Текст книги "Рождественские преступления в книжном магазинчике"

На следующее утро мы встретились в «Старбаксе» на Бродвее. Я сразу почувствовал неладное, когда наклонился поцеловать ее, а она отстранилась, и уточнил, занимая место напротив:

– В чем дело? Что-то произошло? Он сорвался?

– Прости, – произнесла Гретхен, отводя глаза.

– Простить? – переспросил я. – За что?

– Я… Я не сумела сдержать обещание.

Я уже догадывался о чем-то подобном, поэтому заверил:

– Всё в порядке. Подумаешь, слегка перенервничала и испугалась. Можешь поговорить с мужем и сегодня, когда…

– Нет. Я не буду просить у него развод, – возразила она. – Потому что решила дать нашему браку еще один шанс. Прости меня, Стивен. Я очень виновата перед тобой. Но вчера, после того как еще раз всё серьезно обдумала, поняла, что до сих пор люблю мужа и хочу попытаться наладить с ним отношения.

Я не мог поверить в происходящее. Наладить отношения? После того, как сама неделями подталкивала меня к решению о разводе? Что за бред?

– Ты шутишь? – спросил я.

Но Гретхен посмотрела на меня без капли веселья, холодными и пустыми глазами, после чего снова извинилась:

– Мне очень жаль, Стивен. Не знаю, как мы до такого докатились. Позволять нашим отношениями зайти так далеко было ошибкой. Большой ошибкой.

– Но ты же говорила, что мы родственные души! – Услышанное казалось кошмаром. – Говорила, что любишь меня. Что хочешь провести вместе всю оставшуюся жизнь.

– Знаю, – вздохнула она. – Знаю.

Я потянулся, чтобы взять руку Гретхен, но она отстранилась.

– Послушай, я всё понимаю, – сказал я. – Ты боишься своего мужа. Это вполне ожидаемо. Он раньше проявлял жестокость и сейчас манипулирует тобой. Вот что происходит. Ты только думаешь, что хочешь сохранить брак, но на самом деле просто опасаешься реакции супруга, если он разозлится. А по-настоящему желаешь быть со мной. И любишь меня.

– Нет, – покачала головой Гретхен. – Извини, Стивен. Я люблю мужа. Это правда.

– Нет, меня, – настаивал я. – А вовсе не его. Именно я твоя вторая половина. Я!

Я повысил голос, и люди за соседними столиками начали оборачиваться, однако это меня совершенно не волновало.

– Мы слишком поддались эмоциям. И просто нашли друг друга не в то время. Истинная любовь не может быть такой. Это лишь фантазия, которой пора положить конец. Тебе тоже следует уделить внимание браку, а не отмахиваться от прошлой жизни ради меня.

– Уже поздно рассуждать, – сообщил я. – Мы с женой разводимся. Она даже наняла адвоката.

– Попроси ее дать тебя еще один шанс, – предложила Гретхен.

– Я не хочу еще один шанс, я хочу тебя! – Я врезал кулаком по столу так, что ее кофе пролился ей на колени. – Боже, прости.

– Нет, это ты меня прости, – пробормотала она и вылетела на улицу.

Я поспешил следом, чтобы убедить Гретхен вернуться и продолжить обсуждение, но она уже села в такси. Я побежал за ним и принялся стучать в окно, но она даже не оглянулась, пока машина набирала скорость.

* * *

Я знал, что Гретхен говорила не всерьез, а всего-навсего запаниковала. Знал, что ее страх скоро пройдет и она вернется ко мне.

В тот день я отправил ей пятьдесят текстовых сообщений и оставил дюжину голосовых с заверениями в любви и просьбами поговорить, но не получил ответа ни на одно. Как и на следующий день. И через день. Звонки тоже не помогли: механический голос объявлял, что номер больше не обслуживается. Я не мог поверить, что Гретхен сменила телефон только из-за меня. Она, несомненно, не разорвала бы контактов с возлюбленным, предназначенным ей судьбой. Скорее всего, это муж заставил взять новый номер.

Тем временем Карла настояла, чтобы я съехал из квартиры. Того же самого требовали и дочери, которые узнали про измену. Мне не оставалось ничего другого, как найти крошечную студию возле Чайна-тауна, полагая, что поселюсь там ненадолго, пока Гретхен не одумается. А потом мы подберем себе более подходящее гнездышко на двоих. Либо будем жить у нее, когда она заставит мужа съехать.

Единственная проблема заключалась в том, что Гретхен так и не одумалась. Мы не общались с того самого утра в «Старбаксе». Я обнаружил, что она удалила меня из списка друзей во всех социальных сетях – вероятно, тоже по настоянию мужа, – поэтому больше не мог узнать, что происходит в ее жизни. В первую ночь в новой квартире мне приснился прекрасный сон о Гретхен, и тем тяжелее было при пробуждении понять, что она больше не со мной. Сердце болезненно сжалось от ужасного одиночества.

Я думал, не поговорить ли с ее мужем, объяснив ему всё вместо нее, но понимал, что она разозлится. Мне не хотелось расстраивать любимую девушку. Мне хотелось сделать ее счастливой.

В попытках хоть немного заглушить душевную боль я начал сильно пить и однажды проснулся весь в синяках, не имея ни малейшего понятия, что произошло накануне. А затем совершил огромную ошибку: заявился на работу нетрезвым, вызвав скандал. Меня уволили. Жизнь покатилась под откос. Всё шло совсем не так, как планировалось. Мы с Гретхен должны были справляться с разводом вдвоем.

Наконец, я не смог больше выносить одиночество и решил во что бы то ни стало увидеться с ней, поэтому и пришел в медицинский центр, где повздорил с врачом и охраной, лишь усугубив в итоге ситуацию.

Полиция заявляла, что я сломал нос сотруднику службы безопасности больницы, чего я не запомнил, хоть это и не имело значения. Мой адвокат сумел добиться снятия обвинений, однако время происшествия было крайне неудачным: в самый разгар бракоразводного процесса, когда юристы как раз утрясали все детали, а Карла сыпала оскорблениями и обещаниями отомстить. Ее адвокат использовал мой арест и недавние свидетельства пьянства, которое сопровождалось вспышками агрессии, в качестве подтверждения необходимости лишить меня родительских прав. Мой же посоветовал мне соглашаться, так как в суде шансов добиться более выгодных условий у меня нет. Поэтому Карла получила полную опеку над девочками, включая разрешение вывозить их за пределы штата. Мне же дозволялось видеть их раз в месяц в присутствии социального работника.

Тем временем Гретхен запросила запретительный ордер. Я теперь не имел права приближаться к ней и пытаться связаться с ней минимум пять лет. И сейчас, в канун Рождества, когда мы должны были бы отмечать свою первую годовщину, я сидел один в крошечной квартирке, погруженный в мрачные мысли. Поэтому решил прогуляться, чтобы немного развеяться.

Погода стояла не слишком рождественская: сырая, промозглая, пятьдесят градусов[3]3
  По Фаренгейту, то есть около 10 градусов по Цельсию. (Прим. переводчика.)


[Закрыть]. Сначала я планировал пойти в бар либо просто купить выпивку в ближайшем алкогольном супермаркете, но потом вспомнил о «Загадочном книжном магазине» и направился туда. Детективные истории всегда служили для меня способом убежать от проблем. А сейчас мне это было нужно как никогда.

Коренастый бородатый кассир оторвался от чтения «Лунной мили» Денниса Лихэйна и пожелал мне счастливого Рождества, но я молча прошел мимо и почти сразу заметил возле полок ее. Не Гретхен, а другую женщину: невысокую и худую, пожалуй, даже чересчур худую. Она была не в моем вкусе, и, возможно, я не обратил бы на нее внимания, если бы она не держала в руках «Приют разбитых сердец» Строби.

Совпадение или знак свыше?

Я подошел и проронил:

– Отличная книга.

Мы разговорились. Между нами не вспыхнуло искр с первого же взгляда, как произошло с Гретхен, но собеседница производила приятное впечатление. Я настоял на том, что куплю ей Строби в качестве рождественского подарка и уже направлялся к кассе, когда увидел старика с седой шевелюрой. Он стоял ровно на том же месте, что и в прошлом году, и точно так же смотрел на меня с понимающим прищуром. Это слегка выбивало из колеи, поэтому я испытал облегчение, когда мы с новой знакомой покинули магазин.

– Еще раз спасибо за книгу, – поблагодарила она. – Очень мило с твоей стороны.

– Без проблем, мне хотелось, чтобы Строби попал в любящие руки, – ответил я. – Кстати, меня зовут Стивен.

– А меня Линда.

– Может, выпьем? Через улицу как раз есть бар.

– Я бы с удовольствием, но должна выгулять пса. Он сидел взаперти целый день. А вот в другой раз было бы замечательно.

Мы обменялись номерами телефонов, попрощались и разошлись в противоположные стороны. Когда я вернулся в съемную квартиру, то постарался с оптимизмом взглянуть на будущее. Линда хоть и была не в моем вкусе, казалась достаточно милой и к тому же любила детективы. Сразу два плюса в ее пользу. А еще она не носила обручального кольца, поэтому мы могли встречаться открыто, как пара свободных людей. Да, моя жизнь сейчас складывалась дерьмово, однако в браке я уже давно чувствовал себя немногим лучше, так что теперь радовался решению развестись. Потеря дочерей угнетала, но они в любом случае совсем скоро поступят в колледж, и мы сможем видеться чаще. Я мог бы снова записаться в группу анонимных алкоголиков, бросить пить, подправить резюме и опять выстроить карьеру. Мог бы снова стать счастливым.

И тут меня накрыло понимание, что я хочу обрести счастье не с кем-нибудь, а именно с Гретхен, со своей второй половинкой. Родственную душу можно встретить лишь раз в жизни. И когда такой шанс выпадает, нужно хвататься за него, несмотря ни на что. Хвататься и делать всё от тебя зависящее, чтобы не упустить его.

Внезапно я понял, как именно должен поступить. Всё казалось очевидным.

Я отправил Линде сообщение:

«Я отлично провел время сегодня, но обязан признаться, что влюблен в другую. Поэтому встречаться снова было бы нечестно по отношению к тебе. Надеюсь, однажды ты тоже найдешь свою вторую половинку. Счастливого Рождества, Стивен».

Моментально почувствовав себя лучше после, несомненно, верного поступка, я сделал несколько глотков виски для храбрости и направился в жилые кварталы города.

Раньше мне никогда не доводилось бывать в квартире Гретхен, но в последнее время я не раз приближался к зданию. Да, в нарушение судебного запрета. Несмотря на риск ареста, я иногда просто не мог удержаться от того, чтобы взглянуть на любимую и убедиться в ее безопасности. Убедиться, что агрессивный муж не причинил ей вреда. Меня будто что-то тянуло к Гретхен, нечто вне моего контроля. Я же не виноват, что испытывал к ней чувства.

Она жила в довоенном здании без лифта и наверняка не впустила бы меня, если позвонить в домофон. Поэтому я прождал около часа, пока кто-то не вышел из подъезда, и тогда проскользнул внутрь через закрывающуюся дверь. Затем поднялся к нужной квартире на четвертый этаж и нажал на звонок. Спустя несколько секунд послышались шаги и кто-то, приотворив узкую щель, спросил:

– Чем могу помочь? – Это был муж-подонок Гретхен.

– Я живу в конце коридора. Думаю, на этаже пожар! – торопливо выпалил я, а когда он открыл дверь, протиснулся в квартиру.

– Эй, какого… – начал было собеседник, стоявший в одних трусах, без рубашки.

Воображая, как он бьет Гретхен по лицу, как доводит ее до слез, я толкнул его в грудь или, возможно, чуть ближе к шее. Мне не хотелось ему вредить, вот только он служил преградой между родственными душами, поэтому иного выбора не было.

Потом появилась Гретхен. Я ожидал, что она обрадуется и поцелует меня так же, как в прошлое Рождество в Рокфеллер-центре, но она начала кричать и стараться спасти своего никчемного мужа. Неужели ей не хотелось освободиться от него и обрести истинную любовь?

Наверное, Гретхен просто делала вид, что помогает ему. Либо просто находилась под его внушением и боялась сопротивляться. А как только осознает, что он окончательно мертв и больше никогда не причинит ей вреда, то придет в себя и поймет, что я вручил ей лучший подарок на Рождество из всех – свободу. Что теперь нам ничто не мешает быть вместе. Конечно, полиция начнет расследование, но если мы немедленно арендуем машину и уедем из Нью-Йорка, то совсем скоро сумеем пересечь границу с Канадой, где сможем счастливо жить под другими именами отныне и навеки.

– Я так тебя люблю, медвежонок, – сказал я.

Гретхен по-прежнему вопила, заливаясь слезами, и оскорбляла меня на все лады. Наверное, ей требовалось выпить, чтобы успокоиться. Я направился на кухню, чтобы поискать вино, когда ощутил удар по затылку. С трудом сумел повернуться, увидев свою любимую с огромной вазой в руках, после чего рухнул на пол, корчась от боли.

А затем появился седовласый старик из «Загадочного книжного магазина», протянул мне ладонь и помог подняться. Теперь я понял, что именно означал его взгляд: всё это время он ждал меня.

Уже следуя за провожатым во тьму, я хотел сказать Гретхен, что прощаю ее и что люблю сильнее всего в мире. Что мы навеки останемся родственными душами, но теперь для нас всё кончено.

По крайней мере, на этом свете.

Линдси Фэй
Ясная полночь

На потрескавшейся пластиковой стойке в кухне Тома стоит на три четверти полная бутылка девяностоградусного виски Jeremiah Weed, и это важно. Еще четыре полные и почти пустая пятая спрятаны под кроватью между прикрытыми тканью гантелями и пыльными туфлями, и это важно.

Том, плеснув в кофейную чашку на два пальца виски из бутылки на стойке, вытаскивает почти пустую из-под кровати и восполняет уровень жидкости в той, из которой только что налил, используя белый пластиковый дозатор.

Потому что в кухонной бутылке всегда должно оставаться три четверти. А другие, приобретенные двумя упаковками на складе возле Астора на Бродвее, всегда должны лежать под кроватью.

Том пересекает жилое пространство своей крошечной однокомнатной квартирки и смотрит из окна на снегопад, напоминающий мириады саранчи, и на спешащих в полумгле по Мюррей-стрит укутанных до ушей пешеходов. Под пожарной лестницей кусок пиццы источает в ночи свои ароматы, а вышибала перед нью-йоркским клубом для джентльменов курит сигарету, за неимением более интересного занятия. Праздничные гирлянды, намотанные на лестницу пожарного выхода соседнего здания, беспрестанно мигают, поочередно заливая стену в комнате Тома то розовым, то синим, то ядовито-зеленым.

Он ожидал, что полюбит Рождество, когда повзрослеет. Как ожидал и то, что заведет детей. И пожалуй, что приобретет абонемент на матчи «Метс»[4]4
  «Метс» – профессиональная команда по бейсболу из Нью-Йорка. (Прим. переводчика.)


[Закрыть]. Но вид мигающих огоньков по-прежнему заставляет скрежетать зубами. И рядом всё так же никого нет.