Текст книги "Живая вода времени (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhivaya-voda-vremeni-sbornik-47581.jpg)
Автор книги: Коллектив Авторов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Васькины проводы
События развивались стремительно. Экзамены, последний школьный звонок, аттестат, характеристика, выпускной вечер, и вот она победа. Победа, которая принесла столь долгожданную свободу. Свобода ошеломила. Первые два дня ни Васька, ни Славка не знали, что с ней делать. Пить, спать, есть, гулять, купаться, играть до умопомрачения в футбол, заколачивать в землю доминошный стол, петь по вечерам Высоцкого, водить по окрестностям поселка какую-нибудь бывшую любительницу кукол, а потом опять пить, спать, есть. Нет! Не хочется. Надоело!
Но, что же это за свобода такая, если не хочется!
Свобода ошеломила, разочаровала, и через три дня после выпускного вечера улетучилась, растаяла, не оставив в памяти ни одной прекрасной минуты.
В этот день Васька сказал:
– Повестка пришла. Послезавтра в 900 быть в военкомате в Видном.
– Все-таки решил? – спросил Славка.
Он никогда не спрашивал, почему Васька решил поступать в военное училище, потому что знал причину.
– Да, надо! – сказал Васька с застенчивой суровостью, и его это «надо» еще раз убедило Славку, что друг его просто бежит, что хочется ему самостоятельности.
Они сидели за доминошным столом и смотрели в Васькины окна.
– Может, в летное поступлю, – Васька попытался закрасить свое неудачное «надо».
– Это хорошо! – поддержал его Славка, в глубине души надеясь, что Васька никуда не поступит и вернется в поселок.
– В парикмахерскую надо сходить.
А у Васьки была прекрасная голова: глаза голубые, робкие, лицо застенчивое, красивое, волосы пышные, светлые. Но разве можно трогать такую голову!
– Никуда эта парикмахерская не убежит, завтра сходишь.
Васька тронул волосы. Они пробежали между пальцами, послушно улеглись в пушистую копну.
– Поступлю не поступлю, – сказал он, – какая разница! Зато на проводах у меня гульнем.
– Еще как гульнем! – Славка почему-то поверил, что его лучший друг не поступит в военное училище.
На проводах был длинный стол через всю комнату. Было много тостов за армию, воинов, за Васькиного дядю-танкиста, у которого тоже были грустно-застенчивые глаза, есенинское лицо и пышная шевелюра под шлемофоном. Он глядел на собравшихся с фотографии и, кажется, был доволен племянником, увидеть которого живыми глазами ему помешал фашистский снаряд. Были одноклассники и друзья. Все было как надо.
Проводили Ваську хорошо.
– Если тебе так хочется, поезжайте в военкомат без меня! – сказала Васькина мама, и это было хорошо.
Утром Васька, его отец – Василий Степанович и Славка поехали в военкомат.
Город Видное для домодедовских хозяек имел важную роль. Они ездили сюда за продуктами, покупали детям обновки в универмаге и школьные принадлежности в «Канцелярских товарах», всякую утварь в хозмаге. Хорошее это было соседство. Одно слово – московское обеспечение!
К тому же красиво и тихо здесь, как в курортном городе. Сосновый бор, сонный ручей, просыпающийся лишь по весне, серая стрелка шоссе по крутогору, зелень по всюду. Зелень разная. И пышная – травяная, и хмурая – сосновая, и нежная – березовая. Хорошо живется в Видном! Даже тарахтенье мотоциклов в клубе ДОСААФ воспринимается проезжими, как нечто сказочно-доброе. Но Ваську и Славку все эти чудеса не интересовали. Василий Степанович тоже был не в себе, сын уезжает! Конечно, неплохо выучиться на офицера, авиационного техника. Все лучше, чем баранку крутить с утра до вечера. Но не хотелось отпускать сына. Мягкий он для военного дела человек.
Военкомат нашли быстро. Васька отдал повестку капитану. Тот ушел в комнату с небольшим окошком, через минуту вернулся, сказал не то сыну, не то отцу: «Нужно заполнить анкету и написать автобиографию на этих бланках, машина скоро приедет».
Васька быстро и четко выполнил первый в жизни приказ. Капитану понравилось. Он взял бумаги, еще раз повторил: «Машина скоро придет», – и скрылся за дверью.
Василий Степанович грустно вздохнул и сказал:
– Мне пора, сынок. Смотри, чтобы все нормально было. Пошел я. На работу надо.
Они вышли на улицу, обнялись, стесняясь Славку, и разошлись: отец – на работу, сын – в военкомат.
А там уже стало тесно: абитуриенты военных училищ все прибывали. С трудом отыскав в коридоре свободный столик, Васька и Славка сели. Им многое хотелось сказать друг другу на прощание, но на языке вертелась только одна фраза:
– Что-то машины долго нет.
– Задерживается.
Этот простенький дружеский диалог затянулся бы надолго, если бы к ним не подсел черноволосый кудрявый крепыш.
– Может, в «козелка», мужики? У меня домино есть!
Друзья промолчали. Им хотелось побыть вдвоем.
– Ну, кто четвертый?! – крикнул кучерявый, доставая из небольшого чемоданчика домино.
Четвертый объявился тут же. Игра, хотя и без особого интереса, началась. Первую партию выиграли Славка с Васькой. Но кучерявый не сдался:
– Сейчас мой кореш анкету заполнит, вот тогда покажем класс. Барыбино еще никому не проигрывало!
– Домодедово тоже проигрывать не научилось. У нас в школе такого предмета не было! – отпарировал Васька и громко ударил по столу. – 1:1!
Кучерявый продув «под сухую», сказал обиженно земляку:
– Витька, ты что там роман писал? А ну давай покажем класс. А то тут некоторые сомневаются.
Третья партия прошла в упорной борьбе, за ней следило уже человек десять. Домодедовские опять выиграли!
– Ничего, это разминка! – крикнул барыбинский ас, розовея от неудачи, но его «попросили».
– Хватит одним играть, тут очередь!
Барыбинских асов доминошного дела сменили два угловатых парня. Они не представились, поскромничали. И правильно сделали, потому что продули «под сухую».
И вот тут началась настоящая игра!
У стола собралось человек двадцать. Они болели, как на чемпионате Союза по боксу. Шум в военкомате стоял дикий. Несколько раз капитан пытался остановить игру, но будущие курсанты, замолкнув на несколько минут, вновь со всей силой доминошной страстно отдавались игре, что тут было! Васька со Славкой обыгрывали всех подряд: барыбинских и подольских, мещеринских и бутовских, ямских и видновских асов, которым даже стены родного военкомата не помогли уйти от сухого счета.
Всполошились люди. Абитуриенты, стараясь побыстрее заполнить бумаги, занимали очередь: сначала среди болельщиков, а уж потом среди игроков. Все понимали: нужно обязательно выиграть у двух дружков. Подумаешь, Домодедово! Подумаешь, Жилпоселок! Да кто они такие! Дайте только сесть – разуделаем под орех.
– Садитесь, – спокойно приглашал их Славка и через минут десять также спокойно, но чуть погромче оповещал: – Следующий! И запомните: у Домодедово и домино – один корень. Выиграть у нас невозможно, это – аксиома. Такая же древняя, как игра в домино.
Барыбинцы всегда сопротивлялись упорно, но и им никак не удавалось набрать первыми победное сто одно очко.
Уже Славку промыло седьмым потом, уже руки устали держать костяшки, уже изумление, охватившее всех, достигло предела, а они все выигрывали и выигрывали.
– Час сидят! – шептали за столом.
– Уже два часа никто их высадить не может!
– Три часа играют – фантастика!
– Это же Домодедово, понимать надо! – повторяли Васька и Славка, и все, наконец, поверили, что выиграть у домодедовцев невозможно.
– Жаль, что нет еще одной партии, мы бы сеанс одновременной игры показали! – совсем разошелся Славка.
Но ему поверили, потому что смотрели на них уже как на легендарных героев. И даже когда друзья, просидев за столом три с половиной часа, уступили-таки барыбинцам в упорной борьбе, никто не осмелился пустить им вслед какую-нибудь остроту – будущие курсанты смотрели на домодедовских доминошных мастеров, как на святых.
Святой Васька и святой Славка вышли на улицу, вдохнули ядреного соснового воздуха города Видное и… стали нормальными людьми.
– Дали мы им! – сказал Славка. – А ты классную систему придумал. Берешь костяшки большим и указательным пальцами, значит у тебя четыре штуки, средним – две-три, безымянным – одна или две. Молоток ты, Васька! На поселке всех обыгрывали и здесь равных не было!
– В следующий раз не будут орать. А то: «Мы – Барыбино! Мы – Подольск!» А мы – Домодедово!
Васька посмотрел на часы: половина второго.
– Тебе пора, – сказал он грустно.
– Да, надо в поликлинику за справкой ехать. Завтра повезу документы в институт.
– Эй, Домодедово! Вам очередь уступили, идите! – крикнули им из военкоматовских дверей.
– Другу надо домой. А я сейчас приду. Ну, Славка, до свидания! Успехов тебе!
– Тебе тоже – успехов! До свидания, Васек!
Славка поспешил за угол. Крепкое рукопожатие друга еще не остыло, еще радость побед волновала грудь, но грусть, большая-большая грусть обняла уже его за плечи.
– Поступит! – бубнил он, приближаясь к остановке. – У него же голова! Такую систему выдумал. Да он и безо всякой системы фишку чувствует. Мы бы и так всех обыграли. Поступит. Раз уж они на что-то надеются, значит он обязательно поступит!
В автобусной толчее Славка вдруг удивленно улыбнулся: откуда у него такие детские мысли? И понял: с Васькой прошло у него все детство, вот и мысли – детские.
Владимир Бояринов
Иван
Полярный статус устаканен,
Считай, в 38-м году.
Дрейфует к полюсу Папанин,
А льдина тает на ходу…
Теченье теплое от кромок
Грызет кусочек за куском.
И вот уж маленький обломок
Остался, с трещинкой при том.
А льдина тает, тает, тает…
И пусть беды не миновать —
Папанин искренне считает,
Что Кремль не надо волновать…
Иван Папанин ровно в девять
Горячим чаем греет кровь
И Чернышевского «Что делать?»
При свете звезд читает вновь.
«Иван, ты не спеши с ответом,
Тебе молчание к лицу!»
Когда Иван узнал об этом —
Он стал подобен мудрецу.
Дама-пик
Едва забудусь я на миг
В отеле или за сараем,
Ко мне приходит Дама-пик
И говорит: «Ну что, сыграем?»
Я окружен, я взят в кольцо!
Степными балками, низами
Мне не уйти! Ее лицо
Всю ночь стоит перед глазами!
Куда бы я не убегал,
Мне не уйти от смертной драмы.
Простите, я не убивал,
Не убивал несчастной Дамы!
Я не игрок! Я не был пьян!
Я злые помыслы оставил.
Вчера купил себе баян
И в песне бабушку прославил.
Не я разваливал Союз,
Не я оплакиваю горько.
Не я – бубновой масти туз,
Не я – козырная шестерка!
Не надо всем сходить с ума,
Когда воочию увидишь:
Жизнь – ясно дело – не тюрьма,
Но из нее живым не выйдешь.
С полигона
Драму жизни отпечатав,
Я собрался к Вам идти.
Но негаданно Курчатов
Повстречался на пути.
Исподлобья, мимоходом
Глянул я на старика.
Он спросил: «Откуда родом?» —
«Из Семи-пала-тинска!»
Я Курчатова расстроил.
Я не знал, что это он
Разработал и построил
Первый русский циклотрон!
Не хотел его обидеть,
Но – обиделся, кажись…
Лучше б мне его не видеть,
Лучше б молча разошлись.
С глаз долой! Но не бывает,
Чтоб забыли через год:
Злая слава завывает,
Слава добрая поет!
Железная логика
Прозрел однажды Зигмунд Фрейд,
Обрел свое призвание
И совершил отважный рейд
В глубины подсознания.
Отметил: «Болен человек,
Который ищет смысла
В годах, утраченных навек», —
И улыбнулся кисло.
Сказал: «Любовь была всегда
Проверенным лекарством
От чувства ложного стыда,
Подобного мытарствам».
А напоследок он изрек:
«Кто первым ради шкуры
Не камень бросил – матерок,
Тот стал творцом культуры!»
…Вчера за рюмкой беспечальной
Вдруг вспомнил – Господи, прости! —
Как в молодости бегал к чайной —
Подраться, душу отвести.
Старые романы
Ее романы о Клодине
Сегодня смотрятся уже,
Как травы дивные во льдине,
Как манекены неглиже.
С улыбкой Габриель Коллет
Произнесла на склоне лет:
«Приходят разные мужчины,
Уходят в разные концы, —
На сердце – ни одной морщины,
На сердце – старые рубцы.
Жизнь – удивительная штука!
Уже прошла вторая треть.
Мы часто видели друг друга,
Но не успели разглядеть».
А если так распорядиться:
Безотлагательно, сейчас
В глаза вглядеться и влюбиться
В последний раз!
* * *
Кто за любовь небесную в ответе,
Тому уже не до земных потерь.
Мои стихи, как маленькие дети,
Остались беспризорными теперь.
Когда они в отечестве суровом
Ворот своих и крова не найдут —
Не оттолкни, согрей сердечным словом,
Они с тобой побудут – и уйдут.
Песнь седьмая
И скажу я им прямо:
Елены не выдам…
Гомер «Илиада»,
Песнь седьмая, 362-й стих
Ты о чем задумалась, Елена:
Или нам не вырваться из плена,
Или мы в благословенной Трое
Больше не античные герои?
Мне уже не холодно, не жарко
Оттого, что пепелище жалко.
Жалко не пенаты, не скрижали, —
Жалко звезды до последней жали, —
Целые созвездия распались
С той поры, как мы поцеловались.
* * *
На удивленье окрестного люда
Старшим лудильщиком смены ночной
Было сработано странное блюдо
С небо померкшее величиной.
Землю покрыло оно в одночасье.
И возмутился содеянным люд:
«Слушай, лудильщик, виновник несчастья,
Ты нам в своих ухищреньях не люб!»
«Темень вокруг наступила такая,
Что облака посбивались с пути,
Парни, избранниц своих окликая,
Верных тропинок не могут найти!»
Мастер ответил: «Уж больно вы строги.
Я не закончил работы своей.
Что вы спешите? Вот вызреют сроки,
Время наступит – и станет светлей».
Взял молоток и саженные гвозди,
Накрепко блюдо прибил к небесам:
«Вот вам, заблудшие, ясные звезды,
Если соскучились по чудесам!»
Люди, друг друга за дерзость ругая,
Свету дивились тому без конца:
«Боже ты мой, красотища какая!» —
И за твореньем забыли творца.
Иван Подсвиров
Острова Кука
Случай, можно сказать, эпохальный: к Алексею Романовичу Коромыслову соизволила зайти в кабинет Ксения Донская – девица видная, сексопильная, из тех кто сразу привораживает взгляд и кого завистливо именуют «телками». Она жила поблизости от их строительной проектной конторы, неизвестно чем занималась и частенько наведывалась к своей подруге секретарше Эльвире – выпить чаю, обсудить очередные модные прикиды. В приемной Коромыслов видел ее несколько раз, вежливо здоровался и про себя восторгался: какой умопомрачительный кадр! Все при ней – и высокая грудь в волнующем разрезе короткой блузки, и фигура, как бы нарочно созданная для ночных элитных тусовок, и точеные ножки в ажурных прозрачных чулках. Боже мой, есть же такие экземпляры. Броской внешностью – телевизионная гламурная писательница, но в узкий круг «избранных», по всему видно, не допущена. Прозябает в «низах», хотя душой рвется наверх, страдая от кастовой замкнутости богатых.
Коромыслов сочувствовал ей и грустно размышлял о сложности мира. Для него эта девица недоступна и далека, как ясная холодная луна в небесах, а для нее так же недоступен и далек какой-нибудь арабский шейх или английский принц. Нет справедливого равновесия, счастья и правды на земле, но, как писал Пушкин, нет правды и выше. И оттого бедный Алексей Романович обреченно маялся в одиночестве, отгоняя всякую мысль о прекрасной даме. Не по Сеньке шапка.
Все же по духу он был советский оптимист и утешал себя тем, что ему особо не стоит гневаться на судьбу. Когда из-за хронической нищеты от него ушла жена к менеджеру торговой фирмы, вдруг и перед ним забрезжил свет. По знакомству он устроился инженером в эту самую проектную контору и впервые за долгие годы обнаружил внушительную сумму в кармане. Не то что разбогател, но приблизился к среднему классу клерков. Алексей Романович будто сбросил с плеч гнетущий груз безденежья, помолодел, приоделся, обул востроносые туфли и каждый месяц стал ходить в парикмахерскую. Делал себе короткую стрижку, с намеком под руководителя конторы, непременно душился, а дома ублажал тело туалетной водой, вспрыскивал французским лосьоном желтоватые волосы, редеющие на лбу.
Иногда подходил к зеркалу и восхищался: «А смотри-ка, Романович, ферт этакий, прощелыга, жить еще можно!» Скоро ему захотелось сменить убогое жилье и купить в центре Москвы, не дальше Садового кольца, хотя бы однокомнатную, европейской планировки и отделки, квартиру. Конечно, в приличном доме, с консъержкой и видеонаблюдением, чтоб не толклись в подъезде залетные бомжи, пьяницы и наркоманы. Замучили его братья по разуму. Едва ступишь на порог, они тут как тут, пристают с просьбами: дай-подай на пиво, на грамм наркоты, а ночью вынеси и кинь им, как порядочным гражданам, теплую шубейку на сон грядущий. Надоело. Умом понимал: человек человеку – друг, и любить его нужно ежечасно, потому что человек – это звучит гордо, но когда в нос шибает вонью и перегаром, все-таки лучше посторониться и любить его издали.
Так Коромыслов начал понемногу копить деньги на квартиру – в рублях, долларах и евро, чтоб при любой непредвиденной встряске не просчитаться. Следовало подготовить незаметный и плавный переход на другую социальную орбиту. Скоро ему подфартило. За удачно измененный проект двухэтажного дома – таунхауса, приспособленного к российскому климату, в виде премий им отвалили солидные куши, и Эльвира, сквозь очки пристально взглянув на Коромыслова, с намекающей улыбкой заметила: «Вот и вы, Алексей Романович, теперь завидный жених!»
Значит, и вправду не все потеряно в этом лучшем из миров. В подтверждение этого и предстала перед Коромысловым Ксения Донская. Глянул он на нее и в который раз обомлел, трепет пробежал по телу – от спины до пяток. А она без приглашения села напротив в мягкое кресло, закинула ногу за ногу и, обнажив едва завидневшуюся кружевную полоску нижнего белья, по-свойски сказала:
– Здравствуйте, милый Алексей Романович! Не желаете ли отдохнуть со мною на островах Кука?
– А где… эти острова? – только и смог придушенно вымолвить Коромыслов. – Внезапное, невероятное предложение едва не лишило его сознания, отсекло память, и он совершенно забыл географию, по которой в школе получал одни пятерки.
– Какой вы смешной. Это неважно, где острова, – ворковала Ксения Донская и, вздыхая томно и снисходительно, в изумлении распахивала длинные ресницы невинно-синих, обворожительных глаз. – Кажется, они в Тихом океане, где-то в Новой Зеландии. Оттуда доплывем до Австралии.
– Дешевле отдохнуть в Хорватии. Экологически чистая природа: горные леса, озера, водопады. Можно полететь в Египет, посмотреть пирамиды фараонов, – неуверенно возразил Коромыслов и тут же чего-то устыдился, покраснел до ушей, как мальчишка.
– Нет и нет, Алексей Романович! Вы не понимаете… – Ксения театральным жестом вскинула перед собой ладони и будто отстранилась от него. – Это не для нас, мы же не провинциалы… Только вообразите острова Кука: затерянный мир, виллы олигархов и хижины аборигенов, роскошные пальмы, рестораны. Океан, белые яхты. И мы с вами на пляже, на горячем песке. Вас это не трогает? Разве вы никогда не мечтали о дальнем путешествии в обществе молодой и красивой женщины?
– Мечтать не вредно, были бы деньги. Мне нравится Хорватия: виды удивительные, взглянешь – и закачаешься.
– Вы там не были, а говорите. Неужели вам жалко зеленую капусту? – Ксения оперлась руками о подлокотники кресла и сделала движение встать и уйти, что сильно испугало несчастного Коромыслова. Он понял, что в присутствии такой особы мелет какую-то чепуху. «Вот-вот упорхнет птичка, и ты, дурак, пень усыхающий, потеряешь последний шанс!» – укорил он себя и вновь ощутил электрический ток мурашек по всему телу – горячий, нервно-ошалелый ток.
– Поймите, деньги – сор, ничтожная пыль! – между тем обидчиво и призывно ворковал ее голос, грозя оборваться и умолкнуть на вдохновенной ноте. – Скажите, Коромыслов: чем вы хуже дворянина. того же господина из Сан-Франциско? Ну, чем?! У вас мозги варят круто, не зря же премии получаете. А он, надутый индюк, плавал по всем морям, снимал дорогие отели!.. И вы не хуже, не хуже. также имеете право на любовь, на всякие удовольствия. Пора жить, Алексей Романович!
Невесть откуда, из какой потаенной глубины вынырнул бесенок, коварный искуситель, и вонзил в ребро Коромыслова неотразимую стрелу Амура.
– Ксения, голубушка! – горячо заговорил, нет, почти простонал чувствительный Алексей Романович. – С тобой хоть на край света, хоть в прорубь!.. А ты не смеешься надо мной, не шутишь? Я человек гордый, у меня свое достоинство имеется.
– Ну, даешь. Блин, я же сама напросилась, навязалась, а ты еще спрашиваешь, – обиделась Ксения, переходя на грубовато-фамильярный тон. – Коромыслов, мне хочется верить, что не ошиблась в тебе. Ты, вижу, настоящий мужик. Не то, что эти. компьюторные дебилы, спирохеты-импотенты бледные. У них на уме одни файлы и сайты, да виртуальная любовь. А ты – мужик. Я почти влюбилась в тебя, Коромыслов. Ответь: мы едем на острова Кука?
– Едем! – сказал Коромыслов и сам удивился своему решительному голосу.
С того дня он совсем потерял голову. У него появилась роскошная женщина, и надо было спешить с накоплением активов, чтобы не упустить райскую птичку, через месяц-другой улететь с нею на острова, где съели отважного Кука. Коромыслов стал брать постороннюю работу, с утра до ночи просиживал за чертежами и высчитывал, надеясь потуже набить кошелек и не ударить в грязь лицом перед Ксенией, а заодно перед воротилами международного бизнеса.
Спал он беспокойно. Лишь закроет глаза, и мерещатся ему разные картины: то снится новая недвижимость, почему-то на Рублевке, а то купается он в океане с бесстыдно обнаженной Ксенией. Как ни пытается догнать и полюбить ее прямо в воде – тщетно, девица не дается и ускользает; и вдруг заглатывает ее огромная рыбина, которая оборачивается олигархом в белых штанах, с подзорной трубой-рупором. «Она не тебя хочет любить! – талдычит ревнивый олигарх. – У меня яхта, и Ксюша гоняется за мной, а у тебя нет даже мелкой лодки, и ты сам гоняешься за девицей! Чувствуешь разницу в нашем положении?» Или снилось ему казино посреди острова, бешено вертящийся круг с пестрыми цифрами и делениями, немыслимые ставки. Рулетка удачно стопорилась, он выигрывал, сгребал фишки в пазуху и бежал вслед за Ксенией получать деньги, но им преграждал дорогу свирепый крокодил, бил наотмашь хвостом, и фишки рассыпались. Коромыслов вскрикивал и просыпался в холодном поту, не обнаруживая ни Ксении, ни выигранных фишек.
Сны повторялись в разных вариациях – наверное, он переутомился, измотал себя мечтаниями о Ксении и возможной женитьбе, потому и лезла в голову всякая ерунда. Предстоящая поездка в Новую Зеландию расшатала нервы, из-за нее отодвигалось на неопределенный срок приобретение квартиры.
Да, денег было жаль, но игра стоила свеч. Несколько раз Ксения заходила к нему, оживленная, нарядная, и все по делам. Впопыхах уточняла, какие потребуются документы для оформления виз и во что обойдется двухместный люкс в пятизвездочном отеле. На минуту забежит в кабинет, растревожит Алексея Романовича легким дыханием и запахом духов, обо всем расспросит и тут же упорхнет. «Натуральная птичка!» – восхищался он с умилением.
Настала пора совершить очередную финансовую операцию. Обменный курс все время колебался, сейчас выгодно было обменять евро и рубли на доллары, к тому же знающие люди говорили, что на островах в ходу именно доллары. Как раз был выходной день – суббота. Дома, на своей южной хрущевской окраине, Алексей Романович старательно пересчитал деньги и упаковал рубли в одну, евро – в другую пачку, положил их в истрепанный портфель, надел такую же истрепанную джинсовую куртку, на голову напялил мятую бейсболку с линялым козырьком и в таком затрапезном виде вышел на улицу. Шагает среднего роста обыкновенный обыватель, и кто догадается, что у него в замызганном портфеле полно денег, на которые нынешний подпольный Корейко собирается ублажить свою юную подругу.
Прохладное июльское утро предвещало нежаркий день. Весело отражаясь в окнах и взблескивая на козырьках мокрых крыш, солнце плыло поодаль и вроде бы провожало его: то пряталось в белые облака, то выныривало из них, и когда выглядывало из небесной пены, дома и улицы озарялись ясным, ободряющим светом. Радостно стало на душе. «Ну вот, Коромыслов, негодяй и трудоголик, пробил и твой час! – шагая к метро, иронично потешался над собою мечтатель. – Скоро отправишься за границу с красавицей… с русской Мэрилин Монро!» – И рассмеялся вслух, так ему стало забавно.
Не заметил, как доехал до Нового Арбата. Он давно присмотрел здесь обменный пункт у тротуара, рядом с высотным стеклянным зданием. Скромная такая металлическая будка на курьих ножках. Подошел к ней, оглянулся вокруг – ничего подозрительного. Вынул пачки с деньгами, подал в окошко. Сердце, понятно, заколотилось учащенно и пальцы задрожали – все-таки немалая сумма, но обмен прошел как по маслу. Аппарат на его глазах отсчитал доллары, и девушка за стеклом без единого звука выдала ему положенную наличность. Коромыслов отошел за угол, не спеша завернул «зеленые» в бумагу и сунул в портфель. Готово! Тут что-то встревожило его, он обернулся. Показалось, что за ним наблюдают. Будто кто-то неизвестный стоит вблизи и, невидимый, пристально смотрит на него. Алексей Романович даже почувствовал жжение в затылке – наверное, потому и обернулся. Нет, это почудилось. Но ощущение неприятное.
И Коромыслов, выдохнув из груди задержавшийся воздух, показным расслабленным шагом направился к метро. На мосту, в густой толпе, он увидел впереди себя поджарого, гибкого телосложения мужчину. На ходу тот быстро нагнулся и ловко подхватил синий сверток, довольно пухлый. Воровато оглянулся, перехватил его взгляд и заговорил торопливо:
– Слушай, друг, ты видел: какой-то лох обронил деньги. – И обдавая Коромыслова заговорщицким шепотом, показал найденное: – Во, елки-палки, дела. Куча баксов! У него их много, не кинулся искать.
Толпа обтекала их с обеих сторон. По инерции Коромыслов сделал еще несколько шагов и за перилами, внизу, у прикрытых дверей ресторана «Прага» угловым зрением запечатлел в памяти высокого молодого человека в оранжевой футболке и в милицейской фуражке. Вышел покурить, что ли? Театрально выставив вперед ногу, как бы в раздумье, что ему предпринять, оранжевый разглядывал идущих по мосту людей. Мелькнула мысль: почему на нем милицейская фуражка, но в ту же секунду Коромыслова отвлек поджарый мужчина:
– Ты один свидетель! – задышал он ему в лицо и по-братски пристроился рядом. – Не будем сообщать. Давай их поделим! Крутой улов на двоих.
Коромыслов окинул взглядом солидный сверток (с надорванного края слегка высунулась стодолларовая купюра) и с завистью подумал, что везет же некоторым хлыщам. Споткнулся – и без труда и забот разбогател, а тут сутками корпишь, гробишь здоровье над проектами.
Толпа вытолкнула их на площадку, откуда начинались подземные переходы. С Алексеем Романовичем творилось что-то неладное: сердце стучало, как молоток, волною накатывалось сладкое искушение. Хотел он оторваться от поджарого и незаметно метнуться влево, на противоположную сторону Арбата – не вышло. Заманчиво держа в руке сверток, поджарый повернул направо, сбежал по каменной лестнице, и Коромыслов, точно подстрекаемый бесом, тоже увязался за ним. Синеющий гипнотический сверток он не выпускал из поля зрения.
– К Гоголю! – не оглядываясь, вымолвил поджарый. Вернее, не вымолвил, а почти скомандовал.
Дальше они проследовали мимо желтого ресторана, миновали людный Старый Арбат и еще один переулок, по белой разметке – «зебре» стремительно пересекли автомобильную полосу и очутились на скамейке бульвара, у памятника великому писателю, повернувшемуся к ним спиной.
Свой портфель Коромыслов утвердил для верности между ног, а поджарый положил на скамейку драгоценную находку. Мутный торжествующий взгляд его уперся в переносицу Алексея Романовича, и поджарый беспрекословно изрек:
– Добычу поделим поровну, честь по чести. Кто будет считать американские ассигнации?
– Волшебник, только вы! – с дрожью в голосе произнес Коромыслов, заискивающе улыбнулся и снова, как загипнотизированный, впился глазами в сверток. Вот так, подумал он, ни с того, ни с сего становятся миллионерами, подвернулся случай – и ты на белом коне, все проблемы решены моментально. Теперь он потешит несравненную Ксению, поплавает с нею в голубых водах Тихого океана. Потом, может, они сыграют свадьбу и поселятся в новой квартире. За что, за какие заслуги выпала ему чудесная награда?.. От приступа нахлынувшего счастья у Коромыслова кружилась голова, розоватый туман застилал взор.
– Рыцарь удачи, или как вас. господин-товарищ! Соизвольте поставить на лавку ваш позорный портфель, – усмехнувшись, пророкотал поджарый и сделался похож на всесильного мага, умеющего превращать горбуна в стройного юношу, последнего голодранца в богача. – При счете мне нужно заслониться от прохожих. Не люблю свидетелей.
– Да, да, понимаю. – встрепенулся Коромыслов, с необыкновенной проворностью схватил портфель и отдал властному благодетелю. Тот принял его невозмутимо, с едва заметной брезгливостью. Вальяжно привстал, закашлял и помахал Николаю Васильевичу рукой. Великий писатель не пошевелился и, конечно, не ответил на приветствие.
Но в тот же миг, как это бывает в детективных романах наших изысканных телебарышень, «раздался заливистый милицейский свисток и поднялась паника».
– Менты! Хватай баксы. кинешь их в подворотню! – по-военному отдал приказ поджарый. – За мной! – И, подхватив портфель, точно матерый секач при выстреле, напрямик сиганул через клумбу. Выкидывая ноги в туфлях-копытцах, промчался по «зебре», и стриженая голова его замелькала в ближнем переулке. Коромыслов прижал к груди сверток («Улику, негодяй, отдал мне!») и пустился за поджарым. Только осталась позади автомобильная полоса – едва не угодил под колеса, – послышался короткий милицейский свисток. Ошарашенный Алексей Романович увидел того самого пижона в оранжевой футболке, который почему-то держал в руке милицейскую фуражку. Тайный соглядатай, шпик? Наверняка он свистел, а сейчас несся, как оголтелый, ему наперерез.
Коромыслов ринулся в переулок и нырнул в подворотню, намереваясь оставить в ней, как велел поджарый, сверток. На миг прислонился к грязной, измалеванной стене – немного отдышаться, и тут мозг пронзила ужасная мысль: «А портфель-то у поджарого! И все обмененные баксы!» Если бросить сверток и дать деру, его подберет ряженый шпик, весь огромный куш схапает, а он, Коромыслов, останется на бобах.
Между тем все отчетливее отдавался эхом в гулком переулке топот преследователя. Не отнимая от груди свертка, Коромыслов отчаянно вырвался из мочой пропахшей западни, что было сил рванул дальше.
И наступило затмение. Бедный Алексей Романович не помнил, как долго кружил он по оглохшим переулкам и подворотням, кружил и в страхе увертывался от подозрительных личностей, не помнил, когда отвалил от него оранжевый, и вообще не сообразил даже, как сам очутился в городском троллейбусе и где, в каком районе столицы пребывает в данный момент. Новенький троллейбус двигался с медлительной торжественностью. Сквозь мелькающие ветки деревьев выглянуло солнце. Поиграло на стеклах, осветило ему лицо и щеки, припекло затылок, что заставило Алексея Романовича встряхнуть с себя оцепенение.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?