Текст книги "Девять жизней черной кошки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devyat-zhizney-chernoy-koshki-895.jpg)
Автор книги: Лариса Соболева
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 5
Он заснул под трубами котельной, подложив в качестве матраса картон, который отыскал у мусорных баков. А проснулся от голода. От жуткого голода, сводившего кишки судорогами.
Черкесов ждал полной темноты и в это время думал о таких простых вещах, как тепло, еда, крыша над головой, горячая вода… Всего этого у него было в избытке, теперь же стало навязчивым миражем. А деньги… Он же их практически не считал. И вдруг в один присест лишился всего! Кто он сейчас? Бомж. Совсем недавно он презирал эту категорию людей, попавших на дно, а сам оказался если не на дне, то очень к нему близко. В кармане ни шиша, за ним гоняются, чтобы убить… Хотелось закричать холодному небу: «Так не бывает! Почему со мной это произошло?» Только при чем тут небо? Что такое сделал Черкесов? И кому? Неужели каждый человек переживает нечто подобное?
Пока он не анализировал происшедшее в доме Аллы, на это у него не было ни сил, ни желания. Василий Романович потерялся, окончательно пал духом. Вдобавок его доканывал голод. Когда свечерело, он побрел к своему дому. Больше ему некуда идти. Возьмет хотя бы денег, и… он не знал, что будет делать потом, просто не знал.
Черкесов крался к собственному дому, как вор, прячась за выступами домов и стволами деревьев. Очутившись рядом, он надвинул капюшон куртки на глаза, прошелся два раза вдоль ограды, изучая двор и дом. Два этажа, как у всех удачливых людей, к каким себя причислял ранее Черкесов, чернели в покое. Свет не горел, значит, никого дома нет. Черкесов посчитал, сколько времени прошло со дня его смерти. О, уж и девять дней давно отметили! Где же дети и жена? А теща? Уехала или нет? А вдруг они все махнули к теще? Вот было бы славно… Как же попасть к себе домой? И как быть с сигнализацией? Завизжит, и сразу примчится милиция. Но в таких случаях решения приходят в голову неординарные.
Черкесов обошел ограду, выбрал удобное место, где поблизости растет дерево, вскарабкался на него, затем согнул ветку и сполз по ней. Ветка затрещала, но он был уже на территории двора, сначала повис на руках, держась за ветку, затем спрыгнул на землю. Здоровенный пес подлетел к нему, узнал, завилял хвостом, повизгивая, прыгнул несколько раз, лизнув в лицо. Черкесов погладил пса, лишь бы угомонить, и теперь внимательно изучал окна, ведь дверь не открыть – ключи погибли вместе с Федькой. Сколько же решеток он тут поставил! Если учесть еще и их стоимость, то возникает сам собой вопрос: от кого оберегал он свой дом? Уж не от себя ли? Так или иначе, а войти в дом именно ему, хозяину, не представлялось возможным. Он попробовал было вскарабкаться по водосточному желобу, да соскользнул, ободрав руки.
Черкесов присел у собачьей конуры, согревая руки дыханием. Пошел снег. Эдак он окончательно замерзнет… Осталось только занять конуру пса. А родной дом, знакомый каждой плиткой, каждой дощечкой, в двух шагах. Там тепло и есть еда. В бессильной ярости Черкесов подскочил на ноги. Он должен пробраться внутрь, и баста! Мужик он или кто?
Черкесов разорвал ветхую подстилку из конуры, обмотал кое-как руки, для верности завязал в узлы и предпринял новую попытку взобраться по желобу. Балкон недалеко от желоба, может, удастся допрыгнуть? Он карабкался, съезжал вниз и снова карабкался. Это было лучше, чем сидеть и ждать, когда замерзнешь. К тому же очень хотелось есть, он бы, кажется, сейчас слона съел живьем.
Черкесов снял сапоги, остался в одних прохудившихся носках. Теперь он полз вверх, обхватывая желоб ступнями. И добрался до второго этажа, где замер, не рискуя прыгнуть. Ноги быстро леденели. Отчаяние заставило его собрать силенки, и… Черкесов прыгнул, ухватился за прутья, соскользнул, повиснув почти у основания балкона, больно стукнувшись бедрами. Ну, падать не так уж и далеко, однако заново повторять тот же маневр сил уже не хватит. Он поднапрягся, заболтал ногами, стараясь забросить их на выступ. С третьей попытки это удалось. Черкесов немного отдохнул, перелез на балкон. Дверь заперта. Другого он и не ожидал. Тогда Василий Романович получше обмотал кулак тряпицами и врезал по стеклу. Стекло со звоном разбилось, посыпались осколки. Второе, внутреннее, стекло он разбил увереннее и через минуту был уже в спальне.
Он закрыл балконные двери и завесил проем одеялом. Затем отключил сигнализацию, подобрал снятые сапоги во дворе и заперся, плотно занавесив окна шторами. Первое – холодильник. Черкесов ел все, что попадалось под руку, не удосужившись нарезать мясо или колбасу, а отгрызая прямо от батонов и кусков да запивая минеральной водой, чтобы протолкнуть пищу в желудок. Потом пошел в ванную и долго грелся под душем. Черкесов переоделся в чистое белье, надел свитер, джинсы, теплые носки, словно собирался уходить. Нет, он решил встретить ненаглядную жену в приличном одеянии. Сделав себе кофе и взяв половину торта из холодильника, расположился в гостиной перед телевизором, чувствуя райское блаженство.
А на экране шло полным ходом веселье. Надо же, кому-то весело. О, черт возьми! Сегодня ведь старый Новый год! Черкесов достал из бара бутылку виски, ром, мартини, смешал коктейль, не соблюдая ни одной из известных миру рецептур, улегся в кресло, положив ноги на журнальный столик, и медленно потягивал коктейль, глядя на экран. Теперь он ел медленно, хотя есть уже не хотелось. Как говорят в народе, за него ел рот. Незаметно задремал…
Очнулся Черкесов от хлопка входной двери. Взглянул на часы – половина третьего ночи. Ничего себе! Где же это гуляла вдова? И где дети? Он решил приготовить жене сюрприз. Быстренько погасил торшер и замер, разместившись в кресле напротив двери. В прихожей жена долго возилась, бурча что-то под нос – то ли напевала, то ли ругалась. Наконец дверь распахнулась, в проеме обозначился силуэт в норковой шубе до пят. Жена нащупывала выключатель. Щелчок – и она уставилась на человека в кресле. Он приветливо улыбнулся:
– Со старым Новым голом, Лариса!
Пауза длилась бесконечно долго. Во время оной Лариса широко раскрывала глаза и рот. Казалось, дальше им уже некуда открываться, но тем не менее эти черты лица все увеличивались, приобретая громадные размеры, а остальные уменьшались. «Она красивая женщина, статная, с прекрасным вкусом, который, правда, поглощает уйму денег, – думал Черкесов. – Характер у женушки сатанинский. Обертка красивая, а нутро Бабы-яги, вечно и всем недовольной. Что бы я ни сделал, все не так. Советами меня долбила с утра до вечера, потому я и старался поменьше бывать дома. Но она, жена, не должна бросить в беде мужа-добытчика, отца ее детей. Однако какого черта она вылупилась и молчит? Не узнала? Это смешно».
– Лариса, это я, твой Вася, – сказал он уже с раздражением.
И вдруг Лариса завизжала, заметалась по гостиной, схватившись за голову. У Черкесова создалось впечатление, что она ищет выход, только забыла, где тот находится, потому проносилась мимо двери, взглядывала на мужа и вновь принималась визжать. Он подскочил с кресла, кинулся к обезумевшей жене, испугавшись ее воплей:
– Лариса! Прекрати! Это уже глупо, наконец.
Но Лариса уносилась от него, панически бегала по гостиной, перескакивая через препятствия и не переставая визжать.
– Да заткнись же ты, черт возьми! – гаркнул Черкесов. Он поймал жену и толкнул на диван. Она поползла по дивану, намереваясь вновь удрать. Он схватил ее за ногу, дернул на себя и обнял. – Лариска, это же правда я, Вася! Ну, посмотри на меня! Я живой.
Уговоры не возымели должного действия. Лариса отбивалась от него руками и ногами. Черкесову пришлось врезать ей пощечину. На миг Лариса замерла, и тогда он выпалил, чтобы жена не успела опомниться:
– Я живой, ты слышишь? Жи-вой! Меня не убили! Поняла?
Она закивала головой, мол, поняла, но по всему было видно, что до нее не дошли слова мужа – в каждом глазу по ужасу, подбородок дрожит. Черкесов налил в бокал виски, протянул ей. Лариса, захлебываясь, так как ее трясло, выпила все, посмотрела на мужа, не веря, что перед ней действительно он. Черкесов погладил ее по щеке и сказал тихо, спокойно, елейно:
– Ну, вот. Тебе легче? Хорошо. Меня не убили. Взорвался Федька, мой старинный приятель, а не я. Ну, ты должна помнить его, он работал грузчиком в магазине напротив. Помнишь?
– Не помню, – вымолвила потрясенная Лариса. – Ты кто?
– Вася я, Вася, – потерял терпение Черкесов. – Неужели ты так глупа, что думаешь, будто я не я, а призрак? Почему ты мне не веришь? Я не призрак, я настоящий!
– О! О! – застонала она, закрыв ладонями лицо. Потом резко убрала руки, всматриваясь в него. – Как же так… Почему?
– Боже! – взревел он, подскочив. – Знаешь, это уже выходит за всякие рамки… Ну, посмотри на меня! Потрогай! Я теплый! Покойники теплыми не бывают!
– Васька… – протянула она, все еще не доверяя своим глазам. – Невозможно…
– Еще как возможно! – воскликнул он. – Лариса, я прятался. Сообщить не мог. Меня хотели убить, взорвали машину, но не убили. Представь, вышел на минуточку… а машина взлетела на воздух! Так что не удалось меня убить. Потом второй раз хотели… – У Черкесова чуть не вырвалось, где именно его хотели убить второй раз. Он подсел к ней, обнял. – Я жив. Милая моя… я так скучал… Знаешь, мне тебя не хватало. Я понял, что ты и дети – самое дорогое на свете для меня… А где ты была? Почему вернулась так поздно?
– У подруги… тебя поминали.
Лариса отстранилась, пересела в кресло напротив и теперь сама налила в бокал виски. Выпила, разглядывая мужа по частям, с головы до ног и качая головой. Постепенно до нее доходило, что муж на самом деле жив, она медленно отходила от шока. Налив себе третью порцию спиртного и выпив, Лариса глухо выговорила:
– Ты рехнулся? Я чуть разрыв сердца не получила. Нельзя было подготовить? Ой… – схватилась она за грудь. – Это просто… Где же ты ошивался? Почему не сообщил мне? Мы же тебя похоронили!
– Я был в деревне, в доме моего отца. Понимаешь, я сам был потрясен. «Самурай» взорвался прямо у меня на глазах… Не осталось ни денег, ни телефона, ни ключей, ни документов. Лариса, что об этом говорят? Следствие идет?
– Конечно, идет, – буркнула она сердито. – А говорят… разное. Будто тебя заказали конкуренты. Некоторые считают, что из-за депутатской деятельности… Только я не вдавалась в подробности, кого именно подозревают. Знаешь, мне было не до того. Похороны – это дело не из приятных. Тебя похоронили в закрытом гробу на почетной аллее на военном кладбище.
– Спасибо, – язвительно буркнул он. – Так сказать, погиб на поле битвы за демократию. А где дети? Почему их нет дома? Каникулы уже закончились…
– Они уехали к моей маме. Отдохнуть после стресса. Как-никак убили их отца. С директором школы я договорилась, приедут через месяц.
– Так… – хлопнул руками по коленям Черкесов. – Хорошо, что их нет. Значит, тебе неизвестно, что послужило причиной моего убийства?
– Я же сказала, – раздраженно бросила Лариса. – Ничего не знаю. Что ты собираешься делать? Как будешь выпутываться?
– Хороший вопрос… – В возбуждении Василий Романович заходил по гостиной. – Только выпутываться предстоит тем, кто меня заказал, а мне выпутываться не из чего. Завтра ты пригласишь домой следователя, мне нельзя показываться в городе, за мной уже охотятся. Представь, как-то узнали, что я жив. Ну, те, кто меня убивал, хотели вторично прикончить… Лариса?!
Прямо перед собой он увидел дуло пистолета. Его жена, с которой он прожил столько лет, с которой нажил двоих детей, которая высасывала из него деньги на всякую дрянь, как жирная пиявка, которую он вывел в люди, одел-обул, золотыми цацками забросал… Вместо благодарности его благоверная наставила дуло пистолета на своего мужа!
– Лариса, – проговорил он недоуменно, – это неудачная шутка.
– Как и твоя с воскрешением, – огрызнулась она. – Ну, вот что, дружочек, вали отсюда, и как можно дальше, пока я не прикончила тебя.
– Ты в своем уме? Дорогая…
– Я тебе давно не дорогая, – не дала ему говорить Лариса. – Тебя нет, убили? Вот и замечательно, пусть тебя и не будет. Пошел вон! Я выстрелю, если не уберешься. Считай, я даю тебе шанс.
– Лариса… – глупо хохотнул Черкесов. – Ты? Это ты? Нет… это не ты.
– Я, Вася, я, – жестко и четко выговорила она. – Сомневаешься, что смогу убить тебя? Напрасно. От выстрелов людей сдерживает одна-единственная вещь: найдут, будет суд, затем тюрьма. Но тебя-то нет! Никто не будет искать убийцу покойника.
– Ты пьяная, лапонька. Проспишься, и все будет хорошо.
– Пьяной легче убить. – И Лариса прицелилась. – Уй, как мне хочется выстрелить в тебя, просто непередаваемо. Убирайся, пожалуйста, а то я за себя не ручаюсь.
– А куда ты денешь мой труп? – выкрикнул Черкесов.
– Да куда угодно. Закопаю. Или расчленю, а потом выкину.
– Ты не сделаешь этого, – погрозил он пальцем.
– Почему же, милый? – ядовито сказала Лариса, хищно прищурившись. – Еще как сделаю! И буду получать удовольствие, кромсая тебя на части. На меленькие части.
– Лариска! – обалдел он. – За что ты меня ненавидишь?
– За подлость, Васенька. Всю жизнь я с тобой провела, как на пороховой бочке. Да я благодарна тому, кто тебя убил! Вернее, попытался убить. К сожалению, попытка не удалась. Ты всегда относился ко мне, как к дешевой тряпке. А я не тряпка. Я пережила твои попреки и твои похождения, когда после банкетов ты возвращался, как свинья, пьяный, а пахло от тебя духами и…
– Ну, я же танцевал на банкетах…
– Ты не только танцевал. Думаешь, я не знаю твоих любовниц? Последняя – намазанная певичка, пошлая, грязная и бездарная. Мы встретились с ней в одной компании, она не знала, что сплетничает с женой любовника, но похвастаться своей связью с тобой не преминула. Алла мне много чего рассказала, а также поведала, что ты – лох в постели.
– Неправда! – неуверенно возразил он.
– Правда, правда, – ухмыльнулась жена. – Я это подтвержу где угодно и под присягой. Ну, не половой гигант ты, Вася, а туда же, по бабам бегаешь. Ты же только о себе заботишься, на женщину тебе плевать. Почему-то уверен, что ты осчастливил бабу тем, что лег с ней. А потом – отстрелялся и дрыхнешь…
– И это моя жена? – негодовал Черкесов. – «Отстрелялся»! Фу, мерзость!
– Еще она рассказала, как ты отзывался обо мне, матери твоих детей. Пошляк! Такие подробности она не могла получить с потолка. И думаешь, мне приятно было ложиться с тобой в одну постель? Думаешь, я не знала, кому и что ты покупаешь? А родному сыну запрещаешь сидеть за компьютером…
– Я берегу его глаза!
– Дорогой, это дерьмовая отговорка. Просто тебе постоянно нужно показывать свою власть. Хоть над кем-нибудь власть. И в этом смысле семья – подходящий полигон для тебя. Как же, ты нас содержишь, имеешь полное право унижать, запрещать, наказывать, попрекать… Ишь, благодетель! Ты забыл, что содержать семью – это твоя обязанность, как всякого нормального мужчины. И вдруг тебя убивают. Я не рыдала, поверь, потому что почувствовала освобождение. Мне нравится жить без оглядки на тебя, пользоваться деньгами, которые ты нахапал, потопив множество партнеров. И ты удивлен, что кто-то посмел тебя убить? Короче, исчезни. И живи как сможешь. Начни сначала.
– Лариса… – жалобно произнес Черкесов. – У меня нет даже документов, ты не можешь выбросить меня на улицу…
– Могу, – заверила она. – Это будет лучшим тебе наказанием, заодно не возьму грех на душу. А ты попробуй с нуля начать, ничего сложного тут нет. Ты же сам об этом не раз долдонил. Вот и докажи, что действительно сможешь. Но если ты будешь упрямиться, если не уберешься, я убью тебя, дорогой.
– Ну, ты и стерва…
– А как же! – криво усмехнулась Лариса. Ей нравилась новая роль. – Ты и сделал меня стервой. Ну, хватит давить на совесть. Ты меня избавил от «атавизмов», как ты говоришь. Выметайся навсегда!
– Дай хотя бы до утра…
– Не дам! – гаркнула она. – Не дам, потому что надеюсь, что тебя уже подкарауливают у нашего дома и наконец-то прикончат в самом деле до смерти. Вот ведь живучий! Его взрывают, хоронят, а он – вот он! Целехонек! За что мне такое невезение?
Черкесов растерялся. Нет, он был потрясен. Только-только ощутил почву под ногами, вернувшись домой, – нате вам, подарочек от родимой жены в виде пистолета, угроз и цинизма! Пригрел гадюку, не разводился, хотя так хотелось избавиться от этой гарпии. Но детей жалел. А не она ли заказала его? Впрочем, не с ее мозгами и трусостью пойти на такой зверский шаг. И прогоняет потому, что не решается выстрелить, кишка тонка. Убить – это ж непросто. Тем не менее, мир для Черкесова померк. Получалось, что он никому не нужен, мало того – всем мешает.
– Хорошо, я уйду, – взревел он. – Только деньги возьму…
– Ты ничего не возьмешь из этого дома.
– У тебя совесть есть? – закричал Черкесов. – Здесь все мое! Мое! И тряпки, которые на тебе, куплены на мои деньги! – В ответ на вопли мужа Лариса подняла пистолет выше и прицелилась вполне серьезно. Он с опаской попятился, а то вдруг у нее произошло разжижение мозгов от счастья, что мужа грохнули, возьмет и вправду застрелит. – Ладно, ладно! Я ухожу.
Он рванул в прихожую, натянул старую дубленку и вернулся в гостиную, чтобы обрушить проклятия на голову жены. Лариса держала возле уха телефонную трубку, и Черкесов услышал последние фразы:
– …выдает себя за моего мужа. Приезжайте срочно…
Договорить ей не удалось, так как Черкесов накинулся на негодяйку, одновременно нажав на рычаг телефонного аппарата:
– Ах ты тварь! Я задушу тебя… гадюка змеиная…
В короткой борьбе он оказался победителем, ибо сил ему прибавляли негодование и возмущение человеческой подлостью. Черкесов вырвал из руки жены пистолет, отхлестал ее по щекам. Лариса брыкалась, вопя:
– Ненавижу! Дерьмо собачье! Убирайся!
Черкесов понимал, что времени нет, отбросил от себя жену, схватил ее сумочку, вывалил содержимое на стол и забрал деньги. Уходя, зло бросил:
– Живи, если сможешь. Тварь!
Вылетев на улицу, он перебежал через дорогу и скрылся за газетным киоском напротив. И очень вовремя – к его особняку полминуты спустя подъехала милицейская машина. Черкесов дворами пошел к железнодорожному вокзалу, матерясь от всей души, как не матерился ни разу.
Глава 6
С того вечера, как Андрей отвез Черкесова в город, Лиза виделась с ним один раз: он принес текст на перевод, был таким, как обычно, – общительным, веселым. И не единого намека на то, что он имеет на Лизу виды, близко не было.
На следующий день Андрей уехал по делам. Значит, с его стороны тот эпизод в бане – сиюминутно нахлынувший порыв, несерьезный, позже он одумался. Она краснела от стыда, ругала себя нехорошими словами за собственную слабость, за то предложение. И решила, что подобного больше не повторится. В конце концов, чего ей не хватает? Мужиков? Жила без них, проживет и еще. Есть дочь, есть дом, работа. Этого вполне достаточно, чтобы жить и радоваться. Мысленно даже благодарила Андрея, ведь он не позволил расслабиться ни ей, ни себе. Но где-то в глубине души иногда свербело: что-то во мне не так, почему я никому не нужна? Но Лиза тут же укрощала себя.
Однажды утром она готовилась к школе, Вероничку забрала баба Нюра. Лиза собралась и только закрыла дом на ключ, повернулась, чтобы идти… да так и обомлела. У калитки стоял Черкесов собственной персоной! Виновато потупившись, он поглядывал на Лизу исподлобья, от былой его самоуверенности не осталось и следа. Лиза не обрадовалась его появлению. Та же баба Нюра видела, что однажды джип Андрея стоял до утра возле ее дома, не хватало, чтобы еще одного мужика заметила. Тогда начнется! Лиза подошла к Черкесову:
– Почему ты вернулся?
– Лиза… – протянул он натужно. – Меня все предали, все. И все хотят убить. Разреши пожить у тебя… в бане. Это ненадолго. Подключу газ в доме отца и сразу перейду туда. Мне надо все обдумать… Лиза, мне очень, очень плохо.
– Ну, иди. – И она нехотя открыла калитку. – Вернусь не скоро. Ключ возьмешь под крыльцом, когда захочешь есть. Только у меня деликатесов не водится.
– Спасибо… – проникновенно, со слезой в голосе, произнес Василий. – Да, Лиза! Желательно, чтобы обо мне никто не знал. Даже этот… Андрей.
Она не пообещала выполнить его просьбу. Вообще ничего не сказала, а пошла по натоптанной в снегу дорожке, ни разу не оглянувшись. Он смотрел вслед и понимал, что внес в ее жизнь некоторый диссонанс. Да только куда ж ему деться? В доме отца замерзнет, а другого убежища у него просто нет. Можно было бы пожить на даче, да разве дача надежное убежище? Лариска и зимой наведывается на дачу. Увидит мужа, выкурит и оттуда. Кстати, там и людей нет, неприятно, когда вокруг пусто. Тогда чудится, что ты один на всей планете. А Черкесову необходимо общение, он, оказывается, не может без людей.
В бане Черкесов сбросил дубленку, матрас нашел свернутым в углу, перенес его в теплую и сухую парную, лег. Не спал прошлую ночь, а уснуть не получилось. Он сел, глядел в окно и думал, где искать поддержки и помощи. Ну, есть парочка друзей, завязанных с ним на бизнесе… Может, к ним обратиться? Вряд ли они обрадовались его кончине, потому что, благодаря Черкесову, имели хорошо оплачиваемую работу. Без патрона они всего этого лишатся, так как Лариса наверняка погонит всех, кто работал с мужем. Собственно, отношения Черкесова с приближенными к его особе людьми дружбой нельзя назвать. Дружба – это когда людям приятно общество друг друга, когда интерес друг к другу основан не на выгоде, а просто так, когда можно быть самим собой, без маски.
Как раз таких друзей у Черкесова вообще нет. Если уж родная жена предала, то подчиненные само собой предадут. Им надо, чтобы платили побольше, так что они сдадут Черкесова той же Ларисе, мечтающей избавиться от него. Значит, теперь он для них человек бесполезный, и на их помощь он рассчитывать не может. Вдруг Василием Романовичем овладела злоба, какой он раньше не знал.
Черкесов вышел в предбанник и курил, чуть приоткрыв дверь.
Да, стерва Лариска права: ему предстоит одному выпутываться, если хочет жить. Никто не поможет. Как же докатился он до жизни такой, что ни на друзей рассчитывать не имеет права, ни на жену? А может, все дело в нем? И начал Черкесов перебирать свою жизнь от корки до корки, ища причины. Ведь в чем-то есть она – причина, из-за чего его хотят прихлопнуть. И причина наверняка в нем самом, а не в ком-то.
Черкесов понял, что следует отбросить ценность собственного «я» и пересмотреть себя, иначе не отыскать ему точку отсчета, которая наведет на след. Как же трудно это сделать! Ведь он жил, полагая, что по-другому жить нельзя – затопчут. Он всегда действовал осторожно, частенько исподтишка. Его уважали в определенных кругах. А в неопределенных? Вон жена – та просто ненавидит его лютой ненавистью, а он этого не замечал. Следовательно, есть еще люди, ненавидящие его. А зависть? Кто может ему завидовать? Да практически все известные личности, за редким исключением.
Наверное, только Бабуин-Бубулин к нему и ко всем одинаково относится. Во всяком случае, без предвзятости. Он тоже числится в друзьях Черкесова. Вот ведь как получается: над Прошей Бабуином потешаются, в дураках держат, и Черкесов придерживался того же мнения, а единственный, кто отличается порядочностью из знакомых, – Бабуин! Этот не продал бы Черкесова, он старой закалки, человек морально выдержанный. Жаль, помочь ничем существенным не может, так как не владеет информацией, с кем и чем связан Черкесов. Да уж, одному придется разгребать, одному…
Василий Романович вернулся в баню, лег и до вечера находился в том состоянии, когда безнадежность захватывает с каждым часом сильнее и сильнее. Цепь событий после взрыва «самурая» никак не связывалась в голове. То, чем он гордился, что считал своим достоинством, чем кичился, полетело в тартарары. И пришел он к выводу, что жизнь страшна не переменами, а необъяснимостью. Когда понимаешь, что тебе пришел конец, а причин не видишь. Он курил и думал, не ощущая голода.
Вечером в дверь бани постучалась Лиза, потом заглянула к нему:
– Ты живой?
– Живой, – отозвался он.
– Почему свет не включил?
– Не нужен.
– Идем в дом, поужинаешь.
Черкесов поднялся, послушно проследовал за Лизой в дом. На столе дымилась картошка, стояли соленья, сливочное масло и простокваша. Черкесов ел без аппетита, изредка косясь на Вероничку, лепетавшую о том, сколько нарядов ей удалось сшить для новой куклы.
– У тебя красивая дочка, – сказал он, чтобы как-то наладить с Лизой контакт.
– Дети все красивые, – обронила она, явно не желая говорить с ним.
– Ты одна живешь? А где муж?
– Развелась, – соврала Лиза.
– А кто тебе Андрей?
– Знакомый. Что тебя еще интересует?
Черкесов смутился. Лиза, конечно, не рада ему. А еще недавно он был желанный гость у всех без исключения. Перед ним заискивали, добивались его дружбы, протекции, покровительства, к нему задолго записывались на прием. Как же быстро наступают перемены, необъяснимые перемены! Вообще-то, с какой стати Лиза должна прыгать вокруг него? Сейчас он в роли нахлебника. Вспомнив об этом, Черкесов достал тысячу рублей одной бумажкой – из тех денег, которые он забрал у жены, – положил на стол:
– Лиза, возьми. У меня просьба, обратись в газовую контору, чтобы подключили газ в доме отца. Если не хватит, у меня есть еще немного.
– А зачем так много?
– Ну, купишь… что нужно. Продукты, например, девочке конфет…
– У нее все есть, – отрезала Лиза и повернулась на раздавшийся стук в дверь: – Открыто.
– Лиза! Куда мне спрятаться? – подскочил Черкесов, но не успел и шага сделать, лишь свалил стул, на котором сидел.
– Всем добрый вечер! – вошел Андрей, снимая шапку, и замер на пороге. Надо сказать, лицо у него заметно вытянулось и стало недружелюбным, когда в поле его зрения попал Черкесов. – Я, кажется, помешал? Извините.
– Не помешал, – нахмурилась Лиза, искоса поглядывая то на Черкесова, то на Андрея. – Садись к столу.
– Спасибо, я за переводом, – буркнул Андрей.
Лиза ушла в комнату, вернулась с листами, отдала их Андрею, тот попрощался и ушел. Она молча начала собирать со стола, Черкесов наблюдал за ней…
Андрей отъехал на небольшое расстояние, позвонил по сотовому:
– Назар? Вези ночник… Для дела! Я у дороги на станцию.
Он положил сотовый в карман и ждал, не спуская глаз с дома Лизы. Вскоре услышал звук мотора, это на «Ниве» прикатил Назар. Андрей забрал бинокль, приставил к глазам, направив на двор Лизы. Назар заметил:
– Слежка за частным лицом карается законом.
– Лучше заткнись, – вяло бросил Андрей. – Я злой сегодня…
От неловкости Черкесов стал помогать Лизе убирать со стола, чего раньше никогда не делал, и разбил стакан. Лиза молча собрала осколки, бросила в мусорное ведро. Чтобы замять инцидент, он нарушил паузу робким вопросом:
– Он что, приревновал тебя ко мне?
– Не говори ерунды, – раздраженно ответила она.
– Хочешь, скажу ему, что между нами ничего нет?
– Не лезь не в свои дела. Знаешь, иди-ка ты… в баню!
Черкесов оделся и вышел во двор…
Андрей дождался, когда Черкесов закроет за собой дверь бани, опустил бинокль и довольным тоном произнес вслух:
– Порядок. Поехали домой.
* * *
С газом вышла заминка: у Лизы ведь не было документов на дом Черкесова. Два дня она безрезультатно пыталась добиться подключения, пока кто-то не посоветовал дать взятку. Ну а она сообщила об этом Черкесову, ведь платить придется ему.
– Ну, конечно! – воскликнул он, так как ему неприятно было положение нахлебника. И вдруг вспомнил, что теперь не является обладателем больших денег, и добавил: – Только в разумных пределах. Ну и народ у нас – всем только дай! – И осекся, потому что вспомнил, как сам неоднократно брал… благодарность, выраженную в денежной сумме.
Снаружи послышался звук мотора, затем тормозов. По привычке, свойственной деревенским жителям, где всякое движение вызывает любопытство, Лиза подошла к окну – посмотреть, кто приехал. Но машины у забора не было, тогда Лиза перешла к другому окну и попросила выключить свет: с этой стороны улица не освещалась, в темноте она ничего не разглядела. Когда Черкесов выключил свет, Лиза сообщила:
– Какие-то люди входят в твой дом…
– Кто?! – подскочил со стула он и бросился к Лизе.
– Не знаю, – ответила она. – Это не наши… Вошли.
– Они за мой! – задохнулся Черкесов. – Найдут меня и… убьют!
– Не дергайся, – проговорила Лиза, направляясь к вешалке. Она торопливо накинула пальто, затем пуховый платок. – Сиди здесь тихо и выключи свет в комнате Веронички. Побудь с ней, она боится без света.
– А ты куда?
– К соседке! Иди к дочери и замри.
Лиза вышла на крыльцо, заперла дверь на ключ и неторопливо направилась к калитке. Открыв ее, вздрогнула от голоса рядом:
– Хозяйка, не скажешь нам…
– Господи, как напугали! – ахнула она, схватившись за грудь. Возле ее забора стояли два молодых человека. – Нельзя же так неожиданно… Что вам?
– Не скажете, в соседнем доме живет кто? – спросил ближний.
– Это ж где? – прикинулась, будто не поняла, Лиза.
– Да вон тот дом, с вами по соседству, – указал парень рукой на дом Черкесова.
– Там давно не живут люди, – затараторила она. – Дед умер два года назад, а наследники дом бросили. Никто не покупает у них, дорого запрашивали.
– А вы давно видели наследников?
– Давно. Года полтора назад последний раз.
– Странно… – сказал второй. – А дом-то открыт. И люди там были. Окурки и остатки еды на столе.
– То-то мне показалось, что однажды у соседей по двору бродил человек. Это было ночью. А кто бродил – не рассмотрела. Значит, не показалось.
– А почему дверь открыта?
– Откуда ж мне знать?! – удивленно пожала плечами Лиза. – Свой дом я закрываю, до остальных мне дела нет. А вам кого надо? Может, подскажу, где искать.
– Да так… – замялся первый. – Пригласил один друг в гости, указал этот адрес, а самого нет дома. Наверное, мы ошиблись. Это деревня Петровка?
– Нет, Гороховка.
– А черт! Не туда заехали! – делано радуясь, сказал первый.
Лиза проводила их взглядом и побежала к бабе Нюре позвонить.
Андрей приехал незамедлительно. А к кому еще обращаться Лизе? Ведь те двое явно не ошиблись, приехали куда надо – искали подпольщика Черкесова. О том, что он прячется у нее, знает один Андрей, и Лиза обратилась к нему по единственной причине: мужчины способны лучше понять друг друга и договориться. Ну что, что она может сделать? Ровным счетом ничего. Черкесову грозит опасность, и, какой бы он ни был, убивать его – это чудовищно.
Лиза пересказала диалог с двумя чужаками, Черкесов помалкивал, находясь в состоянии полнейшей паники. Правда, панику он загонял глубоко внутрь, ведь неудобно показать при даме трусость. Тем не менее его выдавали мелкие, суетливые движения. Андрей слушал, нахмурившись, а после ее короткого рассказа задал вполне законный вопрос:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?