося с птицами — обнажённую женскую душу, общающуюся с ангелами (в этом смысле изумительно в своём мистическом трагизме, письмо Виктории, которое можно поставить на один уровень с письмом Татьяной Лариной. А жизнь Виктории в богатом и строгом замке, где нельзя проявить свои чувства, лишь проговаривая их — шёпотом, как лунатик, предстаёт пред нами бытием мужчины: Гамсун предвосхитил роман Кафки — Замок. И если герой Кафки не мог попасть в Замок, то герои Гамсуна — амбивалентно заточены в нём. Любовь — как замок. Она — не может вырваться из него, Он — войти в него. Войти в сердце Виктории и освободить её от него.. от себя.

И творчество Юханнеса предстаёт в этом смысле с ирреальной стороны. Открыть вам маленькую тайну романа? Юханнес пишет свой роман, и то, что он пишет, на уровне чувств, боли, сбывается в жизни. Но это не так важно: он бессознательно переносит в роман, словно обнажённые души после смерти, в рай искусства, себя и Виктория: их любви нет места в этом мире, но она будет вечно существовать в его романе. Там они будут счастливы..

Таким образом, мы видим идеальный образ Инь Янь: Виктория, внешней кожей чувств — мужское начало, скрывающее в себе таинственное, пленённое сияние — женского, а Юханнес, во внешней коже чувств — это женское начало, скрывающее, как сердце и семя в своих объятьях — мужское. Очень интересно наблюдать, как эти «начала» Инь Янь мерцают в наших героев и меняются местами, в их нежных ссорах, любви-вражде, дуэлях любовных, знакомых каждому любящему: потому что они одно целое, и, не понимают ещё, что — раня себя, ранят и другого, а раня другого, ранят себя, словно дети думая, что эту боль им причинил любимый.

К слову, это могла бы быть изумительная экзистенциальная дуэль, если её художественно развить. Например, некий сон Виктории: Раннее утро. Река в тумане. Под осенними деревьями стоят мужчина и женщина: дуэль. Она в чудесном чёрном платье в цветы (как есть платье — в пол), а он.. пусть будет голым. Это же сон Виктории. Они целятся друг в друга. Но у в руках мужчины — обычный пистолет. А в руках женщины — веточка клёна. Женщина грустно и как-то ласково улыбается любимому… прикладывает веточку к своей груди, словно это дуло пистолета. И в этот же миг, грудь мужчина окрашивается в красное. Он падает замертво, с именем любимой на устах, словно бы впервые поняв, как ей больно.. Через мгновение, она падает в цветы, вслед за любимым, со словами: люблю тебя.. Хм.. из меня мог бы получиться не только талантливый сумасшедший, но и забавный писатель..

Юханнес, мучаясь от разлуки-расставания с Викторией, пишет роман о любви, на своём чердаке (сосед — русский. Думаю, что это призрак Достоевского, если учесть тональность романа). Пишет роман 9 месяцев: срок беременности. Кстати.. было бы любопытно пожить в таком мире, где.. после расставания с любимой, мужчина бы вдруг оказывался — беременным. Ночь, тишина, соседи спят.. и вдруг — мужской крик разрывает тишину. Птицы взлетают с ветвей: мужчина понял, что — беременен. Как бы рожал мужчина? Интересно. Экзистенциально: самокесарение, лёгкое харакири. Всё лучше, чем резать вены в любви, правда? Я пробовал.. В смысле, не рожать, а вены..

Вот и наш Юханнес, в лучших традициях Достоевского, грезит о самоубийстве: мысль вылетает из головы, как птица.. Юханнес вынашивает книгу под сердцем, книгу о Виктории. Знаете что мне это напомнило? Адама.. беременного Евой. Он ведь её тоже, вынашивал под сердцем. Ева — как маленькое самоубийство Адама? Что жизнь мужчины, без женщины, даже в раю? Безумие и смерть.. Женщина — душа мужчины, вечно отлетающая от него, вечно покидающая его.. Это так же естественно, как осень. Как перелётные, осенние ангелы.. Интересно.. Адам кровоточил на цветы, когда во сне рождалась Ева? Эх, почему я не художник.. Меня бы выгнали из академии художников( Кстати, роман Гамсуна изумительно читается с иллюстрациями Мунка. У меня такой томик). Это же страсти а-ля Достоевский: чем не первая ссора на земле, когда ты словно истекаешь.. кровью чернил, тишины? Понятно, мужчина давно не Адам. Но в ссоре, молчании с любимой, он тоже истекает во сне.. снами о любимой: ночная постель намокает семенем от поллюций: она такая же тёплая, как и кровь. И в темноте не отличима от крови, поверьте, и спросонья мужчина может даже закричать от ужаса, увидев это..

Но и Виктория мучается, не меньше нашего Юханнеса (кот на полу удивлённо посмотрел на меня: нашего??), просто.. просто.. женщины порой страдают — шёпотом, как лунный свет в осенней листве: не всегда понятно, где дрожь листвы, где трепет света: без томика Достоевского и бутылки вина, не разберёшься.. Вы задумывались над тем, сколько сил стоит женщине, сдержать в себе всю неизбывность боли судьбы, любви, сердца, просто пройдя, как Виктория в театре (со своим женихом), мимо Юханнеса, сделав вид, что не заметила его?

Да такой концентрации воли, хватило бы на подвиг индийского святого, ушедшего на десятилетия в пещеры, или на написание гениального романа, на покорение луны.. Но, побледнев лишь сердцем, и чуточку лицом.. Виктория проходит мимо. Или в парке, робко говорит: я тебя люблю. Понимаешь? Люблю.. И мужчина, этот вечный ребёнок, не понимает, почему слёзы на глазах женщины. Он не понимает, почему она будет с ним потом холодна. Нет, она его не разлюбит.. Её слово — люблю, словно душа и птица, вылетела из её груди. Эта любовь останется с ней навсегда. Наш Юханнес (кот спит на полу, но на этом слове, хвост его дёрнулся, приподнялся, как лунатик во сне), как и полагается мужчинам, думает, что Виктория его разлюбила.. Почему мы в любви так часто оглядываемся, словно Орфей, на призраков страха, сомнения, боли, а не на любовь?

Вы никогда не ощущали себя — ангелами? Спорим, ощущали, но не задумывались об этом? Когда читаешь о великих трагедиях любви былого, где сердца словно бы разбивались о незримые стены, (для нас, сегодняшних), но тогда, это были реальные, исполинские стены, чудовища даже: разность происхождения, цвет кожи, он женат, а она — нет, а что общество скажет? (ох, это прям змей Горыныч!). О нём Остен любила писать. В этом смысле, Остен и Бронте, для меня — изумительные писательницы фэнтези.

И вот ты думаешь, со слезами на глазах, держа томик Гамсуна.. Бронте, не важно: что вы делаете с любовью, люди? Любовь, настоящая, это чудо на земле, как таинственная планета, приближающаяся к земле раз в 5000 лет: берегите любовь! Когда рождается любовь, чуточку рождается снова и бог в нашей груди.. небо в груди. Всё суета и тлен, по сравнению с любовью, всё — цепи из цветов. Но идут века, и люди всё так же мучаются, рвутся из цветочных цепей… непреодолимых, почему-то. А через 200 лет, кто-то будет читать о наших сегодняшних «непреодолимых трагедиях» в любви, и так же плакать. Боже.. когда это закончится? Это любовь плачет. Ангел в нас, плачет веками..

Я люблю Кафку, его мрачные миры абсурда, где человек может однажды проснуться насекомым или проснуться от прикосновений незнакомца в постели, с улыбкой говорящего тебе, что ты — приговорён к смертной казни. Кажется, большего абсурда быть не может, согласны? Может.. Мы ведь все, любили. Вот что сказала Виктория Юханнесу:

Я ваша! Я люблю вас!! Но.. между нами ничего не может быть. Неужели вы не понимаете.. что папа вам откажет?

Боже.. у меня слёзы подступили к горлу на этих словах. Это же чудовищный абсурд!! Кафка — ребёнок, по сравнению с ним. Любовь мучается, гибнет среди белого дня, истекает кровью в парке, а люди проходят мимо, улыбаются, кушают мороженое, говорят о новой модной книжке, новом модном платье..

Или вот ещё, из мира Кафки: Виктория просит Юханнеса — забыть её, и чтобы он перенёс этот удар, как мужчина.

Что это значит? Понятно, за кадром строки, чуткий читатель понимает, что Виктория страдает сама и ей тяжело дались эти слова.. Порой для женщины, вот так подавить в себе любовь, не менее болезненно, чем сделать самой себе аборт, как в прошлые века. Это ад. Женский ад, который и не снился мужчинам. Но прислушайтесь к этому. Неужели мы все так привыкли к этому бреду и аду, что для нас это — норма, и мы уже не видим, где здесь ад? «Перенеси удар, как мужчина..».

Как мы читаем и понимаем это? Глазами? Кусочком плоти? Лоскутком изношенным, времени — моралью? Для любви в нас, читающей это через 5000, или 1000000 лет, это звучало бы так: будь сильным, перенеси этот удар, как.. луна, или как температура в Акапулько, или как строчка Платонова, или как куколка бабочки.. (в детстве мне казалось, что это сердце листвы, разрывающееся от красоты и боли). Это же.. бред! О каком «мужчине» мы говорим? О норвежце? Русском? О мужчине 14 века, 19, 21 или 27-го? А если.. мужчина не может жить без любимой, буквально, как Юханнес (он это поймёт позже, как и полагается, тут, на земле, где время расходится с чувствами, как душа — с телом: чуточку не совпадает и одно вечно обгоняет другое), и если женщина для мужчины — как воздух? Понимаю, мы живём в мире эха, отражений, как в аду, и эти слова, как и слова любви, повторяют все кому не лень, но ведь есть среди них и исключения, как Юханнес, и, лишившись воздуха — любимой, он физически не может дышать ничем иным: ни жизнью, ни искусством, ни религией, ни другими женщинами.. Это так же невозможно, как научиться дышать — амиаком, водородом, углекислым газом: это словно бы состав мрачных атмосфер далёких планет. Я это ощутил на себе: без смуглого ангела, и правда нечем дышать в мире… И некуда жить.

Что должен сделать Юханнес, как мужчина? Умереть? Но если умрёшь, любимой будет больно (теперь и я это знаю). Умереть.. шёпотом? Научиться жить… не дыша? Тогда Юханнесу должны были сказать так: ты перенесёшь этот удар, как… душа. Будь душой. Будь.. не человеком. Вот тут уже есть логика. Тут весь трагизм любви. Может потому Юханнес и общался с детства с птицами, понимая их язык, словно.. русалочка, понимавшая язык зверей? Он  — не совсем человек, он предчувствовал любовь, её муку и блаженство: в эти голосах птиц и травы.. был и тайный, робкий голосок его милой Виктории. Но он ещё не знал об этом.

Скажем прямо: любить, как человек, по человечески, в этом безумном мире — преступно и нелепо, невозможно. Нужно стать сплошной душой, и раздеть любимого человека, до бессмертной души, сбросив к его ногам, словно нелепую и тесную одежду — «человеческое». Может такая интимность втайне снится женщинам? Но почему-то.. они мечтают о ней — робко, крадясь с чёрного входа, шёпотом раздеваясь, в морали, сексуальных фантазиях, нарушающих подчас законы природы.. Но раздеться до конца — не решаются. Виктория, как и Юханнес, не решились обнажиться друг перед другом до конца, чуточку умерев для мир и себя, но воскреснув для вечной любви.

Боже.. откуда в таком маленьком романе, столько страданий? И не только Виктории и Юханнеса. Вы замечали, что когда мы страдаем в любви, в нас словно бы страдают несколько человек, и этих страданий хватило бы на несколько жизней, века, если их вытянуть в ариаднову нить перерождений? Я и раньше задавался этим вопросом, но после романа, сомнений почти не осталось: Может, наше земное тело, просто не приспособлено для любви, и потому бессознательно, мы стремимся сделать больно себе и.. любимому человеку, чтобы сердце к чертям разорвалось и душа освободилась для любви? Читая Гамсуна, мне на сердце пришла мысль, что герои романа, увлечены любовным самобичеванием, словно метафизическим садо-мазо.

Вы никогда не задумывались о том, что глупо и преступно думать, что самоубийство — это лишь когда человек сам прекращает свою жизнь. Но мы ведь не просто двуногие и прямоходящие с туловищем вокруг сердца, мы — душа полыхающая. Когда мы уже поймём, что мир вокруг нас.. охвачен всполохами самоубийств? К чему я это? Юханнес и Виктория, в своих любовных дуэлях и ссорах, словно бы умирали десятки раз, но сами этого не понимали. А если мы противимся любви и убиваем её в себе, убиваем то, что вечно, а не мимолётно, как тело? Почему мы этому не ужасаемся больше, чем убийству человека, самого себя? Это ведь ещё трагичнее: всё равно что убить ангела перелётного или частичку Бога.

Ах, как как всё начиналось! Какая нежность.. Но потом, Гамсун, словно бы поймал, как астроном, сигнал с далёкой звезды, не голос музы любви, а.. душу Достоевского, его кошмары, и роман резко накренился, завечерел: любовь и боль и кровь, тонущая девушка, в красном платье танцующая женщина с розой в чёрных волосах, и пожар, танец пожара, исступлённый танец, как танец русалочки (помните советский фильм?). Помните чудесный рассказ О Генри — Дары волхвов. Знаете, как зазвучал бы этот рассказ, если бы его написал Достоевский или Андрей Платонов? Прочитайте роман Гамсуна.. Он описывает жуткий по красоте чувств, эпизод: женщину разбил паралич, и она стала стыдиться своего уродства, рядом со своим прекрасным возлюбленным. И тогда возлюбленный.. изуродовал своё лицо. Кто-то скажет: это литература, милая и грустная выдумка. Притча. В жизни всё иначе.. Не совсем..

Вспоминается один эпизод, реальный. Несколько лет назад, в одном сибирском городке, жила влюблённая пара. Они были счастливы, как в раю. Парень попал в аварию и его парализовало. Он стыдился себя и своего уродства судьбы. Он не хотел быть обузой и портить жизнь своей молодой и прекрасной возлюбленной. Что он сделал? Он.. «ушёл» от неё. Что она сделала? Пошла ночью к железнодорожным путям и легла на рельсы, ногами. Русская русалочка..

В конце книги, уже не сдерживая слёз, я, кажется, случайно разгадал экзистенциальную тайну любви: по незримым проводам любви, связующих две родные души, текут звёзды, времена года, напряжение нежности стихов, миллионов слов, поцелуев, касаний.. и вот, нечто ложное в нас, некие призраки боли, обиды, сомнений и страхов, рвут эти провода, и высвобождается энергия, равная взрыву звезды; провода содрогаются обнажённым сиянием, как сердца в одинокой постели в тоске по любимому, и эта истекающая, бьющая через край энергия, разрушает всё вокруг, начиная с судьбы, захлёстывая ближайших людей, улицу, городок даже. Фактически, мы видим у Гамсуна локальный конец света. Апокалипсис, словно и правда, незримая комета приблизилась к земле и разрушила городок.

Что ещё хотелось бы сказать в конце рецензии? Цените любовь! Не утаивайте в себе любовь, ни от себя, ни от любимого! Любовь — это небо в нашей груди, любовь — это мы сами, через 1000, 1000000 лет, когда мы станем ангелами. Просто во время ссор, обид и боли, вспомните сердцем, себя — через 1000 лет, и оглянитесь от Туда, на себя сегодняшнего, поняв с грустной улыбкой, что для любви нет преград. Виктория и Юханнес, поняли это. Быть может.. слишком поздно. Но для любви ведь нет времени, нет — «поздно» и «рано». Для любви, всё — всегда, и боль и счастье. Потому любовь и вечна. Всего то и нужно — не оборачиваться на боль, прошлое, словно Орфей. До слёз больно, когда влюблённые, находясь в одной квартире ли, или на одной улице, или в разных городах, не важно, так ярко молчат, что кажется, их запертые двери покрываются тёмным холодком космического безмолвия, инея звёздного. Кажется.. что их разделяют 1000 световых лет, 1000 лет, и израненная любовь идёт к любимой пешком, к далёкой звезде, а ей навстречу, тоже, пешком, израненная, идёт душа любимой..

Во-первых, сюжетная линия о любви между главными героями кажется слишком предсказуемой и клишированной.

Во-вторых, характеры главных героев иногда кажутся не совсем проработанными и недостаточно реалистичными. Виктория предстаёт как типичная «прекрасная дама», чьи чувства и мотивации остаются во многом загадкой. Иоханнес, несмотря на свою страстную любовь и самоотверженность, иногда выглядит слишком идеализированным, что делает его менее правдоподобным.

Кроме того, Гамсун уделяет много внимания описанию природы, что, безусловно, добавляет роману атмосферности. Однако в некоторых моментах эти описания кажутся излишне затянутыми и отвлекающими от основной линии сюжета.

Эти детализированные описания окружающего мира, хотя Гамсун считается мастером описания человеческой души (хотя я и не согласна с этим утверждением), сильно замедляют динамику романа, заставляя читателя постоянно задаваться вопросом
«но что же там дальше то?».

«Виктория» поднимает важные темы самоотверженности, идеалов и судьбы, но их раскрытие оставляет желать лучшего. Автор скорее намекает на эти темы, чем детально их исследует, что оставляет лично у меня ощущение незавершённости и недосказанности.

В общем, несмотря на свои сильные стороны, произведение отнюдь
 не лишено недостатков. Подытожу, «Виктория» действительно может разочаровать тех, кто ищет 
в литературе оригинальности и глубины проработки персонажей и тем. Тем не менее, роман остаётся значимым произведением и стоит прочтения, чтобы составить своё собственное мнение.

Затем повзрослевшие герои встречаются в городе. Он работает над первым большим романом, она гостит в доме будущего жениха. И здесь мне тоже сначала казалось, что это будет счастливая история. Как Мартин Иден, герой перепрыгнул через классовые различия, и теперь они могут общаться в одном кругу, однако герой Гамсуна любит Викторию не за флер культуры, так что писатель и его возлюбленная сначала стать друзьями, а там и до взаимной любви не далеко. И тут все рушится!

Дальше жуткие поступки совершаются со всех сторон. Что именно сделал Отто? А как сократилась жизнь мельника после неожиданной развязки? Что вообще происходит?! Я-то, наивная, думала, что Кнут Гамсун неожиданно окажется добрее к своим героям, чем Джек Лондон. Ха! Вот уж действительно - это история о любви как даре и как проклятии.

Мне понравились художественный вставки, то ли фрагменты сочинений главного героя, то ли авторские размышления о любви. Я горячо надеюсь, что у второстепенных персонажей, Камиллы и Ричардсона, все сложится отлично. Не зря же ей повезло в тот день на параходе. Мне очень понравилось, как были изображены персонажи разных социальных слоев. С большим уважением описана как семья мельника (вообще-то, довольно сложное ремесло!), так и помещичья. Очень интересное место действия - особенно это не раскрывается, но герои родом из довольно благоустроенных, но изолированных земель. В город оттуда добираются на параходе, а все детские приключения или отдых гостей связан с путешествиями на лодках. Гамсун - превосходный писатель, это просто поразительно, как ему удалось переплести пастораль и шикирующий ужас.

Первые чувства, искренние и настоящие, приходят ко всем. Не у всех они задерживаются на оставшуюся жизнь. Разные причины, боль разная. Юханессу и Виктории вместе быть не суждено: он сын мельника, она - дочь его хозяина. Сословные предрассудки и всё такое. Очень интересен роман на стадии зарождения первых чувств. Герои ещё дети, их восприятие мира естественно. Но уже прослеживается трагическая трещина, разделяющая мир рабов и хозяев.

Когда Юханесс и Виктория вступают в пору романтических чувств, между ними происходит нечто странное. с одной стороны ты понимаешь, что причиной для их «быть не вместе» основополагающей стала статусная разница. Но, с другой стороны, наблюдаешь, как странно герои ведут себя. Они терзают друг друга и, словно, стервятники, отщипывают по кусочку от души того, кого, как им кажется, любят. Обида, гордыня, упрямство с обеих сторон порождают страдание.

Книга берёт тем, что при незамысловатости сюжета она очень хорошо написана. Ярко, трогательно и чувственно прописано все эмоции героев, им не просто сопереживаешь, ты переживаешь с ними всю ситуацию. Автор приятно удивил.