Читать книгу "Лекарь для проклятого дракона"

Кристина Юраш
Лекарь для проклятого дракона

ПРОЛОГ

«– Целуй, – прошептал он, поднимая проклятую руку. – Или сдохни в подвале среди крыс».

Я не знала тогда, что этот поцелуй спасёт мне жизнь… и обречёт его на пытку желания.

– О, боже! Что это?!

Я развернула сверток и не сдержала крика ужаса.

Внутри лежал новорожденный младенец. Совсем крошечный, сморщенный, покрытый инеем. Синие губы приоткрыты, будто он хотел прошептать «мама» – но застыл навеки.

На его шее – тонкая, злобная борозда от шнурка. Точная. Элегантная. Окончательная.

Он был мёртв.

Воздух вокруг стал плотным, как смола.

Я не кричала. Не могла. Из горла вырвался лишь хриплый, дикий звук – не мой, не человеческий. Пальцы дрожали, но не от холода. От того, что внутри меня что-то треснуло, как стекло под ударом.

Вокруг – только снег. Бескрайний, белый, безжалостный. И вдали – поместье. Огромное, чёрное, с окнами, светящимися, как глаза хищника, что давно уже следит за добычей. Туда. Только туда. Может, ещё не поздно? Может, я успею?

Я – врач. Я знаю, что сердце может биться даже после смерти. Что иногда достаточно одного вдоха, одной искры… И иногда чудеса случаются!

– Чёрт… – прохрипела я, пытаясь проглотить ком, который уже не был комом – он стал камнем, вросшим в горло. – Как я здесь оказалась?

То, что было до этого, я помнила обрывками. Дежурство. Обход. Запах кофе, горький и уютный. Холодный январский ветер, покалывающий щёки. Я выбежала за булочкой…

– Женщина! Осторожней! – донёсся голос, далёкий, будто сквозь воду.

Но я не поняла – осторожней перед чем?

Это он мне?

А потом удар и тьма.

Короткая, как взмах ресниц.

И когда я открыла глаза – вокруг был вечер и снег. В руках сверток. И эта пустота в голове, будто кто-то вынул мои мысли и заменил их чужими.

В голове зазвучал голос – мягкий, женский, почти ласковый, будто шёлковая петля на шее.

«Спрячь его, милая… Никто не должен знать… Отнеси его подальше…» – и я пошла. Вопреки своей воли. Потому что эти слова знали, как звучать, чтобы тело перестало мне повиноваться.

Чужое дыхание наполняло мою грудь. Чужая воля решала за меня: этот ребёнок должен исчезнуть. А я… Я была лишь орудием для чужого преступления.

Я упрямо попыталась свернуть к дому. Но ноги…

Ноги пошли прочь, скрипя снегом.

Не потому, что я хотела. А потому, что что-то внутри заставило их двигаться. Словно невидимая рука легла мне на плечо и мягко, но неумолимо направила вглубь какого-то парка.

“Иди!”, – шептал голос в голове, а я попыталась сопротивляться. Отогнать от себя этот зловещий шёпот.

С каждым шагом поместье отдалялось, а я не могла понять, что со мной происходит.

Такое чувство, будто моим телом кто-то управлял.

Словно кто-то дёргал невидимые нити, заставляя меня продолжать путь.

Вокруг только холод – ледяной, хрустящий под ногами, как разбитое стекло. Он пронизывал меня насквозь, заставляя дрожать.

Старая плешивая шуба, пахнущая сыростью и старостью, колола кожу. Мех на воротнике замёрз от моего дыхания и превратился в иголки, царапающие мою щеку.

Я сопротивлялась. Собрала волю в кулак – и остановилась.

Но руки… Руки всё ещё прижимали свёрток к груди, будто это было единственное, что они помнили.

Тогда на меня обрушился шум. Голоса.

Резкие. Испуганные.

Меня схватили. Вырвали из моих рук младенца.

– О, боги… – прошептал старик в потрёпанной шубе, отгибая край ткани. Его лицо побледнело, как восковая маска, а глаза – расширились, будто вместо меня он увидел чудовище. – Как ты могла, Грейс?!

Его голос предательски дрогнул.

Грейс?

Это имя ничего мне не говорило. Но спорить не было сил. Я дрожала всем телом, как осиновый лист, зубы стучали, а в ушах – звон.

Меня грубо потащили к дому. Тепло обрушилось на меня вместе с ярким светом. В огромном зеркале в золотой раме мелькнуло незнакомое молодое лицо: бледное, испуганное, с тёмными кругами под глазами. Двадцать лет. Красивое. Не моё.

– Дайте! – закричала я, вырываясь. – Дайте его сюда! Может, я что-то сделаю!

Незнакомка в зеркале тянулась за свёртком и кричала.

– Ты уже сделала всё, что могла, Грейс, – хрипло сказал старик, глядя на меня так, будто я – последняя тварь.

– Что за шум? – раздался низкий, хриплый голос, и я резко подняла глаза.

Он не вошёл. Он вытеснил всё – свет, тепло, надежду.

Мужчина с длинными тёмными волосами. Очень высокий. В тёмной одежде.

Будто сама тьма сошла с неба и облачилась в человеческую форму.

Его присутствие давило на воздух, как гроза перед первым ударом молнии.

Он возвышался над нами в чёрном сюртуке с золотой вышивкой, похожей на чешую дракона. Волосы – тёмные, собраны в низкий хвост. Лицо – красивое, но жёсткое, с высокими скулами и волевым подбородком. Один глаз – золотой, тёплый, словно пламя свечи. Второй – серо-голубой, холодный, как утренний лёд на реке, с вертикальным зрачком, как у змеи или хищной птицы.

Я опустила взгляд на его руки.

Одна – в чёрной перчатке, другая – без перчатки, огромная, сильная, с проступающими венами под кожей.

Он не кричал. Не двигался резко. Но всё вокруг стало тяжелее, тише, темнее.

Когда он сделал шаг, воздух задрожал, будто от жара, что исходил от него самого.

– Дворецкий, – произнёс незнакомец, и в этом голосе не было ни гнева, ни боли – только лёд, под которым билось что-то древнее и опасное. – Отчитайся.

– Посмотрите, господин герцог! – задрожал дворецкий, пряча взгляд. – Служанка… она…

– Ой, что сейчас будет! – прошептала служанка, пряча лицо в ладонях. – Лучше бы подсвечник украла!

Герцог молча отогнул край ткани. Маленькое, посиневшее личико младенца отразилось в его глазах – и на миг маска дрогнула. В золотом зрачке мелькнул шок. В серо-голубом – боль. Такая глубокая, что я почувствовала её, как удар в собственную грудь. Будто это был его ребёнок. Потерянный. Убитый.

Брови сошлись. Губы сжались. И лицо снова окаменело – в маске презрения и плохо скрываемой ярости. Он прикрыл лицо младенца тканью – медленно, почти бережно. И в этот миг я увидела: не ненависть в его глазах. А боль. Такую глубокую, что мне захотелось… нет. Я отогнала эту мысль.

– Чей? – ледяным голосом спросил герцог, обводя взглядом всех присутствующих. От этого слова всё внутри сжалось. Не страх. Предчувствие конца.

– Предполагаю… Грейс, – дрожащим голосом ответил дворецкий, указывая на меня.

– Я не знаю, кто из вас Грейс, – холодно произнёс герцог, прикрывая лицо младенца. – Мне плевать, как вас зовут. Я не собираюсь запоминать ваши имена.

– А, простите, господин герцог! Горничная! Вот, её… – в меня ткнули пальцем.

– Твой? – Его взгляд пронзил меня. Не гнев. Не презрение. Ярость, облечённая в форму человека. Она напоминала чудовище, что веками терпело боль – и теперь готово сжечь весь мир, лишь бы не чувствовать её снова.

Когда он шагнул ближе, дыхание перехватило. Не от ужаса. От странного, почти болезненного тепла, которое разлилось по груди, будто моё сердце узнало его раньше, чем мозг успел понять: это – опасность.

– Я не знаю… – прошептала я, пытаясь собрать мысли. – Я просто… несла его. Я не помню… Ребёнку – несколько часов. Пуповина ещё… А я… если бы я родила, это было бы видно. По мне. По ощущениям… Роды бесследно не проходят…

– Хватит! – оборвал он. И в этом слове была не власть, а боль, обернувшаяся жестокостью. – Информации достаточно. Младенца – похоронить. Её – в подвал.

– Куда? – вырвалось у меня. Сердце забилось, как птица в клетке.

Из-за его плеча вышла она.

Молодая женщина. Белокурая, в пастельном платье, с лицом, бледным, как первый снег. Глаза – голубые, полные слёз. Губы – дрожащие. Она выглядела больной, измождённой, но прекрасной – как ангел, сошедший с небес, чтобы принести милосердие.

– Что случилось, Асманд? – прошептала она, глядя на свёрток и на нас. – Я услышала шум…

Асманд. Я невольно повторила это имя. Оно напоминало тонкое лезвие, завёрнутое в бархат.

Красавица держалась за край платья, будто боялась упасть.

– Шарлин, дорогая. Лучше вернись в комнату, – настойчиво и неожиданно мягко произнёс герцог, беря её за тонкую руку.

– Нет, скажи! – упрямо потребовала Шарлин.

Шарлин… Имя, как взбитые сливки – сладкое, воздушное, готовое растаять на языке.

– Вот что случилось! – голос Асманда стал ледяным, полным боли и презрения. – Служанка тайно родила, задушила ребёнка и попыталась избавиться от тела.

– О, боги… Бедняжка… – прошептала Шарлин, прижимая ладонь к губам. Её взгляд наткнулся на мой – и в нём не было осуждения. Только сочувствие.

Я почувствовала, как слёзы навернулись на глаза. Она – первая, кто посмотрел на меня не как на чудовище, а как на человека. И в груди появилась благодарность к этой женщине.

– Я понимаю, что мы ещё не поженились, и я ещё не твоя жена. Я пока ещё невеста и не могу распоряжаться в доме, – продолжала Шарлин, обращаясь к герцогу. Её голос был мягким-мягким, – но… может, она подверглась насилию?

Герцог посмотрел на невесту с нежностью, но лицо осталось каменным. Нежные маленькие ручки цеплялись за его рукав. И сейчас я увидела, как лёд в его глазах немного тает.

– … или её бросил жених! И у неё не было другого выбора, кроме как… поступить так, как она поступила, – шептала Шарлин сквозь слёзы.

Даже сейчас, в слезах, она была прекрасна.

– Она, видимо, боялась позора… Боялась лишиться работы… Не надо наказывать её столь жестоко… Да, она совершила ужасный поступок…. Но разве нельзя как-нибудь помягче?

Невеста притихла. Потянула его за рукав – жест, полный покорности и мольбы. Они стояли передо мной, словно светлый ангел и чёрный демон.

Герцог смотрел на красавицу с нежностью, но лицо его оставалось суровым.

– Помягче?! – взорвался он, обращаясь ко мне. Голос ударил по стенам, как гром. – У меня пять лет назад умер ребёнок! Он прожил только два месяца! А какое-то отребье в переднике задушила своего ребёнка и решила выбросить его, как мусор! И ты говоришь – «не надо сурово»?!

Невеста притихла, сглотнула, потянула его за рукав. Словно в этом жесте была последняя мольба. Я видела, что он в бешенстве. Его голос страшным эхом ударялся о стены холла. Каждое слово било по нервам.

– В подвал её, – приказал он, так словно ставя точку в разговоре. – Завтра похороните где-нибудь в отбросах.

Глава 1

Похороните.

Слово ударило, как нож в сердце. Это не наказание. Это приговор.

– Проси его! Целуй руку! – шепнул кто-то сзади, толкнув меня в спину.

Сначала я растерялась. А потом поняла, что это не шутки. И не сон! Точно не сон!

Его дыхание стало короче, когда я упала на колени.

И я увидела, как вена на виске пульсировала – не от гнева. От боли, которая вырвалась из-под контроля.

– Прошу вас… не надо… – прошептала я, дрожа всем телом.

Я схватила его правую руку в перчатке и прижала губы к ткани. Я на мгновение увидела перед глазами голубоватую вспышку. Она вспыхнула и тут же померкла. И тут я почувствовала, словно что-то втягиваю в себя.

Губы обожгло, а я судорожно вдохнула, как вдруг увидела, как сквозь перчатку проступает тьма. Она превратилась в жгучий яд, пробираясь по горлу всё дальше и дальше. В тот же миг боль пронзила меня насквозь. Так неожиданно, что у меня перед глазами потемнело.

Он вырвал руку, но пальцы на другой руке судорожно сжались, будто пытаясь удержать то тепло, которое я случайно принесла.

Потом – резко отвернулся, чтобы я не увидела, как его горло дрогнуло при глотке.

Сквозь боль я почувствовала что-то иное… Словно невидимая волна прошла по моему телу. “Моя!”. Я почувствовала это слово всем телом, хотя оно не прозвучало.

Что это такое?

– Не смей прикасаться ко мне, грязь, – процедил он, и каждое слово дышало ненавистью.

Я отползла назад, дрожа, слёзы замерзали на щеках.

– Дурочка… – шепнул сердобольный женский голос рядом. – Зачем ты схватилась за эту руку? Там же проклятье!

Я обернулась.

Женщина лет сорока, в простом платье, с тёплыми глазами и морщинами улыбки, смотрела на меня с жалостью и страхом.

– Грета! – испуганно и тихо окликнул её дворецкий, а в его глазах паника. – Не лезь! Иначе и тебе достанется… – Ой, не могу смотреть! – заплакала какая-то служанка, пряча лицо в руках, когда с меня рывком содрали шубу и бросили ее на пол.

Двое схватили меня и потащили через весь зал. Я упиралась, вырывалась, скользя ногами по до блеска начищенному полу. Когда передо мной открылась дверь, а оттуда дохнуло тьмой и холодом, я дёрнулась и закричала.

– Я НЕ РОЖАЛА! Я НИКОГО НЕ УБИВАЛА! – пронзительно закричала я.

– Ах, вот как? Значит, младенец сам завязал себе шею и пошёл гулять по снегу? – усмехнулся герцог.

– Клянусь! Это не мой ребенок! Не мой! Это можно доказать! Я требую справедливости! Позовите любого доктора!

Я крикнула – не ради милосердия, а ради правды. И тогда Асманд остановился.

Не обернулся сразу. Стоял спиной, будто борясь с чем-то внутри. Плечи напряглись, как у зверя, почуявшего запах крови.

“Пожалуйста, услышь меня!”, – молила я про себя, хотя губы уже не шевелились.

В его глазах – не гнев. Не презрение. Усталость. Такая глубокая, что я почувствовала её, как физическую боль в груди.

Он сжал губы в тонкую линию, но бровь над золотым глазом дёрнулась – всего на миг. Как будто часть его хотела поверить мне. А другая – уже приговаривала к смерти.

Глава 2

– Стойте, – выдохнул он.

Одно слово. Тихое. Ледяное. Но в нём не было приговора.

Была борьба. И я вдруг поняла: он не верит мне. Но он боится, что должен.

Мое сердце повисло на волоске, словно ожидая приговора, который сорвется с его губ.

Я услышала позади шаги и обернулась, видя, как он направляется к нам. Бледная как смерть невеста осталась стоять в центре зала.

Я все еще дрожала, чувствуя, как по ногам ползет ледяной холод. Черная бездна, которая начиналась сразу после трех каменных ступеней, пугала меня до судорог.

– Значит так, – отчеканил голос герцога, а я замерла, ловя каждое его слово. – Если ты солгала, то твоя смерть будет еще страшнее.

Я кивнула.

– Позовите доктора. Пусть определит, чей это ребёнок, – произнес герцог, глядя на меня сверху вниз. – Считай это… справедливостью.

Я не поверила.

Он дал мне шанс?

Но потом он посмотрел на меня – и в его глазах не было милосердия.

Дверь со скрипом закрылась, а я обняла себя за плечи. Кто-то из слуг бросился на улицу, пока я стояла и пыталась прийти в себя.

То, что это никакой не сон, я уже поняла. Но как? Как я здесь очутилась? И почему я выгляжу по-другому? Что у меня с лицом? Что с волосами? Почему они такие длинные?

Каждая секунда казалась вечностью. Я стояла, понимая, что правда на моей стороне. Я – не мать ребенка. И я уверена, что доктор это быстро поймет.

Меня потащили в комнату. Я чувствовала, как у меня дрожат колени, поэтому, завидев мягкое роскошное кресло, решила сесть в него. «Встань! Встань!» – снова сдавленно и испуганно зашептала та самая Грета, а я не понимала. Почему я не могу посидеть в кресле?

– Это что еще за новости? – послышался голос герцога. – Кто разрешал тебе садиться в кресло? Эти кресла для хозяев. Знай свое место!

Я встала, чувствуя, как в глубине души ворочается ком обиды. «Кресла для хозяев!» Как неприятно, стыдно и обидно.

Только сейчас я поняла, что все слуги стояли. Невеста герцога присела в кресло, а герцог встал рядом, глядя на пламя камина.

– Доктор сейчас будет! – послышался голос.

– Ждем, – отрезал герцог, а я чувствовала, что у меня горят щеки и дрожат колени. На столике лежал мертвый младенец, а мне было страшно на него смотреть. Такой крошечный, такой кукленыш…

Я любила детей. Наверное, поэтому решила стать медсестрой в детском отделении. И дети меня любили. «Всё, теперь заживет!» – улыбалась, целуя бинт на руке. «Быстро-быстро! Вот увидишь!»

Сердце наполнилось теплом, когда я вспомнила, как читала сказки на ночь. «Инга Александровна! Еще!» – просили детские голоса. Ведь ребенку в холодных чужих больничных стенах нужна капелька тепла. Надо мной смеялись, говорили, что со временем у меня это пройдет, и я буду относиться к детям наплевательски. Но не прошло.

– Господин герцог! – послышался запыхавшийся голос. – Мое почтение! Вызвали? Что-то стряслось?

Глава 3

Седой доктор снял заснеженный цилиндр и вручил его дворецкому вместе с черным плащом. Он поставил коричневый потертый саквояж на пол.

– Мне нужно, чтобы ты определил, чей это ребенок, – послышался голос герцога. Он посмотрел на слуг. – Мужчины могут покинуть комнату. Соберите всех женщин-служанок. Всех до единой.

– Н-да, – шумно вздохнул доктор, подходя к столу. Он ничего не сказал, а лишь покачал головой.

– Доктор, – послышался мягкий голос невесты герцога. Старый доктор обернулся. – Вы бы не могли потом осмотреть меня? Эта проклятая мигрень мучает меня уже который день…

– Конечно, – кивнул он, улыбаясь.

– О, благодарю вас, – прошептала она, беря доктора за руку. Мне показалось, или на долю секунды ее пальцы вспыхнули каким-то золотистым светом. – Вы так добры…

Я обернулась, слыша, как в комнату спешат служанки. Стук их ботинок отдавался гулким эхом, а они все покорно выстроились в ряд, опустив головы. Я посмотрела на свое платье и поняла, что все здесь ходят в одинаковом.

Доктор щелкнул саквояжем и достал какое-то украшение. Сначала я подумала, что он хочет подарить его будущей герцогине, но старик подошел к ребенку и опустил украшение на него.

– Угу, – вздохнул он, поднимая взгляд на нас.

Я стояла, расправив плечи, видя, как он спешит к нам. Стук его ботинок отдавался от пола. В его руке был светящийся кристалл, который он прикладывал поочередно к каждой.

– Нет… нет, – произносил он, двигаясь дальше и присматриваясь к кристаллу после каждого прикосновения, словно к градуснику, но только на свет.

– Не она, – выдохнул он моей соседке Грете.

Остановившись возле меня, он приложил кристалл к моей руке. Я смотрела, что внутри кристалла, словно клубится какой-то дым. Точно такой же, как и у других. Он никак не поменялся.

Старик внимательно посмотрел на свет, а потом повернулся к герцогу.

Асманд стоял у камина, я видела, как пламя отражалось в его золотом глазу. А в сером – ничего. Только пустота и холод. Но я знала: такой взгляд бывает у тех, кто давно перестал верить в чудеса. И всё же… когда он смотрел на младенца, его пальцы сжались так, что костяшки побелели. Это не было лицемерием. Это была боль.

– Она! – громко произнес доктор, указывая пальцем на меня. От неожиданности я резко подняла голову, с удивлением глядя на доктора. – Она – мать ребенка!

– Да быть такого не может! – закричала я в отчаянии. – Это шарлатанство! Может, хотя бы под юбкой посмотрит! Там явно видно, были ли роды недавно или нет!

– Мисс, вы с ума сошли! – ужаснулся доктор, видя, как я задираю юбку. – А ну опустите ее обратно! Это же верх бесстыдства! Магия нужна для того, чтобы не смущать женщину такими… такими… бесстыжими осмотрами!

– Хорошо, – прошептала я, понимая, что сдаваться я не собираюсь. – Как вы тогда объясните, что я бегаю, хотя ребенку от силы несколько часов? А? Я должна лежать лежнем! Или ходить по стеночке!

– Мисс, я прошу вас не кричать, – произнес доктор так, словно я плюнула ему в душу. – Это во-первых. Во-вторых. Вы – деревенская девушка. По вам видно. Вы крепкая, здоровая, молодая! Поэтому я не удивлен тому, что вы ведете себя довольно бодро! Будь вы утонченной изнеженной аристократкой, я бы еще мог подумать.

“Короче, на мне пахать можно!” – мысленно подытожила я, сжимая кулаки от злости.

– Вот мать ребенка! – вздохнул доктор. – Что-то еще? Я могу приступить к осмотру госпожи?

Глава 4

– Нет! – настаивала я. – Я требую полный осмотр!

– Я использую Камень Родства из Королевской Палаты. Его подлинность заверена Собором Артефактов. Если он указывает на вас, значит, так оно и есть! Этот артефакт никогда не ошибается! – авторитетно заявил доктор, тут же разворачиваясь в сторону Шарлин.

– Да, конечно, вы можете ее осмотреть, – ледяным голосом произнес герцог. Он смотрел на меня как коршун на мышь. – Все могут быть свободны. Кроме тебя.

Повторять дважды не пришлось. Все, включая Гретту, поспешили на выход.

– Ты еще и врешь, – заметил герцог так, словно выплюнул эти слова. – Маленькая лживая тварь.

Я ненавидела взгляд герцога. Но ещё больше – то, как мои колени дрожали не от холода, а от одного его вздоха. Это было предательством. Моё собственное тело выбрало сторону врага.

Он резко поднял голову. Я ожидала удара. Ожидала, что он схватит меня за горло, как делают в фильмах. Но вместо этого он отвернулся. И в этом жесте было больше боли, чем в любом крике. Потому что он хотел поверить. И ненавидел себя за это.

Мгновенье он молчал. И это мгновенье показалось мне вечностью.

– Бросьте ее в подвал. Пусть сдохнет там! А ребенка закопайте! – наконец произнес герцог, на мгновенье задержав взгляд на мне.

Голос герцога был тихим и страшным.

Это было его окончательное решение.

Одно слово, как печать на приговоре.

Отдав распоряжения, он направился к невесте, которой доктор измерял пульс. Словно черная тень он навис над ними, а меня дернули, выводя из комнаты.

Я упиралась, брыкалась, кричала, но дверь открылась, и меня толкнули в темноту. Я помню, как оступилась, как покатилась вниз по лестнице. Последней испуганной мыслью было то, что я себе что-то сломаю.

Очнулась я лежа на ледяном полу. От холода я даже думать не могла. Он был таким сильным, что меня затрясло. И тут, когда глаза привыкли к полумраку, я увидела нечто странное… Что-то вдруг коснулось моей ноги. Большое, пушистое…

Отлично. Подвал, крысы размером с таксу и я – без туфель. Ну конечно, это не ад, это просто “новый опыт”. Спасибо, судьба, ты всегда знаешь, как сделать мой день особенным!

– А! – дернулась я, слыша писклявые голоса крыс.

Крысы. Они смотрели на меня. Огромные, размером с кота. Одна из них пыталась прогрызть мешок, на котором сидела, но магическая вспышка отбросила ее в сторону.

Внезапно я почувствовала, как на меня что-то прыгнуло, цепляясь когтями. С диким, почти животным визгом я резко содрала крысиную тушку и бросила ее прочь.

Я почувствовала укусы на ногах. И тут же задергалась, пытаясь скинуть с себя крыс. Но они уже лезли по переднику, по платью. Я дергалась, отрывала их от себя, швыряла, пищала от боли и ужаса, а крысы все прибывали и прибывали.

В панике я завертелась на месте, пытаясь лихорадочно сообразить, что делать!