Текст книги "Венецианский аспид"
![](/books_files/covers/thumbs_240/venecianskiy-aspid-98499.jpg)
Автор книги: Кристофер Мур
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
ХОР:
И так вот, с выдранными из стены цепями, безумный дурак утащен был своей адской любовницей вниз – в темные глубины Венецианской лагуны.
Явление шестое
Игроки
Антонио спешил прочь от Риальто, а колокола Святого Марка звонили к полуденной молитве. За ним следовала свита из четверых юных взысканцев, обряженных по-деловому, и в темных платьях их виделось некое однообразие, определявшее их на сторонний взгляд как представителей купецкого сословия, однакож всякий щеголял яркого колера шелковым платком, брошью или броским пером на шляпе. Сим они заявляли о своей исключительности. «Я один из вас, – говорили тем самым они, – только, может, чуточку получше». Все они гурьбой трусили за Антонио, как щеночки за гончей сукой – от них убегали ее сосцы.
– К чему такая спешка? – спросил Грациано, самый высокий из четверки и широкий в плечах, как портовый раб, когда они взошли на мост Риальто. – Если у нас важное дело, мы должны в Риальто идти, а не обедать, разве нет?
Антонио обернулся и совсем уже было собрался в очередной раз указать на талант вьюноши манкировать контекстом и, зачастую, ослепительно очевидными вещами, как тут же столкнулся с коренастым седобородым человеком в длинном кафтане. Мужчина этот, спускаясь с моста, листал фолиант документов.
– Жид, – промолвил Грациано, огибая Антонио и хватая старика за руку так, что ему пришлось привстать на цыпочки.
– Аспид! – произнес Саларино, самый старший из вьюношей; он уже толстел и никогда не отходил от друга своего Грациано. Еврея он подхватил под другую руку и тут же миг сшиб у него с головы желтую скуфью.
– Антонио, – сказал еврей, вздрогнув от неожиданности и оказавшись лицом к лицу с купцом.
– Шайлок, – сказал Антонио. Ну что еще? Придя ему на выручку, два юных остолопа вынуждали к действию. Бессмысленно. Неприбыльно.
– Прошу прощенья, – выдавил Шайлок, склоняя голову, но умоляюще подымая взгляд. Антонио он знал.
Тот сдержался и не вздохнул. Вместо этого напустил на себя гнев.
– Пес жидовский! – рявкнул он и плюнул еврею в длинную бороду, после чего оттолкнул Саларино и целеустремленно зашагал вверх по ступеням моста.
– Бросим его в канал? – осведомился Саларино.
– Нет, оставим этого пса-живодера на его вечные муки, – ответил Антонио. – Нет времени. Пойдемте.
Они выпустили еврея, и тот вновь оказался на ногах. Грациано вышиб ворох бумаг у старика из рук.
– Смотри, куда ходишь, хам, – сказал он и поспешил за Антонио, зацепив за рукав Саларино и таща его за собой.
Бассанио, самый симпатичный из клевретов Антонио, протиснулся мимо Шайлока, словно бы опасаясь подцепить что-то себе на блузу, если они вдруг соприкоснутся, и рьяно мотнул головой Лоренцо, мол, двигай и ты. Тот, самый юный в компании, сгреб бумаги Шайлока с мостовой и неловко сунул их в руки старику, затем поднял желтую скуфью (такие были обязаны носить все евреи) со ступеней, нахлобучил ее Шайлоку на голову и несколько раз прихлопнул. Старый еврей тем временем просто смотрел на него. Лоренцо отступил на шаг, поправил шапочку и прихлопнул ее еще разок. И только после этого встретился с Шайлоком взглядом.
– Жид, – сказал он, кивнув в подтверждение.
– Мальчик, – ответил Шайлок. И больше ничего.
– Ну вот и ладно, – сказал Лоренцо и поправил на старике скуфейку в последний раз.
– Лоренцо! – выдавил сквозь зубы Бассанио, шепотом настоятельным и подчеркнутым.
– Иду. – Лоренцо взбежал по ступеням на мост, и вместе с другом они перевалили за его горб.
– Зачем? – спросил Бассанио. – Жиду?
– Вы его дочь видали? – ответил Лоренцо.
* * *
Антонио держал за собой целый этаж на верху четырехэтажного здания на Рива Ка ди Диа, недалеко от Арсенала. Апартаменты эти располагались не в самой фешенебельной части города, да и от Риальто далековато, он бы предпочел поближе, но поселился он тут, когда в его делах случился некоторый спад, а из окон своего жилья он видел суда, входящие в Венецианскую лагуну и выходящие из нее, поэтому тут он и остался, даже когда дела наладились. Друзьям он говорил, что ему нравится самому присматривать за их ходом.
За столом Антонио сидел Яго с каким-то человеком помоложе.
– Меня впустила ваша служанка, – сказал солдат.
– И угостила вином, я вижу, – ответил Антонио.
– Это Родриго, – сказал Яго. – Тот, кто принес мне весть о прискорбной кончине Брабанцио.
Родриго встал и слега поклонился. Ростом он был с Грациано, но гораздо худее, а волосы и нос его – длиннее, чем было модно. Последний был вполне прям и тонок – на лице он выступал, как мясной клинок.
– Честь, сударь.
– А это Грациано, Лоренцо, Саларино и Бассанио. – Всякий в свой черед склонил голову при упоминании своего имени.
Яго поднялся и подошел к Бассанио, протянул руку.
– Стало быть, вы тот, с кем нам нужно побеседовать. – Он подвел Бассанио к столу, словно выводил даму на танец. Бросил через плечо: – А остальные – пиздуйте отсюда.
– Яго! – произнес Антонио с укором. – Эти господа – мои друзья и компаньоны, самые обещающие молодые купцы Венеции. Им не прикажешь просто так пиздовать.
– А, – промолвил Яго, приподняв руку к своему кожаному дублету. – Понимаю. – Танцевальными шажочками он подступил к троице, отвратив взор прочь: ни дать ни взять смущенная тетушка, засидевшаяся в девицах. – Тысячу извинений, господа. Надеюсь, вы сможете меня простить. – Он обошел их кругом на цыпочках, маленький танцор хоть куда, и длинный меч его в ножнах задел лодыжку Лоренцо. Обхватил всю троицу руками за плечи, лицо его возникло между ушей Лоренцо и Саларино. Яго прошептал: – Я солдат, сын портового грузчика, и на войну попал, когда был моложе любого из вас, поэтому манеры мои могут показаться грубоватыми для торгового сословья. Надеюсь, вы меня простите. – И он повел глазом, глядя на Грациано, а тот вытянул шею, заглядывая за своего друга. – Извинения, – сказал Яго. Еще раз повел глазом.
– Принимаются, разумеется, – произнес Грациано.
– Разумеется, – повторили за ним в свой черед юный Лоренцо и круглый Саларино.
Яго прервал объятье и пируэтом развернулся к Антонио.
– Извиняюсь, добрый мой Антонио. Благородный Антонио. Почтенный Антонио. Я не стану оскорблять ваших друзей.
– Пустяки, – ответил Антонио. Ему вдруг стало жарковато и как-то чесуче под воротником.
– О, превосходно, – сказал Яго. – А теперь, раз все мы тут добрые друзья, – пиздуйте отсюда.
– Что? – не понял Лоренцо.
– Ты тоже, Родриго. Ступай, пусть купцы тебя накормят обедом. Пиздуй.
– Что? – Родриго приподнялся со стула.
– Пиз, – произнес Яго и после паузы выдохнул: – …ДУЙТЕ! Все разом.
– Что? – Грациано не уловил, что произошло с его новым ласковым другом.
Яго перевел взгляд на Антонио.
– Я слишком тонко выражаюсь? Мне редко доводится бывать в обществе столь изысканных юных господ.
– Вы хотите, чтоб они отсюда сдриснули? – уточнил Антонио.
– Именно! – подтвердил Яго, повернувшись к сборищу спиной и подняв указательный палец в назидание. – Я привык, что солдаты исполняют все, как им велено, под угрозой меча, поэтому мне помстилось, будто я слишком мямлю. Милостивые господа, мне и Антонио нужно обсудить с Бассанио одно дельце, поэтому мне требуется, чтоб вы все сейчас же отсюда съебались.
– А, – произнес Родриго.
– Ну! – Рука метнулась к мечу.
Все выкатились прочь из комнаты.
– Родриго! – крикнул им вслед Яго. – Возвращайся через час.
С лестницы донеслось:
– Слушаюсь, лейтенант.
– Все прочие?
– Ну? – Голос Грациано.
– Оставайтесь упиздованными.
Яго закрыл дверь, заложил щеколду и повернулся к Антонио.
– Вы один во всем этом виноваты.
– Вы тоже привели с собою друга.
– Родриго мне не друг. Он полезное снаряжение, дополнение.
– Стало быть – орудие?
– Именно. Как и этот привлекательный юный повеса. – Яго нахлобучил шляпу обратно на голову Бассанио. – Не так ли, парнишка?
– Я думал, мы будем тут обсуждать Порцию, – сказал тут Антонио, словно Яго не было в комнате.
– Все верно, – согласился хозяин. – Но есть загвоздка.
– Какая еще загвоздка? Он из хорошей семьи, девчонка ему по нраву, сам он пригож собой и годен – на мой вкус, даже слишком. Я бы предпочел запереть его во браке, лишь бы не лез в постель к моей жене. – Яго повернулся к Бассанио и пояснил: – Она несколько блядовита, я подозреваю. Ты не виноват, что такой хорошенький.
– Загвоздка не в Бассанио, – сказал Антонио. – По лицу Порции заметно было, что он ей нравится, но старик Брабанцио поставил ее браку некие условия, кои воспретят нашим голубкам слиться в блаженстве.
– Условия?
– Дабы избегнуть еще одного бедственного мезальянса, как это случилось у Отелло и Дездемоны, старик измыслил загадку. Каждый соискатель руки Порции должен выбрать один из трех ларцов – золотой, серебряный или свинцовый. После чего ему дается ключ, и если в ларце обнаруживается портрет Порции, они могут пожениться. Если ж нет, ухажер отваливает и никогда уже не возвращается. За всем процессом надзирают стряпчие Брабанцио, у которых все его имущество на балансе – та его часть, то есть, что не завещана Дездемоне.
Яго попятился и рухнул в кресло; его правая рука выследила и захватила в плен полупустой кубок с вином.
– И как, по мысли Брабанцио, эдакое испытанье может уберечь его дочь от замужества с каким-нибудь негодяем? Выбор металлического ящика?
– Он намеревался надзирать за этим делом самолично – а ларцы-де сообщат девице иллюзию того, что он вручил выбор судьбе.
На загорелом лбу Яго забилась жилка. Когда он заговорил, голос его звучал размеренно, и он пристально следил за Бассанио – не пугает ли часом юношу.
– Стало быть, даже Порция не знает, что в ларцах?
– И никто из стряпчих. Брабанцио сам опечатал замки, личной своею печатью. Только он сам знал, в каком из них выигрыш.
– Жалкий полоумный дрочила! – проскрипел Яго. Затем – Бассанио, мягко: – Благослови его Господь и смилуйся над душою его.
– Аминь, – выдавил Бассанио, склонив голову. – Упокой, господи, душу его – и мою вместе с нею, когда я приду к нему в темные земли смерти. Лишившись любви моей Порции из нехватки трех тысяч дукатов, я пойду и лучше утоплюсь.
– Дороговато что-то, – заметил Яго, приподняв исшрамленную бровь. – Я б тебя утопил за половину… нет, за треть этой суммы.
– Он по ней довольно-таки сохнет, – пояснил Антонио. – Три тысячи дукатов – это цена, кою должен уплатить ухажер за право открыть один из ларцов.
– Лишь за возможность, – взвыл Бассанио.
– Загадку мы решим, не успеет он за нее взяться, – произнес Яго. – Даже если это будет означать, что некоторых стряпчих нужно убеждать металлом не столь драгоценным, как золото. Дайте ему денег, Антонио.
– У меня их нет. Все мои активы сейчас в море. Прибыль я получу лишь через несколько месяцев.
Сломанная бровь Яго вновь приподнялась и опала, словно крыло хищной птицы, заходящей на посадку.
– Напомните-ка мне, в чем ваша доля в нашем предприятии?
Бассанио уронил голову, отягощенную горестью, на руки.
– Порция достанется какому-нибудь старому богатею, а я пойду и немедля утоплюсь в день их свадьбы.
Яго встал и зашел Бассанио за спину, взял юношу за плечи и приподнял со стула, могуче тряхнув его.
– Ну и глупый же ты господин![19]19
«Отелло», акт I, сц. 3, пер. М. Лозинского.
[Закрыть]
Оказавшись в крепкой хватке Яго, Бассанио беспомощно глядел на друга своего Антонио.
– Это жить глупо, когда жизнь стала пыткой[20]20
Там же, пер. О. Сороки.
[Закрыть].
– А что, любовь – не пытка, коли человек не умеет любить себя? Не об утопленье речь веди, а об утоленье жажды своего сердца действием. Набей кошель деньгами[21]21
Там же, пер. О. Сороки.
[Закрыть].
– Я знаю, так любить ее – каприз, мы столь мало с нею знакомы, но она сияет небесным светом, а я беспомощен.
– И, подобно беспомощным котятам и слепым кутятам, что – пойдешь и сей же час утопишься? Вот уж дудки! Набей деньгами кошелек[22]22
Там же, пер. М. Лозинского.
[Закрыть]. Сдайся страстям своим – и они доведут тебя до самых нелепых последствий[23]23
Парафраз, там же, пер. М. Морозова.
[Закрыть], ибо страсти рассудок оглупляют. Уж лучше пусть разум отыщет тропу к страсти: набей потуже кошелек[24]24
Там же, пер. Б. Пастернака.
[Закрыть].
– Но даже случай…
– Иди и сколоти монету[25]25
Там же, пер. Б. Лейтина.
[Закрыть], юный господин. Продавай земли, сокровища, взимай с должников – и бери свою даму, удачу свою, свое будущее, свою судьбу – за рога. Ибо фортуна, знамо дело, благоволит истинной любви – если за той охотится здравый смысл. Суй деньги в свой кошель.
– Но у меня ни сокровищ, ни земель.
– Ох, ну ебать-копать. Правда, что ли? – Паруса Яго вдруг обвисли, и он яростно глянул на Антонио. Тот грустно кивнул.
Антонио обнял Бассанио за плечи и вывел из жестких объятий Яго.
– Но у вас есть друзья, и они придут вам на выручку. Мои вложенья в морях стоят больше запрошенной за эту невесту цены. Ступайте, Бассанио, в Риальто – сами убедитесь, какой кредит откроет вам мое доброе имя. Я обеспечу вам боезапас для сватовства к прекрасной Порции.
– Но я и без того вам должен столько, что вряд ли уплачу…
– Ваше счастье, верность и любовь будут мне воздаяньем.
– Да, – подытожил Яго, изымая вьюношу из объятий Антонио и спешно препровождая его к двери. – Я разве не уточнил: набей свой кошель деньгами Антонио? Теперь ступай, отыщи удачу в Риальто – и пришли сюда Родриго, нам надо словом переброситься.
Бассанио поспешил за дверь, но на выходе обернулся.
– О, синьор Яго, и не забудьте о своих кинжалах в Бельмонте. Порция их для вас хранит.
– Ступай, суй деньги в свой кошель, – повторил Яго, закрывая за ним дверь. Затем повернулся к Антонио. – Мои кинжалы?
– Порция отыскала их в пожитках Брабанцио и спросила у меня о них. Я б забрал их себе, но лишь солдату дозволено открыто носить оружие, поэтому я сказал ей, что они ваши.
– Ну, клятый этот дурак же не носил их открыто, верно? Сунули б себе под дублет, и дело с концом. Вам их надо было на себя надеть в ту ночь, вместе с шутовским костюмом.
– Просто отправьте этого своего Родриго, пусть вам доставит – и делу конец. Сами же сказали, он бывает в Бельмонте.
– Родриго знает, что метательные ножи – оружие карманника или балаганного клоуна, а не истинного солдата. Отправлюсь сам. Будем надеяться, Брабанцио не оставил по себе иных памяток о своем возмездии. Я в пар облек бы руку, лишь бы надавать призраку старика по морде за его тупоумные планы и головоломки.
– Головоломки слишком ломают головы. Даже если Бассанио выиграет эту лотерею ларцов, почем нам знать, осуществим ли мы наш дальнейший замысел?
– Вы правы, он и впрямь, похоже, туповат – даже для сенатора.
– Я не об этом. Я о том, что даже если ему удастся жениться на Порции, она ничего не получит в наследство, коль скоро на пути его стоит муж Дездемоны. И когда мы свой план разрабатывали, вы должны были стать генералом, но раз Кассио – заместитель Отелло, даже это намерение слишком зыбко.
– Значит, Отелло должен исчезнуть – и Кассио с ним вместе. Мавр нипочем не стал бы генералом, если б не сокрушительный разгром его предшественника Дандоло. Поэтому командовать разгромом Отелло буду я.
– Вы заставите Отелло проиграть войну, чтобы занять его пост? От военного флота остались только щепки, так что еще одна потеря – и вам нечем будет командовать.
– Нет, я не прибегну к орудиям войны, чтоб свергнуть мавра. Хоть мне известно, что как солдат Кассио я превосхожу, умения Отелло превосходят мои. Нет, орудие свержения Отелло в сей же миг подымается по вашей лестнице.
С лестницы действительно доносились шаги – поднимался один человек.
– Родриго? – Антонио подошел к двери и придержал щеколду. – Но он же недоумок!
– Придержите-ка столь низкую клевету, Антонио. Я разве ваших друзей унижаю?
– Ну… – Антонио откинул задвижку и распахнул дверь перед Родриго. – Да.
– Входи, входи, добрый мой Родриго, – произнес Яго. – Я только что рассказывал Антонио о твоей привязанности к госпоже Дездемоне.
– Вы рассказали ему? Я до сих пор этого стыжусь. – И Родриго прикрыл лицо шляпой от взора Антонио.
Яго принял у него шляпу и швырнул ее в угол, затем обхватил рукой за плечи.
– Антонио наш друг. И нет стыда ни в чем, в чем нет разгрома, добрый мой Родриго. Говорю тебе – свою Дездемону ты еще получишь.
– Но она замужем за мавром, и они оба на Корсике. Как же мне ее теперь завоевать? Я потерян.
– Потерян, говорит, – бросил Яго Антонио через плечо. – А вот служанка Порции Нерисса и посейчас по нему сохнет и одаряет милостями своими, а для служанки она очень даже ничего.
– Я с нею познакомился, когда пытался ухаживать за Дездемоной, – пояснил Родриго.
– И Дездемона будет твоей. Честное слово.
– Но как?
Яго ухмыльнулся Антонио, затем притянул Родриго поближе.
– Теми же средствами, коими ты станешь хозяином своей судьбы, добрый Родриго. Теми средствами, коими разум удовлетворяет страсть, юный мой жеребчик. Если тебе потребна Дездемона, сперва нужно класть деньги в свой кошель.
– Правда? – спросил Родриго.
– В самом деле? – спросил Антонио, который задавал совершенно иной вопрос.
– Да, мальчик мой, набей потуже кошелек. Продай земли, сокровища свои, взыщи с должников, и когда кошель твой набит – отправимся на Корсику и к прелестной Дездемоне. Истинно тебе реку: деньги – в кошель.
– А вино еще осталось? – спросил Родриго.
– Я же говорил, – произнес Антонио.
Действие II
Город вод
…а эта дьявольская тварь – моя.
– Просперо, «Буря», акт V, сц. 1, пер. Т. Щепкиной-Куперник
Явление седьмое
Ла Джудекка
ХОР:
Перенесемся ж на извилистый остров к югу от центральных кварталов Венеции, называемый Ла Джудекка. От города отделен он не каналом, легко смыкаемым мостами, но широким водным трактом, называемым Транчетто – Лидо де Венеция, кой потребно пересекать гондолою либо паромом. Здесь, в виду Базилики Святого Марка, живут все евреи Венеции, и только здесь дозволено им владеть собственностью.
Сим мягким сентябрьским утром прекрасная Джессика, единственная дочь вдовствующего ростовщика Шайлока, обнаружила на своем брусчатом причале перед домом маленького, бледного и голого человека, коего лагуна отхаркнула ночным своим приливом.
– Ого! Да он дышит!
ХОР:
Втайне Джессика очень обрадовалась – не только из-за того, что вынесенный на берег парняга жив, но потому, что желала как раз такой посылочки. Собственного своего раба. Многие зажиточные венецианцы владеют рабами, однако евреям практика сия воспрещена, посему отец держит в черном теле Джессику: заставляет вести дом, готовить и выполнять иные обязанности. Не такой прижимистый предок для всего этого мог бы и нанять кого-нибудь.
Но, увы, вот и сам старый еврей.
– Вот ты где, Джессика. Я поехал в Риальто.
– До свиданья, папа.
– Девочка, зачем ты это раскорячилась эдак на причале?
– Писаю, папа.
– Прямо перед домом? Прямо вот так? Хотя я построил совершенно пригодную уборную в самом доме?
– Не хотелось тебя тревожить. Видишь, я расправила все юбки. Никто и не заметит.
– За то, что тебя в таком виде – на причале, мочишься, как собака, – не увидит твоя мать, я благодарен. Вернусь в полдень к обеду. Вымоешь посуду.
– Хорошо, папа.
ХОР:
Итак, избавившись от Шайлока, Джессика обратила все свое коварство к последующему представленью папеньке своего нового раба, для чего потребуются некоторая чистка, снятие цепей и, вероятно, приведение выброшенного на берег в сознание. Но как бы щупл ни был ее раб, Джессика поняла, что сил втащить его по скату в дом ей самой не хватит.
– Мне не хватит сил втащить его по скату.
ХОР:
…произнесла она с великой избыточностью, ибо рассказчик только что указал именно на это.
– Я с Гоббо разговаривала, дурья башка. А ты никому не нравишься, между прочим. Таишься на полях, делаешь вид, как будто все знаешь.
ХОР:
А, да – и впрямь, с необычайною украдкой и немалой исподтишкой старый слепой побирушка Гоббо простучал клюкой по дорожке и теперь медлит наверху лодочного ската, тем самым застав рассказчика врасплох, хотя тот редко остается в неведенье касаемо таких пертурбаций.
– Синьор Гоббо, помогите мне втащить этого парня в дом. Мне не хватает сил его сдвинуть.
– Какого еще парня?
– Этого вот бедолагу, который почти утоп, и его вымыло нам на лодочный причал.
– Как ты считаешь, может это быть мой сын? Мой мальчик, так давно потерянный?
– Великолепно. Ваш сын. Помогите мне втащить вашего сына в дом, Гоббо.
– Ну так а что ж ты раньше не сказала?
ХОР:
И так вот, при помощи старика Гоббо Джессика сумела переместить избитого и промокшего насквозь дурака в свое жилище; но когда тянули они его вверх по скату, она услыхала, будто мелкая рыбешка плещется, и заметила краем глаза гладкую тень за причалами гондол – та двигалась в изумрудно-нефритовых водах лагуны.
* * *
ХОР:
И вот, покуда спал дурак сном мертвых, прекрасная еврейка отчикала ему кончик краника.
– Что?! – произнес я несколько с чувством, проснувшись после своего преждевременного захоронения и подводных случек с русалкой. – Отпустите мою письку, девушка!
– Не дергайся, раб. Мне нужно только от самого кончика откусить, чтоб папа мне тебя оставил.
Милашка она была что надо: темные волосы, синие глаза, крепкие высокие скулы – и длинный прямой нос, как у принцесс пустыни, что украшают собою ворованные египетские обелиски, стоящие на пьяццах Рима. Сказать вам правду, поначалу я не слишком различил ее черт, ибо она держала кончик моей письки двумя пальчиками одной руки, а другой с великим сосредоточеньем к ней же примерялась. И в этой руке у нее был мясницкий нож размером с гребную шлюпку.
– Он нипочем не даст мне держать раба-гоя. Я видела, как мохел это делает, просто десятки раз. Раз плюнуть. Только лежи тихо.
Чтоб вы не решили, будто я невежа, позвольте сказать: я никогда не бил женщину – ну, если не считать игривых шлепков, выделенных кому-нибудь в припадке страсти, а дамы более декадентских вкусов ими прямо-таки наслаждаются… но я никогда не бил женщину с намерением причинить ей вред (если не считать ударом отравление, а мне сдается, что это не считается), но тут – странная деваха с ножом, нацеленным на мужское мое достоинство; все мои годы воинских тренировок и природных инстинктов подстегнули дух мой и повлекли меня к действию. В одно мгновение ока я захватил сосок ее правой груди меж большим и указательным пальцами и настоятельно крутнул.
– Ай! – воскликнула она, отскакивая прочь и схватившись за оскорбленную железу писькодержащею рукой. – Больно. Гадкий раб! Гадкий!
Я отступил в дальний угол койки, на которой лежал, и оборонительно съежился.
– Где я? Как я сюда попал? Ты кто? Зачем ты мне отросток хочешь отчекрыжить?
– Я не хотела. Я просто подтверждала твой завет с Б-гом твоей крайней плотью.
– Послушай, безумная деваха, у меня уже есть завет с Господом, и он таков: я не упоминаю, что он набил мир подлецами, мудачьем и прошмандовками, а он в ответ не суется своими клятыми лапами к моей письке. Отношения у нас напряженные, но рабочие, если не считать… – И тут я вскочил на ноги и двинулся на девушку, невзирая на ее мясницкий нож. – Слышь, а ты часом не русалка, снова ставшая человеком, нет? А то я всякое слыхал. – Я схватился за подол и вскинул ее юбки, чтобы выявить наличие хвоста. – Ой, – тут же сказал я. Не обнаружив хвоста, я отпустил юбку и попятился. – Ну, даже если ты не русалка, панталоны дома все равно носить надо. А то люди решат, что ты распутная.
У меня вдруг закружилась голова, и я в забытьи рухнул обратно на койку.
– Говенный из тебя раб получится, правда? – сказала она.
– Я вымотан, милочка. Убери ножик и дай дяде отдохнуть. Да и тост придется очень к месту. Я одной сырой рыбой питался… – Сколько? Я пощупал себе подбородок. На нем отросла уже далеко не щетина. Должно быть, прикованным в подземелье я провел не меньше двух недель.
Она, похоже, на меня посмотрела хорошенько впервые, и я заметил, как глаза ее в тревоге расширились. Нож она отложила на стол, отодвинула шторку, закрывавшую другой край постели, и кивнула:
– Тогда туда.
Хотя в доме было тепло, я весь дрожал, поэтому залез туда, как велели, и она подоткнула под меня еще подушек.
– Да, поесть бы тебе не помешало. Я хлеба принесу с сыром – а может, и сладкого вина, если осталось. Мне придется тебя прятать у себя в комнате, пока не поправишься, а потом можно будет с папой знакомить. Поэтому веди себя тихо.
– Тихо, – повторил я.
– Похоже, ты долго пробыл в воде. Выплыл из кораблекрушения? Сбежал с галеры через борт в отчаянье? Таких, случается, выбрасывает на берег, только они уже не дышат.
Я решил, что пока лучше не открывать ей, что я был послом королевства, которого больше нет, бывшим рабом короля Британии и супругом его царственной дочери, покойной королевы почти трети Европы.
– Я трубадур. Плыл в Англию. Наше судно наткнулось на риф и затонуло.
– Я не слышала, чтоб тут суда тонули.
– Ну, это ж далеко отсюда случилось, нет? Оттого я столько и провел в клятой воде, пока меня не выбросило – куда, кстати?
– Ты на острове Ла Джудекка, в доме ростовщика Шайлока. А я – Джессика, его дочь.
– А я – твой отец, – произнесла гора тряпья из угла комнаты.
– Ебать твою неопалимую купину! Это еще что? – Только подумаешь, что страх в тебе истощился, что тебя ничем не удивить. А вот поди ж ты.
Оно шевельнулось.
– А, это слепой нищий Гоббо, – сказала Джессика. – Он мне помог тебя сюда втащить. И занял у кузнеца зубило и молоток, чтобы снять с тебя оковы.
Я начал кое-как различать горбатую мужскую фигуру, с головы до пят, где его прикрывало тряпье, – единого цвета, а где нет, оттенок был другой, что называется – грязный.
– Я знал, что разыщу тебя, – произнес Гоббо.
– Я б тебя нипочем не спасла, если б Гоббо не признал в тебе своего сына и не помог мне. – Джессика поиграла бровями и кивнула мне, чтобы не спорил.
– Очень приятно, – сказал я. – Ты не подумал, что стоит вмешаться при обрезании, правда, па?
– Каком обрезании?
– Даже помыслить не могу, почему это сын тебя бросил, – буркнул я себе под нос. Затем повернулся к Джессике: – Хлеб с сыром, говоришь? Вино?
– Сейчас принесу. И тебе еще нужна мазь для ссадин на запястьях и царапин на попе, а то гноиться начнет.
– Отлично, только письку чур не трогать. У меня траур, со мною грубо обращались, поэтому в игрушки играть я не в настроении.
– Отлично, тогда просто скажем, что ты иудей, но тебе придется надеть штаны перед тем, как я покажу тебя папе. Да и очень мне надо возиться с твоей чахлой писькой. Я люблю чудеснейшего мужчину на свете, его зовут Лоренцо.
– Везучий еврей этот Лоренцо и впрямь.
– О, не еврей он вовсе – он христианин. Купец, учится ремеслу у синьора Антонио, одного из самых выдающихся венецианских купцов. – Она закатила глаза к потолку и обхватила себя руками при мысли о своем возлюбленном Лоренцо.
– У Антонио? Антонио Доннолы?
– Да, ты его знаешь?
– Нет. Но слыхал. – Неужто я зашел так далеко, пройдя через столько всего, чтобы очутиться в гнезде одного из моих убийц? Ибо верно для всех них я был мертв.
Я подчеркнуто зевнул и откинулся на подушки.
– Дорогая Джессика, если мне придется быть евреем, как положено, и в глазах твоего отца – рабом, мне нужно сначала поесть, потом поспать. Но давай не станем никому рассказывать, как тебе случилось меня найти или что я вообще тут. В благодарность за свое спасение я буду тебе служить, но – как новый еврей, свежевылупившийся. Договорились?
– Потрясно! Да, да, конечно, договорились, – отозвалась она. – Раз ты будешь делать за меня всю работу по дому, я смогу чаще убегать и видеться с Лоренцо.
– Лоренцо в особенности не должен знать, как ты меня нашла.
– Но это же так волнительно. Я просто обязана…
– Тогда я сообщу ему, что проснулся и понял, как ты гладишь меня по неприличным местам.
– Ну и ладно тогда, – надулась она. – А с ним как? – Она тряхнула головой в столону слепца.
– Гоббо, – позвал я.
– Что? Что? – вскинулась гора тряпья. – Кто здесь? Вы видели моего сына?
– С ним все обойдется, – сказал я.
* * *
Меня скрутило лихорадкой, и пять дней я прятался и поправлялся в спальне у Джессики перед тем, как вновь возникнуть на венецианской сцене. Когда Джессика принесла мне свое ручное зеркальце, я едва узнал себя – и почти не усомнился в том, что мне удастся пройти по улицам Венеции, и меня при этом никто не опознает. Особенно теперь, когда Брабанцио лишил меня шутовского костюма и колпака с бубенцами. Худ я был всегда, но теперь щеки у меня впали после сидения в подземелье и воспоследовавшей лихорадки, а физиономию мою клочьями обрамляла мшистая бурая борода. Но все равно замаскироваться посильней, чем это со мной сделали время и износ, не помешает – среди недругов все ж ходить. Для этого мне понадобится помощь Джессики.
Она сидела у окна напротив – чинила мне какие-то матросские штаны, которые раздобыла в порту.
– Джессика, солнышко, – произнес я. – Ты б не перестала шить на минутку?
– Херня, они почти на фут длинней, чем тебе нужно. Хочешь запутаться в штанинах, сломать ногу и ничего не делать, да?
– Отнюдь, отнюдь, – отвечал я. – Я вполне готов быть тебе верным слугой, но прежде, чем ты меня представишь своему отцу, тебе полезно будет кое-что узнать. Я не был с тобой до конца честен.
– Что, ты не свергнутый с трона король Англии, который некогда трахал святую через дырку в стене?
Я поделился с девушкой некоторыми фрагментами своей истории, преимущественно – в бреду лихорадки, но про свое пребывание в Венеции не рассказывал. Я ж ее пока плохо знаю, правда? Благородный господин не начинает беседу с юной дамой, которую только что встретил, с признания: «А, ну спутался я тут с одной рыбодевкой, когда меня погребли заживо в погребе у сенатора, а у вас как дела?»
– Нет, в этой части все правда, – ответил я. – Но я вообще-то не трубадур, потерпевший кораблекрушение на пути в Англию развлекать седьмого графа Попсекса.
– Да что ты говоришь? Потому-то на тебе и цепи эти были, что мы с тебя сбивали, да? Ну как же, это все и объясняет, не так ли? – Она почесала в затылке и посмотрела в окно, словно с небес ей явилось откровение. Милая девушка, однако сарказм был ей не очень к лицу. Но – сообразительная, и за то недолгое время, что мы с нею провели наедине, у нас установилась крепкая дружба, составленная из мелких взаимных обид и оскорблений, хотя обычно такие отношения развиваются всю жизнь. Джессика повернулась ко мне. – Карман, я безутешна в своем разочаровании.
– И в Венеции есть люди, которые причинят мне много вреда, если узнают, что я жив.
– Это потому, что ты говнюк?
– Я не говнюк.
– Тогда зачем им причинять тебе вред?
– Меня неправедно осудили.
– За что тебя неправедно судили?
– Мне это неведомо, хотя многие считают, что я очарователен и добр.
– Правда? И многие так говорят?
Я кивнул; напасти тяжко плескались по моему челу.
– Мне навязали неправедные муки и кошмарнейшие трудности, считай, ни за что ни про что.
– Я знаю, знаю. – Она похлопала меня по руке. – Прям вода подступает к моим глазам, как ты заговоришь о своей дорогой Корделии. Надеюсь, мой Лоренцо и меня когда-нибудь так же полюбит. Так за что эти ребятки хотят тебе навредить?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?