Текст книги "Русские поэты XX века. Учебное пособие"
![](/books_files/covers/thumbs_240/russkie-poety-xx-veka-uchebnoe-posobie-257084.jpg)
Автор книги: Леонид Кременцов
Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Поэты Пролеткульта
В период между двумя революциями 1917 года, февральской и октябрьской, в России возникла массовая культурно-просветительная организация – Пролеткульт (пролетарская культура). В рамках этой организации работала группа поэтов: В. Александровский, И. Садофьев, В. Гастев, В. Казин, В. Кириллов и другие. Большинство из них были выходцами из трудовых низов. Творчество поэтов-пролеткультовцев носило романтический, иногда символический характер. Они воспевали космический размах революции, прославляли индустриальный труд – «металла звон», «зарево вагранок», «железные цветы» и т. п. Их пафос был в провозглашении торжества коллективизма. В известной мере поэты-пролеткультовцы следовали традициям революционной поэзии начала века – Л. Ради-на, Ф. Шкулева, А. Богданова, А. Поморского и других. В то же время они оказались предшественниками той ветви советской поэзии, которая в 20—30-е годы разрабатывала «производственную» тематику, заняв, по слову В. Маяковского, свое место «в рабочем строю».
Часть поэтов-пролеткультовцев образовала в 1920 году литературную группу «Кузница».
М.П. Герасимов(1889–1939)
* * *
Я не в разнеженной природе
Среди расцветшей красоты, —
Под дымным небом на заводе
Ковал железные цветы.
Их не ласкало солнце юга
И не баюкал лунный свет —
Вагранок огненная вьюга
Звенящий обожгла букет.
Где гул моторов груб и грозен,
Где свист сирен, металла звон,
Я перезвоном медных сосен
Был очарован и влюблен.
Не в беспечальном хороводе —
В мозолях мощная ладонь,
Неугасимый на заводе
Горел под блузою огонь.
Вздувал я горн рабочим гневом
Коммунистической мечты
И опьянен его напевом,
Ковал железные цветы.
1917
* * *
Люблю я зарево вагранок —
В нем небо звездное ясней,
Люблю куски стальных болванок,
Меж вальцев превращенных в змей
Люблю, когда под паром молот
Сжимает сталь в снопах лучей,
Люблю ковать, силен и молод,
У пасти огненной печей.
Люблю парить в полете смелом —
Ведь я волен, ведь я ничей, —
Железным извиваться телом,
Как домны золотой ручей.
Люблю я труб заводских струны,
Гудок, будивший паром медь.
Я знаю – красный флаг коммуны
Над миром будет пламенеть.
1918
Н.Г. Полетаев(1889–1935)
* * *
Портретов Ленина не видно:
Похожих не было и нет.
Века уж дорисуют, видно,
Недорисованный портрет.
Перо, резец и кисть не в силах
Весь мир огромный охватить,
Который бьется в этих жилах
И в этой голове кипит.
Глаза и мысль нерасторжимы;
А кто так мыслию богат,
Чтоб передать непостижимый,
Века пронизывающий взгляд?
1923
В.Т. Кириллов(1890–1943)
Матросам
Герои, скитальцы морей, альбатросы,
Застольные гости громовых пиров,
Орлиное племя, матросы, матросы,
Вам песнь огневая рубиновых слов.
Вы – солнце, вы – свежесть стихии соленой
Вы – вольные ветры, вы – рокоты бурь,
В речах ваших звоны, морские циклоны,
Во взорах безбрежность – морская лазурь.
Врагам не прощали вы кровь и обиды
И знамя борьбы поднимали не раз,
Балтийские воды и берег Тавриды
Готовят потомкам пленительный сказ.
Как бурные волны, вы грозно вливались
Во дни революций на невский гранит,
И кровью орлиной не раз омывались
Проспекты, панели асфальтовых плит.
Открытые лица, широкие плечи,
Стальные винтовки в бесстрашных руках,
Всегда наготове для вражеской встречи, —
Такими бывали вы в красных боях.
Подобно утесам, вы встали, титаны,
На страже коммуны, на страже свобод
У врат лучезарных, где вязью багряной
Сверкает бессмертный Семнадцатый год.
Герои, скитальцы морей, альбатросы,
Застольные гости громовых пиров,
Орлиное племя, матросы, матросы,
Вам песня поэта, вам слава веков!
1918
Мы
Мы несметные, грозные легионы Труда.
Мы победили пространства морей, океанов и суши,
Светом искусственных солнц мы зажгли города,
Пожаром восстаний горят наши гордые души.
……………………………………………………….
Мы во власти мятежного, страстного хмеля;
Пусть кричат нам: «Вы палачи красоты»,
Во имя нашего Завтра – сожжем Рафаэля,
Разрушим музеи, растопчем искусства цветы.
1919
Б.Д. Александровский(1897–1934)
* * *
Душа, кричи громче,
Ударь по нервам спящих,
Время – опытный кормчий —
Правит к высотам горящим.
Рви, барабан, пространства,
Дробите, камни, ноги,
В мире нет постоянства,
Нет повторной дороги.
Мы подняли смерч крылатый,
Взрыли поля чугуном, —
Мы требуем полной платы
За столетья, убитые сном.
Мы временно смерть призвали
Гниющее прошлое сжечь…
Наш меч и руки из стали,
Земля – пепелящая печь.
Вымаливать стыдно пощаду.
Кто мир не приемлет иным,
От жизни уйди за ограду,
Укройся покровом земным…
Душа, кричи громче,
Ударь по нервам спящих,
Время – опытный кормчий —
Правит к высотам горящим…
1919
Литература
Пролетарские поэты первых лет советской эпохи. Сборник. Вступительная статья 3. Паперного. Л., 1959.
Демьян Бедный
(1883–1945)
Ефим Алексеевич Придворов – таковы его настоящие имя и фамилия, – хотя и совершал свои первые шаги в литературе под покровительством известного поэта К.Р. (Великого князя Константина Романова), еще до революции связал себя с партией большевиков и служил ей до конца жизни.
Наибольшего расцвета талант Д. Бедного достиг в годы революции и гражданской войны. Газета «Правда» печатала его стихотворную повесть «Про землю, про волю, про рабочую долю». Произведения поэта – «Проводы», «Манифест барона Врангеля», «Танька-Ванька» и другие – пользовались популярностью, особенно в Красной Армии.
Демьян Бедный – прежде всего агитатор, обращающийся к массам, в большинстве своем неграмотным. Отсюда и особенности его языка и стиха: простонародность стиля, разговорность интонаций, грубоватая лексика. В числе излюбленных жанров – частушка, фельетон, басня.
Когда во второй половине двадцатых годов была запрещена публикация стихов А. Ахматовой, а творчество С. Есенина, Н. Клюева, О. Мандельштама и некоторых других поэтов было признано (с известными выводами) непригодным для того, чтобы стать «частью общепролетарского дела», Д. Бедный занял лидирующее положение, оперативно откликаясь на текущие события внутренней и международной политики, такие, как конфликт на советско-китайской границе 1929 года, например. РАПП даже выдвинул лозунг «одемьянивания» литературы.
Справедливости ради надо сказать, что в тридцатые годы положение переменилось. Критическая дубинка прошлась и по Демьяну. Ему пришлось покинуть квартиру в Кремле, которую он занимал.
Но в годы Великой Отечественной войны Д. Бедный снова выступил как автор басен, фельетонов, подписей к «Окнам ТАСС».
МОЙ СТИХ
Пою. Но разве я «пою»?
Мой голос огрубел в бою,
И стих мой… блеску нет в его простом наряде.
Не на сверкающей эстраде
Пред «чистой публикой», восторженно-немой,
И не под скрипок стон чарующе-напевный
Я возвышаю голос мой —
Глухой, надтреснутый, насмешливый и гневный.
Наследья тяжкого неся проклятый груз,
Я не служитель муз:
Мой твердый, четкий стих – мой подвиг ежедневный
Родной народ, страдалец трудовой,
Мне важен суд лишь твой,
Ты мне один судья прямой, нелицемерный,
Ты, чьих надежд и дум я – выразитель верный,
Ты, темных чьих углов я – «пес сторожевой»!
1917
ПРОВОДЫ
Красноармейская песня
Как родная меня мать
Провожала,
Как тут вся моя родня
Набежала:
«А куда ж ты, паренек?
А куда ты?
Не ходил бы ты, Ванек,
Да в солдаты!
В Красной Армии штыки,
Чай, найдутся.
Без тебя большевики
Обойдутся.
Поневоле ты идешь?
Аль с охоты?
Ваня, Ваня, пропадешь
Ни за что ты…»
……………………………………..
Тут я матери родной
Поклонился.
Поклонился всей родне
У порога:
«Не скулите вы по мне,
Ради Бога.
Будь такие все, как вы,
Ротозеи,
Чтоб осталось от Москвы,
От Расеи?
Все пошло б на старый лад.
На недолю.
Взяли б вновь от вас назад
Землю, волю;
Сел бы барин на земле
Злым Малютой.
Мы б завыли в кабале
Самой лютой,
А иду я не на пляс,
На пирушку
Покидаючи на вас
Мать-старушку:
С Красной Армией пойду
Я походом,
Смертный бой я поведу
С барским сбродом.
Что с попом, что с кулаком
Вся беседа:
В брюхо толстое штыком
Мироеда!
Не сдаешься? Помирай,
Шут с тобою!
Будет нам милее рай,
Взятый с бою, —
Не кровавый пьяный рай
Мироедский, —
Русь родная, вольный край,
Край советский!»
1918
НАС ПОБИТЬ, ПОБИТЬ ХОТЕЛИ
Нас побить, побить хотели,
Нас побить пыталися,
А мы тоже не сидели,
Того дожидалися!
У китайцев генералы
Все вояки смелые:
На рабочие кварталы
Прут, как очумелые.
Под конец они, пройдохи,
Так распетушилися:
На советские «подвохи»
Дать отпор решилися:
«Большевистскую заразу
Уничтожить начисто!»
Но их дело стало сразу
Очень раскорячисто.
Нас побить, побить хотели,
Нас побить пыталися,
Но мы тоже не сидели,
Того дожидалися!
Так махнули,
Так тряхнули,
Крепко так ответили,
Что все Чжаны
Сюэ-ляны
Живо дело сметили.
Застрочили быстро ноты
Мирные и точные,
Мастера своей работы
Мы дальневосточные!
Наш ответ Чжан Сюэ-лянам
Схватка молодецкая,
А рабочим и крестьянам —
Дружба всесоветская!
Нас побить, побить хотели,
Нас побить пыталися,
Но мы даром не сидели,
Того дожидалися!
1929
Литература
Бедный Д. Стихотворения. М., 1988.
Маков В. Демьян Бедный. Жизнь и творчество. Ташкент, 1968.
Эвентов И. Демьян Бедный. Жизнь, поэзия, судьба. М., 1983.
Н.А. Клюев
(1884–1937)
Николай Алексеевич Клюев родился в северной старообрядческой деревне Коштуги. Решающую роль в его духовном становлении и творческом самоопределении сыграла мать – талантливая сказительница: «Отроковицей прилепилась родительница моя ко всякой речи, в которой звон цветет знаменный, крюковой, скрытный, столбовой… Памятовала она несколько тысяч словесных гнезд стихами и полууставно, знала Лебедя и Розу из Шестокрыла, огненные письма протопопа Аввакума и много другого, что потайно осоляет народную душу – слово, сон, молитву, что осолило и меня до костей, до преисподних глубин моего духа и песни…»
В «Песне о Великой Матери», огромной неоконченной поэме, только в годы перестройки обнаруженной в архивах КГБ, Клюев запечатлел грандиозный животворящий образ Матери России, Матери – земли сырой, Богородицы – Божией Матери и черты своей вдохновительницы. Лучшие стихи поэта были посвящены матери.
Первая публикация произведений Клюева – 1904 год. Важный момент биографии – творческие контакты с А. Блоком. Первые поэтические сборники – «Сосен перезвон» (1911), «Братские песни» (1912), «Лесные были» (1913) – интерес читателей, широкая известность.
Н. Гумилёв заметил: «До сих пор ни критика, ни публика не знают, как относиться к Николаю Клюеву. Что он – экзотическая птица, странный гротеск, только крестьянин – по удивительной случайности пишущий безукоризненные стихи, или провозвестник новой силы?» Мало кому было известно, что Клюев владел тремя европейскими языками, превосходно знал древнерусскую архитектуру и литературу, духовную и светскую, труды западных и восточных философов, был тонким ценителем и толкователем иконописи.
В десятые годы вокруг Клюева группируются так называемые «новокрестьянские» поэты – С. Есенин, С. Клычков, А. Ширяевец и другие. Особенно большое место в судьбе Клюева занял С. Есенин. Среди многочисленных стихотворений и поэм, посвященных рязанскому самородку, особое место принадлежит знаменитому «Плачу о Сергее Есенине», отклику на гибель поэта.
Революцию Клюев, подобно Блоку, встретил с энтузиазмом, надеясь на многообещавшее «солнце Осьмнадцатого года». Эти настроения отчасти отразились в стихотворениях, вошедших в сборники «Медный Кит» (1918) и «Песнослов» (1919). Однако вскоре он почувствовал, что новый режим для него еще более чужд, чем прежний. Клюев не мог смириться с претензиями советской власти на контроль за духовной жизнью личности. Уже в 1920 году его исключили из РКП(б) за религиозные убеждения. Несмотря на публикацию вполне лояльных произведений – «Ленинград» и «Корабельщики», отношение к стихам поэта с середины двадцатых годов резко изменяется. После же выхода в свет поэмы «Деревня» и последнего прижизненного сборника стихов «Изба и поле» (1928) за Клюевым надолго закрепляется «звание» кулацкого поэта.
Но официальное отлучение от литературы, аресты и ссылки творческой активности поэта не снизили: им написаны поэмы «Погорелыцина» (одно из центральных его произведений), «Песнь о Великой Матери» и много стихотворений.
В годы большого террора Клюев погиб в тюрьме. Его имя было предано полному забвению. Только через сорок лет после смерти была переиздана книжка его стихов.
Теперешняя судьба поэзии Клюева, невзирая на имеющиеся переиздания, к глубокому сожалению, незавидна. Яркий необычный мир его поэзии, созданный в русле давней традиции русской литературы, идущей от А. Кольцова, сохраняет для нас оригинальную художественную культуру уходящего (ушедшего?!) русского крестьянства, его красочный богатейший язык. Увы! Должной оценки созданное Клюевым так и не получило, хотя истинная картина русской поэзии XX века без его творчества, конечно же, непредставима.
* * *
Где рай финифтяный и Сирин
Поет на ветке расписной,
Где Пушкин говором просвирен
Питает дух высокий свой,
Где Мей яровчатый, Никитин,
Велесов первенец Кольцов,
Туда бреду я, ликом скрытен,
Под ношей варварских стихов.
Когда сложу свою вязанку
Сосновых слов, медвежьих дум?
«К костру готовьтесь спозаранку», —
Гремел мой прадед Аввакум.
Сгореть в метельном Пустозерске
Или в чернилах утонуть?
Словопоклонник Богомерзкий,
Не знаю я, где орлий путь.
Поет мне Сирин издалеча:
«Люби, и звезды над тобой
Заполыхают красным вечем,
Где сердце – колокол живой».
Набат сердечный чует Пушкин —
Предвечных сладостей поэт…
Как Яблоновые макушки,
Благоухает звукоцвет.
Он в белой букве, в алой строчке,
В фазаньи-пестрой запятой.
Моя душа, как мох на кочке,
Пригрета пушкинской весной.
И под лучом кудряво-смуглым
Дремуча глубь торфяников.
В мозгу же, росчерком округлым,
Станицы тянутся стихов.
1916 или 1917
* * *
Солнце Осьмнадцатого года,
Не забудь наши песни, дерзновенные кудри!
Славяно-персидская природа
Взрастила злаки и розы в тундре.
Солнце Пламенеющего лета,
Не забудь наши раны и угли-кровинки.
Как старого мира скрипучая карета
Увязла по дышло в могильном суглинке!
Солнце Ослепительного века,
Не забудь праздника великой коммуны!..
В чертоге и в хижине дровосека
Поют огнеперые Гамаюны.
О шапке Мономаха, о царьградских бармах
Их песня? О, солнце – скажи!..
В багряном заводе и в красных казармах
Роятся созвучья-стрижи.
Словить бы звенящих в построчные сети,
Бураны из крыльев запрячь в корабли…
Мы – кормчие мира, мы – боги и дети
В пурпурный Октябрь повернули рули.
Плывем в огнецвет, где багрец и рябина,
Чтоб ран глубину с океанами слить, —
Суровая пряха – бессмертных судьбина
Вручает лишь солнцу горящую нить.
1918
* * *
Мы – ржаные, толоконные,
Пестрядинные, запечные,
Вы – чугунные, бетонные,
Электрические, млечные.
Мы – огонь, вода и пажити,
Озимь, солнца пеклеванные,
Вы же тайн не расскажете
Про сады благоуханные.
Ваши песни – стоны молота,
В них созвучья – шлак и олово, —
Жизни дерево надколото,
Не плоды на нем, а головы.
У подножья кости бранные,
Черепа с кромешным хохотом;
Где же крылья ураганные,
Поединок с мечным грохотом?
На святыни пролетарские,
Гнезда вить, слетелись филины;
Орды книжные, татарские
Шестернею не осилены.
Кнут и кивер аракчеевский,
Как в былом, на троне буквенном.
Сон Кольцовский, терем Меевский
Утонули в море клюквенном.
Ваша кровь водой разбавлена
Из источника бумажного,
И змея не обезглавлена
Песней витязя отважного.
Мы – ржаные, толоконные,
Знаем Слово алатырное,
Чтобы крылья громобойные
Вас умчали во всемирное.
Там изба свирельным шоломом
Множит отзвуки павлинные…
Не глухим бездушным оловом
Мир связать в снопы овинные.
Воск – с медынью яблоновою, —
Адамант в словостроении,
И цвести над Русью новою
Будут гречневые гении.
1918
ПЛАЧ О СЕРГЕЕ ЕСЕНИНЕ
(Отрывок)
Забудет ли пахарь гумно,
Луна – избяное окно,
Медовую кашку пчела
И белка кладовку дупла?
Разлюбит ли сердце мое
Лесную любовь и жилье,
Когда, словно ландыш в струи,
Гляделся ты в песни мои?
И слушала бабка Рязань,
В малиновой шапке Кубань,
Как их дорогое дитя
Запело о небе грустя.
Напрасно Афон и Саров
Текли половодьем из слов,
И ангел улыбок крылом
Кропил над печальным цветком.
Мой ландыш березкой возник, —
Берестяный звонок язык,
Сорокой в зеленых кудрях
Уселись удача и страх.
В те годы Московская Русь
Скидала державную гнусь,
И тщетно Иван-золотой
Царь-колокол нудил пятой.
Когда же из мглы и цепей
Встал город на страже полей,
Подпаском, с волынкой щегла,
К собрату березка пришла.
На гостью ученый набрел,
Дивился на шитый подол,
Поведал, что пухом Христос
В кунсткамерной банке оброс.
Из всех подворотен шел гам:
Иди, песноликая, к нам!
А стая поджарых газет
Скулила: кулацкий поэт!
Куда ни стучался пастух —
Повсюду урчание брюх,
Всех яростней в огненный мрак
Раскрыл свои двери кабак.
1926
ПЕСНЬ О ВЕЛИКОЙ МАТЕРИ
(Отрывок)
…Ив горенку входил отец…
«Поставить крест аль голубец
По тестю Митрию, Параша?..»
Неупиваемая чаша,
Как ласточки звенящих лет,
Я дал пред родиной обет
Тебя в созвучья перелить,
Из лосьих мыков выпрясть нить,
Чтоб из нее сплести мережи!
Авось любовь, как ветер свежий,
Загонит в сети осетра,
Арабской черни, серебра,
Узорной яри, аксамита,
Чем сказка русская расшита!
Что критик и газетный плут,
Чихнув, архаикой зовут.
Но это было! Было! Было!
Порукой – лик нездешней силы
Владимирская Божья Мать!
В ее очах Коринфа злать,
Мемфис и пурпур Финикии
Сквозят берестою России
И нежной просинью вифезды
В глухом Семеновском уезде!
Кто Светлояра не видал,
Тому и схима – чертов бал!
Но это было! Было! Было!
Порукой образ тихокрылый
Из радонежских лесов!
Его писал Андрей Рублев
Смиренной кисточкой из белки.
Века понатрудили стрелки,
Чтобы измерить светлый мир,
Черемух, пробель и сапфир —
Шести очей и крыл над чашей!
То русской женщины Параши,
Простой насельницы избы,
Душа – под песенку судьбы!
Но… многоточие – синицы,
Без журавля пусты страницы…
Увы… волшебный журавель
Издох в октябрьскую метель!
Его лодыжкою в запал
Я книжку… намарал,
В ней мошкара и жуть болота.
От птичьей желчи и помета
Слезами отмываюсь я,
И не сковать по мне гвоздя,
Чтобы повесить стыд на двери!..
В художнике, как в лицемере,
Гнездятся тысячи личин,
Но в кедре много ль сердцевин
С несметною пучиной игол? —
Таков и я!.. Мне в плач и в иго
Громокипящий пир машин,
И в буйном мире я один —
Гадатель над кудесной книгой!
Мне скажут: жизнь – стальная пасть,
Крушит во прах народы, классы…
Родной поэзии атласы
Не износил Руси дудец, —
Взгляните, полон коробец,
Вот объярь, штоф и канифасы! <…>
Я помню месяц неуклюжий
Верхом на ели бородатой
И по-козлиному рогатой,
Он кровью красил перевал.
Затворник бледный, как опал,
В оправе схимы вороненой,
Тягчайше плакал пред иконой
Под колокольный зык в сутемы.
А с неба низвергались ломы,
Серпы, рогатины, кирьги…
Какие тайные враги
Страшны лазурной благостыне?
«Узнай, лосенок, что отныне
Затворены небес заставы
И ад свирепою облавой,
Как волк на выводок олений,
Идет для ран и заколений
На Русь, на Крест необоримый.
Уж отлетели херувимы
От нив и человечьих гнезд,
И никнет колосом средь звезд,
Терновой кровью истекая,
Звезда монарха Николая, —
Златницей срежется она
Для судной жатвы и гумна! Чу!
Бесы мельницей стучат,
Песты размалывают души, —
И сестрин терем ворог-брат
Под жалкий плач дуваном рушит.
Уж радонежских лампад
Тускнеют перлы, зори глуше!
Я вижу белую Москву
Простоволосою гуленой,
Ее малиновые звоны
Родят чудовищ на яву,
И чудотворные иконы
Не опаляют татарву!
Безбожие свиной хребет
О звезды утренние чешет,
И в зыбуны косматый леший
Народ развенчанный ведет,
Никола наг, Егорий пеший
Стоят у китежских ворот!
Деревня в пазухе овчинной,
Вскормившая судьбу-змею,
Свивает мертвую петлю
И под зарею пестрядинной —
Как под иудиной осиной,
Клянет питомицу свою!
О Русь! О солнечная мати!
Ты плачешь роем едких ос,
И речкой, парусом берез
Еще вздыхаешь на закате.
Но позабыл о Коловрате
Твой костромич и белоросс!
В шатре Батыя мертвый витязь,
Дремуч и скорбен бор ресниц,
Не счесть ударов от сулиц,
От копий на рязанской свите.
Но дивен Спас! Змею копытя,
За нас, пред ханом павших ниц,
Егорий вздыбит на граните
Наследье скифских кобылиц! <…>
На рождество Богородично. 1931
КЛЕВЕТНИКАМ ИСКУССТВА
Я гневаюсь на вас и горестно браню,
Что десять лет певучему коню,
Узда алмазная, из золота копыта,
Попона же созвучьями расшита,
Вы не дали и пригоршни овса,
И не пускали в луг, где пьяная роса
Свежила б лебедю надломленные крылья!
Ни волчья пасть, ни дыба, ни копылья
Не знали пытки вероломней, —
Пегасу русскому в каменоломне
Нетопыри вплетались в гриву
И пили кровь, как суховеи ниву,
Чтоб не цвела она золототканно
Утехой бранною республике желанной!
Чтобы гумно, где Пушкин и Кольцов,
С Есениным в венке из васильков,
Бодягой поросло, унылым плауном,
В разлуке с песногривым скакуном,
И с молотьбой стиха свежее борозды
И непомернее смарагдовой звезды,
Что смотрит в озеро, как чаша, колдовское,
Рождая струнный плеск и вещих сказок рои!
Но у ретивого копыта
Недаром золотом облиты,
Он выпил сон каменоломный
И ржет на Каме, под Коломной
И на балтийских берегах!..
Овсянки, явственны ль в стихах
Вам соловьиные раскаты,
И пал ли Клюев бородатый,
Как дуб, перунами сраженный,
С дуплом, где Сирин огневейный
Клад стережет – бериллы, яхонт?..
И от тверских дубленых пахот,
С антютиком лесным под мышкой,
Клычков размыкал ли излишки
Своих стихов – еловых почек,
И выплакал ли зори-очи
До мертвых костяных прорех
На грай вороний – черный смех?!
Ахматова – жасминный куст,
Обожженный асфальтом серым,
Тропу утратила ль к пещерам.
Где Данте шел и воздух густ,
И нимфа лен прядет хрустальный? —
Средь русских женщин Анной дальней
Она как облачко сквозит
Вечерней проседью ракит!
……………………………………………
Я гневаюсь на вас, гнусавые вороны,
Что ни свирель ручья, ни сосен перезвоны,
Ни молодость в кудрях, как речка в купыре,
Вас не баюкают в багряном октябре,
Когда кленовый лист лохмотьями огня
Летит с лесистых скал, кимвалами звеня,
И ветер-конь в дождливом чепраке
Взлетает на утес, вздыбиться налегке,
Под молнии зурну копытом выбить пламя,
И вновь низринуться, чтобы клектать с орлами
Иль ржать над пропастью потоком пенногривым
Я отвращаюсь вас, что вы не так красивы!
Что знамя гордое, где плещется заря,
От песен застите крылом нетопыря,
Крапивой полуслов, бурьяном междометий,
Не чуя пиршества столетий,
Как бороды моей певучую грозу, —
Базальтовый обвал – художника слезу
О лилии с полей Иерихона!..
Я содрогаюсь вас, убогие вороны,
Что серы вы, в стихе не лирохвосты,
Бумажные размножили погосты
И вывели ежей, улиток, саранчу!..
За будни львом на вас рычу
И за мои нежданные седины
Отмщаю тягой лебединой! —
Все на восток, в шафран и медь,
В кораллы розы нумидийской,
Чтоб под ракитой российской
Коринфской арфой отзвенеть
И от Печенеги и до Бийска
Завьюжить песенную цветь,
Где конь пасется диковинный,
Питаясь ягодой наливной,
Травой-улыбой, приворотом,
Что по фантазии болотам
И на сердечном глыбком дне
Звенят, как пчелы по весне!
Меж трав волшебных Анатолий —
Мой песноглаз, судьба-цветок,
Ему ковер индийских строк,
Рязанский лыковый уток,
С арабским бисером – до боли!
Чу! Ржет неистовый скакун
Прибоем слав о гребни дюн
Победно-трубных, как органы,
Где юность празднуют титаны!
1932
* * *
Есть две страны: одна – Больница,
Другая – Кладбище, меж них
Печальных сосен вереница
Угрюмых пихт и верб седых!
Блуждая пасмурной опушкой,
Я обронил свою клюку,
И заунывною кукушкой
Стучусь в окно к гробовщику:
«Ку-ку! Откройте двери, люди!»
«Будь проклят, полуночный пес!
Куда ты в глиняном сосуде
Несешь зарю апрельских роз?!
Весна погибла, в космы сосен
Вплетает вьюга седину»…
Но, слыша скрежет ткацких кросен,
Тянусь к зловещему окну.
И вижу: тетушка Могила
Ткет желтый саван, и челнок
Мелькая птицей чернокрылой,
Рождает ткань, как мерность строк.
В вершинах пляска ветродуев,
Под хрип волчицыной трубы
Читаю нити: «Н.А. Клюев, —
Певец олонецкой избы!»
Я умер! Господи, ужели?!
Но где же койка, добрый врач?
И слышу: «В розовом апреле
Оборван твой предсмертный плач!
Вот почему в кувшине розы,
И сам ты – мальчик в синем льне!..
Скрипят житейские обозы
В далекой бренной стороне.
К ним нет возвратного проселка,
Там мрак, изгнание, Нарым.
Не бойся савана и волка, —
За ними с лютней серафим!»
«Приди, дитя мое, приди!» —
Запела лютня неземная,
И сердце птичкой из груди
Перепорхнуло в кущи рая.
И первой песенкой моей,
Где брачной чашею лилея,
Была: «Люблю тебя, Рассея,
Страна грачиных озимей!»
И ангел вторил: «Буди, буди!
Благословен родной овсень!
Его, как розаны в сосуде,
Блюдет Христос на Оный День!»
<1937>
Литература
Клюев Н. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы. СПб., 1999.
Азадовский К. Н. Клюев: путь поэта. Л., 1990.
Базанов В. С родного берега. Л., 1990.
Шенталинский В. Рабы свободы. В архивах КГБ. М., 1995.
Н. Клюев. Исследования и материалы. М., 1997.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?