Текст книги "Волки траву не едят"
![](/books_files/covers/thumbs_240/volki-travu-ne-edyat-158133.jpg)
Автор книги: Константин Стогний
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Виктор, вы же знаете, я – реалист.
– Я тоже, Абель. Но когда на твою жизнь покушаются, по меньшей мере, трижды – в Непале, в Мексике и даже дома – что может быть реальнее? Я говорил с Отто Раном, как сейчас с вами.
Абель ошеломленно уставился на Виктора. Нет, этот человек не похож на сумасшедшего. Но, может быть, он заблуждается? В любом случае Касти хотел доказательств.
– Ну, хорошо! – воскликнул Виктор. Он встал, взволнованно сделал несколько шагов по кабинету, затем остановился. – Я никому этого не показывал, но вам…
Лавров открыл свою сумку и вынул из целлофанового пакетика маленькую овальную пластинку из алюминия. На ней было пропечатано шестизначное число.
– Это офицерский жетон оберштурмфюрера СС Отто Рана, – спокойно сказал украинец. – Хотите – верьте, хотите – нет. Я нашел его рядом с отрубленной головой его хозяина, в глубине Чьяпасских гор.
Касти дрожащей рукой взял металлический артефакт.
– Вы позволите? – неуверенно спросил у Виктора пораженный аргентинец.
– Да, пожалуйста, пожалуйста.
Абель сел за компьютер, открыл свой архив и набрал число, выбитое на жетоне. Через полминуты, дождавшись информации, аргентинец буквально подпрыгнул на стуле и уперся взглядом в Виктора.
– Невероятно! Это сенсация! Друг мой, вам очень повезло. Общаться с человеком, которого считали сподвижником самого Гитлера… Кстати, Гитлер здесь жил неподалеку, уже после войны.
– Я в курсе, – спокойно ответил Лавров. – Согласно вашей версии, он умер в 1964 году.
– А согласно вашей? – взволнованно спросил Абель.
Он держал в руке жетон, все еще до конца не веря в то, что видит, и продолжал говорить:
– Хотя, судя по тому, что вы мне только что рассказали, я вообще уже не верю ни в какие версии. Или даже наоборот: готов верить всему, что вы скажете.
– Некоторые псевдоученые – фанатики нацизма – утверждают, что Адольф Гитлер не умер, а находится в состоянии соматхи. Его нужно только разбудить.
– Ну-у-у-у, вот в это я все-таки не верю, – нервно засмеялся Абель. – Просто сказка о Белоснежке какая-то.
– Я тоже не верю, но гномы этой Белоснежки существуют, и их желательно найти, и чем раньше, тем лучше. Более того, я думаю, что Сергей Кремень максимально близок к этому открытию, иначе не отправлял бы он сигнал SOS.
Виктор решительно посмотрел на Абеля.
– Чайтен, Пуйюуапи, Милимойю! – произнес он четко. – Эти топонимы вас интересовали, сеньор Касти?
Касти застыл на месте, словно изваяние.
– Сверьтесь по карте, дружище. Это Патагония.
Аргентинец опять сел за свой макбук и через несколько мгновений поднял глаза на Виктора в полном изумлении.
– Но откуда вы знаете?
– Работа у меня такая, сеньор Касти: все знать.
Глава 4
«Зимнее танго»
Прошло еще полтора часа, и Абель Касти уже не следил за временем. Перед партнерами стояла початая бутылка ямайского рому, и красивая индианка принесла очередной кофейник со свежим кофе. Ром настолько расслабил Касти, что он даже перестал прятать сигары, каждая из которых стоила не менее 100 долларов. Но Виктор и не претендовал на них. Побаловался и будет.
На столе уже лежал подписанный договор о сотрудничестве. Это никак не влияло на отношения Виктора со своим родным телеканалом, наоборот: такое сотрудничество было полезно и морально, и материально.
– Ой, Виктор, – весело болтал Абель, радуясь удачному контракту. – Зная вас, я готов работать с вами по любой тематике. Я никогда не забуду, как два года назад вы нашли эти немецкие «сигары», в одной из которых с очередной партией нацистов прибыла Эва Дуарте. Никто не верил в их существование, а вы нашли…
– Ну, кто ищет, то всегда находит, – скромно ответил Лавров.
– Кстати, вы в курсе, что этих лодок больше нет? – Абель, улыбаясь от того, что сможет чем-то удивить Лаврова, торжествующе смотрел на него.
– Только не говорите, что вы их перепрятали у себя на фазенде, – с виду беззаботно, но на самом деле напряженно произнес Виктор.
– Если бы! Их взорвали! Год назад. Никто ничего не знает, и концов не нашли.
– Да-а-а-а?!..
Виктор был озадачен. Он наивно полагал, что бухта Калета-де-лос-Лорос с тремя подводными лодками останется неприкосновенной до его следующего приезда, он разыщет отличного пловца Кремня, и они снова нырнут… Стоп! Виктора осенило.
– Знаете, Абель, возможно, я даже вычислю, кто взорвал эти U21. Мне только нужно найти Кремня.
– Вот это голова! – с восторгом воскликнул Касти. – Мне бы вас хотя бы на пару лет, и я бы стал самым популярным издателем Южной Америки!..
– Да бросьте, вы и так великий, – польстил Лавров тщеславному аргентинцу.
Он, конечно, не рассказал Абелю об истинных целях своей поездки. Прежде всего – понять, что же такого здесь нашел Артем Боровин и за что его убили.
– Итак, сначала Дигнидад, – заключил Виктор вслух.
– Да, я тоже полагаю, что начать поиски вашего аквалангиста следует оттуда. С вами я поехать не могу. Сами понимаете: издательство без меня как без руля и ветрил – сядет на мель, – извиняющимся тоном промямлил аргентинец.
«Да я бы тебя и не взял, дорогой мой. Ты же своим криком мне всех фрицев распугаешь», – язвил Лавров про себя, вслух выдерживая уважительный тон.
– Жаль, конечно, мне ведь по-испански говорить очень трудно, да и местности я не знаю совсем. И знакомых в Чили никаких…
В следующую секунду Виктор пожалел о том, что сказал. Потому что Абелю Касти пришла в голову очередная «гениальная» идея.
– А знаете что, Виктор? Моя племянница окончила Университет в Сантьяго де Чили. Она не откажется съездить в командировку в студенческие места.
– Вот только этого мне не хватало, – пробормотал Виктор.
– И еще один сюрприз: она училась на гуманитарном факультете, специализировалась на русской литературе – Толстой, Достоевский, так что ей еще и полезно будет попрактиковаться с носителем языка.
– Да, язык порой чертовски нужная и приятная штука, – сострил Виктор, но Абель не понял шутки и спросил:
– Так я зову ее?
Не дожидаясь ответа, издатель нажал на кнопку селектора:
– Анабель, принеси нам кофе, пожалуйста!.. Нет, именно ты принеси!
Виктор понял, что нужно срочно спасать ситуацию.
– Послушайте, сеньор Касти, – Виктор старался говорить максимально серьезно и вкрадчиво. – Затея предстоит нешуточная, и кто знает, выберусь ли я из этого всего живым.
– Ну-ну, Виктор…Такой профессионал, как вы…
– В том-то и дело, что я профессионал и побывал за свою жизнь не в одной опасной передряге, поэтому со всей уверенностью могу сказать вам, что молодой девушке в подобной миссии не место. Или вы не любите свою племянницу и готовы подвергать ее здоровье, а то и жизнь риску?
Касти молчал. Слова украинца заставили его задуматься.
– Да, вы правы, – медленно произнес он после паузы. – Что ж, я полагаюсь на вас. Уверен, что вы отлично со всем справитесь и в одиночку.
Лавров коротко кивнул в ответ.
В эту секунду зашла сеньорита Феррер с серебряным подносом, на котором красовались две фарфоровые чашки с высокой благоухающей пенкой. Теперь можно было увидеть еще и юбку-карандаш, плотно облегающую ее стройные ноги до колен, чулки телесного цвета и темно-бордовые туфли-лодочки. Племянница сеньора Касти была довольно высокой – не менее метра семидесяти пяти.
– Вот, Виктор, с удовольствием представляю вам мою племянницу – Анабель. Это дочка моей младшей сестры, – Абель тут же обратился и к девушке: – Девочка моя, это сеньор Виктор Лавров из Украины. Мы с ним два года назад затеяли двухнедельную украино-аргентинскую экспедицию, материалы которой эксклюзивно публикует наше издательство.
Виктор встал еще при появлении Анабель в кабинете, а теперь еще и учтиво поклонился. Анабель в очередной раз смутилась – видимо, вспоминая свое поведение пару часов назад.
Лавров для приличия отпил немного кофе и начал собираться.
– Мне еще поселиться надо, – объяснил он присутствующим.
– Не извольте беспокоиться, мы уже обо всем позаботились, сеньор Лавров. Анабель, ты же забронировала номер для нашего гостя?
– А разве это для него? – растерянно спросила девушка.
– Сколько раз тебе повторять, что говорить о человеке в третьем лице в его присутствии – некультурно! – взвился Касти.
– Хорошо! – сердито ответила аргентинка. – Отель Вилья-Льяо-Льяо вас устроит, сеньор Лавров? Это прямо на берегу озера Нахуэль Уапи.
– Нахуэль кого?! – испуганно переспросил Виктор.
– Нахуэль Уапи, на языке индейцев арауканов его название означает «Остров ягуара», – спокойно ответила Анабель, даже не покраснев.
– Не так-то и хорошо вам преподавали русский язык, – улыбнулся Виктор. – Достоевский – это еще не все… Ну, будем прощаться? – обратился журналист уже к издателю.
– Да, мой дорогой Виктор, отдыхайте – и в путь, к новым сенсациям!
Они снова пожали друг другу руки, и украинец наконец покинул кабинет Абеля Касти.
Вилья-Льяо-Льяо оказался отелем, состоящим из одно– и двухэтажных бунгало, покрытых декоративной деревянной дранкой. Он располагался на самом кончике мыса, вдающегося в озеро Нахуэль Уапи. К отелю вела только одна автомобильная дорога, что добавляло приватности и чувства защищенности. Виктор зарегистрировался и поднялся наверх, в светлый номер с пестрым ковровым покрытием на полу и мебелью из тисовых досок; на небольших окнах висели занавеси в тон покрывалу на кроватях. На прикроватной тумбе стояла ваза в виде колбы тонкого стекла, в ней благоухали свежесрезанные розы. В номере царила атмосфера такого уюта, который ощущается только при входе в собственную квартиру. Лавров с наслаждением принял душ и провалился в безмятежный сон…
Его разбудило сообщение, отправленное с местного номера. Воодушевленный предстоящим эксклюзивом Касти предлагал журналисту поужинать в ресторане отеля с ним и его племянницей. «Как раз вовремя», – подумал Виктор, только сейчас поняв, насколько он голоден. Памятуя бордовую блузку Анабель, Виктор надел бордовую рубашку, пурпурно-черный галстук, черные брюки с ремнем из кожи аллигатора и мягкие дезерты из черной замши. Постояв у зеркала, украинец, наконец удовлетворенный своим внешним видом, вышел из номера. Конечно, многие боевые друзья из прошлого не поняли бы его, но… издержки профессии. Журналист – человек, который всегда на виду, и он должен не пугать собеседника, а располагать к себе. Это правило за много лет вошло у Лаврова в привычку.
Виктор спустился вниз. Рядом с холлом располагался ресторан с баром, в котором коротали вечер множество мужчин в гангстерских костюмах, от которых пахло дорогим парфюмом, и женщин в платьях и юбках с ярко накрашенными ногтями и губами. Барилоче славился самой яркой и насыщенной ночной жизнью в Аргентине.
Отдохнувший Виктор был в прекрасном настроении. Ему нравились окружающие его люди, запах добротной еды, ненавязчиво долетающий из кухни, звуки оркестра из пяти музыкантов в белых пиджаках и лиловых рубашках, расположившихся в углу. Бармен-качок в рубашке с коротким рукавом, надетой специально, чтобы демонстрировать свои индейские татуировки, разговаривал с Анабель Феррер. Девушка переоделась в черную шелковую блузку с воланом на груди и открытой спиной, коралловую юбку по щиколотку, покрытую на бедрах багровым парео; на ее ногах были черные туфли с ремешком и на каблуке-рюмочке. Казалось, что одежда изменила и поведение Анабель. Где та строптивая секретарша-заноза из издательства «Aldebaran»?
– Добрый вечер, Виктор. Извините, дядя не приехал, он вдруг почувствовал себя неважно, – улыбаясь, обратилась сеньорита Феррер к подошедшему Лаврову.
– Не смог остановиться с ромом, да? – Лавров понимающе улыбнулся в ответ.
Виктор не обладал рельефной фигурой культуриста и, кроме татуировки спецназа на левом предплечье, больше не имел никаких «изысков». Но его фигура сводила с ума поклонниц, даже когда он, одетый в тулуп, вел репортажи с Крайнего Севера. А по физической выносливости Лавров мог дать фору любому лидеру бодибилдинга.
– А вы действительно неплохо выглядите… – проговорилась Анабель. – Ой… В смысле… Я хотела сказать, неплохо знаете моего дядю.
Девушка смутилась, а Виктор элегантно ответил:
– Соглашусь и с первым, и со вторым. Ну что, поужинаем?
– Я заказала нам асадо, – радуясь смене темы, выдохнула Анабель.
Виктору нравилось асадо[6]6
Асадо – мясо (исп.).
[Закрыть]. Жаркое аргентинских ковбоев гаучо, приготовленное на углях, прямо с куском шкуры, – еда для настоящих мужчин. Именно поэтому, даже с приходом цивилизации с ее сотнями разнообразных мясных блюд, любимой едой аргентинцев остается именно асадо.
– Стол уже накрывают, но надо немного подождать, – продолжала Анабель. – Надеюсь, вы не вегетарианец?
– Был бы я таковым, вы бы узнали об этом еще утром, они об этом вместо «Здравствуйте» сообщают.
Виктор и Анабель впервые засмеялись вместе.
– Вот и славно: раз вы любите жареное мясо, значит, вы уже наполовину аргентинец.
– А что надо любить, чтобы стать аргентинцем и на вторую половину?
Анабель посмотрела на пару, танцующую под звуки оркестра.
– Надо уметь танцевать аргентинское танго, – с хитрым блеском своих цыганских глаз ответила девушка.
«Эге-е-е! Так вот отчего ты такая покладистая… – подумал Виктор. – Хочешь меня на посмешище выставить. Дескать, неуклюжий гринго… Л-ладно, удивим Аргентину».
– Так как насчет танго, мистер Лавров? – продолжала подначивать Анабель, с усмешкой поглядывая на качка-бармена и специально говоря громко, чтобы тот слышал.
– Можно! – неожиданно ответил Виктор, заводясь в ответ, при этом Анабель посмотрела на него с недоверием.
– Только не аргентинское, а финское, – добавил журналист. – Попросите оркестр исполнить финское танго, и я с удовольствием приглашу вас на танец!
Дождавшись финальных аккордов звучавшей El Choclo, Анабель размашистым, почти спортивным шагом прошла через танцевальную площадку к оркестру. Многочисленные посетители почтительно уступали ей дорогу. Когда она вернулась, музыканты грянули вступление Suomalainen tango. Лучась коварной улыбкой сердцеедки, она протянула Лаврову правую руку в приглашающем жесте.
Виктор левой рукой поднял правую руку Анабель, а правую ладонь положил на ее спину. Он держал свою партнершу крепко, но на некотором расстоянии, как будто они обнимали кого-то третьего, невидимого. Виктор держался прямо и властно смотрел в глаза Анабель. Несколько секунд они стояли, чуть покачиваясь в объятиях друг друга, и впитывали музыку. Потом началось действо.
Аккордеон рыдал. Кто поверил бы, что в аргентинском ресторане есть место финскому танго? Но чудо свершилось: танцующие перенеслись в мир умопомрачительно роскошного танца, где властвуют любовь и страсть, где дыхания партнеров слились воедино, а их ноги скрещивались и переплетались. При этом им нельзя было обменяться ни словом. Только рука Виктора говорила Анабель, куда повернуться, только его нога подсказывала ее ноге, что делать дальше – вместе, бедро к бедру. Раз, два, три, четыре, пять – они свободно кружились по всей танцевальной площадке, двигаясь против часовой стрелки.
![](i_002.jpg)
Все посетители ресторана, уплетающие кто большие порции жареного мяса, а кто слоеные пирожные с карамельным кремом, вдруг замерли, словно завороженные, не в силах отвести взгляд от танцующих. Вот гринго подвел правое колено под бедро аргентинки, правой рукой слегка отклонил ее торс влево, вынуждая девушку сделать шаг назад и развернуться. Еще четыре шага – и она, снова развернувшись, пристально смотрит ему в лицо. Виктор незаметно служил для Анабели центром притяжения. Он еле заметно отталкивал ее, и она тут же поворачивалась вокруг своей оси: я здесь. Он отступал, она следовала за ним по пятам: не оставляй меня. Он наклонялся к ней, и она – стройная, с льющимися черными волосами – выгибалась назад, как ивовая ветка: я твоя.
Танго закончилось. Три минуты танца они смотрели друг другу в глаза, как гипнотизеры. И казалось, этой сказке длиться и длиться без конца, но музыка закончилась, а одна из труб все продолжала тянуть последнюю ноту.
– Это было самое необычное, но самое настоящее знакомство, – улыбнулась Анабель своему спутнику.
– О да-а-а-а, – понижая тон, протянул Виктор. – Не то что в офисе, похожем на оружейный музей, где мы чуть было не обматерили друг друга.
– Скажите честно, вы никакой не журналист? Вы – танцор? – спросила Анабель.
– Любой мужчина рядом с красивой женщиной становится танцором, – обезоружил аргентинку Лавров.
Тем временем, дождавшись последнего звука трубы, фойе накрыли громкие овации в адрес Виктора и Анабель. А в микрофоне прозвучал голос фронтмена оркестра: «Этот гринго весьма недурно танцует танго!»
– Он не гринго, – перекрикивая ресторанный гул, воскликнула сеньорита Феррер. – Он – украинец!
Ее уточнение было встречено новыми одобрительными аплодисментами посетителей и персонала ресторана.
Виктор повел Анабель к их столику, где на деревянных тарелках уже ждало асадо с мясным рулетом метамбре, красное вино, а также нарезанный сыр и колбасы. В качестве гарнира был салат.
– Я должна вам кое в чем признаться, – неожиданно сказала Анабель.
– В чем же? На самом деле это вы – профессиональная танцовщица? – Лавров воспользовался случаем подарить аргентинке еще один комплимент.
– Нет. Мой дядя не приглашал вас на этот ужин. Это… сделала я.
«Так-так. Вечер перестает быть томным», – мелькнуло в голове у Виктора.
– Я бы хотела… Я хочу… отправиться с вами в экспедицию! – собравшись с силами, выпалила Анабель.
Лицо украинца стало очень серьезным.
– Сеньорита Феррер. Я уже говорил это вашему дяде и повторяю еще раз для вас: это очень, очень опасное мероприятие, и я не могу подвергать вас такому риску.
– Сеньор Лавров, послушайте и вы меня. Я мечтаю о журналистской карьере, со всеми ее трудностями и опасностями. Сидя у дяди в офисе в тепличных условиях, я могу так никогда и не поучаствовать в настоящем расследовании, не увидеть, как идет охота за материалами, которые становятся настоящими сенсациями! Как бы вы стали тем, кем стали, если бы не рисковали?
Виктор внимательно посмотрел на Анабель. Глаза ее светились решимостью, выражение лица говорило о том, что отступать она не собирается.
«А чем черт не шутит…» – подумал Лавров. К тому же, как он мог устоять перед этой обворожительной карьеристкой после такого танца?
– Ладно. Я возьму вас с собой. Но только при одном, нет, двух условиях: потом не жаловаться и четко следовать моим указаниям. Самодеятельность в таких делах может иметь весьма печальные последствия…
– Договорились!
– А что вы скажете своему дяде? Я же сам убедил его в том, что отпускать вас со мной нельзя.
– Придумаю легенду. Я же журналистка!
Виктор и Анабель наконец приступили к восхитительному ужину.
Глава 5
Маленькие профессорские тайны
Ройзенблит сидел в зимнем саду, неподвижно уперев взгляд в высоченную бокарнею. «Лошадиный хвост» этого необычного растения, которое еще называют «бутылочным деревом», свешивался почти до самой земли, выложенной тротуарной плиткой, и тонкими длинными листьями закрывал панораму искусственных джунглей. В густоте тропических деревьев пели экзотические птицы, а на стеклянном столике, оправленном красным деревом, в плетеной вазе ручной работы красовался великолепный фруктовый букет: киви, манго, авокадо, мандарины, сочные груши – все это лежало вокруг огромной папайи. Однако еврейскому ученому было не до фруктов. Он погрузился в какие-то расчеты, в своей сосредоточенности будто находясь в состоянии анабиоза. Его очки в оправе из позолоченной проволоки казались одним целым с полуоткрытыми немигающими глазами.
«Тропический рай» был совершенно безразличен человеку, который, возможно, мог бы изобрести вечный двигатель или машину времени, ученому без мирового имени, но с изобретениями, от которых мир еще ужаснется. Нет, он не злодей, но в науке есть принципиальные цели. Физика – ради физики, а химия – ради химии. Облучатель, который придумал Александр Ройзенблит, способен изменить химические свойства вещества до неузнаваемости и вернуть их в исходное состояние, когда понадобится. Этот проект мог бы претендовать на Нобелевскую премию, но деньги его не волновали. В этом мире он верил только в силу науки. Каждый год на его счет переводили сумму, которой могли бы позавидовать Нобель с Эдиссоном вместе взятые. К тому же, Ройзенблит никогда не уважал Альфреда Нобеля, считая его бездарностью.
Еще в юности, втайне от родителей, Саша запускал спичечные коробки с вертикальным взлетом, и они подолгу бесшумно кружили в его комнате вокруг люстры, презрев все законы физики. Как ему это удавалось, знал только он. В университете он был настолько успешен, что защитил докторскую одновременно с дипломной работой и сразу же получил распределение в один из военных институтов. Много лет подряд он трудился на благо родины, выполняя государственные заказы, которые ему были скучны, как школьнику, которого мама заставила вынести мусор. Так он дожил до седых волос, сокрушаясь, что жизнь не удалась. Но однажды профессор Ройзенблит вышел в магазин за молоком и пропал без вести…
И вот уже 10 лет профессор Али работал на людей, которые не ограничивали его дар ученого, но ограничивали его свободу. Александр не сильно и сокрушался: «Ученый – всегда ученый, даже в тюрьме. Его работа всегда с ним: в его в голове». В голове не в голове, а в пользовании у шестидесятилетнего Ройзенблита была прекрасная лаборатория, оборудованная по последнему слову техники, личный кабинет, апартаменты для жилья, библиотека, бассейн, теннисный корт и зимний сад. Так что тюрьмой это место назвать было трудно. Скорее – золотая клетка под неусыпным контролем соглядатаев, которые одновременно выполняли и функции прислуги.
…Сегодня утром Хаджи, как обычно, кормил собак. Ройзенблит вышел во двор подышать воздухом. Зима уже понемногу вступала в свои права, и голубые ели перед роскошным особняком источали бодрящий аромат хвои. Это место под Курском было выбрано не случайно. Магнитные аномалии земли не поддавались объяснению официальной науки, и многие процессы здесь протекали вразрез с законами химии и физики. Но именно здесь, посмотрев на эти законы со стороны и поняв их извне, можно было подчинить их и заставить работать на себя. Александр вдохнул полные легкие морозного утреннего воздуха и осмотрелся.
Пятиметровый забор опоясывал два гектара земли, покрытой небольшими выложенными плиткой дорожками и аккуратно стриженными кустарниками. Кое-где росли красавицы-сосны, но участок хорошо просматривался до самого забора. Система видеонаблюдения позволяла держать на контроле каждый клочок этого парка, который больше был похож на зону отдыха при санатории. Трудно было представить, что под землей находилась лаборатория, которой могли бы позавидовать многие научно-исследовательские институты.
В правом углу, почти у самого дома, были привязаны четыре ротвейлера в строгих ошейниках – каждый в отдельности, чтобы не подрались из-за еды. Они слушались только своего хозяина – Хаджи, ничем не примечательного араба с европейскими чертами лица. Хаджи по очереди кормил собак сырым мясом, снимая с каждого пса намордник, затем снова надевая его и переходя к следующему агрессивному зверю.
– Проголодались, собачки? – послышался голос Александра за спиной у Хаджи.
– Не подходите, профессор, – почти вскричал араб. – Эти звери слушаются только меня.
Как подтверждение слов кинолога ученый услышал грозное рычание всех четырех псов с налитыми кровью глазами.
– Это пройдет, – усмехнулся Александр и спокойно удалился.
Это утро было обычным, через полчаса Ройзенблит должен был спуститься в лабораторию, чтобы продолжить ряд опытов, запланированных на эту неделю. Его ассистенты – пятеро коллег с ученой степенью – понимали профессора с полуслова и, как обычно, к 10.00 утра ждали его на своих рабочих местах. Александр не знал о них ничего, кроме имен, но для общения по работе этого было достаточно. Время от времени на их места приходили новые специалисты, а старые бесследно исчезали, но ученый не привык задавать лишних вопросов и продолжал свою работу изо дня в день, из года в год.
Сегодня профессор работал над выявлением и пробуждением неконтролируемой агрессии у живых существ. Ему предстояло найти методы концентрации неординарных способностей животных за счет энергетических запасов организма. Например, при определенном воздействии на кору головного мозга мышь способна выбраться из мышеловки, перекусив проволоку зубами, как плоскогубцами, птица способна перелететь в теплые края без единой посадки, а человек запросто может голыми руками справиться с медведем. Для всего этого требовалось всего лишь запустить механизмы неконтролируемой агрессии. Существовал и второй способ достижения цели, химический: при помощи препарата, введенного через дыхательные пути или прямой инъекцией в кровь. Александр уже третий месяц бился над его формулой, широко экспериментируя у себя в лаборатории и задействовав для этого две барокамеры с мышами, одну с крысами, одну с волнистыми попугаями и одну с пчелами. Несчастные представители фауны раз за разом покидали лабораторию, превращаясь то в обгоревшие угли, то в неприглядную биомассу, а прозрение ученого все не наступало и не наступало.
Раздевалка, будучи проходным помещением, располагалась перед входом в лабораторию и была больше похожа на бункер. Двери в виде люков задраивались намертво, и код, меняющийся каждые сутки, знал только охранник этого участка лаборатории. Профессор, уже почти одевший скафандр из специальной прорезиненной ткани, вдруг замер, сел на невысокую скамейку у шкафчика с вещами и посмотрел на невозмутимого охранника – здоровенного детину с окладистой черной бородой, стоящего прямо у дверей.
– Асиль, голубчик, я забыл очки на тумбочке у себя в спальне. Без них я как без глаз… Принесите, будьте так любезны.
Секьюрити задумался на несколько секунд, затем повернулся спиной к Александру, закрывая от его взора набор кода на двери. Сигнал высокой частоты известил о том, что код принят, и охранник в сером камуфляже принялся открывать плотный «штурвал» замка. В ту же секунду профессор с невероятной для его возраста ловкостью поднялся со скамейки, подскочил к крепкому тридцатилетнему мужчине и, протянув руку под мышку гиганта, брызнул ему в лицо каким-то аэрозолем. Араб застыл на месте будто изваяние. Его остекленевший взгляд не выдавал признаков жизни, но сам охранник, как ни странно, остался стоять на месте. Ройзенблит торопливо проверил его карманы и обнаружил телефон. Быстро набрав какой-то номер, он отошел в сторону.
– Алло? Виталий Витальевич?.. Да… Это я. Запишите. «Альфа» – четыреста двенадцать, «Браво» – тринадцать, «Чарли» – пятнадцать… Все!.. Желаю удачи.
Закончив говорить, ученый посмотрел на часы, удалил исходящий номер и, положив телефон обратно в карман парализованного араба, как ни в чем не бывало, вернулся на свое место на скамейке. Спустя мгновение араб очнулся, и его сильные волосатые руки продолжили открывать дверь. На пороге стоял начальник охраны с очками Ройзенблита в руке.
– Профессор Али, вы забыли свои очки на тумбочке в холле.
– Ах, проклятая рассеянность. Спасибо, Мустафа! – наивно захлопал глазами Александр, неуклюже поспешил взять очки у охранника и водрузил их на переносицу. Затем он застегнул свой скафандр, словно оградив себя от окружающего мира. Через минуту герметичная дверь лаборатории закрылась вслед за ученым, отправившимся совершать очередное открытие для тайной организации.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?