Текст книги "Арии древней Руси"
![](/books_files/covers/thumbs_240/arii-drevney-rusi-8294.jpg)
Автор книги: Константин Пензев
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
«Языки, одни – целиком, другие – частью, передаются от одной расы к другой, от одного народа к другому, причем утрата родного языка происходит тем скорее, чем он труднее для усвоения, менее выработан и приспособлен к передаче бесконечных оттенков мысли. Закон этот общий и распространяется в одинаковой мере на победителей и побежденных… Лингвистические признаки, как говорит Брока, дают только указания, но не решение вопроса о различии или общности происхождения народов» (Грумм-Гржимайло Г. Е. Белокурая раса в Средней Азии. СПб., 1909; http://rusograd.hotmail.ru).
Четвертое. Материальная культура. Хагясы являлись оседлым земледельческим народом. Посмотрим, что на этот счет говорят китайские летописи.
История династии Тан сообщает о хозяйстве хагясов следующее: «Атмосфера наиболее холодная; даже большие реки до половины промерзают. Сеют просо, ячмень, пшеницу и гималайский ячмень. Муку мелют ручными мельницами; хлеб сеют в третьей, а убирают в девятой луне. Вино квасят из каши. Нет ни плодов древесных, ни овоща огородного. Лошади плотны и рослы. Лучшими считаются, которые сильно дерутся. Есть верблюды и коровы; но более коров и овец. Богатые землепашцы водят их по нескольку тысяч голов… Есть золото, железо, олово. [Далее пропуск в переводе: в китайском тексте сказано: «В каждый дождь обычно получают железо, называют его: цзя-ша. Делают оружие, крайне острое; постоянно вывозят к тукюек»] (Бичурин Н. Я. [Иакинф]. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. М.-Л.: АН СССР, Институт этнографии им. Миклухо-Маклая, 1950).
«Тайпинхуаньюйцзи» дополняет: «Отсутствуют пять хлебов, имеются только ячмень, пшеница, темное просо, конопляное семя.
В 3-ю луну постоянно пашут и сеют, в 8-ю и 9-ю луну собирают [урожай], варят кашицу, чтобы делать напиток, также чтобы перебродить [на] водку. Для пшеницы имеется пеший (т. е. он приводится в действие людьми) жернов, [которым] делают муку. К пище ажэ добавляют хлебцы. Что касается подчиненных родов, то [они] едят только мясо, конину, верблюжатину и ничего другого…
Их лошади чрезвычайно крепки и крупны; тех, которые могут сражаться, называют головными лошадьми.
Их скот разнообразен: верблюды, быки, бараны, причем особенно много быков. У богатых семей имеется по две-три тысячи голов…
Их земля производит золото, железо и олово. «Ванхуйту» говорит: их государство имеет железо небесного дождя, его собирают, чтобы делать ножи и мечи, [оно] отличается от [обычного] железа.
Некогда спросили посланного оттуда, [как добывается железо, он] скрыл и не ответил. Только оказал: железо очень крепко и остро, работа также отменна и искусна. Ибо их земля производит железо. От бурного дождя леденеют деревья, и появляется [железо]. Как только время продлится [т. е. если не искать железо сразу], земля поглощает [его]. Поэтому [оно] отборно и остро. При этом каждый раз, как вслед за небесным дождем люди собирают [это железо], непременно случаются пораженные (ушибленные) и убитые. Причина в точности непонятна.
Цзя Дань говорит: «Обычно производят хорошее железо, называют его цзяша». Постоянно вывозят к туцзюэ» (Кюнер И. В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. М.: Издательство восточной литературы, 1961).
Сведения о быте, административном устройстве, одежде, обычаях и др. подробности читатель может уяснить из Приложений 1 и 2. Современная археология о хозяйстве кыргызов свидетельствует следующее: «Многочисленные остатки ирригационных сооружений в Минусинской котловине говорят о высокой культуре не просто плужного, но и орошаемого земледелия. В качестве основного земледельческого орудия, судя по археологическим находкам, использовался плуг с железным наконечником, сошником или лемехом. Урожай убирали серпами; обмолот производился при помощи специальных мельниц с жерновами. К этому следует добавить находки злаков в погребениях, сельскохозяйственных орудий и обломков жерновов на поселениях, наличие развитого керамического производства и металлургии. Стационарный характер хозяйства енисейских кыргызов подтверждается существованием у них укрепленных поселений и т. д. (см.: Евтюхова Л. А. Археологические памятники енисейских кыргызов (хакасов). Абакан, 1948. с. 73–103; Савинов Д. Г. Народы Южной Сибири в древнетюркскую эпоху. Л., 1984).
Далее следует особо остановиться на одном интересном моменте. Танская династическая история считает, что народ хагясов образовался путем перемешивания жителей древнего государства Гяньгунь и динлинов, при этом она отмечает за хагясами нордический тип европеоидности. Что из этого следует?
Во-первых, нет конкретных указаний, кого считать, гяньгуньцев или динлинов, за славянскую общность. Во-вторых, данное обстоятельство позволяет однозначно считать динлинов светловолосым европеоидным народом. Н. Я. Бичурин, к примеру, считал иначе. В комментариях он пишет:
«Динлины были монгольского происхождения. Они занимали южные земли Иркутской губернии от Байкала до Енисея. На южных пределах Енисейской губернии, где находилась столица хягасов, и ныне коренные жители суть тюркомонголы».
Предположим Н. Я. Бичурин прав. Таким образом, мы имеем в наличии хагясов как смешение светловолосых европеоидных гяньгуней и монголоидных динлинов. Между тем, смешение двух подобных народов в сумме никак бы не дало опять же светловолосых европеоидных хагясов. То, что во времена Н. Я. Бичурина указанные им территории заселяли народы монголоидной расы, есть факт. Однако этот факт не дает нам права полагать, что так же обстояло дело и тысячу лет назад.
Дело еще и в том, что пришлые, согласно Гардизи, славяне держали в зависимости местные, также европеодные племена, возможно, говорившие на тюрки, и от них, что также возможно (не более того), и усвоили данный язык. Поскольку, как справедливо отмечал Г. Е. Грумм-Гржимайло, переход языка от одного народу к другому может и не быть прямо обусловлен завоеванием или попадением в зависимость.
Наконец мы переходим к рассмотрению погребальных обрядов енисейских кыргызов, т. е. к важнейшему фактору, отражающему мировоззрение народа. Эти обряды чрезвычайно консервативны и могут без малейших изменений сохраняться тысячи лет.
Для начала обратимся к современным археологическим исследованиям.
Характерным захоронением, к примеру, тюрков являлось погребение (ингумация) с конем. В. В. Горбунов (Алтайский ГУ) в работе «Процессы тюркизации на юге Западной Сибири в раннем Средневековье» сообщает: «Самые ранние памятники по обряду ингумации с конем на юге Западной Сибири датируются 2-й пол. IV–V вв. Они известны в лесостепном Алтае (Ераска, Татарские могилки, Ближние Елбаны-XIV) и Барабе (Сопка-2). Наиболее близкие и синхронные аналогии данные погребения находят среди материалов буланкобинской культуры Горного Алтая, составившей основной компонент в сложении тюркского этноса».
И тот же автор сообщает нам, что: «Только у двух крупных тюркоязычных этносов наблюдаются иные способы погребений. Это кыргызы, у которых, исходя из письменных и археологических данных, существовал устойчивый обряд полной кремации взрослого населения; и уйгуры, хоронившие, судя по письменным источникам, умерших по обряду типа вторичной ингумации (Бичурин Н. Я. С. 216, 353)».
Кыргызы сжигали своих умерших, по меньшей мере, до XIV века. С. Г. Скобелев сообщает: «В ходе раскопок кургана № 4, выполненного по обряду кремации и входящего в состав позднесредневекового могильника Койбалы I на р. Абакан, были обнаружены необычного вида серебряная и нефритовые (жадеитовые) накладки на ремень, фрагмент бронзового упора для одной из накладок, фрагмент бронзовой пряжки с овальной рамкой и остатками щитка, железный трехперый наконечник стрелы с черешком, имеющим коническую резьбу (как у шурупа), три железные шарнирные накладки несколько необычного вида, другие предметы. Как показывает проведенный анализ, серебряная проволочная накладка, внешне похожая на серьгу, нефритовые накладки в виде прямоугольника, щитка и сердечка, а также щитковая пряжка с рамкой овальной формы наиболее полные аналогии имеют в памятниках эпох Юань (XIII–XIV вв.) и Мин (XIV–XVII вв.) на территории Китая, где они известны как принадлежности пояса чиновника, военачальника и императора. Необычного вида для памятников аскизской культуры X–XIV вв. наконечник стрелы с резьбой на черешке и железные шарнирные накладки на ремень без следов орнаментации и посеребрения позволяют предположить для изученного кургана более позднюю дату, чем для большинства погребений могильника Койбалы I, определив ее не ранее, чем XIV в.» (Скобелев С. Г. Кыргызы Среднего Енисея под властью монголов. По археологическим свидетельствам,).
Здесь я прошу обратить внимание читателя на то, что захороненный в кургане № 4 кыргыз очевиднейшим образом занимал высокое общественное положение или в могольской администрации юаньского Китая, или даже в администрации династии Мин (между прочим, последующая за Мин маньчжурская династия Цин считала Мин юаньской династией – «Мины были юаньским народом»; см.: Кюнер И. В. Китайские известия… 1961, с. 259).
Следует кратко напомнить основные черты погребального обряда славян.
Основным видом славянского погребения являлась кремация. Для чего устраивался костер («крада») и на него укладывался покойник. О погребальном костре есть упоминание даже в «Повести временных лет», датируемой обычно вторым десятилетием XII века:
«А Радимичи и Вятичи и Северяне единъ обычай имуть, живяху в лесехъ, якоже и всякий зверь, ядоуще все нечисто, срамословие в нихъ предъ родители и племяни не стыдятся, брацы не бывахоу в нихъ, но игрища межи селы, и схожахоуся на игрища и на вся бесовьскаа плясаниа и тоу умыкааху себе жены, с неюже кто свечався, имяхуть же и по две и по три жены. И аще кто оумряше оу нихъ, и творяахоу трызну надъ нимъ и по семъ творяху кладоу великоу и возлежать на кладу мертвеца и сожгуть и, и посемъ, собравше кости, и вложать в судиноу малоу и поставляхоу на столпехъ на поутехъ, еже творять Вятичи и до сего дне. Сей же обычай имоуть и Кривичи и прочий погани, не ведуще закона Божиа, но творяще сами себе законъ» (Типографская летопись, Полное собрание русских летописей, т. XXIV. М.: Языки русской культуры, 2000).
В данном случае «крада» называется летописцем «кладой», но это есть непринципиальная вариация написания. Краду объезжали кругом воины (при погребении вождя, военного руководителя), оглашая окрестности громкими рыданиями, при этом многие царапали и резали себе лицо, выражая тем самым глубокую скорбь по умершему («Кожи кроения, лица драния» – здесь см. статью «Тризна» в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, о том же у Соловьева).
Так, например, Ал-Бекри в XI веке пишет о славянах:
«И у них (у славян. – К. П.) обычаи подобные обычаям Индийцев (выделено мной. – К. П.). Они граничат с востоком и далеки от запада. И они радуются и веселятся при сожигании умершего и утверждают, что их радость и их веселость (происходит) от того, что его (покойника) господь сжалился над ним (выделено мной. – К. П.). Жены же мертвого режут себе руки и лица ножами» (Известия ал-Бекри и других авторов о Руси и славянах. Часть 1 // Записки императорской Академии Наук. Том 32. Приложение № 2. СПб., 1879; http://www.vostlit.info).
В жертву при похоронах славянских вождей и знатных лиц приносились рабы, кони, собаки, всякий домашний скот, кроме того, у славян существовал обычай, подобный индийскому «сати» (так индусы называют существовавший у некоторых своих высших каст обычай самосожжения вдов на погребальном костре мужа).
«А когда одна из них (жен покойного. – К. П.) утверждала, что она его любила, то она (по его смерти) прикрепляет веревку, поднимается к ней на стуле, крепко обвязывает себе ею шею; затем вытаскивается из-под нее стул, и она остается повешенной, болтаясь, пока не умрет. Затем ее сожигают, и так она соединяется с мужем» (Известия ал-Бекри и других авторов о Руси и славянах. Часть 1 // Записки императорской Академии Наук. Том 32. Приложение № 2. СПб., 1879; http://www.vostlit.info).
При погребении славянина устраивалась «страва», т. е. поминальное угощение. Специально для этого варилась особая каша: «Существовали специальные виды каши, имевшие только ритуальное назначение: «кутья», «коливо» (из пшеничных зерен). Варилась кутья в горшке и в горшке же или в миске подавалась на праздничный стол или относилась на кладбище в «домовину» при поминовении умерших» (Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М.: Наука, 1987).
Похороны военных вождей так же сопровождались тризной. Тризна являлась специальным военным обрядом прощания с умершим в виде скачек на конях, борьбы и всяких других военных упражнений рядом с местом погребения. Затем насыпался курган, но подобный способ захоронения был не единственным и предназначался, безусловно, для важных лиц, хотя здесь есть и вариации.
«Из числа таких элементов погребального обряда следует назвать: курганные насыпи, погребальное сооружение в виде человеческого жилища (домовины) и захоронение праха умершего в обычном горшке для еды» (Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М.: Наука, 1987).
Согласно Рыбакову, обычай кремации умерших появляется у славян практически одновременно с их отделением от общей массы индоевропейцев в середине II тысячелетия до н. э. и существует вплоть до эпохи Владимира Мономаха, итого более двух с половиной тысяч лет. Из этого следует, что кремация есть совершенно оригинальный исконный обряд славян, вовсе ни от кого не заимствованный, а родившийся в очень глубокой древности при формировании собственного славянского мировоззрения.
Первоначально, т. е. до начала трупосожжения, бытовала ингумация в скорченном состоянии, затем, наряду с кремацией, производилась еще и ингумация (на границе степи и леса) в вытянутом положении. Здесь, возможно, существует влияние скифов, с которыми славяне соседствовали.
Итак. Наиболее яркими чертами славянского погребального обряда являются – 1) кремация, 2) резание и царапание рук и лиц, 3) устраивание поминок-стравы и приготовление поминальной каши («кутья», «коливо»), 4) устроение тризны, военного обряда прощания, 5) насыпание кургана над захоронениями важных особ.
Прошу учесть, что обряд сжигания умерших не был присущ исключительно всем славянским племенам и во все времена, речь идет о наиболее характерном славянском погребальном обычае.
Отражением каких верований является кремация?
Суть дела вполне ясно обрисовал один из русов, упомянутый Ибн-Фадланом в своих записках:
«И был рядом со мной некий муж из русов, и вот я услышал, что он разговаривает с переводчиком, бывшим со мною. Я же спросил его, о чем он говорил ему, и он сказал: «Право же он говорит: «Вы, о, арабы, глупы»… Это (?); он сказал: «Воистину, вы берете самого любимого для вас человека и из вас самого уважаемого вами и бросаете его в прах (землю), и съедают его прах и гнус и черви, а мы сжигаем его во мгновение ока, так что он входит в рай немедленно и тотчас». Тогда я спросил об этом, а он сказал: «По любви господина его к нему (вот) уже послал он ветер, так что он унесет его за час». И вот, действительно, не прошло и часа, как превратился корабль и дрова, и девушка, и господин в золу, потом в (мельчайший) пепел. Потом они построили на месте этого корабля, который они вытащили из реки, нечто подобное круглому холму и водрузили в середине его большую деревяшку хаданга (белого тополя), написали на ней имя (этого) мужа и имя царя русов и удалились» (Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу / Под ред. акад. И. Ю. Крачковского. М.-Л., 1939).
Поистине титаническая работа в деле изучения славянской обрядности проделана академиком Б. А. Рыбаковым, и всем читателям я могу порекомендовать для изучения два его труда, значение которых невозможно переоценить – «Язычество древних славян» и «Язычество Древней Руси».
«Тайпинхуаньюйцзи» пишет о погребальных обычаях хагясов: «Если [кто] умрет, то только трижды всплакнут в голос, не режут лица, сжигают покойника и берут его кости; когда пройдет год, тогда делают могильный холм».
Танская история сообщает нам: «При похоронах не царапают лиц, только обвертывают тело покойника в три ряда и плачут; а потом сожигают его, собранные же кости чрез год погребают. После сего в известные времена производят плач».
Самое интересное в этих сообщениях то, что китайские авторы подчеркивают – хагясы «не режут лица». Казалось бы, к чему это упоминание? Жужаньцы, к примеру, также не резали лиц, во всяком случае упоминания об этом обычае я не встречал у Бичурина и Кюнера, однако китайским наблюдателям не было нужды упоминать о том, чего жужаньцы не делают. Также следует отметить, что если какой-либо наблюдатель пишет, что кто-то не делает того-то и того-то, то следует признать, что мнение наблюдателя состоит в том, что этот кто-то должен был бы это делать.
Следовательно, китайские авторы хотели таким образом подчеркнуть, что (и это более чем очевидно) родственные хагясам племена резали лица при похоронах родителей, а вот хагясы этот обычай утратили. Между тем, не все так просто.
Плано Карпини в свое время сообщал об обычаях кыргызов следующее: «Хирподана же в то же время послал Оккодай-кан с войском на юг против Кергис (Киргизы. – Примеч. к тексту), которых он победил на войне. Эти люди – язычники, они не имеют волос на бороде; обычай их таков: когда умирает чей-нибудь отец, то они от скорби вырезают на своем лице в знак печали как бы один ремень от одного уха до другого» (Джиованни дель Плано Карпини. История монгалов. М., 1957).
Упоминание об отсутствии волос на бороде, в данном конкретном случае, не обусловлено монголоидностью кыргызов, поскольку причина здесь иная. Еще Иордан писал о гуннах: «Детям мужского пола они рассекают щеки железом, чтобы, раньше чем воспринять питание молоком, попробовали они испытание раной. Поэтому они стареют безбородыми, а в юношестве лишены красоты, так как лицо, изборожденное железом, из-за рубцов теряет своевременное украшение волосами» (Иордан. О происхождении и деяниях гетов. СПб.: Алетейя, 1997).
Прокопий Кесарийский в свою очередь писал, что у славян существовали гуннские обычаи: «Образ жизни у них (славян. – К. П.), как у массагетов, грубый, без всяких удобств, вечно они покрыты грязью, но по существу они не плохие и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы» (Прокопий Кесарийский. Война с готами. О постройках. М.: Арктос, 1996; http.www.vostlit.info).
У кого же еще существовал столь яркий обычай выражения своего горя?
Ал-Бируни сообщал, что в определенные дни года «жители Согда плачут по своим древним покойникам. Они оплакивают их, царапают себе лица и ставят для умерших кушанья и напитки» (Абу Рейхан Бируни. Избранные произведения. Т. I: Памятники минувших поколений / Пер. с араб. и прим. А. М. Салье. Ташкент, 1957).
О погребальных обрядах чжурчжэней в XI в. известно следующее: «Если человек умирает, [близкие] разрезают себе кожу на лбу, кровь и слезы [во время оплакивания] смешиваются. Называют это проводы слезами и кровью» (Кычанов Е. И. Чжурчжэни в XI в. (Материалы для этнографического исследования) // Древняя Сибирь. Сб. ст. Вып. 2. Сибирский археологический сборник. Новосибирск, 1966. (Материалы по истории Сибири).
Любопытно также сообщение китайских авторов и об обычаях уйгурской знати:
«Вскоре хан умер. Вельможи хотели и царевну проводить за ним. Царевна сказала им: в Срединном государстве (Китай. – К. П.), если зять по дочери умрет, то жена три года утром и вечером обязана быть при гробе. Тем и обряд оканчивается. Дом ойхоров [хойху], заключив брачный союз за 10 000 ли, сделал это из преданности к Срединному Двору; следовательно я не должна сопутствовать хану. И так остановились; впрочем, она должна была, по их обыкновению, надрезать лицо себе и плакать» (Бичурин Н. Я. [Иакинф]. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. М.-Л.: АН СССР, Институт этнографии им. Миклухо-Маклая, 1950).
Ат-Табари (IX в.) описывает случай, когда арабы захватили в плен и убили одного из тюркских царей. В результате чего «тюрки пришли в смятение, принесли его шатры и сожгли их, порезали свои уши, царапали свои лица и долго плакали над ним» (Ат-Табари. История ат-Табари. Избранные отрывки / Пер. с араб. В. И. Беляева. Дополнения к переводу О. Г. Большакова и А. Б. Халидова. Ташкент, 1987).
О погребальных обрядах тукюэ (они же туцзюэ, тугю, тукю) китайскими источниками сообщается: «В день похорон, так же как и в день кончины, родные предлагают жертву, скачут на лошадях и надрезывают лицо» (Бичурин Н. Я. [Иакинф]. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. М.-Л.: АН СССР, Институт этнографии им. Миклухо-Маклая, 1950).
Между тем тукюэ, так же как и кыргызы, своих покойников сжигали, и, чтобы оправдать такое их поведение, принята даже целая теория о некоем периоде кремации в тюркской жизни, и эта теория вызывает у меня сильнейшие подозрения.
Следует особо отметить, что традиция резания лиц есть древнейшая традиция и впервые она описана еще Геродотом. «Жители каждой области, куда привозят тело царя, при этом поступают так же, как и царские скифы. Они отрезают кусок своего уха, обстригают в кружок волосы на голове, делают кругом надрез на руке, расцарапывают лоб и нос и прокалывают левую руку стрелами» (Геродот. История. М.: Ладомир, АСТ, 1999).
Как уже сказано выше, жители «каждой области» поступали «так же, как царские скифы». Т. е., если учесть, что с царскими скифами могли соседствовать и славянские племена, то они поступали аналогичным образом. Механизм переноса обычая становится понятен.
Дело в том, что в исторической науке существуют три точки зрения на этническую принадлежность описанных Геродотом царских скифов.
Первая точка зрения («иранисты») состоит в том, что данные скифы являлись иранцами.
Вторая точка зрения («тюркисты») в том, что они были тюрками.
Есть еще достаточно обоснованное мнение, что скифы были славянами.
Если принять утверждения некоторых тюркских ученых о том, что скифы есть тюрки, то следует отметить и некоторые особенности внешнего вида скифов: «Кратин назвал скифским Гиппоника за то, что он был рыжий…» (Гесихий Александрийский. Лексикон, V век).
В настоящее время в науке доминирует, вернее сказать, навязывается мнение, что царские скифы были иранцами, что вызывает достаточно серьезные возражения (об этом см.: Пензев К. Князья Рос. М.: Алгоритм, 2007).
А сейчас вернемся к черкесам.
У автора есть предположение (не более того), что этноним «черкес» есть искаженное «киргиз» (керкес и т. д.). Почему? Во-первых. Этноним «черкес» не является по происхождению адыгским, он имеет иноязычное, скорее всего, тюркское происхождение и в источниках появляется не ранее середины XIII века (см.: Кузнецов В. А. Введение в кавказоведение. Владикавказ, 2004). Напомню, что это есть время установления «татаро-монгольского ига» на Руси. Во-вторых. Черкесы есть особая, западная ветвь адыгов, восточная называется кабардинской.
«Георгий Интериано в XV в. писал, что черкесами адыгов называют татары и турки. Тюркский этноним «черкесы» с XIV в. стал общим для всех адыгских групп, но затем его употребление постепенно сузилось и сейчас обозначает только ту группу адыгов, которая живет в Карачаево-Черкесской Республике… Как полагала Е. П. Алексеева, на территории Карачаево-Черкесии есть курганные могильники как западночеркесского типа, так и кабардинского. Судя по этим данным, в XIV–XV вв. здесь жили и западные адыги и кабардинцы. Видимо, из этих двух групп адыгов и сложились современные черкесы как промежуточная адыгская группа между адыгейцами и кабардинцами» (Кузнецов В. А. Введение в кавказоведение. Владикавказ, 2004).
Таким образом, есть основания предположить, что Бату-хан взял с собой в Нижнее Поволжье не только «татар» (о татарах-тугарах см. «Князья Рос»), но и часть входящих в первоначальный ареал улуса Джучи енисейских кыргызов. От них, возможно, и произошли черкесы.
Любопытно, что Сигизмунд Герберштейн причислял в свое время черкесов если не к славянским, то, по меньшей мере, к славяноговорящим народам: «Славянский язык, ныне искаженно именуемый склавонским (Sclavonica), распространен весьма широко: на нем говорят далматинцы (Dalmatae, Dalmatiner), босняки (Bossnenses, Bossner), хорваты (Chroati, Chrabaten)… а еще поляки и русские [властвующие над обширными территориями] и черкесы-пятигорцы (Circasi-Quinquemontani, Circassen in fuenf pergen) у Понта» (Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988).
Интересные замечания есть также у Иоганна Бларамберга в его книге «Историческое, топографическое, статистическое и этнографическое описание Кавказа»: «Их (черкесов. – К. П.) язык очень отличается от других кавказских языков как лексикой, так и синтаксисом; между тем в нем заметна близость с финскими корнями, а главным образом с корнями вогулов и сибирских остиаков. Это сходство позволяет заключить, что черкесы, так же как вогулы и остиаки, имеют общее происхождение, это сообщество в очень отдаленную эпоху разделилось на несколько ветвей, одной из которых, вероятно, были гунны (ссылка на: Клапрот. Путешествие по Кавказу. Т. 2. С. 380)» (Иоганн Бларамберг. Историческое, топографическое, статистическое и этнографическое описание Кавказа. Нальчик: Эль-Фа,1999).
Таким образом, весьма похоже на то, что мы имеем в языке описываемых Бларамбергом черкесов финский субстрат. Позволю себе напомнить, что языковым субстратом называется влияние языка коренного населения на чужой язык, обычно при переходе населения с первого на второй в результате завоевания, этнического поглощения, культурного преобладания и т. д. При этом местная языковая традиция обрывается, народ переключается на традицию другого языка, но в новом языке проявляются черты языка исчезнувшего. Известно, что финский субстрат имелся в тохарском языке, и это вполне объяснимо. Индоевропейцы-тохары за время своей миграции долгое время жили в финно-угорской среде. Интересно, что тохары некоторое время проживали на территории Минусинской котловины, т. е. в тех же местах, что и енисейские кыргызы.
Следует отметить, что совпадений в нашем случае масса. Однако окончательных выводов мы делать не будем и перейдем к рассмотрению следующего выдающегося народа, а именно – уйгуров. Они же «хойху», с которыми енисейские кыргызы говорили на одном языке.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?