Текст книги "Халява для раззявы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/halyava-dlya-razzyavy-25082.jpg)
Автор книги: Кондратий Жмуриков
Жанр: Исторические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Через час Сивухин с трудом помнил, зачем ему нужно было выпить. В голове смутно билась какая-та мысль. Но вот какая? Этого Костик определить уже не мог. Плотно позавтракавший Козябкин храпел на кровати, а Сивухин все пытался и пытался вспомнить, зачем ему нужно идти к Михеичу. Он встал и, пошатываясь, двинулся к себе в комнату. На столе лежала записка: «Не забыть, взять у Михеича, сто (сумма была зачеркнута, а рядом написана новая), двести рублей. Купить марки».
Костиков тупо уставился на записку. Интересно, кто ее оставил? Внизу стояла неразборчивая подпись, Сивухин поднес листок к окну и прочитал: «Константин». Как этот Константин попал в комнату Сивухина? Зачем оставил на его столе записку? Костик, устав бороться с загадками, рухнул на диван и забылся крепким сном до самого утра.
* * *
Нина Михайловна бродила по квартире, как сошедшая с гор лавина, смахивая все на своем пути: мебель, дочь, соседей. Она кипела как вулкан Везувий, готовый к извержению. Пару раз обозвала «любимую» дочку курицей, не способной выбрать себе в мужья настоящего мужчину. Соседей – кретинами, их детей – у… Мягко выражаясь внебрачными отпрысками. Она готова была рычать и кусаться, рвать и метать. Сейчас она сильно жалела, что выгнала Лоховского вон. Поглотив без аппетита ужин, заботливо приготовленный дочерью, Нина Михайловна «отбилась» ко сну. Но и там, во сне, она не нашла покоя. Стая маленьких противных Филимонов Лоховских кружились вокруг нее в нескончаемом хороводе. Эти мелкие твари корчили рожи, вытаскивали языки и съедали на глазах у Мерзеевой десятки, нет сотни, ценных марок. Каждый раз, когда Нина Михайловна хватал заветную марку, в руках у нее оказывалась пустота.
Погоня за стаями мерзавцев-зятьев закончилась падением дородной дамы с кровати. Перепуганные соседи выскочили с криками в коридор, подумав, что началось землетряесение. Выскочили, разумеется, только те кто мог ходить. Сивухин и Козябкин продолжали дрыхнуть, как ни в чем не бывало. Нина Михайловна с величественным видом выплыла в коридор и рявкнула на галдящих соседей, мешающих ей спать. Женщина снова забылась тяжелым, беспокойным сном до рассвета.
Нина Михайловна прикинула, сколько могут стоить журналы «Механизатора» и полезла за сервант, где в банке из-под имбирного печенья у нее хранились «похоронные» деньги. Правда, на чьи похороны они были предназначены, оставалось загадкой. Самка Мерзеева намеревалась жить еще долго, а зятя собиралась похоронить за счет государства. Однако, всякий раз, когда дочь или соседи пытались занять у нее денег, Нина Михайловна закатив глаза к потолку и заламывая руки (ни дать ни взять Вера Холодная времен немого кино) отказывала, ссылаясь на то, что это деньги на трагическую минуту.
Но сейчас, была та самая трагическая минута, Нина Михайловна пересчитала крупные купюры, разделила деньги на две кучки, одну спрятала в недрах своего необъятного бюста, а вторую снова засунула за сервант. Бедная Маша с ужасом наблюдала за манипуляциями матери.
– Мама, вы плохо себя чувствуете, – испуганно спросила она.
Надо отметить, что в семье Мерзеевых, дети обращались к родителям исключительно на «вы». Так было и в семье родителей Нины Михайловны, так завела она и в своей собственной семье. Этим самым «вы» дети, как самонадеянно считали родители, выражают свое почтение и уважение к старшим. На самом деле, это «вы» произносилась по самой банальной причине: страху перед грозными взрослыми.
Машенька Мерзеева-Лоховская, не смотря на свой возраст, все еще боялась собственной матери. Ее критических замечаний, неодобрения и неудовольствия. Один только раз в жизни бедная Маша осмелилась ослушаться собственной матери – вышла замуж за Филю Лоховского – за что расплачивалась до сих пор…
Не получив ответ на вой вопрос, Маша снова обратилась к Мерзеевой:
– Мама, что с вами? Может быть, врача вызвать?
Мадам Мерзеева, оторвавшись на несколько секунд от подсчетов, взглянула на дочь и ехидно проговорила:
– Не дождетесь! Я вас всех еще переживу, особенного твоего мужа-придурка.
Нина Михайловна поднялась с колен, привела себя порядок и вышла из комнаты. В коридоре она столкнулась с Сивухиным. Тот на удивление был трезв и выбрит. Нина Михайловна удивленно подняла брови и спросила:
– Сивухин, уж не жениться ли ты собрался?
И тут же сам ответила на поставленный вопрос:
– Конечно же нет, не нашлась еще вторая дура, которая на это убожество польститься.
Довольная произнесенной «шуткой» Нина Михайловна скрылась в ванной, где проторчала целых полчаса, не обращая внимания на нетерпеливые постукивая и возмущенные голоса соседей. Ванная в квартире была одна, а собирающихся утром на работу людей – много.
Сивухин тихо, чтоб не услышала Мерзеева прошипел: «Корова старая, погоди. Отольются тебе Филькины слезки». В это рабочее утро на кухне толкались все соседи, кто готовил завтрак, кто завтракал, кто-то ждал, пока соседи разогреют завтрак. Все конфорки были заняты, за исключением двух, закрепленных за семьей Лоховских – Мерзеевых.
Когда-то каждый готовил на той конфорке, которая ему нравиться. С появлением на коммунальной кухне Нины Михайловны, после женитьбы Фили, все изменилось. Мерзеева разделила количество конфорок на число проживающих в комнатах людей и закрепила за каждым свою. На стене она повесила список кому и на чем следует готовить. Народ пробовал возмущаться, но спорить с Ниной Михайловной, что плевать против ветра. К тебе же и вернется. Все смирились. И хотя коммунальные жильцы часто менялись конфорками, готовила на свободных, две конфорки всегда оставались пустыми. Сивухин достал свой помятый чайник и демонстративно поставил на свободную конфорку. Приятно показать сильному противнику кукиш, даже если этот кукиш скрыт в твоем кармане.
Костик попил чайку и пока Нина Михайловна плескалась в ванной думал над тем, где раздобыть денег. Идти к Михеичу было поздно. Денег не было. Необходимо было либо украсть журнал, либо сменять на что-нибудь. Первый вариант казался Сивухину более приемлимым, так как ничего ценного для обмена у него не наблюдалось. Загвостка была только в одном: Сивухин не знал ни как выглядит журнал ни как выглядит сама марка. Значит нужно подождать, пока в «Бук» не отправиться бывшая владелица жцрналов и марки.
Что будет «там» Костик додумать не успел, дверь в ваной хлопнула на порге кухни появилась отмытая Нина Михайловна. Ее щеки стали розовыми как у молочного поросенка, глаза хищно блестели. Она стояла на пороге кухни как командор перед Дон Жуаном:
– Какая, погонь, поставила свой чайник на мою конфорку? – заорала Мерзеева, так, что Сивухин чуть не облился чаем. Соседи на кухне притихли, ожидая неотвратимого наказание за святотатство. Карающая рука женщины-командора схватила помятый чайник с плиты и кинула в мусорное ведро, стоящее под раковиной.
Нина Михайловна так же величественно удалилась, как и появилась на кухне. Соседи, тихонько, чтобы Мерзеева не услышала возмутились такому отвратительному поступку, своим красноречивым молчанием выказывая поддержку Сивухину. Костика не очень-то любили, но как только появлялся общий враг – Нина Михайловна – жильцы объединялись в своей неприязни. Сейчас он был возведен в ранг «коммунального» героя.
Сивухину некогда было купаться в лучах славы, он быстренько ушел в кухню и затаился в ожидании выхода Нины Михайловны. Мадам Мерезеева незаставила себя долго ждать. Она быстрым, решительным, почти военным шагом проследовала по коридору. Костик дождался, пока хлопнет дверь и проследовал за женщиной.
* * *
Филя ни как не мог дождать следующего дня. Мысленно про себя он называл его днем «М». В каком-то боевике, виденном очень давно, до появления в его жизни Нины Михайловны Мерзеевой, главные герои давали название дню или времени (точно он уже не помнил) проведения акции. Там было время «Ч», а Лоховский придумал время «М». Он уже представлял как они с Максом войдут в магазин, достанут «пушки» и все узнают. А оптом, а потом… Что будет потом Филимон Аркадьевич представить себе не мог, просто не хватало фантазии.
Филимон волновался. Он то и дело ронял куски на пол, разливал чай, давился. Наспех проглатывая завтрак Филя поинтересовался у Макса:
– А что мы будем делать, если журналы уже купили?
Максим непроявляя никаких признаков волнения, тщательно намазывая паштет на кусок батона проговорил:
– Не суетись, Фил. На месте разберемся. Меньше дергаешься, дольше проживешь.
Филимон невольно позавидовал спокойствию приятеля. Но, как говориться: «Богу – богово, а Кесарю – кесарево» Ждать до открытия магазина было выше сил Лоховского, он кинулся мыть посуду, подметать пол. Зачем-то еще раз начистил ботинки, прогладил и без того идеально отглаженные брюки. Однако время тянулось как бесконечный товарный поезд на переезде.
Все время, что Филимон пытался чем-нибудь заполнить, Максим проделывал всевозможные упражнения. Лоховский пару раз заглядывал в комнату и тут же из деликатности уходил на кухню. Но даже то, что он видел краем глаза, внушало восхищение и трепет. Максим отрабатывал приемы каких-то единоборств, отжимался от пола одной рукой, делал стойку на голове.
Филя, который, с самого раннего детcтва, был освобожден от всех видов физкультуры, в душе мечтал о славе Брюс Ли, Ванн Дамма, Сталоне и Шварцнегера, преклонялся перед физически тренированными людьми. Еще тогда, будучи отличником-школьником, он жаждал променять свои пятерки по физике и математике и други точным наукам, на слабенькую троечку по физкультуре.
В пору своей студенческой юности он пытался заняться каким-нибудь видом спорта, но ни к чему хорошему это не привело. Лоховский был страстно влюблен в дородную однокурсницу, мастер спорта по академической гребле, Дарью. Спортсменку, комсомолку, отличницу, активистку. Филя записался в секцию академической гребли.
В первый же (и последний) день, желая произвести впечатление на любимую девушку, он обманув тренера, вышел на воду. Бедный тренер, вернее тренерша, огромная симпатична тетка, похожая на скульптуру «Молотобойца» неизвестного скульптора, даже не подозревала, что Филимон не только в первый раз садиться в лодку, но и вообще не умеет плавать. Лодка была трехместная, плюс рулевой. Филя на первой минуте плаванья спихнул в воду своим веслом рулевого, на третьей – уронил это весло, на четвертой проломил ногой тоненькое дно лодки, на пятой перевернул лодку со всем экипажем. До берега, по счастью было не так уж далеко, выплыли все, кроме Лоховского. Застрявшая в лодке нога не давала ему пойти на дно. Он болтался как поплавок на поверхности.
Крупная девушка Дарья, первой сообразила в чем дело, она бросилась в воду и вытащила бездыханное тело несчастного Филимона, сделала ему искусственное дыхание методом рот в рот. Это был первый и последний поцелуй, полученный от любимой. Из секции Лоховского отчислили как неумеющего плавать. Филя, правда, пытался ухаживать за девушкой: подносил ее весло, помогал готовиться к экзаменам, писал за нее курсовые. Однако, роман не сложился, так как Дарья через несколько месяцев вышла замуж за студента факультета физвоспитания, такого же спортивного, дородного молодого человека, борца-тяжеловеса. А через девять месяцев ушла в декрет, бросив учебу. Стимул заняться спортом исчез, Филя приналег на учебу и вскоре стал надеждой курса, стипендиатом, краснодипломочнимком. Однако, он все еще считал спортсменов – людьми достойными восхищения и в тайне завидовал им.
В очередной раз проходя мимо комнаты Филимон услышал странные звуки и заглянул в комнату. Макс ловко махал в воздухе двумя короткими гладкими палочками с цепью по середине, перекидывал их из одной руки в другую. Иногда палочки ударялись и издавался тот самый странный звук.
Максим, на минуту отвлекшийся от своих занятий, увидел Филимона и сказал:
– Сейчас, еще пару упражнений с нунчаками и будем собираться.
Через пару минут Максим открыл балкон для проветривания и пошел в душ. Чтобы скоротать время Филя включил телевизор, нашел на одном из каналов новости. На диване лежали эти самые нунчаки. Филя взял в руки палочки, еще хранившие тепло Макса, и попытался повторить его движения. Он размахнулся и завел одну руку за спину, нунчаки одним концом так долбанули Лоховского по Лопатке, что он грохнулся от боли на пол. На звук падения из ванной, в капельках воды выскочил Максим. Вокруг его загорело мускулистого торса, было накручено полотенце.
– Что случилось? – спросил он поднимая Лоховского с пола. – Нападение?
Филя боялся, что сломал себе ключицу. На первый взгляд безобидные палочки, оказались довольно грозным оружием в неумелых руках Филимона. Боясь пошевелиться Филимон задерживал дыхание, боль поемного отпустила и он смог ответить:
– Да я это, так, хотел попробовать как ты… И…
Максим едва сдержав улыбку, сказал:
– В следующий раз попытайся повторить что-нибудь другое, например, бег трусцой, отжимание или шахматы. Задери рубашку, я посмотрю, что там.
Филимон повернулся к нему спиной и послушно задрал рубашку.
– Тут болит? – спросил Макс, нажимая на лопатку.
– Филимон болезненно скривился, но сдержал стон.
– Я спрашиваю болит или нет? – еще раз спросил Максим надавливая на покрасневшее место.
– Не очень, – старясь терпеть, ответил Филя.
– Ладно, жить будешь. Сейчас мазью от ушибов смажем, как на собаке заживет!
Максим достал из холодильника коробочку с иностранной надписью и протянул Филимону:
– На, помажь…
Филимону было несколько неловко за происшедшее, но ключица действительно болела. Лоховский безропотно взял из рук Макса коробочку.
Когда компаньоны вышли из дома, рабочее утро было в разгаре.
– Для начала, оденем тебя поприличнее, – сказал Макс, останавливая такси. – А потом и по делам можно будет отправиться.
Максим привез его какой-то фирменный магазин в центре города. Цены там были такие, что Лоховскому сделалось дурно. Из чего же должны быть пошиты джинсы, которые стоят 2–3 тысячи? Про обувь говорит и вовсе не стоило, по ценам каждая пара вытягивала на на три-четыре зарплаты Лоховского, вместе с премиями и подработками. Чего греха таить, в семье, бюджетом которой ведала Нина Михайловна, Филимона Аркадьевича хорошими вещами не баловали. Брюки – фабрики «Волжанка», обувь – фабрики «Скороход», рубашки – фабрики «Прощай, молодость». Посещение таких магазинов было для него в диковинку, он ощущал себя на экскурсии в музей «Современного делового человека». Лоховский все время оглядывался, как будто ждал, что сейчас его выставят за дверь.
Как только они с Максимом переступили порог магазина, к ним подошел симпатичный молодой человек и провел в огромный торговый зал, уставленный вешалками и примерочными кабинками. У стен этого зала стояли удобные диванчики с крошечными столиками. Лоховского усадила на один из этих диванчиков, подали чашку кофе и вазочку с печеньем. Филимон Аркадьевич ждал, когда же этот сон закончиться.
Максим не доверил ему выбор одежды. Лоховский с ужасом следил за тем, как Макс отбирает для него вещи. Цифры были такими большими, что он уже не мог сложить их в уме. Две молоденькие продавщицы с внешностью голливудских кинодив, помогали Максиму в этом расточительстве. Лоховский, парализованный дороговизной, автоматически кивал головой, когда Максим спрашивал его мнение по поводу брюк, носков или рубашки. Девицы, естественно, в два голоса расхваливали вкус Макса, его чутье в подборе одежды. Конечно, как тут не расхваливать, ведь комиссионные барышень росли прямопропорционально вещам, купленным клиентами.
– Ну все, иди примеряй, – сказал Макс, вываливая на колени Филимона, груду одежды. – Иди, иди не робей, – подтолкнул Лоховского к кабинке Макс.
Филя нерешительным шагом двинулся к кабинке, открыл дверцу, автоматически выложил всю одежду на банкетку и закрыл за собой дверь. Лоховский огляделся. В просторной даже для двоих примерочной, было светло и уютно. На всех стенах висели зеркала, отражающие худую, несуразную фигуру Филимона. Он осторожно разделся, аккуратно свернул свою одежду и принялся мерить то, что отобрал Максим. Сначала Филимон померил джинсовый костюм. Тот оказалося впору, джинсы сидели на фигуре как влитые, рубашка придавала Филимону довольно молодцеватый вид. Джинсовый жилет, накинутый сверху и вовсе преобразил Филимона. Из глубины зазеркалья на него смотрел не Филя Лоховский, а самый настоящий Фил. Фил оглянулся себя со всех сторон и увиденное понравилось. В кабинку кто-то постучался, Фил открыл и вышел.
– Вау, вот это гораздо лучше! – воскликнул Макс и одобрительно покачал головой. – Главное одеть человека поприличнее, и дело в шляпе.
Стоявшие тут же девицы восторженно что-то пропищали, вторя Максиму.
Филимон еще несколько раз нырял в недра примерочный, каждый раз возникая в новом образе. Вначале он померил костюм, который превратил его из Фила в Филимона Аркадьевича, настоящего делового человека. Солидного бизнесмена. Потом он померил брюки с пушистым свитером, которые придали его не очень атлетической фигуре довольно спортивный вид. Все вариации на тему Филимона Лоховского были одобрены Максимом.
Когда они вышли из магазина, Филимон, одетый в новенькую джинсу, нес подмышкой пакет со своей старой одеждой. Новая одежда была аккуратно упакована и сложена в фирменную сумку магазина. Пакет со старьем был довольно громоздкий и все время норовил выскользнуть из его рук. Когда это произошло в третий или четвертый раз, Максим молча взял пакет из рук и выбросил в урну.
Филимон чуть не заорал на всю улицу от возмущения, он кинулся к урне вытаскивать пакет:
– Ты что?! Там брюки и рубашка почти новые, я их только два года ношу! В них же можно на дачу ездить, на рыбалку или квартиру, например, ремонтировать.
Филимон осторожненько счистил с бумажной обертки налипшие окурки, бумажки от мороженного и фантики от конфет. Максим молча выслушал объяснения и стал тянуть пакет из рук Лоховского.
– Не отдам! – решительно заявил Филимон, выдергивая свои вещи из рук Максима.
Терпение Максима иссякло, он отпустил пакет, и от неожиданности Филимон покачнулся, чуть не грохнувшись в лужу.
– Так, давай договоримся сразу, – строго проговорил Макс. – Из нас двоих кто-то должен быть главным. Этим «кто-то» буду я. Возражения есть?! Нету? Ну и прекрасно.
Лоховский стоял понуро опустив голову, молча выслушивая Максима. Он тяжело вздохнул и нехотя, собственными руками, бросил в урну пакет со старой одеждой. Максим похлопал его по плечу и утешительно произнес:
– С прошлым нужно расставаться легко. А сейчас вперед, к новым делам.
Максим бодрым шагом заспешил к остановке, а Филимон, как шарик на ниточке, болтался где-то сзади него. С каждым шагом он все больше и больше заражался энергией Максима. К остановке подъехал полупустой троллейбус. Филимон сразу приметил симпатичную, стройную блондинку. Девушка с отсутствующим видом рассматривала рекламные объявления, расклеенные на стенах в салоне. Потом она подняла глаза и улыбнулась, поймав устремленный на нее взгляд. Филя приосанился, расправил плечи и улыбнулся девушке. Та слегка покраснела, причем выяснилось, что румянец очень идет к ее белой коже и блестящим глазам. Она поправила выбившуюся прядку из прически и улыбнулась еще шире.
У Филимона сладко заныло сердце. Девушки давно, вернее никогда, не улыбались ему в троллейбусах (равно как и в автобусах, трамваях и лифтах). Неужели он за эти дни так переменился? Филя повернулся к стоящему сзади Максиму, чтобы поделиться своими наблюдениями и… Максим, расплывшийся в голливудской улыбке, делал какие-то знаки блондинке, а та, польщенная вниманием этого кареглазого красавца, мило улыбалась, уже готовая и дать свой телефончик, и последовать за ним на край света, и погулять с любимой собакой… Филя тяжело вздохнул, ссутулился и отвернулся к окну. Хорошо, что до нужного магазина оставалось две или три остановки.
Что делать в магазине, Лоховский не представлял. Оставалось полностью положиться на Макса (и довериться ему). Конечно, в голову Филимона Аркадьевича заползали черные мысли. А ну как Максим кинет его? С другой стороны – если бы Макс задумал добыть марку в одиночку, он, бы уже давно сделал это.
В душе у Филимона Аркадьевича оставалась неистребимая вера в то, что хороших людей в мире больше, чем плохих. И даже отдавая свой бумажник грабителю в темной подворотне, он оправдывал этого несчастного. Может, ему нужны деньги для больной старушки-мамы или на «Kitekat» для бездомного котенка?
Пока Филимон пробирался к выходу на нужной остановке, Макс успел обменяться телефонами с симпатичной блондинкой и даже назначил ей свидание. Лоховский в очередной раз, по-хорошему, позавидовал ловкости Максима.
В этот час в магазине было почти пусто. Всего парочка посетителей, которые разглядывали витрины в поисках чего-нибудь интересного. Филимон кинулся к витрине, где были выставлены журналы, он пробежал глазами витрину раз, другой, третий и… ничего знакомого не увидел. Журналов не было. Филимон Аркадьевич чуть не зарыдал в голос, мечта о новой жизни рассыпалась, как песочный домик. Он дрожащим голосом обратился к продавцу, стоящему за прилавком.
– П-простите, я вам недавно сдавал на продажу журналы «Будни-механизатора», можно узнать, где они?
Продавец, типичный представитель племени антикварщиков, старый седой еврей, ответил вопросом на вопрос:
– А вам они зачем?
Конечно же, он помнил и Лоховского и его журналы. Мужик не представлял ценности сдаваемых вещей и особенно не торговался. Он с благодарностью принял из рук торговца предложенную сумму. Если честно, сумма была раза в четыре ниже реальной стоимости вещей. Но как говорится, на базаре два мошенника – один продает, другой покупает. Кто кого! Покупочка была оформлена на законном основании, так что придираться было не к чему. Но старый еврей, на то и был старым евреем, чтобы не давать прямых ответов.
– Они у вас? – с надеждой в голосе спросил Филимон. – Я бы хотел получить их обратно. Вот!
Филимон протянул продавцу деньги и квитанцию, на которой была проставлена сумма. Старый антиквар взглянул на эту до смешного маленькую сумму и ответил:
– Двести пятьдесят и журналы ваши.
– Р-рублей? – спросил Лоховский.
Старый продавец покачал головой:
– Долларов! И на што мне сдались ваши рубли?
– Чего?!
Филимон перевел взгляд на квитанцию, про себя, шевеля губами, прочитал проставленную сумму. И сунул квитанцию под нос продавцу:
– Вот! Смотрите сюда! Вы… мне… дали… за… них… пять… десят рублей.
Филимон Аркадьевич специально четко проговаривал каждое слово, делая паузы, чтобы его слова получше дошли до ушей продавца. Тот, совершенно спокойно отведя руки Филимона Аркадьевича от своего лица, ответил:
– И на што мне сдалась ваша квитанция? У меня у самого таких столько… Могу вам уступить, по дешевке.
Макс все это время с небрежным видом слушал перепалку Филимона с продавцом. В конце концов, его терпению пришел конец. Макс ленивой походкой двинулся к прилавку, придав своему лицу свирепое выражение (лицо теперь походило скорее на рожу, чем на лицо) и рявкнул на продавца. Филимон Аркадьевич на секунду испугался, так как в первый момент ДАЖЕ он не узнал Макса.
– А послушайте-ка, любезный! Если вы сейчас не вернете журнал, я вам травмы нанесу! Честное слово, – заверил Макс.
Слова были вроде бы нормальные, принятые между интеллигентными людьми. Но сказаны они были так, что желтовато-смуглая физиономия продавца моментально побелела, а затем посерела. Старый букинист засуетился:
– Божеж мой! Божеж мой! И што вы так взъелись? Разве мне нужны эти ваши журналы? Нет у меня вашей мукулатуры. Их еще в тот день, когда господин, – продавец указал рукой на Филимона и слегка наклонил голову, – принес, все раскупили. Разве у меня нет занятия поинтереснее, как ваши журналы сторожить? Я старый, больной человек, мне вредно волноваться.
Макс насмешливо взглянул на этого «старого, больного», который еще пять минут назад пытался раскрутить Филимона на бабки:
– Ладно, успокойтесь. Лучше быть больным, чем мертвым.
Продавец согласно закивал головой, изображая пристальное внимание. Он все время наклонял голову набок, как огромная птица, всем своим видом показывая, что слушает он очень и очень внимательно.
– Так, вот, – продолжил Макс, – Дайте-ка нам списочек тех, кто купил журналы.
На лице продавца появилось задумчивое выражение. Казалось, он делает в уме сложные арифметические подсчеты. При этом его пальцы шевелились, будто он подсчитывает денежные купюры. Затем он улыбнулся и сказал:
– Такой информацией наш магазин не располагает. Как лицо официальное я такими вещами не занимаюсь. Не уполномочен. Для нас главное – через кассу провести, чек выдать.
Филимон Аркадьевич трагическим шепотом прошептал:
– Все пропало! Прощай мечта, прощай Маша.
Однако, Макс был почти уверен, что этот старый пройдоха имел нужный список. На всякий случай, мало ли? В жизни все может пригодиться.
– А как лицо неофициальное, вы такой список можете представить? За дополнительную плату разумеется? – поинтересовался он. – И достал из кармана пару бумажек.
Продавец оживился, плотоядно заулыбался и протянул слегка дрожащие руки к заветным бумажкам.
– Мне что-то плохо видно, покажите картиночки поближе, – попросил он.
Максим помахал у него перед носом зеленоватыми бумажками с портретами американских президентов.
– Ну?! – настойчиво произнес Макс. – Будем искать список или разойдемся, как в море корабли?
– Сейчас, сейчас, – проговорил букинист и нырнул в подсобку. Оттуда его голос разнесся по всему залу. – Сонька, стерва, куда коробочку с картотекой задевала?! Живо сюда!
Пока господин продавец, как лицо частное, разыскивал нужную информацию, Максим внимательно оглядел магазинчик. Букинистическим его можно было назвать с большой натяжкой. Это была, скорее, лавка древностей. Здесь было собрано все. От старых газет, журналов, книг, до бюстов бывших вождей, кирасиновых ламп и, даже, пары лаптей. На полках можно было найти и граммафоны, и пластинки к ним, и Пасхальные яички из серии «псевдофаберже». Максу понравилась небольшая картина, висевшая на одной из стен магазинчика – обнаженная пышная девица, едва прикрытая виноградной лозой, лукаво улыбалась волосатому мужику с рогами на голове. На теле рогатого, помимо своих собственных, было подобие накидки из меха какого-то животного. Буйная растительность, яркие краски, симпатичная девушка – такая штука, хорошо поднимает настроение.
– Нравится? – услышал Макс голос букиниста за своей спиной. – Рекомендую, подлинник. Рубенс. Тот, который про Данаю. Вам, как симпатичному молодому человеку, уступлю недорого. Штука баксов. За подлинного Рубенса – это почти копейки, вернее, центы. Подумайте, рекомендую, – с этими словами старый продавец снова исчез в недрах подсобки.
А Макс снова уставился на виноградную красотку.
– Это нимфа, а это сатир, – раздался вдруг за спиной Максима приятный голосок.
Он обернулся и увидел невысокую, стройную брюнетку. С зелеными глазами. Ее волосы были подстрижены очень коротко, как у мальчишки. Но эта прическа совершенно не портила девушку, а придавала ей немного озорной вид. Девушка совершенно спокойно выдержала его взгляд и сказала:
– Врет он все. Никакой это не подлинник, тем более не Рубенс. Этой мазне в базарный день цена полушка, да и то…
– Сонька, опять покупателей баламутишь?! Марш в подсобку, черепа мыть! – завопил появившийся продавец. И, уже совершенно другим тоном, обращаясь к Максу сказал. – Племянница моя, София. Позор семьи, на перевоспитании у меня находится. Одни убытки от нее. Но что не сделаешь ради любимой сестры, даже ее балбеску на работу примешь. Нигде дольше месяца не работает. Везде свой нос сует. Ее в хороший ресторан устроили, по знакомству. Так она через неделю в Санэпидемстанцию позвонила, на директора накапала. Ну позвонила, так позвонила. Так нет же, она же свою фамилию назвала. Выгнали с позором…
Старый продавец рассказал бы всю трудовую биографию племянницы, если бы Максим не прервал его:
– Ближе к делу, милейший. Список?!
– Деньги?! – ответил продавец, протягивая какие-то карточки Максиму. – Все, как вы просили. Фамилии, адреса. Где нет адреса, там контактный телефон или место работы. Сами понимаете, не все клиенты разговорчивые.
Пока букинист пересчитывал купюры, Филимон и Максим читали, кому достались журналы Нины Михайловны.
– Надеюсь, вы довольны? – поинтересовался продавец.
– Надеюсь, вы нас за лохов не держите? – в тон ему проговорил Максим. – Если все это лажа…
– Что вы что вы, – замахал руками продавец, – я же вижу, вы люди серьезные, солидные. С такими дело иметь одно удовольствие. Не извольте беспокоиться, все чистая правда.
Обрадованный Филимон хотел было расцеловать продавца троекратно, по-русски. Потом подумал, что такой поцелуй, пожалуй, может и оскорбить товарища не славянской наружности.
Максим аккуратно свернул список и положил его во внутренний карман куртки. Он поискал глазами симпатичную девушку Соню. Девушка вынырнула из подсобки, мило улыбнулась и, воспользовавшись тем, что дядя отвернулся, сунула в руку Максиму какую-то записку. На улице он развернул этот маленький клочочек. На нем аккуратным почерком были нацарапаны цифры – номер телефона.
* * *
Нина Михайловна толкнула дверь букинистического магазина. Если бы она только знала, кто покинул его приделы пять минут назад, с ней бы случилась нервная истерика. Но, слава Богу, она не обладала даром предвидения и мысли окружающих читать не умела. А зря.
Если бы она обладала этими важными в повседневной жизни качествами, то бегом бы направилась к остановке, где ждали своего автобуса Филимон Аркадьевич Лоховский и его новый приятель. Не знал этого и Костик Сивухин, тенью проскользнувший вслед за соседкой. Сивухин, притаившись за стеллажом с творениями токседермистов, проще сказать – с чучелами – навострил уши.
Мадам Мерзеева двинула свой пышный бюст в сторону плюгавенького горбоносенького мужичка, стоявшего за прилавком магазина. Она попыталась состряпать на своем лице подобие обольстительно-очаровательной улыбки. У нее это получилось. Почти. Старый продавец, угадав в даме серьезную клиентку, склонную к истерии и скандалам, внутренне подобрался. «Наверное, жена какого-нибудь охламона. Будет требовать заложенное своим законным полудурком обратно», – с тоской подумал продавец.
Этих самых охламонов-полудурков среди клиентов магазина было навалом. Чего только не предлагали алчущие залить горящие трубы. Это по их милости букинистический магазин превратился в подобие ломбарда или лавки Гобсека. Нужно честно признаться, такое положение вещей устраивало старого букиниста. Благодаря полученным за бесценок сокровищам, старый пройдоха сумел отстроить для себя и любимой супруги скромненький двухэтажный особнячок. Мог оплачивать обучение за границей своей единственной дочери – прыщавой, очкастой дылде. Мудрый отец давно пришел к выводу: если любимая дочка не вышла лицом (не в родителей), то пусть хотя бы получит хорошее образование. В наше время женщину может прокормить не только муж, отец или брат, но и карьера. Так вот, эту самую карьеру дочери помогали творить клиенты магазина, продающие все, что можно утащить из дома. Все эти сокровища пристраивались чадолюбивым папашей в надежные руки богатеньких коллекционеров или считающим себя таковыми.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?