Текст книги "Сирена"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sirena-43753.jpg)
Автор книги: Лидия Чарская
Жанр: Литература 20 века, Классика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Глава IV
Редевольская колдунья
Заходящее солнце лениво купало в море свои пурпуро-красные, умирающие лучи… И море под влиянием солнца, стало пурпуро-красным в этот вечерний тихо-радостный час… Кроткою, робкою лаской повеяло от моря… Желтые лютики и бело-палевая кашка, ободренная вечерней прохладой, закивала-заулыбалась с утеса навстречу прощальным пурпуровым лучам…
Сережа Скоринский сидел на скале и смотрел в море… Его багровые волны дробились о скалу с ласковым лепетом и радостным шумом… Позади него возвышались грозно-таинственные руины старого замка и стена, отделяющая новый замок от печальных развалин… Налево берег, песчаный и пустынный, низменный берег, обсаженный вербою, с бедной рыбацкой деревенькой в двух верстах отсюда, где, как муравьи, копошились люди-рыбаки у своих лодок.
Сережа сидел на скале, свесив ноги над морем, пурпурово-алым и красным, как кровь… Ему казалось, что вот-вот, стоит только взмахнуть руками, и он полетит, подобно огромной птице, куда-то вдаль, далеко-далеко над ало-пурпуровыми, кровавыми волнами… Он думал о семье, о близких. Думал о том, что переживает воочию какую-то странную сказку. Этот таинственный замок, этот рыцарски-вежливый и печальный барон, этот затерянный в глуши Остзейского края уголок, – все было так фантастично, необыкновенно и красиво.
С Павликом Редевольдом они были, казалось, давно друзьями на всю жизнь. Эдуард до вчерашнего дня еще сторонился его, но вчера отношения их круто изменились.
– Вы знаете, monsieur Serge, – сказал как-то после урока Павлик Редевольд, – что в северной башне показывается белая женщина каждую полночь?
– И ты веришь подобным нелепостям, мальчуган? – пристыдил он ребенка.
– Ах, monsieur Serge, но там ни одна душа не смеет переночевать, в северной башне; ее, т. е. белой женщины так боятся! Даже Эддик боится, а ведь он такой храбрый! – кивнул он с гордостью на брата. Тот только высокомерно повел бровями.
– Как, и ты трусишь, Эдуард? – усмехнулся юноша.
– А вы не струсите уж будто! – дерзко засмеялся тот.
– He струшу.
На лице Эдуарда отразилось полное изумление.
– И вы переночуете в башне?
– Ну, конечно!
– Ну?
– Чтобы показать вам всю нелепость подобных толков, – заключил весело Сережа.
В тот же вечер, после ужина, захватив с собою подушки и плед, он отправился в башню, где и проспал благополучно до следующего утра.
А утром, вернувшись в жилое помещение замка, был несказанно поражен встречей, устроенной ему Эдуардом.
– Вы смелый, как рыцарь! – вскричал мальчик, пожимая его руку, – и я уважаю вас.
– Славный мальчуган, непосредственный и умный, – мысленно рассуждал Сережа, вспоминая старшего барона. – Сегодня же буду писать Наташе о нем. Она так любит ребят!
Он поднялся со скалы, с сожалением в последний раз окинул взором море и хотел уже идти, как внезапный шорох привлек его внимание.
Вся облитая ало-багровым закатом, перед ним стояла девушка, вернее, девочка, лет пятнадцати на вид… Она была стройна и тонка. Какая-то зеленая шелковая ткань окутывала ее фигурку, подвижную и гибкую, как у змеи. Огненно-красные до колен волосы прикрывали стан, струясь кровавыми, как само солнце в час заката, волнами вдоль спины, плеч и груди, красивые, волнующиеся и непроницаемо густые… Из-под кудрявившихся надо лбом прядей глядели глаза… Две зеленые звезды с огромными черными зрачками, со взглядом русалки, веселым и таинственным в одно и то же время… Алый рот с мелкими зубами и маленькое, маленькое личико, все опаленное огнем загара, обветренное морскими ветрами, загадочно улыбалось ему странною, очаровательною и в то же время необычайной красотой. Зеленые звезды залучились, заискрились… Ало-красные губы раскрылись… И странное существо усмехнулось неожиданно и насмешливо, обнажая ряд своих белых и острых, как у мышонка, зубов.
– Кто вы? – произнес Сережа, пораженный неожиданным и странным видением.
Потом, видя, что она его не понимает, повторил по-немецки свою фразу:
– Кто вы? откуда вы пришли?
Она быстрым движением поправила венок белых лилий, сползший ей на лоб и, закусив огнисто-красную прядь своих пышных кудрей зубами, произнесла чуть слышно по-немецки:
– Я Сирена! Или вы не знаете этого? Пришла оттуда! – она указала тоненьким смуглым пальчиком на скалу, море и вдруг рассмеялась…
Смех у нее был тихий и звенящий… Такой смех должен был бы быть у русалок, если бы они существовали на свете. И когда она смеялась, красные волны ее кудрей колыхались вокруг ее стана и покрывали ее всю, всю с головы до пят.
– Ну, ну, не дурачьте меня, пожалуйста, – рассмеялся в свою очередь юноша, – я знаю, что вы самая обыкновенная девочка и пришли не из моря, а из соседней усадьбы, вернее всего…
Она усмехнулась… И опять лицо ее стало таинственно-странным и чудно-красивым.
– Monsieur Serge, – произнесла она своим рокочущим голоском, – вы догадливее, чем следует быть мальчику в ваши годы. И сейчас вы сказали отчасти правду… Сейчас я пришла из пасторского домика, что там за деревней. Но все-таки я Сирена, и там под скалой ворчит и плещется мой старый отец! – с веселой таинственной усмешкой она повела пальчиком на море и продолжала так же весело свою речь… – Старый царь – Морской Гребень, седой, как лунь, и ворчливый, как сама старость… У меня есть целая свита бледнооких красавиц наяд… А сельди, камбалы и прочая рыбная живность созданы для того, чтобы бродить за мною стадами и охранять покой царевны-Сирены… Поняли вы меня?
И снова смех, рокочущий и звонкий, чудесно нарушающий тишину царственно-спокойного часа заката.
Засмеялся и Сергей. Ему показалась забавной эта странная девушка-подросток с ее поэтичными бреднями и красивым, почти коричневым от загара лицом.
– Я не верю вам! Ни одному слову не верю! – произнес он со смехом и смело заглянул недоверчивым взглядом в ее оригинальные зеленовато-черные глаза. Сирена нахмурилась. Темно-красные брови ее сошлись над переносицей. Лицо сразу постарело и осунулось как будто…
– Ах, вы! – произнесла она, топнув маленькой сильной ногой, обутой в род сандалий с ремнями у ступней. – Ах, вы… – И, помолчав немного, она заговорила неожиданно, краснея и сердито покусывая свои алые губки:
– Слушай ты, неверующий человек… Вот что сказала мне морская волна, седая, как волосы и борода моего папы Гребня… Слушай, что она сказала… Хороший юноша, учитель из замка, вот что она сказала… Только зачем он приходит на твою скалу. Он простой сын земли. У него есть семья там, в Петербурге, родители, о которых он скучает… A здесь два маленькие барона, из которых один только недавно полюбил его после того, как он провел ночь в северной башне.
– Откуда, каким образом? Откуда вы узнали все это, Сирена? – произнес, захлебываясь от волнения и неожиданности, Сережа.
– Откуда узнала? – заливаясь своим рокочущим мелодичным смехом, произнесла она, – о, Сирена все знает!.. Знает, о чем шепчут седые волны… Знает, о чем поют звезды в полночной вышине… о чем лепечут желтые лютики, вербы песчаному берегу… о чем болтают песчинки на дне моря и глухо шуршат травы там далеко, в лесу… Все знает дочь старого Гребня, царевна Сирена, повелительница вод! – И, вся гордая, ликующая, она притихла на мгновение с поднятой рукой, словно застыв над морем, в двух шагах от отвеса огромной скалы…
И вдруг лукавый смех задрожал в ее губах, алых и веселых… Она, как безумная, завертелась no небольшой площадке скалы, рискуя ежеминутно свергнуться в море… Ее густые волосы красным сиянием развевались по ветру. Зеленые глаза с огромными точками зрачков загорелись изумрудными огнями.
Что-то волшебное было в ее небольшой фигуре, кружащейся по скале с стремительной быстротой…
– Берегись! Берегись меня! – протяжным резким криком прозвучал далеко ее голос.
– Я редевольская колдунья. Берегись меня! – и, широко взмахнув руками, бросилась в море, мелькнув со скалы огромной красно-зеленой птицей.
– Сирена! – в ужасе вскричал Сергей и замер на месте, устремив глаза вниз, в гулко бьющуюся о каменистый утес пучину.
И вдруг веселый голосок прозвучал откуда-то снизу.
– He бойся… Я здесь… Редевольская колдунья никогда не утонет… Папа Гребень уже позаботился о том… Прощай, доверчивый, легковерный мальчик.
Сережа Скоринский быстро наклонился вниз и увидел зеленую фигурку, плывшую к берегу… Это была Сирена… Ее красные волосы плыли за нею… Лицо смеялось…
– Прощай! – донесся еще раз до Сережи ее звонкий серебристый голосок, и она сразу исчезла, как исчезает с неба мгновенно и быстро лучистая осенняя звезда.
… … …
Ha другой же день Сережа спросил своих учеников:
– Друзья мои, не знаете ли вы Сирену?
– О, Сирену? Monsieur Serge, где вы видели ее? – вскричали оба мальчика в один голос.
Сережа описал подробно его вчерашнюю встречу.
– О, Сирена – это прелесть! – горячо вскричал старший, Эдуард, – это самая смелая девочка во всем мире. Она бесстрашна и предприимчива, как мужчина… Она уплывает в море в самую большую непогоду… Одна под парусом. Она ничего не боится…
– Она дочь пастора Сирена и ужасно странная девочка! Ее зовут у нас еще Дочерью волн за то, что она постоянно плещется в море.
– Вы с ней говорили что-нибудь обо мне?
Мальчики замялись. Потом Эдуард тряхнул черными кудрями и, чуточку краснея, произнес:
– Да… т. е. нет… Я один говорил, когда еще не знал, что вы такой хороший… И просил ее, Сирену, попугать вас хорошенько, но потом, когда я понял и оценил вас… И тотчас же сказал на берегу об этом Сирене. Надеюсь, она не причинила вам ничего дурного?
– Ровно ничего дурного, мальчуган, – и Сережа дружески похлопал по плечу старшего ученика.
Личность Сирены перестала быть для него загадкой.
Глава V
Страшная ночь
Mope в эту ночь разбушевалось не на шутку… Еще с вечера обложенное зловещими тучами небо предвещало бури… Ветер свирепо гонял черные массы по свинцовому полю там, в вышине и внизу, во внезапно потемневшей пучине; седыми призраками, громоздясь друг на друга, бешено носились свирепые и пенистые чудовища-валы…
Подъемный мост в замок глухо скрипел под их адскими напорами… Страшно и грозно рокотало море, бешено набегая на берег…
Уложив мальчиков спать, Сережа поспешил к окошку своей комнаты… Деревья в саду не уступали в шуме рокоту моря, и их вершины низко склонялись на все стороны, покорные владычеству разыгравшейся стихии…
Ветер рвал и швырял все на своем пути, безумно разгулявшийся в своей вакхической пляске.
Юноша глядел на бесовское празднество стихии… Потом поспешно разделся и лег в постель, прощаясь заранее с надеждой уснуть в эту ночь под дикий свист, ропот, гул и завывание бури. И все-таки уснул. Он видел во сне мать, отца, товарищей, Наташу… И вдруг разом проснулся.
Чей-то дикий крик пронесся над замком, пронесся и замер вдали… Еще и еще… Уже не один, а много криков… И не криков даже, а стонов и воплей без счета, без конца… Как безумный вскочил он с постели и, подбежав к окну, распахнул его… Мгновенно жутко-стремительная волна бури и вихря ворвалась и закружилась в дикой пляске по комнате вокруг него… Слабый огонек ночника погас… Свистя, звеня и напевая свою боевую песню, ветер гулял теперь по шторам и занавесям, по обоям и постели, врываясь всюду, грозный, страшный и стремительный, как молодой, сильный и разгневанный бог…
Через его грозные напевы доносились и другие звуки… Они неслись с берега, со стороны рыбацкой деревни… Это были мольбы о помощи, отчаянные вопли скорби и ужаса, наполовину заглушенные ревом бури.
Захлопнуть окно, одеться и выбежать из замка на берег было для Сережи делом нескольких минут.
На берегу мелькали фонари – слабые, маленькие огоньки в эту темную свирепую бурную ночь… Здесь он увидел всех людей из замка… Они метались по берегу и что-то кричали… А там дальше, налево мигали и прыгали целые десятки огней… В рыбацкой деревне волновались, бегали и суетились люди. Оттуда и неслись зловещие крики отчаяния и скорби.
– Что? Что там такое? – взволнованно крикнул Сережа. Но звук его голоса умер, затих тут же, бессильный победить грозную песнь разыгравшегося моря. И вдруг ясно и жутко пронесся со стороны его одинокий выстрел – сигнал, сказавший без слов о близкой возможности гибели тех, кто находился там сейчас, среди разбушевавшейся стихии…
Этот выстрел пояснил все. He расспрашивая больше ни о чем людей из замка, юноша кинулся вдоль берега, со всех ног, прямо по направлению рыбацкой деревни, где мелькали, точно плясали, маленькие, бледно сиявшие огоньки и сновали потерявшиеся, опешившие, растерянные в своем отчаяния люди…
He помня себя, Сережа бежал изо всех сил навстречу вихрю и буре к злополучной прибрежной слободке… Вот ближе и ближе слабо мерцающие огоньки, вот они ярче горят в сгустившейся темноте ночи… И чем ближе они, тем безнадежнее и печальнее звучат людские голоса, вопли, крики и стоны…
В каких-нибудь полчаса юноша достиг деревни.
– Что такое? Что случилось? – крикнул он, заслонив рот руками для сохранения звука от натиска ветра.
Но его никто не понял.
Тогда он повторил свой вопрос по-немецки. Высокий коренастый латыш с фонарем приблизился к нему вплотную.
– Несчастье, господин, – произнес он дрожащим голосом. – Наши молодцы ушли вчера в море с сетями… И теперь гибнут… Иолас, сын старой Ирмы, тоже… Наш любимец, гордость приморской слободки… И Иоганн, и Фридрих… И Андек с ними… Жалко, господин!.. Старая Ирма и мать Андека воют… Душу раздирают их слезы… А поделать ничего нельзя… Идти за ними все то же, что на смерть… У каждого из нас есть жены и дети…
Он тряхнул прямыми, как палки, волосами, развеваемыми вихрем, и отошел в сторону, махнув рукой. Сережа увидел камень, торчавший на берегу. У камня были две женщины, старые, седые, с развевающимися по ветру космами волос. Одна из них сидела, тупо раскачиваясь из стороны в сторону, обеими руками обхватив колени… Ее морщинистое лицо носило следы безумия, горя… Свет фонаря, прикрепленного к камню, падал на ее глаза, сверкавшие страшным огнем все потерявшего в жизни человека… Другая женщина неистовствовала… По морщинистому лицу катились градом слезы… Костлявые руки тянулись к морю. Она дико и неистово вскрикивала каждые три минуты:
– Иолас! Мой Иолас! Сын мой ненаглядный!
Около нее была девушка, вернее, девочка лет пятнадцати, хорошенькая голубоглазая Ида, сестра Иоласа… Она ломала свои худенькие, еще детские ручки и, рыдая, голосила:
– Братец! Братец Иолас! Где ты? Где ты?
Их крики рвали сердце Сережи. Он бросился в самую середину толпы метавшихся по берегу латышей и закричал неистово, заглушая на миг самый ропот бушующей стихии:
– Да нельзя разве их спасти! Спасти! Спасти.
– Спасти! Спасти! Спасти! – словно издеваясь над ним, ответило эхо моря… Люди не отвечали…
Они только взглянули на него, как на безумного, и, покачивая головами, ответили криком чего-то, чего нельзя было разобрать за стоном ветра и бури.
И снова замелькали люди с фонарями, снова рокотало море, и старуха Ирма и тоненькая Ида выкрикивали громкими, дикими, теперь уже охрипшими надорванными голосами:
– Иолас! Иолас! Где ты, Иолас?
И вдруг крики стихли… Точки двигающихся по берегу огоньков остановились… Люди тоже перестали метаться… Все взоры, как по команде, устремились куда-то в одну точку, к противоположной стороне берега, от моря.
И Сережа повернул голову вслед за остальными…
– Она! – закричало несколько десятков голосов… По откосу берега с фонарем в руке скользила небольшая женская фигурка… При свете фонаря, высоко поднятого над головой, можно было разглядеть короткую грубую холщовую юбку, неуклюжую синюю куртку, какую носят шведские и финские моряки, и мужскую матросскую фуражку, надвинутую на лоб и окруженную красными, пышными, развеянными по ветру кудрями.
– Сирена! – сорвалось заглушенными бурею звуками с уст Сережи.
– Пасторская дочка! – эхом отозвались ему люди на берегу.
В несколько прыжков она была среди них, странная девушка с огненно-красными до колен волосами.
– Выстрел с моря… Наши гибнут… Лодку мне… – прозвучал отрывистыми звуками ее звонкий голос…
– Но, барышня! – И высокий седовласый латыш выступил вперед, обнажая голову.
– Что «но»? Что «но», старый Мартус? – И темно-красные брови Сирены грозно сдвинулись над переносицей. – He думаешь ли ты противоречить мне, старина? He поможет!.. Ой вы! Иоганн… Петер рыжий… Брат Андека, Мартин, ко мне и живо баркас! В одну минуту! – быстро скомандовал ее звучный молодой голос.
– Но, барышня… В такую бурю… Мы не смеем… Вы идете на верную гибель… Нет, положительно не смеем пустить вас…
И старый Мартус низко опустил свою седую, как лунь, голову.
– Слушай, старина! – Маленькая, сильная загорелая рука Сирены легла на плечо старого рыбака. – Ты жил много… Больше всех здешних слободских жил ты на свете. Твоих красавцев сыновей тоже взяло когда-то море. Видишь, вон плачет старая Ирма… мать молодца Иоласа. Ты знаешь, старина, что значит для родительского сердца потерять ребенка! Недаром же ты стал весь белый, как гребень седой волны, старик… He мешай же мне, Мартус, не мешай, старина, сделать большое дело…
– Но, барышня, вы погибнете в море! – послышались робкие голоса из толпы…
– Погибну? – и странным смехом залилась необычайная девушка. – Да разве вы не знаете, что проповедует мой отец в церкви? Положи жизнь за ближних твоих… Если бы он не уехал напутствовать умирающего, то был бы здесь тоже. – И гордая, как маленькая королева, она двинулась к мосткам, полуснесенным вихрем. Здесь прикрепленный к столбу, вбитому в дно моря, качался баркас… В одну минуту рыбаки бросились за нею и преградили ей дорогу.
– Там гибель… и смерть… Гибель и смерть! – затаенным ужасом звучали вокруг нее голоса.
И вот в ту же минуту раздался новый выстрел с моря.
– Это Иолас… Андек… У них есть ружье… Я знаю… Иду!! Иду!! К вам на помощь! – прозвенел, прорезав дикий рев моря, звонкий крик Сирены, похожий на крик ночной птицы… И одним прыжком она вскочила на баркас…
– Кто со мною? – прозвенел оттуда ее голос…
– Я с вами, барышня! – и молодой латыш, почти мальчик, впрыгнул в баркас.
– Ага, Мартин! С Богом поезжай спасать брата! – крикнула весело Сирена, дружески хлопнув юношу по плечу.
– И я! – и Адам Ленд присоединился к храбрецам.
– Возьмите и старого Мартуса. Если девушка-ребенок не боится моря, мне ли, отжившему старику, трусить темной пучины, поглотившей моих бедных сыновей.
– И меня тоже! – прозвучал голос Якова Дена, считавшегося одним из лучших гребцов.
– И меня! И меня возьмите с собой, Сирена! – послышался откуда-то голос из-за спин и голов рыбаков, и прежде, чем Сирена могла ответить, Сережа Скоринский тоже прыгнул в баркас…
Глава VI
Под хрустальной пеленою
Нелегкая работа предстояла гребцам. Зловещий вихрь метал легкое суденышко из стороны в сторону… Черные волны то высоко выбрасывали баркас на гребне своих валов, то стремительно низвергали его в пучину…
Казалось, вот он исчезнет навеки в черной клокочущей пропасти, называемой морем… На веслах сидело четверо…
Адам, Яков, Мартус и юноша Мартин…
Фонарь, прикрепленный на корме, освещал слабым светом напряженные, суровые и угрюмые лица латышей… Они гребли изо всех сил, напрягая мышцы, но ветер и волны были вдвое, втрое, вдесятеро сильнее их. Они бросали, как щепку, баркас вправо и влево, и расстояние от берега до лодки уменьшалось с убийственной медленностью… Сирена правила рулем и изредка отдавала краткие приказания… И странно! Беспрекословно повиновались гребцы этой необычайной девушке, почти ребенку, знавшей море, как свои пальцы на руке.
– Вправо! Забирай вправо, Мартин! – одиноко звенел ее резкий, властный голос среди бушующей стихии. – А ты, Адам, приналяг… Вот я вижу вдали огонек старого Петера!..
Сережа, находившийся один без дела в баркасе, взглянул вперед и в надвигающемся мраке ночи увидел яркую звездочку в вышине.
– Я буду править на огонь! – ни к кому не обращаясь, заявила Сирена и с силой, трудно ожидаемой от ее маленькой руки, повернула руль… Потом глаза ее неожиданно встретились с глазами Скоринского.
– Вы умеете править? – сурово прозвучал ее голос, и, не дождавшись его ответа, она произнесла:
– Садитесь на руль… Я должна отыскать «их» глазами!
Сережа повиновался. Он невольно подчинился этому властному существу, распоряжавшемуся в море, как дома.
Старший Мартус, после долгого молчания, произнес мрачно:
– Здесь близко грифы… Если мы завязнем в них – конец. Баркас разобьет вдребезги, как игрушку…
– Жаль старую Ирму… Брата Андека постигнет та же участь… Все мы погибнем в пучине, – откликнулся Адам, с последними силами налегая на весла…
Mope бушевало… По-прежнему грозно вздымались седые гребни… заливая баркас… Из сил выбивались гребцы, налегая на весла… С нахмуренным, сосредоточенным лицом стояла на коленях посреди баркаса Сирена, держась обеими руками за его борта, и напряженным взглядом мерила даль… Ее зеленые глаза сверкали, как у кошки, и лицо, казалось, было белее гребня седой волны…
Вдруг она вздрогнула и закричала:
– Я вижу там… Я вижу там… белеет их парус…
– Где, где? – вырвалось из груди пяти человек.
– Там!
Маленькая рука вытянулась вперед. Где-то вдали белела точка… Это был парус, во все стороны бросаемый на крыльях ветра.
– Они погибнут… Это ясно, как день! Без весел им ничего не поделать, – произнес Яков Ленд, не переставая грести.
– Мы должны их спасти! Должны, во чтобы то ни стало! – И голос Сирены зазвучал суровыми, упрямыми нотами.
Снова налегли с удвоенной силой на весла люди. Снова воцарилось молчание, значительное и мрачное, как эта ночь. Совсем стемнело… Только яркая звездочка одинокого огонька сияла на маяке.
Только ее, да белый парус и видно было среди сгустившейся темноты… Вот она ближе и ближе… Вот неожиданно вынырнула огромная плывучая башня с фонарем, вся вымокшая от брызг фигура человека.
– Мой старый Петер! – кричит Сирена, изо всех сил напрягая свой звонкий голос, – идем на помощь туда! – И она махнула рукою куда-то вдаль, неопределенно.
– Спаси вас Бог, барышня! – прозвучал старческий голос с верхушки маяка.
Снова ночь… Снова молчание… Только волны ревут, не умолкая, как безумный…
И вдруг отчаянный треск… Грохот… и белая точка с быстротою молнии исчезла в волнах.
– Погибли… Паруса не видно, все погибли! – вырвалось снова стоном из груди пяти человек.
Только Сирена по-прежнему молчала, напряженно вглядываясь в темноту своими кошачьими глазами.
Новый выстрел прозвучал над морем среди общего хаоса звуков…
– Так и есть! Они успели достигнуть серого камня, – радостно сорвалось с уст девушки, – и вскарабкались на него! Иолас, Иолас, – напрягая голос и сложив руки рупором, прокричала она.
– А-а-а-а-а! – долетело откуда-то заглушенным звуком…
– Так и есть! Гребите скорее!.. Они на скале, – прерываясь от волнения, звенел голос Сирены… – Надо торопиться, иначе порывом ветра их снесет в море…
– Но, барышня… путь к серому камню опасен: там подводные грифы встречаются на каждом шагу, – несмело произнес старый Мартус.
– Так что же? Им погибать, что ли, по-твоему, старина? – И снова грозно сверкнули на старика зеленые глаза Сирены.
Точно серое привидение, выскользнул из мрака большой камень… На плоской площадке его копошились люди… Иолас, Андек и другие пять молодцов из рыбацкой слободки.
Отчаянно борясь с волнами, баркас причалил к скале.
– Закиньте веревку! Закидывай веревку! – крикнул под самым ухом Сережи знакомый голос… – Зацепи и за камень… Так… Теперь прыгай, Иолас!.. Андек… все вы… другие!
Баркас отчаянно закачался, едва не черпая воды…
Раз!
Темная фигура соскользнула со скалы и с шумом прыгнула на дно лодки… За ней другая… Третья… Еще и еще… Юноша Мартин ринулся к брату и замер в его объятиях.
– Что? Назад! – повелительными нотами прозвучал голос Сирены. – Ты хочешь погубить всех нас, мальчишка!
Мартин, сконфуженный, застыл на своем месте.
И снова, в следующую же минуту, голос Сирены прозвучал в баркасе:
– Правьте на маяк! На маяк правьте, молодцы!
Под шум, свист и лепет бури снова повернул баркас. Иолас стоял на коленях на дне лодки и говорил спокойно, закуривая свою трубку:
– Кабы не вы, несдобровать бы нам… Думал, уж не увижу свою старуху… Еще малость и сбросило бы нас в море… Уж последнюю трубку докуривал на скале… А теперь долой с ваших мест!.. Мы будем грести обратно.
И четверо из вновь прибывших заняли места Мартуса, Адама, Якова и Мартина… И снова запрыгала, завертелась лодка, легкая, как ореховая скорлупка, на груди расходившихся валов.
Андек, изо всех сил налегая на весла, с трубкой в зубах, говорил медленно и тягуче:
– Жаль нашей лодки… Пошла камнем ко дну… Дорого заплачена… другую не скоро купишь…
И вдруг замолк сразу.
Отчаянный, оглушительный треск раздался под ними. В тот же миг баркас накренился на бок, и огромный вал набежал с шумом и поглотил всех, сидящих в нем…
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.