Текст книги "Повести л-ских писателей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/povesti-l-skih-pisateley-261226.jpg)
Автор книги: Константин Зарубин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Вселенная со всем её содержимым
Хельсинки. Подвальный этаж магазина «Лакония».
Тот же вечер
Ещё до того, как она выбежала наверх, тряся распечатками, и напугала Мирейю, Даша перелистала «Атлас Арктики» с начала до конца и с конца до начала, то есть дважды. В атласе никаких других вложений не нашлось. Но унывать было рано. Оставались ещё десятки непролистанных единиц категории АРКТИКА и десятки сборников ФАНТАСТИКИ. Каждая книга мёртвого русского могла таить в себе нечто, связанное с распечатками.
До начала восьмого Даша разбирала книжные стопки, построенные с утра, и листала, и безжалостно перетряхивала по два-три раза абсолютно всё, включая «Путешествия в полярные страны» 1933 года и ветхие НФ-тетрадки издательства «Знание».
Процесс затянулся из-за того, что приходилось отвлекаться. Вселенная со всем её содержимым, как мы помним, казалась будущей финской учительнице Даше Кожемякиной повально интересной. Как следствие, если под носом у Даши открывалась книга на произвольную тему, не важно на какой странице, Даша хронически находила там что-нибудь отвлекающее.
Книги покойника об Арктике распахивались перед ней фотографиями белых медведей, собачьих упряжек и тундры в весеннем цвету; рисунками обречённых шхун в арктических льдах и последних мамонтов на острове Врангеля; мифами ненцев и нганасан; подробными описаниями гнездовий и повадок неизвестных ей птиц с очень смешными русскими названиями: «люрик», «бургомистр», «атлантический глупыш», «толстоклювая кайра».
ФАНТАСТИКА при этом не уступала АРКТИКЕ. В ней так и мелькали слова и предложения, которые заставляли Дашу прочесть хотя бы два-три прилегающих абзаца:
«интер-что-то-71»
«Мученики звёздной дисгармонии»
«…вы слишком много времени провели за гиалоскопом и, естественно, не знаете толком, что происходит в мире»
«Чем дальше, тем больше люди трезвели, и на столе прибавлялось полных бутылок…»
Под заголовком «Основание цивилизации» в толще какого-то сборника проводились «гонки на машинах времени». В главе «Диалектика поиска» какой-то повести сообщалось, что «Ирина Гордич любила работать, не включая верхнего света» – точь-в-точь как сама Даша. В калининградском «Капитане звездолёта» с чудо-обложкой обнаружился рассказ некоего И. Ефремова. Не того ли Ефремова, которого хвалила свидетельница номер три из распечаток? Даша наудачу открыла рассказ в середине. «Я, – писал там И. Ефремов, – вдруг почувствовал прилив сил, зрение обострилось, далекие скалы будто надвинулись на меня, я различил все подробности их крутых склонов. Схватив кисть, с дикой энергией я подбирал краски…» Даша автоматом проглотила ещё три страницы. Она уже давно (в смысле, четвёртый месяц) подумывала отправиться после пандемии в какие-нибудь горы и если не рисовать их (рисовала она плохо), то хотя бы смотреть на них с утра до ночи во все свои молодые глаза без очков и контактных линз.
Ещё сильней Дашу выбил из колеи текст под названием «“Развлекательная литература” и научный сотрудник». Он попался в одной из номерных антологий. Его предварял дисклеймер: «Письма наших читателей».
Автора письма звали М. Перельман, «сотрудник Института кибернетики АН Грузинской ССР». В своём послании М. Перельман выделывал то, что Дашу особенно завораживало у старинных авторов: на вычурном старомодном языке, на экзотических, не всегда понятных примерах из чужой реальности (в которой, судя по этим примерам, напрочь отсутствовали женщины) он обсуждал вопросы, казавшиеся ей невероятно современными, – вопросы, о которых она сама, здешняя и сейчасная, с жаром спорила на занятиях в университете и на вечеринках, особенно у Нанны Микконен из Extinction Rebellion.
«Существует проблема, – писал М. Перельман, – грозящая стать в ряды “мировых” или “вечных”: что делать человеку “от шести вечера до полуночи”, то есть от конца рабочего дня до отхода ко сну?»
И до, и после приведённой цитаты говорилось, правда, всё больше о том, почему советские учёные вырывают друг у друга из рук журнал «Техника – молодёжи» и вообще любят читать фантастику. Но за этой поверхностной антикварной мишурой из империи, которая съёжилась и сменила вывеску за восемь лет до появления Даши на свет, угадывалась настоящая, глубинная тема письма.
Тему эту Даша, если б её спросили, сформулировала бы так: зачем нам свободное время?
Подумав, она уточнила бы, кого имеет в виду под «нами»: здоровых, неглупых, обеспеченных всем необходимым – короче говоря, везучих жителей нашего чудовищно несправедливого, больного мира. Жителей (сказала бы она ещё конкретней) вроде неё, Даши Кожемякиной; вроде её подруг и сокурсников. Имеют ли они, молодые граждане Финляндии, дети среднего класса, сторонницы всего хорошего, противники всего плохого, моральное право заполнять свой досуг не самосовершенствованием, активизмом и волонтёрством, а безмозглой развлекухой?
(Дашины формулировки, кстати, даются в переводе с финского. Она на тот момент своей жизни успела поспорить на эту тему только по-фински. Зато много раз.)
М. Перельман в пожелтевшей советской книжке исходил из того, что перед учёными подобные вопросы не стоят; что учёные могут с чистейшей совестью читать по вечерам сказки про будущее. Он писал так, будто работа любого учёного – достаточный вклад в борьбу с уродствами нашего мира. Даша честно не знала, верит ли она, что все учёные прямо так уж и служат высокой истине и справедливости, она слышала примеры довольно гнусной науки, в том числе в мёртвой империи М. Перельмана, но ей был знаком и даже близок сам подход к проблеме досуга, который подразумевался в письме кибернетика из «АН Грузинской ССР». Даша тоже мечтала делать именно такую работу, после которой не стыдно валяться на травке в парке, зачитываясь какой-нибудь альтернативной историей первых астронавток на Луне. В немалой степени поэтому она и решила стать учительницей.
Дочитав письмо М. Перельмана, она ещё задумалась по инерции о гарантированном базовом доходе, о смысле жизни, о своём непыльном волонтёрстве в книжном магазине и о том, как пандемия раздувает и без того страшное неравенство на планете Земля. Лицо её привычно морщилось от искреннего стыда, но пальцы уже листали дальше, уже захлопывали этот сборник и хватались за следующий.
К началу восьмого, как отмечалось выше, Даша перетрясла и пролистала всю библиотеку мёртвого русского. Затем она восстановила книжный городок в его утреннем виде и разложила на уголке стола четыре новых артефакта.
Артефакт первый: разглаженный фантик песочного цвета с человеком на верблюде, двумя старинными грузовиками и надписью
«КОНФЕТА КАРА-КУМ
1-Я ЛЕНИНГРАДСКАЯ КОНДИТЕРСКАЯ ФАБРИКА».
Артефакт второй: сильно выцветший кассовый чек, датированный «17.03.17 15:22», на шесть неназванных товаров из «ОТДЕЛА 06» и общую сумму «980.00» – вероятно, рублей, поскольку чек был на русском. Наверху, над фискальными цифрами и датой, даже угадывались слова «Санкт-Петербургский филиал Ф……. НАУКА».
Артефакт третий: рецепт грибного супа с перловкой, написанный на сложенном вдвое листке в бледную клеточку синей ручкой и крупным русским почерком – обалденно красивым и еле-еле понятным.
Артефакт четвёртый: записка на квадратике бурой бумаги размером с Дашину ладонь. «Вигнер Евг. Николаевич 2 Красноарм. 7 кв. 12 тел. 590 532 фара дворник», – вывел кто-то неизвестное число лет назад кривоватыми, но зато раздельными и с ходу понятными буквами-цифрами.
Фантик с верблюдом выпорхнул из «Альфы Эридана» – самого древнего сборника в коллекции. Чек из «ОТДЕЛА 06» лежал в лениздатовском «Кольце обратного времени». Рецепт грибного супа нашёлся в книге про остров Врангеля; кто-то заложил им главу с рисунком очень мохнатого мамонта. А записка про «Вигнера Евг. Николаевича» выскользнула из «Хищных вещей века» братьев Стругацких, одной из немногих не-антологий в ФАНТАСТИКЕ, и по сложной траектории улетела далеко под стол. Пришлось встать на колени, чтоб её оттуда выудить.
Выбравшись из-под стола, Даша минуту-другую изучала свои скромные находки. Записка с адресом и странным шестизначным номером была единственной очевидной зацепкой. Даша вытащила из кармана джинсов телефон, чтобы загуглить имя «Вигнер Евгений» и улицу «Красноарм.». (Она предполагала, что полное название – «Красноармянская», в честь коммунистической Армении, но сомневалась в своей догадке и рассчитывала, что гугл подскажет верное окончание.)
Именно в этот момент, как бывает даже в жизни, телефон зазвонил.
Здесь надо сказать, что по телефону – в смысле, вот прям натурально по телефону, а не через какой-нибудь мессенджер – Даше Кожемякиной звонили три человека: мама, бабушка Ира и отчим Томми. (Не путать с отчимом Юхо, который пропал из Дашиного мира, когда ей было семь с половиной.)
Ну, окей, иногда ещё названивала мать отчима Томми. Она у Даши на экране высвечивалась как mummu Anna Karenina – «бабуля Анна Каренина». Более официально бабулю Анну Каренину звали Анна-Карин Бьоркскуг. Отметим сразу, что героиню Льва Толстого ничем, кроме имени, эта шведскоязычная пенсионерка с длинной серебристой гривой не напоминала. Она к началу нашей истории пятьдесят три года жила с одним и тем же немногословным работящим мужиком в городе Вааса на побережье Ботнического залива и даже в городской совет избиралась однажды (от Шведской народной партии).
Хотя погодите. Касательно бабушки из Ваасы всё верно, но про контакты у Даши в телефоне я наврал: была там ещё и Центральная статистическая служба Финляндии (Tilastokeskus). Служба эта временами звонила, извинялась и расспрашивала про Дашины занятия, пристрастия, предпочтения и мнения по насущным вопросам. Даша исчерпывающе отвечала на все вопросы. Ей нравилось вносить посильный вклад в финскую статистику.
Вот с этими пятью абонентами Даша разговаривала. Остальные звонки на её телефон приходили с незнакомых номеров. Их она, как правило, сбрасывала. Она бы сбросила и этот звонок – она бы в ту минуту не стала разговаривать вообще ни с кем, кроме мамы. Но на экране, прямо в том месте, где обычно выныривали номер или имя из телефонной книжки, теперь сияли два слова, от которых сердце у Даши немедленно ушло в пятки:
NIISTÄ TULOSTEISTA
НАСЧЁТ РАСПЕЧАТОК
Во время такого звонка
Хельсинки. Подвальный этаж магазина «Лакония».
Тот же вечер
Даша приняла звонок, поднесла телефон к уху и назвала своё имя:
– Darja Kožemja…
Назвала, как видите, не до конца. Умолкла на третьем слоге фамилии, потому что телефон явно не желал её слушать. Он бесцеремонно заговорил официальным женским голосом:
– Jos haluat tietää Bolognan tapahtumista, valitse numero yksi.
Мол, если хочешь узнать о событиях в Болонье, выбери «один».
Даша задержала дыхание. Она резонно ждала, что сейчас ей огласят и другие опции – для номера «два», а то и для номера «три» и даже «четыре». Но других опций не последовало.
– Jos haluat tietää Bolognan tapahtumista… – начала повторять официальная женщина секунд через пять.
– Yksi![5]5
Yksi! – Один! (фин.)
[Закрыть] – перебила её Даша, вскакивая со стула.
Ей почему-то казалось, что нельзя слушать о событиях в Болонье (в чём бы они ни заключались), нельзя говорить о распечатках мёртвого русского (тем более неизвестно с кем), неподвижно сидя на стуле. Во время такого звонка надо было идти, целенаправленно идти по улице, сжав губы и заправляя за свободное ухо волосы, непослушные от ветра, а за неимением улицы и ветра – хотя бы нареза́ть круги по нижнему этажу «Лаконии», мимо разноязыких книжных полок, вокруг длинного стола, заставленного АРКТИКОЙ и ФАНТАСТИКОЙ.
Именно так она и проходила туда-сюда двадцать четыре минуты и сколько-то секунд, пока новый голос, более молодой, менее официальный и даже как будто немножко грустный, но тоже вроде бы женский, сообщал ей на вычурном литературном финском (который напоминал Даше недочитанный толстый роман Волтера Килпи) всё то, что приводится ниже в русском изложении – вольном, но фактически точном.
Вольное изложение того, что рассказали по телефону Даше Кожемякиной
Болонья.
Три волшебных года Иммы Боццини
В центре Болоньи, неподалёку от Двух башен, в конце нулевых годов двадцать первого века открылся большой книжный магазин (не букинистический). Он и сейчас там есть. Попасть в него можно через главный вход на Виа дельи Орефичи или через боковую стеклянную дверь на узенькой Виа Драпперие.
Буквально в двух шагах от неглавного входа в книжный на Виа Драпперие доживает свой век «Альберго делле Драпперие» – тесная, скрипучая гостиница, устланная лоснящимися коврами. В то время, когда Имма Боццини, о которой скоро пойдёт речь, приехала в Болонью учиться, вас ещё встречала на ресепшене этого заведения дряхлая чёрная собака с обессилевшим хвостом. Она глядела на вас бездонными глазами, словно обещая страдать за компанию, если у вас аллергия на шерсть и ковры. Собаку звали Оливия. Недели через две после того, как прилегающий книжный мелькнул в итальянских и словенских новостях, она куда-то пропала.
Книжный занимает три этажа и, кажется, два здания. Пишу «кажется», потому что сказать, где в центре Болоньи кончается один дом и начинается другой, бывает сложно, и чем старше застройка, тем сложней. На углу Виа Драпперие и Виа дельи Орефичи застройка частично восходит к четырнадцатому веку.
Над главным входом книжного написано Ambasciatori. Название досталось магазину в наследство от порнокинотеатра, который до середины восьмидесятых радовал взрослых людей на том же месте. Произносится оно «амбашато́ри» и означает «послы» или «посланники».
Вскоре после открытия, а стало быть, лет за семь до того, как Имма Боццини, о которой мы вот-вот поговорим, очутилась за кассой на втором этаже Ambasciatori, магазину дали премию «за инновации в сфере услуг». Церемония вручения премии, рассказывают, была пафосной. Играл лютневый квартет. Приехал тогдашний итальянский президент Джорджо Наполитано (не путать с премьер-министром Сильвио Берлускони).
И награду, и визит президента магазин Ambasciatori заслужил тем, что это, скажем прямо, не рядовое помещение для розничной торговли печатной продукцией. Это, по словам известного певца и писателя Франческо Гуччини, «симпатичный храм книг», а точнее – книг, еды и вина. Совместный проект одной большой сети книжных и одного продуктового ретейлера.
Если вы, дорогая читательница и статистически менее вероятный дорогой читатель, подобно мне, всё детство глотали книжки об огромном мире, никуда не выезжая из родного советского райцентра, то совсем даже не важно, через какой вход вы попадёте в Ambasciatori. Смело заходите и с Виа дельи Орефичи, и с Виа Драпперие. Наплыв эмоций схлопочете в любом случае.
Быть может, сразу, на первом этаже – от книжно-кофейно-булочного запаха, от стеллажей и витражей, от фасада средневековой церкви, встроенного в стену атриума, от деревянных балок и застеклённого итальянского неба высоко над головой. Быть может, всплакнуть захочется на втором этаже, особенно в обеденное время, когда открыта траттория. Если вы зачем-то продержитесь два этажа, вы всё равно размякнете на третьем, когда увидите, что там, помимо тысяч книг по всем наукам и хорошо одетых людей, которые их покупают, – там, прямо под стеклянным небосводом, есть бар, где придётся выпить какого-нибудь из вин, расставленных повсюду безжалостными рядами, а выпив, прятать глаза от хорошо одетых людей, потому что тут же захочется, неуместно и сладко захочется обратно в свой сраный райцентр и детство.
Впрочем, довольно лить постсоветские слёзы. Нам предстоит разговор об Имме Боццини. Ей, дочери овдовевшего муниципального служащего из города Фоджа, магазин Ambasciatori тоже поначалу казался земным филиалом чужого блистающего мира с высокими ценами.
Когда она пришла в Ambasciatori впервые, то есть на следующий день после того, как заселилась в свою первую комнату на Виа Массаренти и минут десять прощалась с отцом, без конца обнимая его, и хлюпая носом, и не давая ему сесть в машину, а потом краснела перед бывалыми соседками, хотя краснела недолго, потому что соседки (Кьяра из Лечче, Джиневра из Удине, Аиша из Рима, Лаура из Катании, Вера из Пескары) все как одна признались, что рыдали точно так же – если не в первый день, то обязательно на второй или третий, когда в панике и тоске по дому звонили маме, не сумев запустить незнакомую кофеварку или стиральную машину, – в общем, когда Имма Боццини из Фоджи попала в Ambascia– tori в самом начале своей студенческой жизни, она не удержалась и купила там две книжки. Но это был первый и последний раз. Освоившись в Болонье, она стала находить всё на книжном развале у вокзала, на Виа Дзамбони по вторникам, на Виа Санто Стефано по воскресеньям. (Учебную литературу, надо ли говорить, ей распечатывали в копистериях.)
При этом весь первый курс она ходила в Ambasciatori на встречи с писателями – потому что встречи были бесплатные, потому что жизнь тогда была бесконечной и потому что писатели, говорившие умные слова с маленькой сцены под фасадом средневековой церкви (см. выше), ещё казались ей чуть-чуть небожителями, а значит, её место на неудобном раскладном стуле, от которого ныли зад и спина, ещё было местом на краешке неба. Ко второму курсу Имма начала замечать, что писатели, в том числе хорошие, часто говорят одно и то же, одинаково шутят и даже как-то внешне похожи друг на друга. Тогда она бросила ходить в Ambasciatori. Ей не хотелось портить впечатление от хороших книг столкновением с их авторами, а главное, не хотелось повторять уже пройденное.
Разумеется, на тот момент Имма ещё не понимала по-настоящему, как волшебны и коротки её годы в Болонье. (По-настоящему она впервые почувствует это через два года после диплома, в Монреале, во время локдауна, за считаные месяцы до того, как Даше Кожемякиной в подвале «Лаконии» расскажут по телефону её историю.) У Иммы не было цели напихать в три болонских года как можно больше разного материала для грядущей тоски по молодости. Материал, как водится, копился стихийно.
Он копился, пока Имма носилась в мыле из аудитории на Виа Картолериа в аудиторию на Виа Филиппо Ре, давясь на бегу противным нагревшимся яблоком. Он занимал в ней всё больше места с каждым новым знакомством, под каждым портиком, на каждом шагу её пути из Болоньи для начинающих (Cafè Paris, Caffè Petroni) в Болонью уровня intermediate и upper intermediate, то есть в Moustache, в Il Barattolo на Виа Борго ди Сан Пьетро, в галдящие бары на Виа Маскарелла и Виа дель Прателло, в гулкие промышленные корпуса на окраине, захваченные студентами во имя техно, даба, эмбиента и борьбы с миром капитала.
Годам к тридцати, не говоря уже о сорока, Имма перестанет делить болонские воспоминания на хорошие и плохие. Всё, что попало в копилку, будет казаться бесценным в равной степени, и уже невозможно будет поверить, что там, в Болонье, в середине десятых, была какая-то офигенно важная принципиальная разница между штукатуркой, упавшей с потолка на соседку, и магическим воем терменвокса на Пьяцце Маджоре в воскресное утро.
Что это была за разница?
Кто её тогда вечно выдумывал?
Чем спритц за два евро из лавки пакистанцев отличался от холоднющего тумана, из-за которого не хотелось выходить на улицу?
В Болонье десятых (скажет постаревшая Имма, осушив три бокала) все любили всех, и всё происходило согласно великой предустановленной гармонии: похитители велосипедов (не благородные, не из киноленты Витторио де Сика, а обычные мелкие уголовники) воровали велосипеды; юные отпрыски буржуазных семейств притворялись коммунистами; будущие влюблённые знакомились прямо на улицах; в подъездах валялись шприцы; вечеринки не кончались до рассвета; она полоскала вином рот, пересохший от спора о новом романе Сильвии Аваллоне, она плакала от унижения на любимой Виа Сарагоцца, она бродила по загородным холмам с любимой сокурсницей, таланту и остроумию которой страшно завидовала, и видела, своими глазами видела с вершины одного холма именно то, что мечтала увидеть когда-нибудь в настоящих горах любознательная финка Даша Кожемякина.
Продолжение вольного изложения того, что рассказали по телефону Даше Кожемякиной
Болонья.
Осень 2017 года
Однако вернёмся к сюжету. Как-никак, под «событиями в Болонье» телефон Даши Кожемякиной имел в виду не всю копилку Иммы Боццини, а лишь то, что случилось на кассе магазина Ambasciatori в субботу 28 октября 2017 года.
Это была третья суббота Иммы Боццини на рабочем месте, о котором она когда-то не смела даже мечтать. Той осенью Имма училась на последнем курсе. Она уже перепробовала всё, что предлагает болонский рынок труда студентке без связей. Совала прохожим листовки и образцы всякой хрени, то есть была стрит-промоутером, бренд-амбассадором и ещё каким-то пафосным английским названием. Она транскрибировала двадцать семь часов интервью для чужого диплома. Гуляла с чужими собаками. Убирала квартиру чужой бабушке, которая неотвязно шаркала за ней из комнаты в комнату, обзывая Имму brava ragazza italiana и бубня, как зацикленный луп, что доверять уборку можно только таким хорошим итальянским девочкам, а не ведьмам из Африки и Восточной Европы.
Меньше всего (неделю) Имма продержалась официанткой в ресторане на Виа Марсала. Эта работа выматывала до смерти, Имма не могла совмещать такое с учёбой, а главное, уже на второй день пьяный шведский турист с ухоженной серебристой бородкой хохоча шлёпнул её по жопе. Гораздо стабильней выходило с частными уроками для пригородных школьников. Имме не особо нравилось преподавать, её напрягало, когда ученики не понимали и не запоминали с первого раза, как привыкла понимать-запоминать она сама, но она так любила французский и литературу, что раздражение тонуло в этой любви. Мечтать о более подходящем заработке было наивно – более подходящий заработок доставался только людям со связями.
Но время шло, время меняло подлунный мир, и на последнем курсе Имма узнала о себе нечто удивительное. Она узнала, что сама превратилась в человека со связью. Связью этой была Серена Легренци – её любимая, талантливая, остроумная сокурсница из Милана. Папа Серены – профессор антропологии. Мама редактирует нон-фикшн в миланском издательстве Unicopli.
У Серены Легренци не было трудностей с работой. Во-первых, работа не была ей сильно нужна, ей и так хватило бы денег на любую книгу в любом магазине и осталось бы на вино и траву. Во-вторых, мамино издательство заказывало Серене переводы с французского и португальского. (Серена отлично знала и тот, и другой ещё до поступления в UniBo. По-французски она говорила совсем без итальянского акцента – папа-антрополог одно время работал в Льежском университете, и вся семья, по выражению Серены, «два года торчала в Бельгии».)
В сентябре 2017 года профессора Легренци зазвали в Ambasciatori на беседу о его новом двухсотпятидесятишести-страничном эссе для широкого круга читателей. Во время этой беседы Серена с Иммой сидели в последнем ряду в атриуме книжного храма. Имма внимательно слушала тезисы профессора Легренци о местечковости итальянской интеллигенции, Серена читала трешовый римейк «Алисы в Стране чудес», купленный летом в Квебеке, а по окончании мероприятия их обеих пригласили в закулисье храма. Папа Легренци с бокалом в руке представил дочь первосвященнице («Вот моя страшно умная дочь, которая уже прочитала больше книг, чем мы с её матерью»), и первосвященница спросила, не нужен ли умной девушке, читавшей столько книг, опыт работы в книжном ретейле:
– Мы ищем временную сотрудницу, готовую работать по выходным.
В ответ на это Серена за рукав подтянула Имму ближе к центру любезного разговора людей со связями и, как это было ей свойственно, умудрилась одной репликой привести Имму в экстаз и повергнуть в отчаянье.
– Возьмите мою однокурсницу, – сказала Серена. – Её ум ещё страшней, она читала ещё больше книг. А я всё равно не могу. Я скоро уезжаю из Италии.
Решение уехать Серена приняла именно в тот вечер и, более того, в то же мгновение: как только открыла рот, чтобы ответить начальнице книжного храма.
Несколько лет спустя Имма Боццини поймёт, что дети людей со связями, особенно умные, порой ничего не могут с собой поделать. В их коридорах слишком много распахнутых дверей. Сорвавшись, они бросаются из двери в дверь; они бросают Болонский университет на последнем курсе и уезжают за океан, в Монреаль, чтобы начать с нуля программу Sciences naturelles appliquées à l’environnement[6]6
«Sciences naturelles appliquées à l’environnement» – «Естественные науки и окружающая среда» (фр.).
[Закрыть]. Но тогда, осенью 2017-го, Имма не вполне понимала это. Ей казалось, что в бегстве подруги на другой континент есть и её вина; что Серена бросает их всех: её, универ, Болонью, Италию, – потому что они все не оправдали её надежд, не смогли дать ей того, чего она заслуживала.
Серена уехала из Болоньи в четверг 26 октября.
Два дня спустя, в субботу 28-го, когда Имма крутила педали на свою пятую смену за кассой Ambasciatori, утренний город вокруг был игрушечным и не имел никакого смысла.
Она оставила велосипед на Пьяцце Ре Энцо, приковав его к стоянке толстенным замком. Торопясь прошла кусочек пути от площади до магазина. В закулисье храма она умылась, нахлобучила фирменную одежду, поболтала с коллегой. От каждого действия жить становилось привычней и легче.
Ровно в восемь Имма встала за кассу на втором этаже. Субботнее утро в Ambasciatori пошло своим чередом. Первый покупатель – сухопарый седой мужчина с военной выправкой, похожий на бельгийского офицера Жан-Ива Бургиньона, который любит ходить в «Лаконию» (только в гораздо более элегантном пальто), – расплатился в 8:14. Он купил Perché le nazioni falliscono[7]7
«Perché le nazioni falliscono» – «Почему одни страны богатые, а другие бедные», книга американских экономистов Д. Аджемоглу и Дж. Робинсона.
[Закрыть], перевод американского бестселлера про то, почему одни страны беднее других. После него была двуполая пара, такая же сухопарая; она купила путеводитель на немецком. За парой – бледнокожая девушка в гигантских очках без диоптрий. Она спросила, коверкая грамматику и звуки, где лежит классическая итальянская литература с параллельным переводом на английский.
Где-то после десяти часов покупатели стали терять индивидуальность. Их делалось всё больше, они сливались в одно многоликое существо, размахивающее книгами, купюрами и банковскими картами. Существо без конца говорило buongiorno, и grazie, и senta signorina; оно пахло косметикой, задавало вопросы, комментировало свои покупки и просило удалить ценники. Имма соскабливала ценники, вкладывала закладки, предлагала пакетики, сканировала, пробивала по базе, извинялась, отсылала в зал к Тане, которая знала всё без компьютера; Имма улыбалась, благодарила, улыбалась, благодарила, желала хорошего дня, и всё это было очень хорошо, это заливало пустоту в груди адреналином и чувством приключения. Да-да (вдруг поняла она, пока мыла руки в туалете во время перерыва): теперь, когда её пустили в Ambasciatori, в блистающий мир людей со связями, работа стала приключением. Оказалось, можно работать без приступов тревоги, без липких опасений, что эта временная работа вовсе не временная, не до защиты диплома, а навсегда.
«События в Болонье», судя по кассе и видеосъёмке, начались около полудня. В 11:47 многоликое существо расступилось, и вместо него перед Иммой возник Владимир Ленин (Ульянов), русский политик и революционер, мумия которого лежит в пирамиде в центре Москвы.
Ленин этот был высокого роста, сантиметров на двадцать выше оригинала, но Имма не обратила внимания на рост – на канонических портретах и фотографиях размеры вождя большевиков сравнивать особо не с чем. Всё прочее в облике Ленина соответствовало канону: рыжеватые усы и бородка клинышком, мясистый нос, прищур, высокий лоб, переходящий в лысину с венчиком остаточной шевелюры, жилет под безразмерным пиджаком, широкий галстук, белая сорочка.
Ленин шлёпнул по прилавку выбранной книгой.
– Salve compagna! – тенорком поздоровался он.
И добавил с миланским акцентом, что рабоче-крестьянская революция, о необходимости которой всё время говорили большевики, наконец совершилась.
Слева от Ленина, полускрытая от Иммы серой колонной, стояла девушка в чёрной кожанке. У неё было непроницаемое лицо и синие волосы ёжиком. Она снимала Ленина на телефон. Имма вспомнила, как однажды – кажется, той весной – эта девушка стояла у костра, разведённого в железном бочонке на Пьяцце Россини. Тогда она дарила прохожим обгоревшие свитки с анонимной поэзией.
DAMS, сообразила Имма. Дамсовцы, студенты искусствоведения, музыковедения и театроведения. Отмечают перформансом столетие Русской революции. Книга, которую миланский Ленин швырнул на кассу, называлась Ottobre: Storia della Rivoluzione russa. Имма вгляделась в грим дамсовца, пытаясь увидеть край его латексной плеши. Ага, вот он, край – тянется поперёк лба и вниз на висок. Особенно справа хорошо заметно. Зато нос приклеили и обмазали как следует. Если не смотреть на его пластиковую гладь, можно принять за настоящий.
Имма поздравила Ленина с победой революции и взялась за книгу, чтобы поднести под сканер.
– Niet, niet! – заорал дамсовец в гриме. – Non cosм veloce, compagna mia![8]8
Non cosi veloce, compagna mia! – Не так быстро, товарищ! (итал.)
[Закрыть]
Видимо, трата лишних двадцати двух евро не входила в смету перформанса. Судорожно качнувшись, Ленин выдернул «Историю Русской революции» у Иммы из рук. Затем он снова приосанился и выдал заготовленную реплику. Мол, скажи мне, товарищ: насколько сильна буржуазная пропаганда в этой книге, претендующей на описание величайшего события в истории человечества?
Имма сделала серьёзное лицо и призналась, что книгу не читала и потому не может оценить накал реакционной клеветы на её страницах, но, даже если накал высок, товарищу Ленину будет интересно почитать, как именно академическая обслуга эксплуататорских классов нынче лжёт о его великих свершениях.
– Grazie, compagna! – воскликнул дамсовец.
Поблагодарив Имму, он обвёл взглядом хихикающих покупателей у соседней кассы и в очереди за своей спиной.
– Сompagni! – прикрикнул он. – Товарищи! Не мешайте пролетариату в его борьбе за бесклассовое общество!
Кто-то засвистел и зааплодировал. Миланский Ленин направился к эскалатору. Девушка с телефоном последовала за ним. На эскалаторе Ленин завёл истошную речь о необходимости революции в Евросоюзе. Мгновение спустя и он, и его рука, трясущая книгой, и синеволосая дамсовка с телефоном уехали из поля зрения Иммы на первый этаж. Речь была слышна ещё минуты три. Потом оборвалась. Как Имме рассказали позднее, администратор Сильвано (здоровенный и потому выполнявший иногда функции охранника) в конце концов отобрал у Ленина «Историю Русской революции» и выпроводил его на Виа дельи Орефичи.
В 12:36 спектакль повторился: к Валентине за соседней кассой пришёл Троцкий.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?