Текст книги "Вне досягаемости"

– Ты знаешь, что твоя фразочка Фландерсу стала мемом?

– Это еще какая? – Я многого ему наговорил. Что-то мысленно, а что-то и в лицо.

– Ну вот это, мол, «не следует строить свою репутацию за чужой счет». – Она делает паузу. – Ты ведь знал об этом, да?

Я усмехаюсь.

– Не-а, не знал. Я уже говорил, что в социальных сетях особо не сижу. Но это круто. Правда. Я на все готов, лишь бы поставить этого придурка на место.

– Здесь наши мнения совпадают, но, может быть, в следующий раз мы поработаем над твоими репликами вместе, чтобы начальство видело и мой вклад.

– Может нашим следующим видео будет то, как я выхожу из душа и с меня случайно падает полотенце? Оператором поработаешь?

– Фу. Ну и мерзость! – реагирует Фонтина, излишне эмоционально, как от нее и ожидалось.

– Не так уж и мерзко, если прошлое видео посмотрели миллионы, верно? – смеюсь я.

Видео, которое, как я полагаю, стало вирусным, было не просто намеком на мое обнаженное тело. Мы смонтировали несколько отрывков – я стою в полотенце, затем оно падает, а когда я его поднимаю, на мне уже красуется гоночный комбинезон и широкая улыбка. Раз уж девушки снимают видео из разряда «собирайся со мной», то почему парни не могут?

Кажется, эта идея сработала.

– Миллионы? Ха. Не сидишь в соцсетях, а количество просмотров знаешь?

– Да не знаю я. Это просто догадка, и, судя по твоей реакции, она верна.

– Если твое эго станет еще больше, нам придется увеличить размер твоего шлема.

– Просто предупреждаю. Не смотри личные сообщения на моем аккаунте. Похоже, туда хлынули все психи страны.

– Видео он не смотрит, но личные сообщения проверяет. Я начинаю думать, что ты лукавишь, Риггс.

– Мне нравится заставлять тебя гадать. Но, серьезно, не проверяй их.

– Фу. Неужели все хуже, чем обычно?

– Тебе лучше не знать.

Я не против, когда фанатки присылают свои фотографии – какой парень был бы против? Но я не люблю, когда на фотках всякое выпирает там, где выпирать не должно.

Иногда, так скажем, нужно оставить хоть немного загадки для полета воображения.

– Окей. Никаких сообщений. – Она смеется, а затем дразняще бормочет: – Если бы они тебя знали, то не спешили бы слать свои фотки.

– Они охотятся не за моей личностью, Фонтина.

– Фу, опять гадость. Ты хочешь, чтобы из меня мой обед попер?

– Тебя так легко вывести из равновесия.

– А тебя так легко отвлечь. – Ее голос становится мягче: – Надеюсь, это помогло.

Я потираю рукой челюсть и слегка смеюсь, чувствуя некоторую благодарность за этот звонок.

– Так и есть. Спасибо. Я ценю это.

Она раздраженно вздыхает.

– Иди домой, Риггс.

– Скоро пойду, – говорю я, хватаю свой рюкзак, перекидываю через плечо и решаю последовать ее совету. Если мне еще не позвонили, значит, этого и не произойдет.

Очередная упущенная возможность. Еще один потерянный шанс.

Но почему в этот раз мне еще больнее?

Наверное потому, что я заслуживаю стать заменой Максиму больше, чем кто-либо другой. Уверен, каждый пилот здесь так думает, но я горбачусь тут дольше, чем многие из них. Я чуть ли не единственный пилот из местной талантливой группы, кому еще ни разу не выпал шанс вырваться вперед. Я выиграл Еврокубок, чемпионаты Формулы‑4 и Формулы‑3, набрал необходимое количество очков, чтобы сохранить суперлицензию.

Мне. Должно. Повезти.

Без сомнения, Ари скоро мне наберет. Мой агент печально известен тем, что постоянно звонит мне, чтобы обсудить причины, по которым я не прошел кастинг. То я слишком броский, то недостаточно яркий, или, по его мнению, создаю впечатление, что несерьезно отношусь к делу, потому что выгляжу больно веселым.

Но больше всего меня бесит, когда кто-то говорит, что я рискую на трассе и вожу так же опасно, как мой отец, и они не хотят запачкаться в моей крови в случае чего.

А про этот комментарий, якобы Риггс слишком эгоистичен, я вообще молчу. Понятное дело, черт вас побери! Именно эгоизма требует успешный и долгоиграющий карьерный путь в Формуле‑1. Они должны хотеть, чтобы я был таким. Должны хотеть, чтобы я сосредоточился на достижении целей и не беспокоился о чувствах других людей.

В этом спорте совершенно впустую тратится огромное количество денег, и каждый негодует, когда не удается попасть на подиум. Я слышал все оправдания, которые только можно придумать, объясняющие то, почему мне так не везет. Без сомнений, сегодня вечером будет еще одно. Именно поэтому лучше сейчас пойти домой, прихватить хороший напиток и поваляться в одиночестве.

Или в компании девушки.

Позже решу, кого именно приглашу к себе.

Но я позволю себе лишь одну ночь.

Одну передышку, чтобы утонуть в жалости к себе.

Одну ночь, когда я ненавижу быть сыном Итана Риггса.

Один миг секса из злости со всеми подряд, перед возвращением к привычной рутине и гонкам.

08. Риггс

Путь за пределы стадиона долог.

Через паддок, где все пялятся друг на друга, но никто не разговаривает.

Через турникет, где стоят охранники и толпящиеся за его пределами люди, ожидающие, что можно будет сделать быстрый снимок или пообщаться с пилотом.

Затем выход на почти пустую автостоянку.

На мою удачу именно в этот момент у меня в руке звонит телефон. По крайней мере, свидетелей плохих новостей не будет.

– Ари Форньер. Ну и какие причины на этот раз? – спрашиваю я вместо приветствия, в моем тоне сквозит сарказм.

– Спенсер.

У меня подкашиваются ноги от серьезности его тона. От того, что он называет меня по имени, хотя никто никогда так не делает. Дело в Максиме. Наверняка. Господи, все совсем плохо, да? Я оглядываю парковку, а затем и вовсе останавливаюсь.

– Что случилось?

– Ты.

– В каком смысле? – спрашиваю я.

– Они позвонили. Твой черед, Риггс. Наконец-то, мать твою, пришел твой черед.

– Ари… – Черт. К горлу подступают эмоции, на глаза наворачиваются слезы, пока я пытаюсь подобрать слова. – Лучше не шути так со мной.

– Даже и не думал. Только не о таких вещах. – Он замолкает и прочищает горло, этот момент явно проникает и в его черствое сердце. – Это происходит на самом деле. Поверь. Наконец-то пришло твое время.

– Как Максим?

Я пытаюсь переварить новость. Меня переполняет волнение, оно сплетается с чувством вины за то, что у меня появился шанс, поскольку мой друг был ранен. Накатывает внезапный прилив адреналина, ведь все, что я знаю, вот-вот изменится.

– Травмы у него несерьезные, но ему потребуется какое-то время на восстановление. По предварительным данным, с ним все будет в порядке.

– Хорошо. Это хорошо.

Я заставляю себя поверить в это, чтобы облегчить чувство вины за то, что его крах стал моей удачей.

– Моретти захотят заменить его кем-то. К счастью, до следующей гонки еще есть время, но это не значит, что они уже не думают об этом. Они провели несколько хороших заездов и не хотят терять темп.

Я знаю, что в последнее время у Моретти были тяжелые времена. Максим был их номером один. Это означает, что их второй номер, Эндрю Эрикссон, займет его место, а я стану вторым.

Хотя они провели две хорошие гонки после нескольких лет неудач.

Для меня это идеальное место, чтобы выступить и попытаться сделать себе имя – стать иконой мотоспорта, который в последнее время прослыл весьма посредственным. Я и мечтать не мог о лучшем моменте.

Ожидания есть, но чудес не предвидится. Хотя мы, Формула‑2, используем одни и те же трассы с Формулой‑1, мы все же участвуем в гонках в разные уик-энды, так что мое знакомство с устройством этих трасс тоже плюс.

– Бог ты мой, – это все, что я могу сказать, пока пытаюсь собраться с мыслями и вспомнить, какая трасса станет следующей.

– Тебе ой как повезло, что ты переехал в Веллингшир. Штаб-квартира Моретти расположилась как раз там.

– А ты мои мечтания чушью собачьей называл.

Он издает смешок.

– Я никогда не говорил, что они чушь собачья. Просто это больше походило на… какую-то нью-эйдж хрень для хиппи.

Я смеюсь, и с каждой секундой напряжение в теле уходит все быстрее.

– Ну, чем бы они ни были, сработало же, верно? Меня выбрали, черт возьми.

Я сжимаю руку в кулак, хотя больше всего на свете хочу прокричать это на весь город.

– Ты сделал это, Риггс. Получилось.

Реальность ударяет под дых. В ближайшие дни для меня наступит хаос. Хаос, который я видел собственными глазами, так что теперь буду готов к грядущему урагану.

– Так что дальше? Куда мне теперь? Когда мне нужно быть там, где я должен быть?

Адреналин начинает спадать. У меня дрожат руки и голос срывается.

– Я просил уточнить детали. Уверен, тебе дадут какое-то время покататься либо здесь, в Сильверстоуне, либо отправят пораньше на следующую гонку. Это будет просто безумие – формовка сидений, примерка костюмов, пресс-конференция, фотографии, встречи с гоночными инженерами по телеметрическим данным.

– Знаю. Я… – У меня не хватает слов.

– Езжай домой. Я бы посоветовал тебе паковать чемоданы, но пока не уверен, стоит ли. Так что просто вали домой, порелаксируй, помечтай или чем ты там, блин, занимаешься обычно.

– Да в тебе комик пропадает, – говорю я, садясь за руль.

– А то. Они пришлют мне контракт. Как только я его просмотрю и внесу необходимые изменения, передам тебе. Пока что я знаю только, что это временное место. Будешь гонять, а если установят, что Максим выбыл на длительный период времени, появится возможность для пересмотра и корректировок.

– Я согласен на все, что угодно.

– Больше денег. Намного больше. Больше льгот. Первоклассные места для проживания.

– Все это не имеет значения, Ари. – Больше – это возможность. – Это тот шанс, которого я ждал. Только он и важен.

– Верно.

– Он и больше ничего. – Черт возьми. Это действительно происходит. – Скоро поговорим.

– Отлично.

Я уже собираюсь закончить разговор, но он спрашивает:

– Эй, Риггс?

– Да?

– Поздравляю, чувак. Ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой.

Звонок завершается. Я сижу в своей машине, вцепившись руками в руль, откинув голову на подголовник, и эмоции захлестывают меня быстрее, чем я успеваю их осознать.

Я зажмуриваю глаза. Единственное, что я слышу, – это собственный пульс. Стук сердца заставляет мое тело чувствовать, будто оно подпрыгивает с каждым ударом.

Вот он, Риггс. Шанс, к которому ты стремился всю свою жизнь.

Мой крик эхом разносится по замкнутому пространству машины. Я затягиваю его, пока он не становится хриплым и не переходит в неуверенный смех.

Бог ты мой.

Чтоб меня.

Щеки болят от улыбки, а голова кружится от волнения. Это происходит. Это происходит на самом деле.

Ты слышал это, папа? Я сделал это. Наконец-то у меня получилось.

Я смахиваю слезу быстрым движением.

Мысли мечутся между тем, что нужно сделать и тем, что, вероятно, произойдет в ближайшее время. Я думаю о возможностях, которые наконец-то оказались у меня под рукой. О том, как я могу извлечь из этой ситуации максимум пользы для себя.

Но есть одна вещь, которую мне нужно сделать прямо сейчас.

– Мам, – говорю я, когда она берет трубку.

– Я знала. Знала. Знала! – кричит она, а телефон издает всевозможные нечеткие помехи, видимо, из-за того, что она там прыгает от радости. – О Боже. Ты молчишь. Пожалуйста, скажи мне, что я права.

Я смеюсь, и мне кажется, будто внутри меня открывается клапан, выпускающий пар.

– Ты права. – я почти шепчу эти слова, осознавая всю серьезность происходящего. – Наконец-то мои старания окупились.

Воспоминания проносятся в голове, как слайд-шоу.

Гонки на картинге, я еще ребенок, который пришел туда с собранной из подручных материалов гоночной машиной. Мама самостоятельно научилась обращаться с ней, чтобы помочь сыну, заменить ему отца, в котором он нуждался, ведь того больше не было рядом. Гоночный костюм, сшитый ею, чтобы я мог выглядеть как и все остальные.

Конечно, я был сыном Итана Риггса, но деньги Итана Риггса прибрали к рукам дерьмовый агент, что затребовал больше своих пятнадцати процентов, жадные юристы, забравшие свою долю, плюсом к этому наложились еще и штрафы по налогам на прибыль, которые так никто и не оплатил.

Уроки были усвоены на горьком опыте.

Мама крепко ухватилась за то, что у нас осталось.

Так что ночь перед гонкой мы провели в нашем пикапе, чтобы сэкономить деньги, поскольку отели были очень дорогими. Мы играли в глупые игры, пытаясь занять себя, пока лежали в кузове под навесом и ждали наступления утра.

В то время меня это смущало. Сын бывшего гонщика Формулы‑1 пытается примерить на себя не по годам серьезную роль, которую исполнял его отец, но денег у него на это нет. Сравнение, которому я никогда не смог бы соответствовать.

Я бережно храню в памяти те времена, как знак почета. Особенно сейчас. Я добился всего без денег. Связей было мало. Я сделал это лишь благодаря упорству мамы и моей собственной чертовой решимости.

Маму буквально поглотили страхи, когда я перешел на автомобили. Я знаю, она боялась, что я пойду по стопам отца, но все же позволила мне увлечься тем, что отняло у нее мужа. Она позволила мне быть тем, кто я есть, и не пыталась внушить мне страх. Ее неизменная поддержка не только удерживала меня на земле, но и позволяла взлететь. Она была молчаливой опорой, когда я терпел неудачи и сомневался, стоит ли оно вообще того.

Она была моей скалой – всегда, даже когда я этого не заслуживал.

Конечно, она первая, кому я решил позвонить.

– Спенс. Я даже не знаю, что сказать, кому сказать и как это отпраздновать. – Она так взволнована, и это вызывает у меня улыбку.

– Знаю. Я чувствую то же самое. – Я бью кулаком по рулю, потому что это единственное, что приходит мне в голову.

– Так что дальше? – спрашивает она, а после я слышу, как она приглушенным голосом говорит кому-то на работе: – Мой малыш. Его взяли.

Затем раздается визг.

Я улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать.

– Я жду инструкций. Куда ехать и когда.

Пауза. Глубокий вдох.

– Дай мне знать, где мне нужно быть, – тихо говорит она.

Я знаю, как тяжело ей произносить эти слова. На какую жертву она при этом идет.

После смерти отца она поклялась, что никогда больше не ступит на трассу Формулы‑1. Она видела мое увлечение картингом, но когда я начал гонять на автомобилях, особенно на трассах, где когда-то выступал мой отец, она не смогла этого выдержать. Хотя пыталась. Снова и снова. Впрочем, трасса не имела значения, результат был все тот же – паническая атака невероятных масштабов.

Но она все равно приходила.

Несмотря ни на что, мама старалась быть рядом со мной, когда я с трудом преодолевал эмоции, связанные с путем, который выбрал. Отцовским путем. А потом у нее случился приступ паники, такой сильный, что мы все подумали, будто у нее сердечный приступ.