Текст книги "Брежнев"
![](/books_files/covers/thumbs_240/brezhnev-180831.jpg)
Автор книги: Леонид Млечин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
«Брежнев, – рассказывал академик Сахаров, – принял нас в своем новом маленьком кабинете в том же здании, где когда-то я видел Берию».
Когда появились академики, Брежнев воскликнул:
– А, бомбовики пришли!
Леонид Ильич весело рассказал, что его отец считал тех, кто создает новые средства уничтожения людей, главными злодеями и говорил: надо бы этих злодеев вывести на большую гору, чтобы все видели, и повесить.
– Теперь, – заметил Брежнев, – я и сам занимаюсь этим черным делом, как и вы, и тоже с благой целью.
Он внимательно выслушал академиков, что-то записал в блок-нот и резюмировал:
– Я вас вполне понял и посоветуюсь с товарищами. Вы узнаете о решении.
Он прислушался к академикам. Постановление Совета министров не было принято…
4 мая 1960 года Хрущев произвел большие перестановки в высшем руководстве. Леонид Ильич стал председателем президиума Верховного Совета СССР. Новое назначение стало повышением, хотя сама должность была безвластной. Все решения принимались на заседаниях президиума ЦК, Верховный Совет лишь их оформлял.
Но председательство придало Брежневу известности в стране, его фотографии стали появляться в газетах и кинохронике рядом с Хрущевым. Ему нравилось вручать ордена, поздравлять, устраивать приемы. Леонид Ильич гордился тем, что вручал Золотую звезду Героя Юрию Гагарину, космонавту номер один.
Леонид Ильич получил возможность ездить за границу, где его принимали со всеми почестями. Он с удовольствием позировал фотокорреспондентам и операторам кинохроники. Он стал получать иностранные награды: «Орден Независимости» Республики Гвинея, «Звезду Индонезии» 1-го класса, «Звезду Югославии» 1-й степени.
Помощник Брежнева по международным делам Андрей Александров-Агентов вспоминал, что в декабре 1961 года Ле-онид Ильич три недели ездил по Индии. Каждый день с удовольствием выступал, произнес двадцать одну речь. Все индийские газеты печатали его портреты и изложение выступлений. Брежнев не отказывался от возможности выступить. Он актерствовал, играл на сцене. Хрущев, видя это, над ним подтрунивал (сам был актером). Брежневу доносили о замечаниях хозяина. Леонида Ильича они повергали в страх.
«Крупный, полнотелый, в цветущем состоянии», – таким его увидел Александр Исаевич Солженицын 17 декабря 1962 года на встрече руководителей партии и правительства с творческой интеллигенцией в особняке на Ленинских – (Воробьевых) горах.
В разгар встречи, писал Солженицын, Хрущев захотел показать залу понравившуюся ему картину подлинно советского художника:
«И произошел лучший номер всего совещания: тучного Брежнева, возвышенного рядом, Хрущев потыкал в плечо: «а ну-ка принеси». И Брежнев – а он был тогда председателем Президиума Верховного Совета, то есть президентом СССР – не просто встал, чтобы достойно сходить или кого-нибудь послать принести, но побежал – в позе и движениях, только по-лагерному описываемых, – на цырлах: не просто побежал, но тряся телесами, но мягкоступными переборами лап показывая свою особую готовность и услужливость, кажется – и руки растопырив.
А всего-то надо было вбежать в заднюю дверку и тут вскоре взять. Он тотчас и назад появился, с картиной, и все так же на медвежьих цырлах поднес Хрущеву, расплывшись чушкиной ряжкой. Эпизод был такой яркий, что уже саму картину и к чему она – я не запомнил, не записал».
Несложно предположить, что такие унизительные эпизоды Брежнев тоже запоминал, ведя свой счет к Хрущеву. Но прирожденная жизнерадостность не мешала Леониду Ильичу наслаждаться высоким положением. Леонид Ильич, вполне возможно, так и занимал бы должность, которая ему так нравилась. Но вмешалась судьба. Фактически вторым секретарем ЦК был Фрол Романович Козлов. Он пользовался доверием Хрущева, держал в руках все нити управления партийным аппаратом, контролировал Вооруженные силы, КГБ. В начале 1963 года Козлов тяжело заболел – его разбил паралич.
7 июня 1963 года на заседании президиума Хрущев вновь произвел кадровые изменения. Он решил сделать секретарем ЦК Брежнева и к нему в пару перевел из Киева на ту же роль Николая Викторовича Подгорного со словами:
– На Украине он хорошо справился.
Таким образом появились как бы два вторых секретаря ЦК. Это не понравилось Брежневу. Хрущев нарочно сделал их с Подгорным конкурентами, исходя из древнего правила сталкивать подчиненных. Однако же в данном случае проиграл. Леонид Ильич с Николаем Викторовичем больше боялись его самого, чем друг друга, поэтому довольно быстро объединились против первого секретаря.
В начале октября 1964 года член президиума и секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев во главе советской делегации приехал в Восточный Берлин, чтобы принять участие в праздновании пятнадцатилетия ГДР. Советский посол Петр Андреевич Абрасимов устроил обед в честь высокого гостя, на который пригласил певицу Галину Павловну Вишневскую и виолончелиста Мстислава Леопольдовича Ростроповича.
Знаменитая пара лицезрела Брежнева в первый раз.
«Весь вечер я сидела рядом с ним, – вспоминала Вишневская, – и он, как любезный кавалер, всячески пытался развлечь меня, да и вообще был, что называется, в ударе.
Хорошо одетый черноволосый нестарый мужчина – ему тогда было пятьдесят семь лет – энергичный и очень общительный, компанейский. Щеголял знанием стихов, особенно Есенина:
Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя, иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне…
Прочитал его за весь вечер несколько раз – должно быть, очень любимое. Пил он не много, рассказывал анекдоты и даже стал петь смешные частушки, прищелкивая пятками, руками изображая балалайку, цокал языком и на вятском наречии пел довольно приятным голосом. И это не были – плоские потуги, нет, это было артистично и талантливо. Кто-то из присутствующих провозгласил тост:
– Леонид Ильич, за вас!
– Нет, что там за меня пить, мы выпьем за артистов. Что такое политики – сегодня мы есть, а завтра нас нет. Искусство же – вечно. Выпьем за артистов!
Потом попросил меня спеть что-нибудь, и я спела песню Любаши из «Царской невесты». Я его рассматривала тогда без пристрастия, не предполагая, какой пост он займет в государстве. И мне, и Славе было приятно в тот вечер быть в его обществе…»
Через несколько дней Леонид Брежнев стал первым секретарем ЦК КПСС. Удивились не только Галина Вишневская и Мстислав Ростропович, но и многие люди, близко знавшие Брежнева. Он казался неподходящей фигурой на роль первого человека в стране.
На вершине власти есть место только для одного
Леониду Ильичу Брежневу не хватало образования, но он был искушенным политическим бойцом и мастером аппаратной интриги. Его недооценили. У Брежнева было чутье на людей. Он четко представлял, кто за него, а кто против. Это он точно знал. Ему понадобилось несколько лет на то, чтобы оставить в политбюро только тех, на кого он мог полностью положиться.
В апреле 1973 года на пленуме ЦК соратники приступили к созданию культа Брежнева. Начало положил Николай Подгорный, который неустанно восхвалял генерального секретаря. И зал трижды взрывался аплодисментами. Но важнее всего было выступление Суслова, который произнес льстивые слова насчет «генерального секретаря ЦК нашей партии товарища Леонида Ильича Брежнева». И в резолюции пленума ЦК впервые записали: «под руководством Центрального комитета нашей ленинской партии, его Политбюро и лично товарища Леонида Ильича Брежнева». Это положило начало безудержному восхвалению Брежнева.
С той поры ни одно собрание – от пленума ЦК до рядового партсобрания – не обходилось без славословий в адрес Брежнева. А Леонид Ильич, который до того подтрунивал над Михаилом Андреевичем, проникся к нему полнейшим доверием. И другим членам политбюро не с руки было возражать против решений Леонида Ильича, хотя еще оставались люди, которые не привыкли со всем соглашаться: Шелепин, Воронов, Косыгин. Иногда высказывал особое мнение Подгорный.
Прощание с «Железным Шуриком»
После отставки Хрущева осведомленные и весьма близкие к высшей власти люди уверенно говорили, что Леонид Ильич Брежнев – фигура слабая и временная и скоро его сменит Александр Николаевич Шелепин. Его имя гремело. Шелепин был моложе и энергичнее Брежнева. И в нашей стране, и за рубежом многие были уверены, что он вот-вот станет главой государства.
Зять Хрущева Алексей Иванович Аджубей говорил друзьям:
– Скоро все переменится. Леня долго не усидит, придет Саша Шелепин.
«Шелепин ни в грош не ставил Брежнева, – вспоминал Аджубей. – Да тот по силе характера не годился и в подметки Шелепину, «Железному Шурику», как называли его в ближайшем окружении… Многое обещало Шелепину победу в предстоящей схватке с Брежневым. Он к ней готовился. Однако не учел, что силу ломит не только сила, но и хитрость. И тут ему было далеко до Брежнева».
Александр Шелепин приехал в Москву худеньким школьником поступать в институт и сделал фантастическую карьеру. Он много лет руководил комсомолом, был председателем КГБ. Хрущев сосредоточил в его руках огромную власть, когда сделал секретарем ЦК, заместителем председателя Совета министров и председателем Комитета партийно-государственного контроля. Такой набор должностей превратил Шелепина в одного из самых влиятельных в стране людей.
Структура Комитета партийно-государственного контроля дублировала правительство и аппарат ЦК. Комитет мог самостоятельно проводить расследования, наказывать провинившихся и передавать дела в прокуратуру и суд. Причем эта структура в силу двойного подчинения – и правительству, и ЦК партии – выходила из-под контроля аппарата. Комитет Шелепина получил право проверять деятельность силовых органов – КГБ, МВД и Вооруженных сил. Это создавало ему совершенно особое положение в системе власти. Но симпатий со стороны товарищей по партийному руководству это не прибавляло.
Шелепин вспоминал позднее, что после пленума, на котором Хрущева отправили на пенсию, члены президиума ЦК собрались с ним попрощаться. Все стояли. Никита Сергеевич всех обошел, пожимал руку. Когда подошел к Шелепину, вдруг сказал:
– Поверьте, что с вами они поступят еще хуже, чем со мной…
Александр Николаевич тогда, наверное, только усмехнулся. Но опытный Никита Сергеевич не ошибся. Слова оказались пророческими…
За годы работы в комсомоле Шелепин вырастил целое поколение руководителей областного, республиканского уровня. Они стали секретарями обкомов, заместителями министров. По всей стране, в каждой области были выходцы из комсомола, уважительно относившиеся к Шелепину. Молодая часть партийного и государственного аппарата ему симпатизировала. Птенцы гнезда Шелепина, выходцы из комсомола, занимали важнейшие должности в стране. Госбезопасность, Министерство внутренних дел, телевидение, ТАСС – везде сидели друзья Шелепина.
В своем кругу приятели откровенно говорили, что Брежнев не годится в лидеры государства и что именно Шелепин должен стать первым секретарем. «Комсомолята» с гордостью произносили: вот у нас растет «Железный Шурик», он и сменит Брежнева.
Но у Брежнева была завидная биография: работал на заводе, воевал, прошел целину, был первым секретарем обкома, первым секретарем в Молдавии, в Казахстане. Он наладил хорошие отношения с военными и промышленниками. Это имело значение. А у Шелепина в послужном списке – комсомол, КГБ и Комитет партийно-государственного контроля. Это не те должности, которые прибавляют друзей. Шелепин был человеком с характером: строгий, по долгу службы суровый. А рядом улыбающийся симпатичный Леонид Брежнев, который умел ладить с людьми.
Леонид Ильич видел, что должность председателя Комитета партийно-государственного контроля дает Шелепину слишком большую власть, и ловким ходом предложил этот комитет расформировать. Александр Николаевич утратил полномочия, которые фактически делали его вторым по влиянию человеком в президиуме ЦК. Но еще казалось, что Шелепин – ключевой человек в партийном аппарате.
– Я пришел на работу в ЦК в шестьдесят шестом году, – рассказывал Наиль Бариевич Биккенин, который со временем стал главным редактором журнала «Коммунист». – Тогда еще окончательно не было определено, кто же станет лидером – Брежнев или Шелепин. Это я сразу почувствовал: любой первый секретарь обкома, приходивший к Шелепину, обязательно шел и к Брежневу. И наоборот.
Леонид Ильич и его опытные сподвижники оказались хитрее в политике, чем Александр Николаевич и его молодые друзья…
19 мая 1967 года на заседании политбюро Владимира Ефимовича Семичастного, близкого товарища Шелепина, освободили от должности председателя КГБ. Брежнев избавился от человека, которого не хотел видеть рядом с собой. Семичастного вообще убрали из Москвы – отправили работать в Киев. Это была бессрочная ссылка.
Политическая карьера Семичастного закончилась, когда ему было всего сорок три года. Другие в этом возрасте еще стоят у подножия олимпа и зачарованно смотрят вверх. Конечно, он не верил, что все кончено и назад возврата нет. Думал, что все переменится и он сможет вернуться. Тем более что он был моложе сменявших друг друга генсеков и членов политбюро. Но путь в Москву ему был закрыт.
Брежнев методично отодвигал Шелепина и дискредитировал его команду. Пошли разговоры о том, что комсомольцы пытаются захватить власть в стране, в партии. Леонид Ильич был внешне доброжелателен, но с особой брежневской хитростью всех разогнал. Устранением Шелепина и его команды занималось умелое брежневское окружение. Человек тридцать-сорок из окружения Шелепина разослали кого куда, большей частью послами в малозначимые и далекие государства.
В апреле шестьдесят седьмого перестал быть генеральным директором ТАСС Дмитрий Петрович Горюнов. Доброхоты советовали ему пореже встречаться с бывшими товарищами по комсомолу. Дмитрий Горюнов не прислушался и поехал послом в Кению.
Распустили отдел международной информации ЦК, которым руководил Дмитрий Петрович Шевлягин, потому что в его составе было много комсомольцев. В 1968 году его перевели в МИД и отправили послом в Алжир. На следующий год Шевлягин скончался в возрасте пятидесяти шести лет.
Первый председатель правления Агентства печати «Новости», бывший член бюро ЦК ВЛКСМ и главный редактор «Комсомольской правды» военных лет Борис Сергеевич Бурков тоже считался близким к Шелепину человеком. – Борис Бурков пытался попасть в брежневский круг, пробиться к Леониду Ильичу, но безуспешно. Его убрали из АПН, которое превратилось в огромное пропаганди-стское ведом-ство. Место председателя занял Иван Иванович Удальцов, который был советником-посланником в посольстве Чехо-словакии во время подавления «пражской весны», требовал введения советских войск и получил повышение.
«Иван Иванович Удальцов, – свидетельствовал его заместитель Карэн Арменович Хачатуров, – был не просто ретроград, но воинствующий, стремившийся довести свои убеждения до каждого. Перетряхнув кадры, Удальцов ключевые должности заполнил инструкторами различных отделов ЦК, в большинстве своем способными только помыкать подведомственными им организациями».
Председатель Гостелерадио Николай Николаевич Месяцев (бывший секретарь ЦК комсомола) кому-то сказал про члена политбюро Кириленко, что у того всегда пустой стол и он сам с собой от скуки в крестики-нолики играет. Андрею Павловичу немедленно донесли, это стало последней каплей. В апреле 1970 года Месяцев вернулся из командировки в Хабаровск. Встречавший его в аэропорту генеральный директор Центрального телевидения Петр Ильич Шабанов, тоже в прошлом комсомольский работник, отвел председателя в сторону и предупредил: вас только что освободили от должности. Месяцева отправили послом в Австралию.
В Гостелерадио Месяцева сменил Сергей Георгиевич Лапин, человек с богатой биографией, очень консервативными убеждениями и едким юмором. Он окончил два курса Ленинградского историко-лингвистического института и пошел работать в «Винницкую правду». В 1942 году, когда другие во-евали, его взяли в ЦК, и он пошел в гору. После смерти Сталина Лапина перевели в Министерство иностранных дел.
«Лапина все дружно ненавидели, – вспоминает мэтр отечественного телевидения Анатолий Григорьевич Лысенко. – Возможно, то, как он выглядел, играло какую-то роль: он был маленького роста с неправильной фигурой и короткими ножками. У меня сложилось ощущение, что ботинки он покупал в «Детском мире». Мятое, немножко скопческое лицо, рыжеватые реденькие волосы, негромкий голос…
При этом он был умным, трезвым, взвешенным и знающим. Все его замечания были очень точны. Он все видел. И наверное, от этого был злобен: он понимал, что его не любят… При мне Лапин часа полтора читал Анненкова, Цветаеву, Мандельштама, и как читал! Но он ни за что в жизни не выпустил бы эти стихи в эфир! Он превосходно знал джазовую музыку, но никогда не дал бы послушать ее зрителям. Это страшная фигура…»
Брежнев полностью доверял Лапину. Сергей Георгиевич этим пользовался и наиболее важные разговоры начинал такой фразой:
– Я вчера обедал с Леонидом Ильичом…
После этого возражать Лапину решался только тот, кто завтракал или ужинал с генеральным секретарем.
Руководителем ТАСС стал еще один доверенный человек Брежнева – Леонид Митрофанович Замятин.
– ТАСС, – сказал Леонид Ильич своему тезке, – это то, что дает нам информацию. Я хочу, чтобы ты отбирал информацию, чтобы я первым узнавал, что происходит…
Иначе говоря, генеральный секретарь ЦК КПСС хотел, чтобы главный источник информации о положении в стране и мире был в руках лично ему преданного человека.
Александр Николаевич Шелепин совершил тактическую ошибку, настроив против себя других членов политбюро ЦК.
Владимир Семичастный вспоминал:
– Шелепин не брал себе охраны. Брежнев меня спросил: почему Шелепин без охраны ездит? Я говорю: он же отказывается от охраны. Пусть скажет, я ему завтра хоть взвод поставлю. Тут Шелепин встает и говорит: «Леонид Ильич, а зачем нас охранять? Я считаю, что нужно охранять три первых лица – первого секретаря, председателя президиума Верховного Совета и главу правительства. А нас-то чего охранять? От кого?»
Шелепин, даже когда был председателем КГБ, ходил без охраны. Его товарищи стыдили:
– У тебя же полный портфель государственных секретов. Шелепин выступил против «иконостасов». Сказал, что ему стыдно, когда во время демонстрации он стоит на мавзолее, а рабочие несут его портрет. Зачем повсюду выставлять портреты вождей?
Члены политбюро замолкли. Но тут вмешался многоопытный секретарь ЦК Суслов, ведавший идеологией:
– Это традиция такая. В этом проявляется авторитет партии. Нас не поймут, если отменим.
На этом обсуждение вопроса закончилось. Шелепин раздражал товарищей по партийному руководству разговорами о том, что члены политбюро оторвались от масс. Кому такое понравится? Крайне щепетильный, он не делал себе никаких поблажек. За все платил.
– Он переезжал с квартиры на квартиру, – рассказывал его друг еще со школьных лет Валерий Иннокентьевич Харазов. – Однажды ему сделали ремонт. Шелепин спросил, сколько это стоит. Ему принесли документы. Он их просмотрел и попросил помощника заплатить. Об этом узнали коллеги. Не бывало еще такого! Члены политбюро обиделись: в какое положение их поставил Шелепин! Что же, и им теперь за все платить? Не привыкли.
Он подготовил записку о том, что высшим руководителям необходимо вести себя скромно. Товарищи по партийному аппарату стали относиться к нему с опаской, а потом с ненавистью. Александр Николаевич высказался против того, чтобы члены политбюро сами себя награждали орденами. Ну тут уж он и вовсе задел товарищей за живое…
Известный философ Мераб Мамардашвили сформулировал это так:
– Советская власть, которая придерживается всего среднего (это доказал Брежнев), ничего слишком активного или революционного, даже в свою пользу, не терпит. Почему не удалась карьера Шелепина? Потому что он слишком определенный. Они даже этого не любили.
В первых числах марта 1967 года Шелепин приехал в Калинин, где его выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета РСФСР. Церемония была ритуальной, как и слова, которые в таких случаях обязательно произносились. Но в его речи звучали необычные выражения.
– Характеризуя меня как кандидата в депутаты, – говорил Шелепин, выступая в областном драматическом театре, – товарищи главным образом говорили о моих положительных качествах и не упоминали о присущих мне недостатках… Но руководители – это не ангелы и не святые, а люди, как все, и, стало быть, как все люди, они имеют недостатки. Есть эти недостатки и у меня…
Таких слов его коллеги по руководству страной никогда себе не позволяли: недостатков у советских вождей быть не могло. Речи членов политбюро внимательно просматривались и всякое отклонение от канонов замечалось. И не одобрялось. Брежнев набрал силу и мог не считаться с Шелепиным. И не хотел держать его внутри партийного аппарата. Зачем ему видеть брежневскую политическую кухню изнутри? Повод вскоре представился.
На заседании политбюро с участием местных партийных руководителей обсуждался вопрос о животноводческих комплексах в Российской Федерации. Шелепин выступил резко, критиковал Центральное статистическое управление за предоставление искаженных цифр, возражал против ликвидации мелких и средних животноводческих ферм, говорил о тяжелом положении на селе и потребовал отправить в отставку министра сельского хозяйства Владимира Владимировича Мацкевича.
Брежнев был знаком с Мацкевичем еще с послевоенных лет. В свое время первый секретарь Днепропетровского обкома наладил хорошие личные отношения с министром сельского хозяйства Украины Мацкевичем. Потом они сотрудничали, когда Брежнев работал в Казахстане. Владимиру Владимировичу многое сходило с рук.
В 1962 году министр охраны общественного порядка России генерал внутренней службы второго ранга Вадим Степанович Тикунов доложил в ЦК:
«3 февраля с. г. около 20 часов в гостиницу «Москва» пришел в нетрезвом состоянии депутат Верховного Совета СССР, председатель Целинного крайисполкома Мацкевич В. В., который пытался завести к себе в номер студентку МГУ Ашурову, 1943 года рождения, находившуюся в холле 5-го этажа. Дежурная по этажу и горничная вступились за Ашурову, за что Мацкевич оскорбил их нецензурной бранью».
Став главой партии, Брежнев вернул Мацкевича в Москву и сделал союзным министром сельского хозяйства. Поэтому Леонида Ильича разозлили слова Шелепина. На следующий день Брежнев позвонил Александру Николаевичу:
– Ты можешь сейчас зайти ко мне?
Когда Шелепин пришел, обрушился на него:
– Как понимать твое вчерашнее выступление? Твоя речь была направлена против меня!
– Почему вы так считаете?
– А ты что, не знаешь, что сельское хозяйство курирую я? Значит, все, что ты говорил вчера, это против меня. Затем, какое ты имел право вносить предложение о снятии с работы Мацкевича? Ведь это моя личная номенклатура!
Это было предупреждение.
Однажды Александр Николаевич приехал в Кремль на очередное заседание политбюро. Его зазвал к себе Брежнев. В кабинете уже сидел Суслов. Леонид Ильич предпочел вести такой сложный разговор с Шелепиным не в одиночку, а опираясь на авторитет «главного идеолога» партии.
– Знаешь, надо нам укрепить профсоюзы, – сказал Брежнев. – Есть предложение освободить тебя от обязанностей секретаря ЦК и направить на работу в ВЦСПС председателем. Как ты смотришь?
Шелепин ответил, что никогда себе работы не выбирал и ни от какой не отказывался. Хотя он прекрасно понимал, что укрепление профсоюзов Брежнева совершенно не интересует. Ему нужно было убрать Шелепина из партийного аппарата.
Говорят, что Шелепин вдохнул новую жизнь в безвластные профсоюзы. При нем профсоюзные комитеты почувствовали себя более уверенно и на равных говорили с администрацией, не позволяя директорам нарушать права рабочих. Брежнев по-прежнему воспринимал Шелепина как соперника. Тесные контакты с ним стали опасным делом.
У нового генерального директора ТАСС Леонида Замятина возникла идея построить дом отдыха для тассовцев с помощью профсоюзов. Обратился к Александру Николаевичу. Тот выразил готовность помочь. Однако встреча с Шелепиным едва не закончилась для Замятина печально. Его срочно вызвали в Барвиху к Брежневу.
Охранник сказал:
– Леонид Ильич гуляет возле озера.
Замятин пошел искать генерального секретаря. Леонид Ильич прогуливался с какими-то людьми. Увидев Замятина, отошел с ним в сторону, где их никто не слышал:
– Если бы я тебя не назначил на эту должность два месяца назад, то сегодня бы снял.
– Чем же я провинился? – спросил Замятин.
– Ты у Шелепина в ВЦСПС был?
– Да, – пояснил Замятин, – я хотел ускорить строительство дома отдыха.
– Но ты с ним еще и обедал?
– Он меня пригласил, – признал Замятин.
– О политике говорили? Честно.
– Ни слова, – поклялся Замятин. – Только о социальных делах.
Генеральный секретарь объяснил Леониду Митрофановичу прямым текстом:
– Всех идеологов, которые окружали Шелепина, мы отослали за рубеж или в другие места. Сейчас он ищет новых людей на идеологическом фронте, формирует новую команду. И тебя не случайно пригласил пообедать. Он, видишь, не бросил своих идей. Мне это не нравится. И мы с этим покончим. Может, я виноват, что не предупредил тебя, но я не мог предположить, что ты сразу поедешь к Шелепину… Тебе надо знать, каких друзей выбирать…
Брежнев нашел повод вывести Шелепина из политбюро. У них произошел очень резкий разговор. Внешне очень сдержанный, Александр Николаевич был горячим человеком. И он просто взорвался:
– В таком случае я уйду.
И Брежнев с радостью воспользовался его эмоциональной реакцией. Он моментально согласился:
– Уходи.
Шелепин тут же написал заявление. Брежнев сразу обзвонил всех членов политбюро, и через несколько часов решение было принято. В мае семьдесят пятого года его освободили от поста руководителя ВЦСПС. Подыскали унизительно маленькую должность заместителя председателя государственного комитета Совета министров СССР по профессионально-техническому образованию (в 1978 году название комитета несколько изменили), который ведал в основном производственно-техническими училищами (ПТУ) для молодежи.
Это, конечно, было издевательством. Когда Суслов пригласил Александра Николаевича и сказал, что ему предлагается такая должность, Шелепин ответил:
– Я же молотка никогда в руках не держал, не говоря уж о чем-то более серьезном. Как я буду учить будущий рабочий класс?
Шелепину поручили заниматься учебниками для ПТУ. Более всего его поражала и возмущала необязательность чиновников, с которыми он теперь имел дело. Он, находясь на высоких должностях, привык, что его поручения немедленно исполняются. А тут вступила в дело бюрократическая необязательность, да и чиновная опасливость: зачем сломя голову исполнять поручение Шелепина, если даже соприкасаться с ним опасно?
Его школьного друга Валерия Харазова, второго секретаря ЦК компартии Литвы, вызвали в Москву. Перед отъездом первый секретарь Пятрас Пятрович Гришкявичюс сказал ему:
– Валерий Иннокентьевич, имейте в виду: я о вас никогда и никому ничего плохого не говорил.
В Москве первый заместитель заведующего отделом организационно-партийной работы ЦК Николай Александрович Петровичев заявил Харазову:
– Тебе надо уходить, потому что тобой Гришкявичюс недоволен.
Харазов ответил:
– Неправда. Гришкявичюс сам мне сказал…
Тогда Петровичев высказался откровенно:
– Рви с Шелепиным! Или придется уходить с партийной работы.
– Нет, – твердо ответил Харазов. – Я связан с ним с детства, а вы хотите, чтобы я отказался от такой дружбы?
– Тогда будет хуже, – пригрозил Петровичев.
– Пусть будет хуже, но дружбу с Шелепиным я не порву…
Партийная карьера Харазова закончилась, ему предложили должность первого заместителя председателя республиканского комитета народного контроля, сказали:
– Материально не пострадаете.
Валерий Иннокентьевич еще оставался кандидатом в члены ЦК, ходил на пленумы. В Свердловском зале Кремля очень тесно, все друг друга видят. По залу уверенной походкой прошел зять Брежнева – первый заместитель министра внутренних дел Юрий Михайлович Чурбанов.
– Все вокруг угодливо привстают, он снисходительно здоровается, – вспоминал Харазов. – Мимо меня прошел, вдруг повернулся: что это он здесь делает? То есть он хорошо знал, что я отстранен и почему отстранен…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?