Читать книгу "Слепая истинность. Невозможно простить"

Глава 4

– Ты… ты просто боишься, что я всем расскажу, да? – голос предательски дрогнул, сорвавшись на шёпот.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь, которая перекатывалась волнами под кожей.

– О том, что герцог… повел себя, как последний… последний преступник. Ты боишься правосудия? Не так ли? Поэтому ты на мне женился? Чтобы заткнуть мне рот кольцом?

Лотар не моргнул. В его ледяных глазах не появилось ни тени смущения, ни капли вины. Он медленно застегнул манжет на рубашке, каждое движение было выверенным, спокойным. Это спокойствие пугало больше, чем любой крик.

– Правосудия? – он усмехнулся, и звук этот был низким, вибрирующим где-то в глубине груди, словно гул колокола перед казнью. – Сиби, ты забываешься. В Империи нет суда выше моего. Нет закона или приговора, который я не подписывал собственной рукой.

Он сделал шаг ближе, и тень от его фигуры накрыла меня, поглощая слабый свет светильника.

– Я тот, кто отправляет людей на виселицу за убийство. Я тот, кто клеймит позором за неверность слову. Я подписываю приговоры, – его голос стал тише, но каждое слово впивалось в меня, как игла. – И ты спрашиваешь, боюсь ли я правосудия? Я и есть закон Империи.

Холод проник под ребра, сжимая легкие.

Я смотрела на человека, которого еще утром считала своим спасением, и видела перед собой воплощение абсолютной власти.

Всю жизнь мне внушали, что герцог Лантери – эталон справедливости. Что его суд самый честный в Империи. Что он карает виновных без жалости.

И теперь я понимала всю чудовищность иронии.

– Ты нарушил свои же законы, – прошептала я, и слова обожгли горло. – Ты, который карает за меньшее… ты украл человека. Ты держал меня в цепях. Ты…

– Я знаю, – перебил он, и в его голосе впервые прозвучал отголосок боли.

Маска беспристрастного судьи дала трещину.

– Я знаю каждый закон, который я нарушил. И я знаю, что совершил преступление. Но правила Империи просты. Наказание или искупление? И я выбираю искупление. Я хочу искупить свою вину перед тобой.

Он протянул руку, но не коснулся меня, лишь очертил в воздухе контур моего лица. Его пальцы дрожали. Всего чуть-чуть. Достаточно, чтобы я заметила.

– Услышь меня, – его тон смягчился, но в этой мягкости таилась та же сталь. – Я просто хочу, чтобы ты дала мне шанс. Один шанс. Я большего не прошу. Дай нам время. Я смогу всё исправить.

– Исправить? – прошептала я, вздрагивая от одного этого слова. – Чем? Новым законом?

Глава 5

– Любовью… Заботой… Защитой, – вздохнул Лотар. – Я хочу искупить вину в твоих глазах за то, что случилось… И мне нужен шанс… Я строил свою жизнь, основываясь на твердых правилах. Холодный расчет. Закон. Но ты… Ты стала моим исключением.

– Я не хочу давать тебе ни единого шанса, – прошептала я, отступая назад, пока лопатки не уперлись в холодную панель стены. – Уйди. Прошу тебя… Уйди… Я… Я не могу тебя видеть после того, что было… После того, что ты сделал.

Лотар замер.

На секунду в его глазах вспыхнуло что-то темное, похожее на боль, но тут же погасло, сменившись привычной маской непроницаемости.

Он не стал спорить. Не стал настаивать. Просто медленно, словно давая мне шанс передумать, взял со стула свой черный камзол и вышел из спальни.

Дверь за ним мягко закрылась.

Я осталась одна, прислушиваясь, как его шаги удаляются все дальше и дальше по коридору.

Я закрыла глаза. Память снова воскресила этот звук. Да, это был он. Его шаги. Раньше я была уверена, что узники, которые по шагам могут определить, кто пришел, это вымысел писателя. Но сейчас я бы поспорила! Я даже по его шагам могла угадать, в каком он настроении. И это открытие меня пугало.

На несколько месяцев он стал моим миром. Миром, который я ненавидела. Которого боялась. И который… хотела.

Я со стыдом, жгучим и мучительным, вспомнила, как в какой-то момент внутри меня вспыхнуло чувство, похожее на… любовь.

Это звучит ужасно. Словно кто-то написал это слово кровью на стене, разрешая ей стекать по уродливым кирпичам.

Я что-то читала про это, когда была в нашем мире. Но никогда не придавала значения. Думала: «Вот дура! Ты сейчас серьезно? Полюбить того, кто тебя похитил или взял в заложники? Да ты больная! Что тебе еще сказать!»

Но люди, которые так думают, никогда не были в ситуации, когда твоя жизнь в чужих руках. Тогда в глазах жертвы похититель превращается в бога. Бог или боги, если они есть… Они там, далеко. И они тебя не слышат. А он здесь. Рядом. И он решает, жить тебе или умереть, дышать или нет.

Тишина нахлынула мгновенно, давя на уши.

Тело, натянутое как струна, не могло расслабиться. Мышцы свело судорогой, пальцы впились в предплечья, оставляя багровые полосы от ногтей.

Я сползла по стене вниз, на ковер. И только когда стук сердца перестал отдаваться в висках, смогла сделать полный вдох.

За окном была непроглядная ночь.

Ветер бился в стекла, словно пытаясь ворваться внутрь. По подоконнику хлестал дождь. Где-то в глубине дома, далеко в гулких коридорах, хлопнула другая дверь. Этот звук отрезвил меня.

Я не могу здесь остаться. Если он сказал, что не даст развод, значит, я узница. Сегодня ночью – жена, завтра – пленница навсегда.

Решение пришло не как мысль, а как импульс. Бежать. Прямо сейчас.

Я поднялась на ноги.

Колени подгибались, но я заставила себя двигаться. Вместо платья, лежащего на полу белым саваном, я схватила тяжелое бархатное покрывало с кровати. Накинула на плечи, закуталась, пряча подбородок в ткань. На ногах были атласные туфли – неудобные, скользкие, но босиком по камню и грязи я не дойду.

Дверь спальни.

Рука замерла над ручкой. Страх, липкий и холодный, сжал сердце. А если заперто? Если это ловушка?

Глава 6

Я нажала. Механизм щелкнул мягко, податливо. Дверь открылась.

В коридоре горели лишь дежурные кристаллы, отбрасывая длинные, искаженные тени. Портреты предков Лотара смотрели сверху вниз, их нарисованные глаза казались живыми в полумраке.

Я побежала.

Тишина поместья была зловещей. Роскошь пустого холла, мрамор пола, холодный блеск доспехов в нишах – всё это выглядело декорациями к кошмару.

Я, не слыша своих шагов, скользила вниз по лестнице, цепляясь за резные перила рукой, чтобы не упасть.

Коридоры были пустыми. Слишком пустыми для ночи, когда в доме полно гостей и слуг. Обычно здесь дежурят охранники, но сегодня их не было. Словно кто-то отдал приказ: «Не мешать ей».

Я не стала проверять удачу. Я бежала, боясь, что иллюзия рассыплется, если я оглянусь.

Может, слуги заняты уборкой зала? Но тогда куда делась охрана?

Входная дверь. Огромная, дубовая, с тяжелым железным засовом.

Я остановилась перед ней, задыхаясь. Рука потянулась к засову. И в этот момент память ударила вспышкой.

Тот день. Месяц назад.

Темница. Тяжелый замок на двери логова. Последнее препятствие.

Я помню, как чуть не разрыдалась. А потом, обессилевшая, приложила ладонь к холодному металлу в отчаянии. Помню жжение в кончиках пальцев. Короткую, ослепительную искру, проскочившую между мной и железом. Щелчок. Дверь поддалась.

Тогда я списала всё на удачу. На то, что похититель забыл закрыть дверь. Но сейчас, стоя перед дверью, отделяющей меня от свободы, я знала: это была я.

Что-то внутри меня сломало преграду.

Но я не умела пользоваться магией.

Проверки, необходимые для любой дебютантки, за которые мама заплатила огромные деньги целой магической коллегии в надежде на какой-нибудь особый или редкий дар, заявили: с магией у меня всё плохо.

Я приложила ладонь к засову. Не знаю зачем. Молилась, чтобы та же сила отозвалась.

Искра. Прямо из кончиков пальцев. Засов вышел из пазов с тихим скрипом. Словно металл послушался моей дрожи.

Я вытолкнула дверь наружу.

Ночь встретила меня стеной дождя. Холодные капли сразу промочили тонкую сорочку под покрывалом, ледяной ветер едва сбил с ног. Но я не остановилась. Я бежала.

Гравий хрустел под тонкими подошвами нарядных туфель. Ветер рвал покрывало, пытаясь сорвать его, обнажить меня, но я прижимала ткань к себе, как щит. Дорогу я помнила. Каждый поворот тропы, каждый старый дуб, каждый склон холма. Моя память врезала этот путь туда и обратно, как карту выживания.

Атлас роскошных свадебных туфелек, которыми не уставали восхищаться гости, мгновенно промок и раскис, превратившись в тяжелую грязную тряпку. Примерно на втором километре один каблук подвернулся и хрустнул, едва не сломав мне лодыжку. Я споткнулась, больно ударившись коленом о камень.

Секунда колебания. Я оглянулась на темный силуэт поместья вдалеке.

Я сбросила туфли. Оставила их лежать на обочине, среди пучков травы и комьев грязи, которые разбросали кареты гостей. Дальше я бежала босиком.

Дождь стекал по лицу, смешиваясь со слезами, которые я даже не замечала. Холод проникал в кости, превращая дыхание в пар, но внутри горел огонь паники. Он не пойдет за мной сразу. Он уверен в своей власти. Он думает, что мне некуда идти.

Но у меня есть дом. У меня есть мама.

Глава 7

Минуты тянулись как часы. Легкие горели, ноги ныли от непривычной нагрузки. Поместье матери возникло из темноты внезапно – знакомый силуэт крыши, свет в окне гостиной, который всегда горел, когда она не спала.

Я подбежала к крыльцу. Через полчаса бега я почти выдохлась.

Я не чувствовала боли в ногах, хотя знала: они наверняка в крови. Холодная грязь забивалась между пальцами, скользила по подошвам, но адреналин глушил любые ощущения.

Я ступала по острым камням и мерзлой земле, не замечая, как режу кожу. Главное – двигаться. Главное – дойти.

Я обрушила мокрый, озябший кулак на дверь. Стук прозвучал глухо, поглощенный шумом ливня.

Тишина.

Секунда.

Вторая.

Внутри загорелся свет. Послышались шаги – тяжелые, уверенные.

– Кто там? – голос Эдгара, дворецкого, пробился сквозь дерево. В нём не было страха, лишь настороженность. Он служил в этом доме дольше, чем я прожила на свете.

Я прижалась лбом к холодной древесине. Силы покидали меня. Я взглянула вниз. Мои ноги были черными от грязи, исцарапанными, чужими. Белые атласные туфли остались там, на дороге, в темноте, ведущей к его дому. Я оставила там невесту. В двери дома стучался уже кто-то другой.

– Я… – выдохнула я, и голос звучал как скрежет камня. Слёзы наконец хлынули, горячие на фоне ледяного дождя. – Это я, Эдгар. Пусти меня… Умоляю…

За дверью повисла пауза. Я слышала, как он возится с замком. Щелчок. Дверь приоткрылась, выпуская полоску теплого желтого света в ночную темноту.

– Миледи? – в голосе старика прозвучал ужас.

Он не узнал меня сразу. Я была больше похожа на утопленницу, чем на дочь хозяйки дома.

Я шагнула через порог, и мир вокруг меня погас.

Глава 8

Тьма не успела поглотить меня полностью. Она лишь накрыла тяжелым влажным одеялом, но голос Эдгара прорвался сквозь нее, как маяк сквозь шторм.

– Миледи!

Его руки подхватили меня, не давая упасть на каменный мозаичный пол прихожей. Пальцы дворецкого, сухие и горячие, лихорадочно срывали с моих плеч мокрое покрывало. Тяжелый бархат, пропитанный ливнем, шлепнулся на пол темной лужей. Меня знобило так, что зубы выбивали дробь, которую невозможно было унять усилием воли.

– К огню. Быстро. Вы вся дрожите! – голос Эдгара потерял свою обычную невозмутимость. В нем звенела настоящая тревога. – Сейчас вам принесут чай. Все хорошо, миледи. Вы дома.

Он не спрашивал, что случилось.

Не интересовался, почему я одна, без кареты, без мужа, в таком виде.

Старый дворецкий просто вел меня, почти нес на руках, сквозь знакомый полумрак коридора. Стены, обшитые темным деревом, плыли перед глазами.

Запах… Этот запах ударил в нос, стоило нам войти в гостиную.

Полироль для мебели, сухая лаванда в саше и древесный дым. За четыре года в этом мире этот дом стал единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности. Теперь же я вдыхала этот запах защиты, безопасности, едва ли не плача от счастья.

Эдгар усадил меня в глубокое кресло перед камином и ловко разжег огонь.

Магические поленья вспыхнули не сразу, сначала лишь тлея, источая жар, который больно ударил по озябшей коже.

Я протянула руки к пламени. Казалось, кровь в венах замерзла льдинками, и теперь они таяли, вызывая жгучую, почти нестерпимую боль.

– Вашей матушке уже сообщили о вашем визите, – произнес Эдгар, поправляя плед на моих коленях. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на синеве губ, но он ничего не сказал. – Может, вам принести что-то еще? Грелку? Эм… Еще плед?

Я отрицательно мотнула головой. Мне даже глотать было больно.

В комнату бесшумно вошла горничная Лита с испуганными глазами. Она поставила на столик поднос с фарфоровым чайником и серебряной ложкой.

Пар поднимался от чашки тонкой змейкой.

Лита не задала ни вопроса, но я почувствовала ее взгляд. Он скользнул по моей мокрой сорочке, по грязи на подоле, по отсутствию накидки. В этом взгляде читалось немое, жгучее любопытство, смешанное с жалостью.

Слуги в этом доме знали всё раньше, чем сами хозяева. Она вышла, ступая так тихо, словно боялась, что пол провалится под ее ногами. В дверях она еще раз обернулась. Но, заметив мой взгляд, тут же поспешила выйти.

Я обхватила чашку обеими руками. Фарфор обжигал ладони, но я не отпускала. Тепло медленно возвращалось в тело, размораживая мысли и чувства.

– Ваша матушка сейчас спустится, – объявил Эдгар, стоя в дверях.

Он вошел в дверь, снова превращаясь в безупречного дворецкого.

Глава 9

Но я уже слышала ее шаги. Сначала – цоканье каблуков по паркету второго этажа. Четкое, ритмичное, без единой лишней секунды колебания. Потом – шорох бархата и кружев.

И вот они приблизились к комнате.

– Эдгар, будь так любезен, закрой входную дверь! – голос матери прозвучал из коридора. Резкий, сухой, не терпящий возражений.

Дверь распахнулась. Леди Шенделл вошла в комнату, и воздух словно сгустился. На ней был домашний халат из темно-зеленого бархата, волосы собраны в строгий узел, но даже в этом виде она выглядела так, словно готова была принимать послов.

Ее лицо было бледным, слегка помятым и встревоженным.

Она остановилась посередине комнаты, оценивающе оглядывая меня.

– Ты что здесь делаешь? – спросила она. Ни приветствия, ни объятий. Только вопрос, в котором сквозило раздражение нарушенного покоя.

Я ждала не этого. Я ждала другого. Я ждала, что она бросится ко мне, обнимет меня, а потом спросит: «Что случилось?» И в ее голосе не будет раздражения или тех самых металлических ноток. Только тепло, участие и ласка.

Я попыталась подняться, но ноги снова стали ватными. Спокойствие ее лица просто поражало. Да если бы моя дочь прибежала ко мне посреди ночи в одной ночной сорочке, насквозь промокшая, я бы… Я бы… Да я бы точно не стояла с таким невозмутимым спокойствием, словно ничего не случилось.

– Я… мама… – голос сорвался, превратившись в хрип. Я смотрела на ее холеные руки, сложенные на груди, и мне хотелось схватить их, потрясти, вывернуть наизнанку эту спокойную маску. – Мама, ты не поверишь… Но это он… Я узнала его…

Слова вылетали сбивчиво, спотыкаясь друг о друга. Я задыхалась, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Мать даже не моргнула. Она лишь чуть сузила глаза.

– Оставь нас вдвоем и закрой дверь, Эдгар! – резко приказала она, не оборачиваясь.

Дворецкий поклонился и тихо притворил створки. Щелчок замка прозвучал неприятно громко. Теперь мы были заперты в этой комнате, словно в клетке.

– Мама, – прошептала я, цепляясь за край ее рукава. Ткань была теплой и приятной, нежной. – Это он. Тот самый человек… Тот, кто похитил меня! Тот, кто держал меня в темнице. Лотар… Это был Лотар.

– Что ты говоришь такое?!

Глаза матери на мгновенье вспыхнули удивлением. Я видела, как напряглись ее плечи, словно она не ожидала этого услышать.

И тут же ее напряженные плечи опустились, словно ее собственные мысли успокоили ее.

– Милая, тебе наверняка показалось, – улыбнулась мама, вздыхая. Впервые за сегодня я видела, как в ее глазах промелькнула нежность и усталость. – Ты переволновалась. Я понимаю. Первая брачная ночь… Это… Это испытание для женщины. Не все мужчины бывают… эм… терпеливыми и нежными. К сожалению!

Она взяла меня за руки, поглаживая мои пальцы. Ее мимолетный взгляд скользнул по портрету моего отца. Того, кого я ни разу не видела живым. Только воспоминания матери и образ, застывший над камином, словно вечный наблюдатель со стороны.

– Но ты должна потерпеть, – улыбнулась мама.

Глава 10

– Но мам! Я не про это! Я… я… – Я задыхалась от слез, которые снова хлынули из глаз, горячие и соленые. – Я узнала его. Моего похитителя! По шраму на груди. По голосу. А он… он не отрицал! Он подтвердил! Он сказал, что это был его дракон, но это он! Он признался, что держал меня в цепях!

Глаза матери расширились. На одно мгновение. Всего на один удар сердца маска дала трещину, и я увидела там страх. Не за меня. За себя. За нас. За наше положение.

Мать медленно высвободила свою руку из моей хватки. Она подошла к камину, поправила щипцами уголек, чтобы искры взметнулись выше. Огонь отразился в ее зрачках.

Но тут же она взяла себя в руки. Плечи расправились, подбородок вздернулся. Она подошла ко мне вплотную, и от нее пахло сухими цветами и чем-то сладким, как карамель.

– Сейчас ты отогреешься, успокоишься, – произнесла она тихо, но каждое слово падало на пол, как камень. – Слуги принесут твое платье. То, синее, дневное. И ты поедешь обратно к мужу.

Я моргнула, не понимая. Огонь в камине вдруг показался ледяным.

– ЧТО? Ты меня вообще слышишь?! Слышишь, что я тебе говорю?! – выдохнула я, и звук получился глухим, будто меня окунули под воду. – Нет… Я к нему не вернусь! Что ты такое говоришь? Разве так можно?!

Я попыталась встать, но мать положила ладонь мне на плечо. Тяжелая, давящая рука не дала мне подняться.

– Сядь, Сибилла.

Ее пальцы сжали мое плечо, а она склонилась к моему лицу.

– Он преступник! – закричала я, и голос наконец прорвался сквозь спазм.

– Тише! Не кричи! Ты же не хочешь, чтобы все слуги были в курсе того, о чем мы с тобой разговариваем? Где твои манеры? Ты же знаешь, что даже у стен есть уши! – произнесла мама. – Я что тебе говорила. Леди говорят тихо. Не стоит посторонним знать, о чем они разговаривают! Ах, сколько я не билась над твоими манерами, все в пустую!

Я осеклась, стиснув зубы.

– Мама, пожалуйста, – я схватила её за холодные руки, но она выдернула их, будто обожглась. – Он тот самый. Тот, кто держал меня в подвале. Я видела шрам.

Мать поправила кружево на воротнике и посмотрела на меня так, словно я сказала нечто ужасно глупое.

– И что ты предлагаешь? Пожаловаться королю? На герцога? На того, кто сам вершит правосудие! На правую руку короля! Как мило! Интересно, что король скажет? О, я накажу его по всей строгости закона! – Она усмехнулась, и звук этот был хуже удара. – Тебя спросят: почему молчала? Почему вышла замуж?

Я молчала, вспоминая, с каким счастьем представляла момент, когда он наденет мне на палец кольцо. Какая же я была наивная!

– Теперь ты жена герцога. Это титул. Это защита. А твои сказки про подвал… – Она махнула рукой. – Это безумие. Ты устала. Тебе нужно отдохнуть.

– Мама, нет! – Я бросилась к ней, хватая ее за руку.

– Ты должна благодарить меня, – прошептала она мне в ухо. – Он чудовище? Возможно. Но с ним ты – герцогиня. А без него – никто.

Глава 11

Она наклонилась ко мне, и я увидела в ее глазах ту же сталь, что и в глазах Лотара. Только у него она была горячей, как лезвие в огне, а у матери – холодной, как кусок льда.

– Ты думаешь, кто-то тебе поверит? – прошептала она. – Герцог Лантери – опора Империи. Он судья. Он палач. А ты… ты женщина, чья репутация и так висит на волоске. Если ты заявишь, что муж держал тебя в заточении, все скажут, что ты сумасшедшая. Или что ты лжешь, чтобы получить содержание после развода.

– Но это правда! – я вцепилась в ее руки, пытаясь достучаться. – Я клянусь!

– Правда не имеет значения, – отрезала мать, выдергивая руки. – Имеет значение то, что напишут в газетах завтра утром. Если ты вернешься к нему сейчас же, скандала не будет. Если останешься здесь… Мало ли что о тебе подумают соседи! Они ведь увидят карету! И услышат скандал. А я бы не хотела, чтобы твоя и без того не безупречная репутация пострадала еще сильнее!

Она выпрямилась и поправила складку на халате. Словно это было важнее, чем я.

– Я что-то не вижу прежнюю очередь из женихов за дверью! Не вижу и стопки приглашений! – продолжала мама, расхаживая по мягкому ковру, который съедал звук ее шагов. – Ну давай! Усугуби ситуацию! Устрой скандал! Потребуй развод! Тебя совершенно не заботит твоя репутация и репутация семьи!

И тут я не выдержала.

– Разве… Разве репутация важнее моей жизни? – прошептала я.

– Ты недооцениваешь важность репутации! Репутация – это всё! Поэтому ты не оставила мне выбора, Сибилла. Ты пришла сюда, поставив под удар всё, что у нас есть. Так что сейчас ты вытрешь слезы, переоденешься и вернешься к мужу. Ты будешь улыбаться, как улыбаются сотни женщин, за которых сделали выбор родители. И ты будешь хорошей женой.

Я смотрела на нее, и внутри что-то оборвалось. Последняя нить, связывающая меня с этим домом, с этим миром, с иллюзией безопасности. Огонь в камине трещал, пожирая дрова, но мне стало холоднее, чем под ливнем на улице.

– Ты отправляешь меня к этому подонку? – прошептала я, и голос звучал чужим. – Зная, что он сделал?

– Я отправляю тебя к герцогу Лантери, – поправила мать, отворачиваясь к окну, где за стеклом все еще выл ветер. – А что там происходит в спальне… это дело семьи.

Она не смотрела на меня. Она смотрела на свое отражение в темном стекле, проверяя, не растрепались ли волосы.

– Эдгар! – позвала она громко. – Сообщите герцогу, что его супруга сейчас находится у нас. Пусть приедет и заберет.

– Эдгар!!! – закричала я, забыв о приличиях. – Я прошу тебя! Не надо! Не сообщай герцогу, что я здесь!

Старик опустил глаза. Я видела, как сжалась его челюсть, словно ему больно. Так же больно, как и мне.

– Я не могу ослушаться приказа госпожи, – тихо и виновато произнес он. – Простите, миледи…