Текст книги "Астраханский вокзал"
![](/books_files/covers/thumbs_240/astrahanskiy-vokzal-13986.jpg)
Автор книги: Леонид Словин
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Леонид Словин
Астраханский вокзал
31 декабря, 21 час 10 минут
Оттепель началась внезапно, за несколько часов до Нового года. Сначала повалил снег, влажный и рыхлый, потом зачастил дождь. Даже в темноте чувствовался туман, к ночи он еще больше усилился, плотная, опустившаяся сверху завеса застыла метрах в десяти над перроном.
Денисов поднял воротник, на свой излюбленный манер стащил куртку назад, сунул руки в карманы.
По всем платформам Астраханского вокзала шли люди. Наплыв пассажиров продолжался уже несколько дней.
– Граждане пассажиры! От первой платформы шестого пути отправится электропоезд… – Конец сообщения Денисов не расслышал.
Выход к перронам мгновенно оказался запруженным людьми. Они быстро двигались Денисову навстречу – встревоженный муравейник, заполнивший границы платформы.
Впереди бежал человек с квадратным стеклом для аквариума. Денисов взял в сторону, с полсекунды помедлил, пропуская женщину, листавшую на ходу расписание поездов, потом внезапно, рывком, продвинулся на несколько метров вперед. Вплотную за женщиной шли двое – парень в пальто с шалевым воротником и девушка. Сделав сложный поворот, Денисов прошел между ними.
Пробираясь сквозь толпу, он мысленно отделял встречных друг от друга и привычно индивидуализировал. Пассажиры, с которыми на платформе произошла бы беда, могли рассчитывать на неожиданную энергичную поддержку инспектора уголовного розыска.
Ближе к вокзалу толпа заметно редела.
Денисову предстояло обогнуть высокого моряка, младшего лейтенанта, пройти метров тридцать по диагонали, затем плавно повернуть к маленькой незаметной справочной. Это уже не было трудным – впереди освобождали дорогу: отъезжающие как бы признали его право двигаться против течения. Внезапное чувство заставило Денисова обернуться, посмотреть младшему лейтенанту вслед: морская фуражка, полоска кашне над шинелью… Неясный черный мазок с секунду продержался еще в зрительной памяти.
Временная потеря курса не прошла бесследно. Сбоку на Денисова наскочил бородач с авоськой, полной журналов. Увернувшись от бородача, он столкнулся со стариком железнодорожником.
– Тесновато, товарищ начальник? – Старшина у входа в центральный зал вытянулся с тяжеловесной щеголеватостью старослужащего, слегка прижал жестко выставленные по сторонам локти.
С возвышения ему был хорошо виден сложный фарватер дежурного инспектора розыска.
– Людей много, – ответил Денисов, обеими руками встряхнул на себе куртку. – Я буду на антресолях.
– Понятно. – Старшина поправил висевший на груди миниатюрный микрофон.
Едва войдя в зал, Денисов снова понял: такого количества отъезжающих Астраханский вокзал еще не знал. Диваны, кресла, боковые проходы были заняты. Огромный зал напоминал стадион, только места для зрителей находились посредине арены.
Завеса тумана по ту сторону стеклянных панелей висела по-прежнему низко, о том, чтобы увидеть привычную бегущую неоновую строчку уличного катехизиса: «Пользуйтесь услугами железнодорожного транспорта», не могло быть и речи.
Громадное электрическое табло показывало 21.15.
Денисов стянул с головы мокрую шапку, прошел к двери, скрытой стойками касс, и винтовой лестницей поднялся на антресоли. Гул центрального зала слышался здесь глуше – казалось, совсем близко, не прекращаясь ни на минуту, шумит по деревьям светлый весенний ливень.
«Чем меня заинтересовал этот моряк на платформе?» – неожиданно подумал Денисов. Давно – после демобилизации – он везде по привычке обращал внимание на моряков – искал «своих». Потом это прошло. – Может, кого-то напомнил? Но кого? Лица я его не видел, фигуру тоже как следует не разглядел…
Пока Денисов отсутствовал, картину беспокойного ожидания внизу сменила картина великого исхода. Дежурные по посадке открыли двери на перрон, со всех сторон к ним устремились отъезжающие.
– Граждане пассажиры, – с опозданием сообщила дикторша, – объявляется посадка на дополнительный скорый поезд Москва – Астрахань…
Течение, начало которого проследить было трудно, крепло, в середине зала огибало приподнятую над полом площадку, где стояли кресла, и направлялось к дверям.
Денисов еще несколько минут, раздумывая, постоял на антресолях, потом достал блокнот, ручку.
«31 декабря, младший лейтенант флота, 21 час 12 мин. Платформа 1».
Он взял за правило записывать все, что требовалось объяснить или запомнить. Без этого, Денисов знал, не может быть инспектора уголовного розыска.
31 декабря, 21 час 27 минут
Илья снова увидел Капитана, когда волна отъезжающих вынесла обоих из зала. Тот оказался впереди, чуточку сбоку. Здесь, на платформе, им не грозила опасность, и он уже крутил головой, отыскивая Илью. В такие минуты Илья едва переносил своего напарника: на лице Капитана не отражалось ничего, кроме безграничной преданности и любопытства.
За время их знакомства Капитан заметно изменился к лучшему: почти не пил, щеголял в новой, с иголочки, морской форме. Как-то внезапно, в одно утро, на выбритых теперь до глянцевого блеска щеках появились симпатичные, почти юношеские ямочки. Илья с трудом узнавал в моложавом белобрысом младшем лейтенанте флота жалкое существо, с которым случайно познакомился на вокзале.
– Счастливо встретить праздник, Илья Александрович! – кротко пожелал Капитан, принимая ношу. – Я пошел! – Капитан сразу почувствовал, что портфель Ильи набит не одними тряпками.
– Завтра, как договорились, – Небольшой, перехваченный бечевой сверток Илья оставил себе.
Выпавший с вечера снег быстро таял. Уборочные машины, отчаянно сигналя, забрасывали лужи пригоршнями мокрого песка. Несколько раз принимался идти дождь, с разных сторон в направлении к поездам спешили люди.
«Видел бы сейчас тесть эту сутолоку», – подумал Илья. Сунув сверток под пальто, он вместе со всеми побежал к платформе.
Воспоминание об отце жены было мимолетным: в последние годы, когда ноги старика отказали, он переехал в Юрюзань и часами сиживал у окна, наблюдал. Невинное, с точки зрения Ильи, желание прохожих срезать угол газона или проложить дорожку через цветник вызывало у тестя осуждение: старик уважал порядок.
– Если приходится топтать газон, чтобы сократить путь, – объяснял Илья новейшую концепцию, – значит, дорожки проложены не там, где следует.
Тесть не соглашался.
– Человек должен желать пройти весь путь! Не укорачивать. Иначе вот к чему подойдем! – Старик доставал с полки белый полиэтиленовый стакан без ручки. – Будет в каждом доме по такому сервизу на сто персон. Попил чай – и можешь выбросить!
– При чем здесь стакан?
– Старались, как прямее да короче!
Спор был с подтекстом.
– …Слышал я, – не уступал тесть, – где-то, перед тем как дорожку проложить, засевают все травой и ждут. Где протопчут тропинки – там и быть асфальту. Да только не верю я в это! Другой все равно для себя дорогу вытопчет. Не с дорожек начинать надо – с человека!
…В полутемном тамбуре электрички на полу стояли лужи. Свет полностью не зажигали. Илья внезапно очнулся, откинул голову к стене.
«Зачем я здесь? – подумал он. – Какого черта мне надо?!»
Теперешнее положение требовало от Ильи ежечасно новых, каждый раз все более удовлетворительных объяснений. Необходимо было доказать самому себе, что не сошел с ума, не заболел, не сделал страшной, непоправимой ошибки, совершив этот внезапный на сто восемьдесят градусов поворот – оставшись в Москве и решившись на авантюру с Капитаном.
«Все время думаю об одном и том же! Какой тогда прок от всего этого? Ведь, кроме меня и Капитана, никто ни о чем не знает! Только я и он. Но Капитан не в счет – через пару дней мы расстанемся. Значит, все дело во мне. Почему же не посмотреть проще? Скажем, так: „Лыжник Илья М., воспользовавшись боковой лыжней, слегка выпрямил дистанцию гонки. Конечно, это нельзя приветствовать, но до него так поступали многие!.. «Выпрямил“. Видимо, никуда не уйти от этого слова“.
Заработали моторы, люминесцентный свет разлился по вагону. Илья вздохнул свободнее.
«…Во мне ничто не изменилось. Так же я продолжаю любить жену, сына, рисунки Анри де Тулуз-Лотрека, „Дон-Карл оса“, арию Далилы. Экономия в бюджете не распространяется на книги, музыкальные записи. Без „Москоу ньюс“ я уже давно никуда не хожу, при первой возможности зубрю слова. Лексика, упражнения, увеличение словарного фонда – все, как было раньше. Одно должно измениться: через несколько дней я куплю дачу, а через год – машину! Как это у Стендаля? „Если Жюльен только тростник колеблющийся, пусть погибает, а если это человек мужественный, пусть пробивается сам“.
31 декабря, 22 часа 40 минут
– Товарищ Денисов! – разнесли по вокзалу динамики. – Срочно подойдите к бригадиру поезда номер пять Москва – Баку. Повторяю…
Денисов взглянул на часы: посадка на бакинский заканчивалась.
Стеклянный свод над платформой дальних поездов усиливал возникавшие внизу звуки – шарканье ног, голоса, таинственные звонки, доносившиеся из операторской.
У последнего вагона затянутый в форменный плащ бригадир поезда внимательно слушал, что ему поочередно говорят майор Блохин и незнакомый пассажир. Появление Денисова всех троих как бы подхлестнуло.
– Вот товарищ две сумки поставил в купе и пошел за женой. – Блохин, не снимая очки, пальцами протер стекла. – Пока остальные вещи принес, сумки украли.
Он передернул плечами. Вечер старший инспектор провел на перроне и основательно промерз в своем колючем пальто и новой шляпе-«дипломат» с загнутыми вверх полями.
– Да-а, – вздохнул бригадир и еще сильнее затянул кушак на плаще, – такой это день, товарищ! В четвертый вагон на одно место три билета продали, в шестом тоже два двойника… – Голова его была крепко забита своим. – Куда их посадить, ума не приложу. А ехать всем хочется!
– Сержанта я послал в метро, к эскалатору. Сейчас следует хотя бы часть вещей переписать, – в руках Блохин держал блокнот и авторучку, – ориентировать наряд… И поезд отходит!
Денисов заметил, что движение в вагонах прекратилось. Провожающие выстроились вдоль окон.
– …Может, тебе стоянку такси перекрыть, Денисов?
– Действовали не без головы, – потерпевший мигнул Денисову, – видно, следили. Я успел кое-что узнать: оказывается, вторая проводница все видела. Главный у них – в коричневом пальто, носатый. Он на стреме стоял, потом исчез. На левой поле нижняя пуговица пальто оторвана…
– Вы в каком купе едете? – спросил Денисов потерпевшего.
– В третьем. Девятое и десятое места. Если выходы на площадь перекрыть, по-моему, можно еще задержать: примета характерная!
– Извините.
Денисов бросился к вагону.
– Зеленый дали! – крикнул Блохин.
Тамбур был забит людьми.
– Провожающие! – волновалась в дверях проводница. – Есть еще провожающие?
Денисов протиснулся вперед. В первом купе ехали летчики.
– Не видели, здесь выносили сумки?..
– Разве уследишь?
Во втором и третьем купе он тоже ничего не узнал.
– Здесь уже спрашивал какой-то мужчина, – сообщили в четвертом.
Неожиданно Денисов увидел две одинаковые сумки, занимавшие всю нижнюю полку соседнего купе.
– Чье это?
– Когда мы вошли, они уже стояли.
Послышался толчок. Поезд отправился.
– Товарищи, чьи сумки?
На голоса в купе пробилась женщина.
– Господи! Как вы нашли?!
– Ваш муж поставил их в чужое купе…
По забитому людьми проходу Денисов устремился назад. Навстречу, энергично работая локтями, двигался потерпевший. Как пловцы на дистанции, не замечая друг друга, проследовали они каждый по своей дорожке. Проводница закрывала тамбур.
– Нельзя! – крикнула она Денисову. – Теперь только через два часа.
– Уголовный розыск!
Тон его не позволил усомниться. Денисов спустился на подножку. Опережая свой тихий свист, совсем рядом – по соседнему пути – проскочила электричка.
– Осторожнее!
Денисов спрыгнул с поезда за выходными стрелками. Блохин ждал его в конце платформы.
– Порядок? Думал, тебя в Баку увезут!
– Со спальными местами туго.
На перронах, успел заметить, пассажиров сильно поубавилось – верный знак, что время приближается к полуночи.
– Хорошо сработано, – признал Блохин.
Денисов отвернулся: улыбка, с которой он ничего не мог поделать, уже выдавала его скромный неофициальный триумф.
31 декабря, 23 часа 10 минут
Время в переполненной людьми электричке пролетело незаметно. В Деганове Илья вышел из поезда, спрыгнул с платформы и пустырем зашагал к оврагу. Снова вовсю хлестал дождь. Ветер, который на вокзале почти не чувствовался, завывал здесь длинно, тоскливо. Впереди на бугре чернел забор мебельной фабрики. Тропа вела к мосткам, построенным для рабочих, живших по ту сторону оврага. Пройдя по пустырю метров триста, Илья резко повернул назад, присел на корточки и замер. Позади никого не было. Ни один подозрительный звук не доносился и от домов, вплотную подходивших к пустырю сбоку. Илья немного подождал, поднялся и стал осторожно спускаться по склону оврага.
Туман постепенно рассеивался. На дне оврага бурлил ручей. Благодаря отходам мебельного производства он не замерзал даже в самые лютые морозы. Илья спустился по склону. В том месте, где ручей втягивался в бетонированную трубу, он присел и снова огляделся. Ледяной наст с вмерзшим в него камышом держал крепко. Илья положил сверток на наст, заголил руку, окунул в ледяную воду.
Банка была на месте. Илья достал ее, проверил герметически закрывавшуюся крышку. В банке лежал капитал, предназначенный для покупки дачи. Илья переложил деньги из кармана в банку и снова тщательно ее закупорил.
Теперь он совсем близок к цели: прописка – и сразу домик в Подмосковье. Через месяц-другой можно будет, пожалуй, перевозить семью.
Обратный путь к домам оказался много легче. Прижимая сверток локтем, Илья поднялся по склону оврага, прямиком быстро дошел до жилого массива. По случаю праздника в домах не было ни одного темного окна. Илья нашел дом, поднялся лифтом на восьмой этаж.
– Вы?! – Принимая сверток, хозяйка затрепетала. – Догадываюсь, что это. Хрусталь? – Она пожала руку красноватыми крепкими, похожими на мытую морковь в пучке пальцами. – Очень тронута, спасибо. Все в сборе. Он должен сейчас подъехать, уже звонил…
Ждали начальника жэка, который обещал помочь с пропиской. Илья снял пальто, закурил, прошел к висевшему в конце коридора зеркалу. Из овальной рамки на него глянуло несколько помятое лицо тридцатилетнего мужчины, с крупным носом и чуть заметной красноватой ниточкой в глубине левого глаза. Илья поправил галстук.
«…Этот костюм, рубашка, чистое лицо, руки – разве легко было содержать себя в чистоте, когда приходилось ночевать где попало – на вокзальных скамьях, даже в подъездах?! Сейчас самое страшное позади. Есть деньги, жилье, правда, еще нет прописки».
Позади раздался звонок – Илья вздрогнул. Проклятые нервы!
– Наконец-то! – Хозяйка пошла кому-то навстречу, послышался звук поцелуя. – А мы уж совсем заждались! Теперь все в сборе.
– Погода-то какая! Еле нашел такси, – ответил густой бас. – Вся Москва как с цепи сорвалась!
Вслед за ними Илья прошел в гостиную.
– Илья, племянник Виктора, учитель физики в школе в Юрюзани и студент-заочник Института иностранных языков, – начальнику жэка надо было говорить правду – все равно узнает из документов.
– Помню. – Начальник жэка оказался нестарым, но с лицом, изрытым морщинами. – Я уже зондировал почву, молодой человек, кажется, все будет в порядке. – Кивнув Илье, он снова повернулся к хозяйке: – Так что у нас главное, мать? На что, так сказать, прицел держать? Грибы? Соленья?
Чтобы не мозолить глаза, Илья незаметно удалился. В кухне муж хозяйки, Виктор, вел разговор об ипподроме:
– …Первым Натюрморт был – все видели! От Магнолии и Евфрата.
Одна из хозяйничавших в кухне женщин вручила Илье круглый консервный нож:
– Вот кому поручим консервы. Люблю, когда мужчины накрывают на стол: красиво у них получается.
Илья улыбнулся из приличия. Другие женщины его не интересуют, хотя он в браке уже восемь лет. Он любит жену. Это как страсть. Как она сказала ему перед отъездом? «Страсть» и «страдание» – слова даже этимологически связаны. То же и в немецком – «ляйден» и «ляйденшафт». У нее врожденная способность к языку… Нет, он не ошибся, когда настоял, чтобы она тоже поступала в иняз. Тесть был против: лишь две специальности тесть считал на свете стоящими – бухгалтера и часового мастера… Да еще, пожалуй, врача!
– У вас определенные способности, молодой человек. – Женщина сделала еще одну попытку его расшевелить.
– Только прилежание.
– Прилежание и упорство лучше, чем гений и безалаберность.
«…Сейчас другое время, – доказывал Илья тестю, – о куске хлеба и глотке воды можно не заботиться, а вот о машине, о даче…» Они сидели у тестя в избе, разговаривая, смотрели на вытянувшуюся вдоль забора поленницу. «Если не будете нам мешать, обещаю, она будет счастлива. Я на ветер слов не бросаю». Это был еще один вексель, по которому теперь следовало расплачиваться. Тесть молча пил чай, размачивая сушки в молоке. Будь он покрепче, лет десять назад, он бы не потерпел у себя за столом таких разговоров. «Она будет учиться заочно, уедет со мной в Юрюзань. Но и там мы надолго не останемся, переедем в большой город». – «Каким же это путем?» – спросил старик. «Посмотрим», – пожал плечами Илья. Тесть помолчал. «Будто вся жизнь для тебя в этом, Илья, – дача, машина… Зверьки есть такие – леминги. По радио передавали: упрутся однажды и за тысячи километров бегут к морю, как кто их гонит! Стая за стаей. Там и топятся… Ничем, передали, не своротишь!»
– К столу! – закричали из комнат.
Облезлый хозяйский дог вошел в кухню, прижался мордой Илье к колену.
«Откуда же такое чувство, будто что-то обязательно должно случиться? Словно взялся обучить грамоте этого старого, облезлого дога, прозаложил голову: или он научится читать, или моя голова с плеч долой. И с кем-то из нас неминуемо что-то произойдет! – Илья тихо отстранил собаку. – Может, милиционер на вокзале о чем-то заподозрил? Он как-то странно посмотрел… Или мне показалось? Конечно, все завертится, когда объявятся первые потерпевшие. Скорее бы он проходил, Новый год!»
31 декабря, 23 часа 30 минут
Дождь прекратился внезапно. Температура воздуха упала, образовалась гололедица, которую тут же принялись травить солью и посыпать песком. По платформам засновали уборочные машины. Несколько раз Денисов видел издалека парадную фуражку начальника вокзала, которую тот надевал в исключительных случаях.
Ни на минуту не умолкало радио. Дежурные по посадке метались от вагонов к администратору – устраивали места, согласовывали.
Заканчивался час дополнительных поездов, автокаров, перевозки почты, тележек носильщиков – «час разъезда», час «пик», которого так долго ждали.
Внезапно освещенные окна мариупольского скорого отправлением в 23.50 медленно двинулись вдоль перрона. Казалось, кто-то невидимый из темноты потянул к себе провод с маленькими электрическими лампочками. Скошенными квадратами поплыли по асфальту тени.
Картине отходящего поезда не хватало завершающего штриха.
И когда последний вагон поравнялся со срединой платформы, из тоннеля показалась традиционная фигура опоздавшего. Неудачник в сердцах грохнул чемоданом об асфальт, как это делало до него несколько поколений опаздывавших, и сел, подперев голову руками. Хотя причина опоздания была у каждого из них сугубо личная, все они были заранее принесены в жертву неумолимому Закону больших чисел, определяющему количество всего, в том числе новогодних пассажиров, следственных версий, вещей, оставленных в чужих купе, и опоздавших.
Наступила тишина. Туман рассеялся еще раньше. Открылись верхние этажи окрестных зданий, Дубниковский мост. Выведенное вязью «Москва» светилось высоко над головой необыкновенно чистым пламенем…
Денисов прошел через тоннель в автоматическую камеру хранения. Здесь было тоже тихо. Аккуратно пронумерованные ячейки поблескивали матово-черными рукоятками электронных шифраторов. Постояв несколько минут, Денисов эскалатором поднялся наверх. Огромный зал был почти пуст. Непривычно ярко блестели скрытые всегда под ногами тысячи квадратных метров вымытого к утру торжественно-серого кавказского мрамора.
«Вот он и иссяк, нескончаемый – длиной от одного праздника до другого – поток пассажиров», – подумал Денисов.
31 декабря, 23 часа
Капитан ехал в той же электричке, что и Илья. Он стоял в тамбуре и сквозь разбитое стекло двери смотрел в темноту. На станции Деганово он заметил спрыгнувшего с платформы Илью, но не вышел следом: Илья мог увидеть и заподозрить неладное. На ходу с шипением сомкнув двери, электричка двинулась дальше. Никаких планов у Капитана не было. На минуту ему захотелось вернуться в Москву, купить в гастрономе у вокзала «Столичную» или коньяк, но, подумав, Капитан отверг эту мысль: гастроном был уже закрыт, а клянчить у швейцаров ресторана не хотелось. Кроме того, Капитан был одинок – помимо выпивки, душа его жаждала простого человеческого общения. Все-таки это был необычный вечер!
Пока Капитан решал, электричка увозила его все дальше от Москвы, мимо некоторых станций она проносилась без остановок. Новый год теперь уже наверняка должен был застать его в незнакомом месте, одного или со случайными попутчиками.
Капитан стоял в тамбуре со своим туго набитым портфелем и терпеливо ждал. Неплохо было бы продать все, что находится в портфеле, не обнаглевшим барыгам-перекупщикам, а просто людям, которые будут благодарны за свалившееся на них по дешевке богатство. Посидеть за столом, «обмыть» покупку, утром налегке вернуться. Портфель можно будет просто выбросить.
Иногда Капитана спрашивали:
– На следующей выходите?
Увидев мокрый асфальт, черные силуэты на платформе, он отстранялся. Поезд шел дальше – через неглубокие перелески, за которыми мелькали огни домов, дождливое шоссе.
Народ в тамбуре менялся. Капитан продолжал терпеливо ждать. Он знал, что только один раз за вечер, не больше, судьба предоставит в его распоряжение шанс, которым надо суметь воспользоваться. Терпения его хватило бы на всю Юго-Восточную магистраль.
В Валееве-Пассажирском толпа внесла в вагон хрупкую пожилую женщину. Капитан уважал старость.
– Осторожно! Пожилой человек здесь! – Он метнулся в середину, освобождая свое место у стенки. – Не толкайте!
Призыв достиг цели.
– Женщину сдавили! – крикнул кто-то.
Старушке давно уже ничто не угрожало, но Капитану казалось этого мало.
– Еще назад, товарищи!
Желание делать добро, как по цепи, передалось всем. В переполненном тамбуре мгновенно отгородили достаточно места, где старушка могла стоять, никого не касаясь. При этом пришлось потеснить нескольких женщин, в том числе одну с ребенком, – никто, и она в том числе, на это не сетовал. Капитан проявил себя прирожденным лидером. Под его руководством пассажиры образовали проход, по которому он переправил пенсионерку к дверям и вместе с ней втиснулся в салон.
– Сюда, мамаша…
На ближайшей скамье нашлось место. Старушка растерялась, забыла поблагодарить своего покровителя. За нее это сделали трое мужчин-южан, сидевших напротив.
– Присаживайтесь, товарищ капитан! – Все трое аппетитно попахивали коньячком, ехали, как потом выяснилось, в аэропорт и начали встречать Новый год заблаговременно.
– Благородный человек! – Старший из них, что сидел у окна, добавил несколько слов на родном языке и поднял с пола плоский ящичек-чемодан с блестящими замками – в нем оказались стоящие вертикально бутылки. – За благородный человек!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?