Читать книгу "Смерть в летнюю ночь"

Глава 3

Через два дня в моей девичьей спальне собрались брат и сестры, которые еще продолжали жить с родителями. Уютно усевшись с ногами на моей кровати, девочки принялись перемывать косточки моему жениху, пока нянька наряжала меня в алое бархатное платье – прямо как рождественскую индейку.

Маленький Чезарио, наследник семейства, прыгая на кровати, сыпал в адрес жениха оскорбительными насмешками с изощренностью, на которую способны мозги шестилетнего мальчишки.

– У него на заднице фурункулы! – выкрикнул он очередное обидное предположение.

– Из носа торчат противные волосы, а козявки такие длинные, что он их вилкой выковыривает! – подхватила одиннадцатилетняя София; мне казалось, что она уже выросла из детских дразнилок… но нет, не совсем.

– У него в ушах прыщи! – крикнул Чезарио.

– Вытяни-ка руки вперед, – велела мне нянька.

Я повиновалась, и она надела на них шелковые, расшитые жемчугом рукава и шнурами закрепила на плечиках платья.

– Он все время врет, и нос у него вширь растет, – заявила тринадцатилетняя Катерина.

От чисто ребяческих дразнилок она перешла к эвфемизмам, которые можно употреблять прилюдно… ведь все знают, что нос мужчины считается отражением его других, более ценных достоинств, а нос герцога Лейра Стефано был и впрямь весьма внушителен.

– Сам нафунял и сам нюхает! – гнул свою линию Чезарио, заливаясь смехом.

– Ты у нас поистине сын своего отца, – заметила я.

– Так как же его зовут? Герцог Лейр Стефано? А может… герцог ло Стерко? – шепеляво промолвила до сих пор молчавшая и самая язвительная из всех нас, недавно лишившаяся двух передних зубов семилетняя Эмилия.

Детишки дружно расхохотались и принялись радостно хлопать друг друга по плечам и спинам. Дело в том, что просторечное выражение ло стерко у нас означает навоз, помет… одним словом, дерьмо.

Они продолжали веселиться, но я по праву старшей сестры попробовала их хоть немного унять.

– Тише вы! Нехорошо так говорить о могущественном и богатом человеке.

Однако сама удержаться от улыбки все же не смогла, так была тронута их поддержкой.

Чезарио прекратил свои прыжки на кровати и бросился мне на шею.

– Рози, – воскликнул он, – прошу тебя, не выходи за него. Ну пожалуйста, не надо. Останься с нами. Как мы будем жить без тебя? Мы ведь так тебя любим!

Сестры последовали его примеру, принялись меня целовать, и я обнимала их в ответ, на глаза у меня навернулись слезы, а нянька все кудахтала, уговаривая их отпустить меня и не мять мои юбки. Мы все одной крови, тут никаких сомнений быть не могло. Мы так похожи друг на друга и на своих родителей! Наши сердца бились в унисон, а чувства отражались на наших лицах, выражались в одинаковых жестах, улыбках и криках. Как они были мне дороги! Как не хотелось расставаться с ними, навечно уходить в чужой дом или, того хуже, на тот свет.

Наконец няньке удалось выпроводить детей из спальни, дав обещание спрятать их в укромном местечке бального зала, чтобы они смогли наблюдать, как проходит празднество. Закрыв дверь, она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами на милом морщинистом лице и внезапно разразилась слезами.

Я бросилась к ней и обняла за плечи.

– Милая нянюшка, неужели я так плохо выгляжу в этом платье? – нарочно поддразнила я ее, ожидая резкого отпора, но няня лишь жалобно всхлипнула.

– Поеду с тобой в дом твоего жестокого мужа и буду тебе служить, – пробормотала она сквозь слезы. – Буду защищать тебя от его злых выходок.

Нянька показала мне кинжал, который всегда носила в ножнах у себя в рукаве. Она утверждала, что это простой кухонный нож, но лично я никогда не видела, чтобы обыкновенный нож был настолько тщательно отточен.

Я была тронута и в то же время смущена. Моя няня – женщина преклонного возраста, ей под шестьдесят, не меньше. Она ведь была кормилицей еще моей матери, прежде чем стала моей нянюшкой… Конечно, она всем сердцем любит меня, но я не стану жертвовать ее жизнью ради собственной безопасности. Верой и правдой служа нашей семье, няня и без того вон сколько заработала морщин на своем добрейшем лице.

– Дорогая нянюшка, – сказала я, – давай не будем говорить о неприятных вещах, хотя бы до свадьбы. Надеюсь, у меня сыщется возможность избежать печальной участи других жен герцога Стефано.

Нянюшка взяла протянутый мною платок и громко высморкалась.

– Я хоронила твою матушку и видела, как она воскресла. И очень боюсь, что с тобой мне так не повезет, – сказала она и сунула мне в руку другой элегантный платочек из белоснежного льна.

– Пусть сегодняшний вечер станет праздником жизни! Будем есть, и пить, и веселиться, пока можем. Обещай, что постараешься получить удовольствие, любуясь плодами своего труда, – и я покрутилась перед ней, взмахнув юбкой.

Когда я затевала какой‐нибудь праздник, нянюшка всегда была моей правой рукой.

– Я приду на праздник, но сначала уложу маленьких оболтусов спать, – пообещала она, доставая белоснежные кружевные манжеты, которые призваны были украшать рукава моего платья.

Я протянула ей сначала одну руку, потом другую.

– Не ворчи на них, они же тебя обожают, сама знаешь, что не сможешь их бросить.

Нянюшка тряхнула головой и так энергично затянула на мне корсет, что я даже на минуту потеряла голос.

– Я пойду туда, где больше нужна… и когда ты выйдешь за этого ужасного Стефано, мое место будет рядом с тобой.

Я положила руку на рукав ее темно-серого платья.

– Но ты будешь нужна и матушке. – Я потрясла руками, чтобы манжеты сели на место. – Она ведь снова беременна, представляешь?

– Неужто? Она сама тебе сказала?

– Нет.

– Но ты все равно знаешь. И откуда тебе всегда все известно? – цокнув языком, няня внимательно оглядела меня. Ее чепец крепко держался на голове, завязанные под подбородком синие ленты выгодно оттеняли серо-голубые глаза.

– Понять очень просто, Джульетта снова сияет как солнце, – от внезапно нахлынувших чувств у меня перехватило горло. – Так что брось разговоры о переезде. Если мы с тобой обе уедем, а мама будет занята новорожденным, наш дом придет в полное запустение!

– Пожалуй, и правда. Надо же, нашла время рожать! Что придумала!

У няньки из глаз снова потекли слезы. Она разгладила на мне юбку, закрепила на рукавах кружевные манжеты и заправила под расшитый жемчугом чепец выбившийся локон моих черных волос.

– Ах, Рози, ты даже красивее своей матери, – сказала она, отступая.

– Не согласна. Я слишком похожа на батюшку, – отозвалась я и многозначительно пошевелила своими обольстительными бровями.

– И то верно, – снова согласилась нянька. – Но тогда почему герцог Стефано так на тебя запал? Вот чего я никак не могу понять.

Я ничуть не обиделась.

– Сама не понимаю. Сколько живу, ни один мужчина не домогался моей руки столь настойчиво. Почему именно он? И почему так спешно? Герцог Стефано не из тех, кто живет ради любви и страсти. Богатство для него всегда стояло на первом месте. А от меня он его не дождется.

Нянька задумчиво прищурилась.

– Твоя правда, маленькая госпожа. Интересно было бы выяснить, что заставляет этого дьявола так спешить со свадьбой?

Я сразу встревожилась.

– Только не надо совать свой нос в это дело.

Она сделала вид, что не слышит.

– Ну, с богом, отправляйся к родителям. В бальный зал лучше заходи вместе с ними.

– Смотри, как бы тебя саму не прикончили, – я схватила ее за руку.

– Держись рядом с родителями и ни на секунду не оставайся с герцогом Стефано наедине.

– Добрая нянюшка, я и близко не подпущу к себе это чудовище, но и ты должна мне пообещать, что не станешь рисковать головой, пытаясь разоблачить его коварные планы: возможно, он всего лишь мечтает лишить невинности очередную девственницу.

– Неужто еще не нагулялся? – с отвращением спросила она.

– Похоже, не нагулялся. Я, кстати, слышала, что лишение девственности – довольно болезненная процедура.

– Ну, если есть настоящие чувства… – начала было нянька, явно имея в виду моих родителей и их нескончаемые, до исступления громкие занятия любовью.

– Это не наш с ним случай.

– Согласна. Однако искусные в постели мужчины на дороге не валяются.

Я хотела сказать что‐нибудь пренебрежительное в адрес герцога Стефано, но вспомнила сияющее лицо Титании, горячий шепот, которым она пересказывала свои впечатления о первой брачной ночи, и слова застряли у меня в горле. Титания говорила, что от его ласк она снова и снова испытывала неземное блаженство, и у меня не было причин не верить ей.

– Ну иди же! – Нянька слегка подтолкнула меня вперед. – И не забудь осмотреть цветочные композиции, составленные матушкой. Право же, мне иногда кажется, что она видит цвета по-мужски.

То есть ущербно.

– Может быть, может быть, – не стала спорить я.

Нянька бросила взгляд за окно.

– Торопись же! Скоро начнут съезжаться гости.

Я повиновалась.

Как и другие богатые дома в Вероне, палаццо Монтекки укрепленным фасадом выходил на мощеную городскую улицу. Семьи в нашем городе частенько враждовали, и у многих помимо обычных слуг в доме всегда дежурили вооруженные стражники. Одиннадцать лет назад, и я хорошо помню то смутное время, семейство Аквасассо предприняло попытку, прибегнув к хитрости и обману, свергнуть правителя Вероны Эскала Леонарди – старшего. Их коварный план провалился, но только после того как тот ради спасения беременной жены и сына Эскала-младшего пожертвовал своей жизнью.

После поражения семейство Аквасассо было изгнано из Вероны, а ряды их сторонников сильно поредели. И теперь Эскал-младший, переживший ужас заточения и пыток, покрытый шрамами, но не сломленный, был полон решимости обеспечить родному городу мир. Он добился своего, порой прибегая к жестоким средствам.

Дом Монтекки лишь внешне казался мрачным, а внутри его толстых стен процветала страсть хозяев к красоте и роскоши. Верона стоит на берегах реки Адидже и на перекрестке торговых путей, и это обстоятельство принесло городу богатство и изобилие. Наш просторный дом был окружен чудесным садом с песчаными дорожками, окаймленными экзотическими кустарниками и деревьями; садовники устроили здесь множество укромных уголков, где летом можно было любоваться пестрым многоцветьем роскошных клумб, а зимними вечерами – укрыться от холода. Украшенные мозаикой столики и просторные террасы располагали к изысканной трапезе и ленивому досугу.

Дом имел три этажа; первый этаж окружали длинные, украшенные декоративными колоннами галереи, здесь также размещались залы для приема гостей; на втором находились спальни членов семьи, а на третьем – комнаты слуг.

Как видно из моего восхищенного описания, свой дом я очень люблю и желала бы оставаться под его крышей вечно, по крайней мере, до тех пор, пока он не перейдет в руки представителей следующего поколения рода Монтекки.

Я торопливо шла по коридору в сторону бального зала, как вдруг меня осенило. Ведь плутовка-нянюшка нарочно отвлекла мое внимание, и я не успела взять с нее клятву не шпионить за герцогом Стефано и не пытаться заставить его сознаться в злодейских планах. Она ведь беспокоится за меня, а я ясно дала ей понять, что не возьму ее с собой в дом герцога… На какой риск она способна пойти, чтобы обеспечить мою безопасность?

Я вспомнила о кинжале, который нянюшка всегда носит при себе, мысленно ахнула, свернула за угол, и на полной скорости налетела на мужчину, который пятился мне навстречу.

Удар был так силен, что мужчина потерял равновесие и покачнулся.

А я, будучи гораздо меньше ростом, не просто потеряла равновесие, а шлепнулась на мраморный пол, причем довольно больно. Весь воздух вылетел из моей груди. Я пыталась восстановить дыхание, но вздохнуть толком не получилось. Черт бы побрал этот тугой корсет!

Когда я, наконец, смогла набрать воздуха в легкие, мужчина уже стоял на коленях рядом со мной, осторожно поглаживая плечо и, заикаясь, бормотал извинения.

– Умоляю, простите меня, сударыня. Я вас не видел. Я…

Я сделала еще один глубокий вдох и наконец‐то снова обрела голос.

– Конечно, вы меня не видели, вы же пятились, словно рак.

– Мне показалось, за мной кто‐то крадется, – сказал незнакомец и протянул мне руку.

Я ухватилась за нее, и он поднял меня на ноги. Я посмотрела сначала в один конец коридора, потом в другой.

– Кажется, здесь никого нет.

– Да, действительно никого… и все же мне явно показалось…

Мой неожиданный кавалер отвел глаза в сторону, как это всегда делал Чезарио, когда врал.

Я же оглядела себя и в отчаянии поморщилась. Все старания бедной нянюшки коту под хвост! Манжет отстегнулся, волосы выбились из-под расшитого жемчугом чепца, а когда я подняла руки, чтобы поправить его, то обнаружила, что он вообще съехал вбок.

Спешно заправив непослушные пряди обратно и заколов их шпильками, я подняла глаза на своего нечаянного обидчика.

Его глаза смотрели на мою грудь, приподнятую корсетом и выставленную напоказ в декольте платья. Ну конечно, что взять с мужчины: его хлебом не корми, дай только на женские прелести поглазеть!

А потом… ох, потом, дорогой читатель, он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Его зеленые глаза сначала вспыхнули изумлением, затем расширились и запылали желанием. В это мгновение небеса надо мной разверзлись, послышался хор ангельских голосов, и наши души соединились навеки.

В последнем трезвом уголке моего сознания мелькнула циничная мысль, что вообще‐то мне повезло соединиться душою навеки с таким великолепным образцом мужской красоты, но я отбросила ее и всей душой отдалась охватившим меня новым ощущениям.

– Сударыня… – пробормотал незнакомец и даже прикрыл ладонью глаза, словно ослепленный моей красотой, – я страшно неуклюжий… словно медведь… Как я посмел так поступить со столь прекрасным созданием… чьи глаза сияют ярче серебряных звезд на черном бархате неба.

Говори, говори еще, продолжай! Какой приятный голос, глубокий, теплый, полный животрепещущей искренности; этот голос согрел мне сердце, даже несмотря на то что последние слова мой герой произнес фальцетом.

В его прямых темно-русых волосах играли выбеленные солнцем прядки. Кожа лица чистая, разве что уши чуточку великоваты. Прекрасно сшитый из дорогой ткани наряд сидел великолепно, жаль только, что никто не сказал, что берет пурпурного цвета ему совсем не к лицу. Глаза мои скользнули на полные и мягкие губы, будто нарочно созданы для поцелуев, и я поняла: вот она, минута, о которой я втайне мечтала всю жизнь, хотя и надеялась, что она никогда не наступит.

О святая Мария, Матерь Божья, я влюбилась в этого человека с первого взгляда.

Глава 4

Я, Розалина Монтекки, которая всегда гордилась своим здравомыслием и практичностью, в одно мгновение полюбила незнакомого мужчину за красоту его лица… И еще за то, что он заглянул в глубины моей души, а заглянув, нисколько не испугался и не дал от меня деру.

Это было настоящее чудо… и еще: никогда в жизни я не чувствовала себя такой дурочкой.

Я, дочь Монтекки и Капулетти, я, Рози, полюбила…

– Как, вы сказали, вас зовут?

Он сорвал берет и отвесил глубокий поклон.

– Сударыня, перед вами Лисандр из дома Маркетти.

Я мысленно пробежалась по списку приглашенных.

– Но вы не были приглашены.

– Откуда вам это известно? – удивился он.

– Маркетти из Венеции – давние враги семейства Монтекки. К тому же приглашения для гостей я писала сама.

Он склонил голову набок и оглядел меня с головы и до ног.

– Так вы Джульетта? – спросил он таким тоном, который прозвучал как вызов.

– Нет. Я дочь Джульетты. Меня зовут Розалина. Рози.

– Рози. Прекрасная Рози, – он произнес мое имя с таким возвышенно-трагическим видом, словно говорил о любимом человеке, которому подписали смертный приговор. – Выходит, я стал незваным гостем на празднике по случаю вашей… помолвки.

– Значит, вы признаете, что пришли без приглашения? В таком случае вы и правда незваный.

– А вы, выходит, – невеста?

– Так мне сказали.

А разговор‐то случился как нельзя кстати: не стоило мне забывать, кто я такая и что здесь делаю.

– Невеста герцога Лейра Стефано?

– Именно.

– Сударыня, – с озабоченным видом проговорил Лисандр, – вам никак нельзя выходить за него замуж. Вы не доживете до рассвета, этот человек сведет вас в могилу!

Ну вот, и этот туда же. Спасибо, Лисандр.

– Помолвку назначил мой отец, я же – его послушная дочь. Мне велели выйти замуж, значит, придется выйти замуж.

– Сударыня, вы так чисты и простодушны, но вы ничего не знаете.

Он попытался взять меня за руку. Я не позволила, и тогда он взмахнул рукой, словно пытаясь убедить меня в том, что не шутит.

– Герцог Стефано – сущее чудовище, он убивает своих жен…

– С его последней женой, Титанией, мы были очень дружны.

– Я хотел бы спасти вас от злой участи, что может вас постигнуть!

А уж я как бы хотела этого! Ну надо же, влюбиться в день собственной помолвки с другим мужчиной… представляю, как надо мной сейчас хохочут амуры и купидоны! Но мне показалось, что я услышала лишь тихую усмешку – должно быть, это усмехнулся сам Господь, отдавший людям на растерзание своего единственного сына… кстати, оба они тоже мужчины.

Я даже испугалась, что от таких мыслей в меня сейчас ударит молния, но она не ударила.

– Вы должны понимать, что спасти меня будет очень непросто, – не дождавшись молнии, рассудительно ответила я.

Ах, как же мне хотелось, чтобы Лисандр сейчас не согласился со мной. И он меня не подвел.

– Истинная любовь всегда пробьет себе дорогу, – сказал он, и на этот раз ему удалось‐таки ухватить мою руку. – Вы должны немедленно уйти отсюда вместе со мной и…

Дверь за моей спиной со скрипом отворилась. Я услышала мужской голос.

– Лисандр!

Мы с великолепным Лисандром виновато отскочили друг от друга, обернулись и оказались лицом к лицу с князем Вероны [2]2
  Эскал, князь веронский – вымышленный персонаж, герой трагедии У. Шекспира «Ромео и Джульетта» (в переводе Б. Пастернака).


[Закрыть].

Глава 5

Никто не смог бы назвать правителя Вероны Эскала красивым мужчиной. Жестокие пытки, которым его подвергли в подвалах Аквасассо, оставили глубокие отметины на его суровом лице: возле правого глаза – шрам от удара ножом, на лбу – зарубцевавшееся багровое пятно; очевидно, князя пытали и раскаленным железом. Даже спустя годы его смуглая кожа все еще имела сероватый оттенок, что говорило о том, что он долгое время провел в подземелье. Князь слегка припадал на правую ногу, которую повредили железным прутом. Ему было всего двадцать четыре года, но в его черных, спускающихся до плеч волосах виднелись преждевременные седые пряди. Еще этот человек славился тем, что был способен передвигаться совершенно бесшумно и мог появиться там, где его меньше всего ждали.

Как, например, здесь и сейчас.

Князь Эскал окинул меня критическим взглядом, и в его глазах я словно в зеркале увидела себя: красную, растрепанную, наедине с мужчиной без сопровождения дуэньи, но зато с сияющими любовью глазами.

Я поспешно пригладила волосы и еще раз одернула платье.

Князь Эскал тем временем обратил свой взор на моего юного спутника.

– Вас ведь зовут Лисандр, не так ли? – спросил он. – Лисандр Маркетти из Венеции?

– Да, ваша светлость, – ответил Лисандр, снова стянул с головы свой дурацкий берет и низко, даже, на мой взгляд, слишком низко, поклонился – видимо, как и я, был очень взволнован.

– Я очень рад, что вы решили посетить Верону и уладить недоразумения между благородными семействами Маркетти и Монтекки.

Князь оглянулся в темноту за распахнутой дверью, из которой он только что появился. Там угадывалось несколько мужских фигур – я cмогла разглядеть только стоящих ближе всего княжеских телохранителей: Диона, Марцелла и Олоферна.

– Вы тоже довольны, синьор Ромео? – бросил князь в темноту.

Черт возьми! Более идиотскую ситуацию трудно себе представить.

– Я несказанно рад столь неожиданному повороту событий: ведь сегодня мы объявляем о помолвке моей дочери, – ответила ему темнота голосом моего отца.

И вот на свет вышел он сам, предостерегающим тоном обращаясь к кому‐то, шедшему вслед за ним.

Я сразу поняла, кто его собеседник, еще до того, как увидела его: мой будущий супруг и предполагаемый убийца, герцог Стефано. Резким движением он вытер пот с раскрасневшегося лица – похоже, он был страшно зол.

Увы мне, увы, позор на мое имя!

Я зажмурила глаза, чтобы не видеть злого лица Стефано. Так легкомысленно предать доверие своего жениха… Теперь от меня будут шарахаться, как от чумной, тыкать пальцами и заставят принять постриг, как падшую женщину, удел которой – вечно каяться в своем грехе.

Но постойте! Князь Эскал снова заговорил – неторопливо, уверенно и властно.

– Синьор Ромео, поскольку я очень люблю как семейство Монтекки, так и герцога Стефано из благородного дома Креппа, позвольте мне самому ввести жениха и невесту в пиршественный зал и представить их как чету будущих супругов жителям нашей Вероны.

Я приоткрыла глаза и продолжала наблюдать за происходящим сквозь ресницы.

Мой отец молча разинул рот, то же самое сделал и герцог Стефано.

Лисандр был похож на щенка, которому только что дали пинка.

А князь Эскал, казалось, не видел в своем вмешательстве ничего из ряда вон выходящего, но, когда я подняла на него глаза и наши взгляды встретились, по суровому выражению его лица я поняла, что он осуждает мое поведение. Я сразу же опустила глаза в пол и больше их от него не отрывала.

Отец наконец взял себя в руки.

– Мы с женой, синьорой Джульеттой, благодарны за оказанную нам честь, столь высокое благословение этого союза делает его вдвойне священным. Мой князь, я с радостным трепетом уступаю вам свое место.

Отец положил руку Лисандру на плечо.

– Позвольте мне сопроводить вас на праздник, мой мальчик, надеюсь, вы сможете найти друзей вашего возраста и вдоволь порезвиться, как и надлежит холостому, праздному и беззаботному юноше. – Чуть ли не силой папа увлек Лисандра за собой, выразительно поясняя ему каждый свой эпитет, и я уже предвидела его пламенную и нравоучительную проповедь, поскольку глава клана Монтекки в противостоянии между нашими семьями винил исключительно семейство Маркетти.