Читать книгу "Его последняя любовь"

Глава 4

На столе перед камином уже стоит тарелка с мясом, нарезки, хлеб, графины с водой и вином. Ахмед с женой, как всегда, позаботились обо всём. Я киваю на еду, но сам не прикасаюсь.

Алина берёт тарелку, аккуратно кладёт себе кусок мяса, лаваш, овощи и возвращается на диван. Сидит, поджав ноги под себя, и ест маленькими кусочками. Смущённо, как будто вновь боится меня.

Я смотрю на огонь, но украдкой поглядываю на неё. Как держит вилку тонкими пальцами. Как плечо снова открыто. Как поправляет влажные вьющиеся волосы, убирает их ладонью на одно плечо.

Мать вашу… сколько в её движениях женственности и изящности. Она сама даже этого не осознаёт.

– Вкусно, – говорит она негромко. И ждёт моей реакции.

– Жена Ахмеда отлично готовит, – отвечаю сухо, но на неё не смотрю.

Она кивает, потом вдруг снова спрашивает:

– А вы… всегда такой строгий?

Я поворачиваю к ней голову.

– Я строгий?

– Да, – она улыбается уголком губ, но в глазах всё ещё та девичья неуверенность. – Вы смотрите так, что хочется спрятаться. Всегда так смотрели.

Я чувствую, как что-то внутри меня дрогнуло. Это правда: я всегда видел её сдержанную, молчаливую, кроткую. За десять лет мы едва с ней сказали друг другу больше ста слов. «Здравствуйте – до свидания. Как дела – хорошо».

– Ты выросла, Алина, – говорю тихо, больше себе, чем ей. – Но в чём-то осталась всё та же.

Она опускает взгляд в тарелку, проводит вилкой по краю. Потом вдруг почти шёпотом:

– А вы не изменились. Хотя, нет. Стали ещё серьёзнее.

Я сжимаю челюсти. Не могу позволить этим словам пробить броню. Но пробивают. Потому что говорит она не как девочка, которая боится. Я встаю, беру со стола графин, наливаю себе вино, чтобы занять руки. Иначе ещё скажу то, чего не должен.

– Можно мне воды? – вдруг просит она.

Ставлю свой бокал на стол, беру пустой и тоже наполняю его вином. Подхожу ближе, протягиваю Алине. Она тянется за ним, её пальцы почти касаются моих. Мы снова смотрим друг на друга дольше, чем нужно. Я успеваю рассмотреть её глаза – серо-голубые, как озёрная гладь на рассвете. Смуглая кожа тёплая, золотистая от огня камина. И губы… полные, мягкие – такие, что взгляд невольно задерживается.

– Мне неудобно пить рядом с вами, – признаётся тихо, облизнув губы. Я знаю, что этот жест абсолютно случайный, но он меня напрягает.

– От одного бокала ничего не будет, – отвечаю я спокойно. – Для здоровья.

Пригубив немного и зажмурившись, она касается пальцами губ, а я отступаю, возвращаюсь в кресло, ставлю бокал на столик рядом. В камине потрескивают дрова, и какое-то время мы оба молчим, слушаем огонь.

– Слышал, у тебя кофейня, – говорю я наконец, не поднимая взгляда от огня.

– Да, – отвечает она спокойно. – Папа помог открыть. И с местом повезло. На Арбате.

– И как, дела? – спрашиваю коротко.

– Хорошо. Проходимость отличная, уже есть постоянные клиенты, фирменные булочки даже придумали. Мне очень нравится, как всё получается. Я даже думаю, может, сеть попробовать открыть, – улыбается и прикусывает губу, будто сама не верит, что говорит это мне.

– Умница, – киваю. – Любое дело держать – не игрушка.

Она чуть склоняет голову, и я вижу, как её щёки розовеют от жара и вина.

– «Бисквит», – говорит она после паузы. – Так называется.

Я молча киваю. Запоминаю. Пью вино. Оно густое, насыщенное, чувствуется терпкость, которая обжигает и будто будит изнутри. Вкус ягод тяжёлый, спелый, с лёгкой горчинкой, которая держится на языке и не отпускает.

– А этот дом, – тихий голос нарушает тишину между нами. – Вы уже таким купили? Или переделали что-то?

Вновь перевожу на неё взгляд и на этот раз он цепляется за влажные, тёмные пряди, что блестят в отблесках камина. В её вопросе нет праздного любопытства, и кажется, что ей действительно важно.

– Прежний хозяин построил его, но внутри были только голые стены. За несколько месяцев дизайнер с бригадой сделали из него то, что ты видишь сейчас.

– То есть всё сделали под вас?

– Да, – впервые усмехаюсь в её присутствии.

– В этом доме чувствуется ваш характер. В атмосфере, в дизайне, в деталях.

– У меня тяжёлый характер.

Не могу больше сдерживать себя и смотрю ей в глаза. Она не отводит свои, как раньше, а глядит без страха.

– Волевой, – пожимает плечом, – мужской.

Я снова делаю глоток вина, чтобы оборвать разговор. Но взгляд её всё равно держу. Дольше, чем нужно. Молчание становится тяжёлым, плотным. Алина смотрит на пляшущие языки пламени, думает о своём и подносит фужер к губам. Резко, но незаметно для неё дёргаюсь, когда красное вино касается её розовых губ. Выпрямившись, убираю свой бокал на стол и встаю. Нужно движение, иначе я задохнусь.

– Уже поздно. Иди отдыхай.

Она выныривает из собственных мыслей и соглашается. Ставит тарелку с недоеденным мясом на столик, поднимается, одёргивает край свитера и вновь поправляет ворот.

– Дядя Ваня, – взмахнув ресницами, поднимает на меня свои доверчивые глаза. И это разрывает мою привычную броню сильнее любого слова.

– Вано, – поправляю её.

– Вано Давидович, спасибо вам ещё раз за помощь. Вы же папе не расскажете?

Что именно не расскажу, девочка? Как подобрал тебя сегодня на трассе? Как видел, как ты, обнажённая, трогаешь себя в парной? Или как я теперь на тебя реагирую?

Нет, твой отец никогда об этом не узнает. Потому что если узнает – убьёт. А завтра я сам отвезу тебя и навсегда забуду это наваждение.

– Нет, не расскажу. Не переживай.

– Уф, – с облегчением выдыхает она, приложив ладонь к груди. – Это хорошо. Пусть это останется нашей маленькой тайной.

– Конечно. Я провожу тебя наверх, – произношу наконец. Голос звучит спокойно, но внутри всё кипит.

Глава 5

Алина

Ворочаюсь под одеялом, но уснуть не могу. В комнате слишком жарко: обогреватель гудит, наполняя воздух сухим теплом. Свитер становится тяжёлым, прилипает к телу, и я стягиваю его через голову.

Включив ночник на прикроватной тумбочке, озираюсь. Мой бюстгальтер ещё не высох, а голышом я никогда не сплю.

Мой взгляд падает на рубашку, которую Вано пожертвовал для меня. Я беру её в руки и поглаживаю. Ткань гладкая, прохладная и пахнет им. Не туалетной водой, не табаком – просто им.

Натягиваю рубашку, застёгиваю её. Длинные рукава почти закрывают пальцы, подол – до середины бедра. Закатываю рукава, ложусь обратно, укутавшись в тёплое одеяло. Так неожиданно хорошо, спокойно и нереально, будто это всё сон.

Дом в горах. Камин. Его вещи на мне. Его взгляд, строгий и такой опасный, всё ещё стоит перед глазами. И слова… Он сказал, что я умница.

Почему внезапно мысли о Вано Давидовиче не дают покоя? Опять сажусь, подтягиваю колени к груди и зарываюсь носом в ворот рубашки. Закрываю глаза. Всё это кажется сюрреалистичным, будто я перенеслась в чужую жизнь. Но запах этой ткани слишком настоящий, чтобы поверить в сон. И мне снова мерещится его взгляд, когда он сидел у камина и смотрел на меня. Впервые я не боялась, впервые мне не хотелось сбежать, а хотелось посидеть с ним, послушать его бархатный голос с хрипотцой.

Сумасшествие. Но что-то сломалось во мне там, внизу. Что-то безвозвратно изменилось.

Боже мой, Алина? Побойся Бога! О нём нельзя думать. Это же Вано – папин партнёр, друг. Взрослый, жёсткий, совсем из другой лиги.

Подсчитываю, что он старше на семнадцать лет и падаю на подушки, закрыв лицо руками и покраснев от стыда. Повернувшись на бок, беру телефон и захожу в соцсеть.

Скролю ленту, лишь бы отвлечься и занять мысли. Постепенно веки тяжелеют, буквы перед глазами расплываются, и я клюю носом, когда неожиданно слышу подозрительный скрип за спиной.

Сердце пропускает удар. Я понимаю, что больше не одна в комнате.

Шаги. Медленные, тихие, но уверенные.

Прикрыв глаза, делаю вид, что сплю, но прикусываю губу от страха и… ожидания. И вдруг с ужасом понимаю, что мои ноги не прикрыты. Одеяло сбилось, оголяя бедро. Я замираю.

Матрас слегка прогибается. Он садится рядом, и я чувствую тепло ладони сначала на щиколотке. Осторожное, почти невесомое прикосновение. Но потом оно скользит выше – по икре, колену, и я едва не вздрагиваю. Он проводит ладонью дальше, вверх, и каждая секунда становится вечностью.

Моё дыхание сбивается, я стараюсь держать его ровным, чтобы не выдать себя. Но внутри всё горит, а низ живота сковывает сладкая боль. В голове только одна мысль: он рядом. Он трогает меня.

Я сжимаю пальцами край подушки, прикусываю губу сильнее. Его ладонь уже на бедре, пальцы впиваются в мягкую кожу.

И в этот момент я открываю глаза, поворачиваю к нему голову и врезаюсь в строгий, но уже без ледяной маски взгляд. В полутьме он кажется ещё выше, тень ложится на лицо, и я чуть не задыхаюсь от его мужской красоты и силы.

Я хочу спросить, что он здесь делает, но губы не слушаются. Слышу только своё учащённое дыхание. Сердце колотится так, что, кажется, он слышит.

– Не бойся, – шепчет он низким, хрипловатым голосом.

Его ладонь ложится на мою щёку, большой палец скользит по губам. Я прикусываю его робко, будто проверяя, а настоящий ли он.

И тогда Вано наклоняется ближе и припадает к моим губам. Первый поцелуй ошеломляет, и всё во мне откликается на этот напор. Его вкус – терпкий, горьковатый, но в нём есть сила, от которой кружится голова. Я чувствую, как внутри расправляются крылья, как будто долгое время я жила в клетке, а теперь меня выпустили полетать.

Я прижимаюсь ближе, ладонями скольжу по его груди, ощущая жар под тонкой тканью рубашки. С каждым его движением я всё глубже погружаюсь в эту опасную, но в то же время такую сладкую близость, ощущая, как тяжелеет низ живота, как там вихрем закручивается желание.

И тут тьма сгущается, дыхание путается с тишиной, и я вдруг ощущаю, что падаю. Мир ускользает, как сквозь пальцы вода. Я открываю глаза – и не понимаю, где я. Сердце всё ещё колотится, губы горят, словно от настоящего поцелуя, но вокруг только тишина и подушка под щекой.

Ночник горит мягким светом, рубашка на мне застёгнута. Никого рядом нет. Только сердце сходит с ума, и внизу живота тянет. Это просто сон. Я перепарилась и выпила вина – вот и результат.

Утром просыпаюсь поздно. Голова тяжёлая, словно и не спала вовсе. Сны путались, тревожили и смущали, а теперь от них остался только горько-сладкий осадок на душе и жар под кожей.

В комнате тихо, только мерно тикают часы на стене. Я сбрасываю с себя одеяло и подхожу к балконной двери. Осторожно открываю створку, и в лицо ударяет свежий горный воздух с запахом мокрой земли и хвои. Ночью прошёл дождь, и теперь холмы будто вымыты до блеска.

Выйдя на балкон, облокачиваюсь о перила и закрываю глаза. Втягиваю этот вкусный ноздрями, и кажется, что его здесь можно хоть ложкой есть. Голова проясняется, сразу становится легче.

А потом внизу слышится глухой, ритмичный стук. Открываю глаза и замираю..

Вано стоит на заднем дворе у колоды, в руках блестит тяжёлый топор. На хозяине чёрные спортивные штаны и простая серая футболка. Сильные руки поднимают и опускают топор, и каждое движение точное, выверенное.

Я не могу оторваться. Смотрю, как напрягаются мышцы на его руках, как проступают тёмные пятна от пота на ткани. Он весь сосредоточен на деле, и от этого кажется ещё более опасным… и притягательным. Сердце разгоняется, и я прижимаю ладонь к груди, пытаясь его унять.

И вдруг он останавливается, словно почувствовав, что за ним наблюдают. Разминает шею, проводит по ней ладонью и медленно оборачивается.

Наши глаза встречаются.

Несколько секунд кажутся вечностью. Я стою на балконе, босая, в его рубашке, а он там, внизу, с топором в руке. Мы просто смотрим друг на друга, не двигаясь, будто время застыло.

– Вано! – раздаётся голос Ахмеда – сосед и смотритель дома. – Всё принёс, как ты просил. И молоко свежее.

Ахмед не замечает меня, но его присутствие разрезает невидимую нить между нами. Вано поворачивает голову в сторону, кивает Ахмеду и благодарит. А когда тот входит в дом, он снова смотрит на меня. Но уже коротко и мимолётно, после чего опускает глаза. Топор вновь взмывает в воздух, рассекая очередное полено пополам.

Я остаюсь на балконе, сжимаю перила холодными пальцами. Сердце всё ещё грохочет в груди, дыхание сбивается.

Казалось бы, всего лишь взгляд. Но кажется, что-то снова изменилось. Я долго стою, пока он рубит дрова и делает вид, что меня нет. Но я знаю: он видел. И я видела.

И это уже не развеять ни словами, ни молчанием.

Ну что за красивые люди получаются на этих визулах! Дайте огня, девочки. Как думаете, что между этими двумя зарождается. Для справки: Алина никогда не была влюблена в Вано, она вообще его всегда боялась. Тоже самое он – он никогда не обращал внимание на кнопку.

Глава 6

рохладная после ночи, но ощущение чужого запаха больше не щекочет мне нервы. Застегиваю молнию, расчесываю волосы пальцами за неимением расчески и выхожу из комнаты. Надо спуститься и сказать, что я уезжаю. Вызову такси, умчусь к себе и забуду обо всем, будто и не было ничего. Все равно, когда теперь увидимся?

Лестница тихо скрипит под босыми ступнями. Я спускаюсь, думая о том, как нелепо вела себя вчера вечером, зачем-то рассказала ему про Руслана, что-то еще про дом и его характер. И вдруг на повороте я сталкиваюсь с ним.

Вано поднимается навстречу, держа в руках скомканную футболку. Мы стоим лицом к лицу в узком пролете, где разойтись почти невозможно. Он обнажен по пояс и я отвожу взгляд, чтобы не разглядывать сильные плечи, широкую грудь и рельефный торс. Господи, как же стыдно! Я готова сквозь землю провалиться.

Прижимаюсь к перилам, но места всё равно не хватает: нас разделяют всего несколько сантиметров. Подняв глаза, встречаю тяжелый взгляд дяди Вани. Нет, Вано. Сердце гулко ударяет, и я первая отступаю, пропуская его вперёд.

– Проходите, – шепчу еле неслышно.

Вано проходит мимо и случайно касается моего плеча.

– Позавтракай, – произносит он ровно, буднично. – Я пока в душ.

Я прикусываю губу, собираю остатки храбрости и отвечаю.

– Подожду. Некрасиво есть в доме хозяина без самого хозяина.

Он поворачивает голову, на секунду задерживает на мне взгляд и коротко кивает. Поднимается дальше, а я остаюсь на лестнице с дрожью в коленях и горячим, предательски пылающим лицом.

На деревянном кухонном столе Ахмед оставил плетеную корзину с едой. В ней свежеиспеченный, еще горячий хлеб, который божественно пахнет, сыр, мед, масло, булочки.

Я останавливаюсь у стола, провожу пальцами по поверхности. Желудок предательски сжимается от голода, но садиться я не спешу. Слова, сказанные Вано на лестнице, всё ещё отдаются эхом: «Позавтракай».

Нет. Я дождусь. Некрасиво одной и неправильно.

Я медленно хожу по комнате, останавливаюсь у окна. На сочной траве в саду блестит роса, солнечный свет ложится на газон золотыми мазками. Это утро тихое, красивое, а внутри меня буря.

Чтобы как-то отвлечься, начинаю накрывать на стол. В шкафу нахожу тарелки и чашки, раскладываю продукты, нарезаю хлеб. Параллельно включаю электрический чайник, но тут еще есть кофемашина с капсулами. Однако я нахожу у Вано упаковку хорошего кофе и турку. Я ставлю ее на плиту и начинаю колдовать. Вскоре кухня наполняется густым, терпким ароматом свежесваренного напитка. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, ведь запах напоминает о моей квартирке, кофейне, чем-то знакомом и безопасном. Только здесь, в чужом доме, он звучит особенно странно, будто я оставляю на всем вокруг свой след.

Стоя у столешницы, разливаю напиток по кружкам. И в этот момент слышу шаги за спиной. Они уверенные и неторопливые. Оборачиваюсь и вижу в дверях дядю Ваню. Нет, Вано. Свежий после душа, в белой футболке, темные волос все еще влажные. Смотрит на меня внимательно.

– Кофе? – я поднимаю его кружку и показываю ему, стараясь говорить легко.

Он подходит ближе, и глядя в глаза, берёт чашку из рук. Его пальцы на миг касаются моих. Я обжигаюсь от этого прикосновения сильнее, чем от кипятка.

– Вкусно пахнет, – произносит он и делает первый глоток. На секунду закрывает глаза. – М, хорош.

– У меня же кофейня, – улыбаюсь.

Он не отвечает сразу. Ставит чашку на стол, садится, откидывается на спинку стула и смотрит прямо на меня. И этот взгляд снова выбивает почву из-под ног.

– Интересный выбор для дочери такого человека, как Костя, – хмыкает, а я хмурюсь, не понимая, к чему он клонит. – Обычно папы открывают девочкам салоны красоты, бутики или просто выдают замуж.

– Замуж я не собираюсь, – веду плечом и сажусь напротив него. – А кофейня – это моя душа. Папа хотел, чтобы я поступила на бизнес и я поступила. А потом появился мой проект и…он в чем-то оказался прав.

– То есть совместила приятное с полезным, еще и отцу угодила? Умница.

Он говорит это спокойно, без лишних эмоций, но внутри меня всё переворачивается. Умница. Всего одно слово, а будто самый дорогой комплимент, который я когда-либо получала.

– Спасибо, – говорю едва слышно, чувствуя, как щеки покалывает.

Взгляд Вано держит меня так, словно я прикована к нему. В его глазах нет насмешки, нет игры. Но там что-то тяжелое, глубокое, неизведанное. Опасность во всем, особенно после этой странной ночи.

Я беру кусочек хлеба, провожу ножом по маслу и наношу его ровным слоем.

– Не страшно? – вдруг спрашивает он.

– Что? – я моргаю.

– По мне, ты еще слишком молода, а бизнес ошибок не терпит.

– Страшно, – я слабо улыбаюсь, – Иногда даже очень. Бывают хорошие дни, бывают плохие. Больше всего боюсь подвести папу. Но вы не думайте, дядя Ваня, я не из тех ребят из золотой молодежи, кто только сливки собирает. Да, может папа сильно рисковал, вложившись в кофейню двадцатитрехлетней дочки, но я люблю это дело.

Он кивает медленно, будто оценивает меня заново.

– Папа тобой гордится.

Я не нахожусь с ответом. Пью кофе, чтобы скрыть волнение, и только краем глаза замечаю, как его пальцы лениво крутят ручку чашки. И тут я решаюсь на важный шаг.

– Вано Давидович , – специально произношу так, чтобы подчеркнуть субординацию и поставить стену между нами. – Я после завтрака поеду домой.

– Я отвезу, – отзывается он мгновенно, без раздумий, как будто решение уже принято.

– Нет, не стоит, – натягиваю улыбку, но внутри всё сжимается. – Я уже посмотрела в приложении, такси сюда доезжают без проблем.

– Зачем тебе такси? – его голос низкий, упрямый. – Я же сказал, что отвезу.

Я опускаю глаза в чашку, грею ладони, словно в этом мое спасение.

– Я и так вам весь отдых испортила, – тихо выдыхаю. – Вы приехали побыть в одиночестве, а тут я. Не хочу вам мешать.

– Я сказал, что ты мне мешаешь? – его слова звучат не столько вопросом, сколько вызовом.

– Нет, но, – я прикусываю губу и, наконец, поднимаю глаза. Смотрю прямо, без страха, но с отчаянной решимостью. – Отпустите меня.

Между нами воцарилась долгая пауза. Я слышу, как в груди стучит моё сердце, и думаю, что он тоже должен это слышать.

Я вижу, как его лицо меняется. До него доходит то, что стоит за моими словами: не каприз, не детское упрямство, а мольба. Мне нужно уехать домой одной. Я не могу снова оказаться рядом с ним в замкнутом пространстве. Нет, он больше не пугает меня. Но пугает другое – реакция, которую мы вызываем друг в друге. Это плохо. Это неправильно. Это должно остаться только здесь, в этих стенах, куда я больше никогда не вернусь.

– Хорошо, – наконец произносит он. Голос всё такой же ровный, но я улавливаю в нем тень напряжения. – Я посажу тебя на такси, запишу его номер. Ты мне отзвонишься, когда приедешь.

Я киваю, прячу руки под столом, сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не выдать дрожь.

– Без проблем.

Глава 7

Квартиру в центре папа подарил мне, когда я вернулась из Будапешта. За годы учебы я привыкла к самостоятельности и жить в загородном доме родителей уже не хотела. Не отрицаю, что мне очень повезло родиться с серебряной ложкой во рту, потому что у меня папа, за ним мой важный дедушка, который начал бизнес в лихие 90-е.

Переступив порог дома, я не раздевшись ложусь на кровать и складываю руки на животе. Смотрю в потолок и мысли витают не здесь, а все еще там. Вспоминаю, что должна была отзвониться дяде Ване, но не хочу снова слышать его голос, поэтому ограничиваюсь коротким сообщением. Ответ приходит через пять минут. И я резко сажусь на кровати и читая, прикусываю кончик указательного пальца.

“Хорошо. Скинь адрес, машину через час к твоему дома подвезут.”

Печатаю быстро и добавляю в конце “Спасибо большое”.

“Не за что”, – приходит следом. Коротко и ясно.

Шумно выдохнув снова падаю на постель, кладу рядом телефон и закрываю глаза ладонями. Вижу его на лестнице и без футболки. Вспоминаю взгляд, то, как он взял кружку из моих рук, коснувшись пальцев и тут же хнычу, как дурочка.

Алина! Ты с ума сошла? О нем нельзя думать. Это ничего не значит. Он намного старше. И женщины вокруг него не такие, как ты, наверное.

Мысли жужжат, как рой пчёл, но отвлекает звонок. Это мама.

– Да, мамуль? – стараюсь, чтобы голос звучал бодро.

– Алин, солнышко, вернулась уже?

– Да.

– Как отдохнули?

Ох, мама, мама. Если б я только могла тебе рассказать.

– Здорово. В сауну ходили, болтали допоздна, – вру я. – А как ваше свидание с папой прошло? Тряхнули стариной-то?

Мама заразительно смеется и это меня хоть немного успокаивает.

– Замечательно посидели! Я даже забыла, когда в последний раз смеялась столько. Даша с Артемом, к счастью не спалили дом.

Я улыбаюсь искренне.

– О, ну это великое достижение!

– А я что звоню, доча. Приезжай вечером на ужин. Посидим все вместе, а то пропадешь потом на неделю.

Это хорошая идея, мне надо как-то отвлечься. Через час действительно привозят машину. Молодой парень передает ключи, я расписываюсь. Всё официально, уже оплачено, но внутри осадок от его «Не за что» всё ещё не отпускает.

Ужин дома проходит привычно. Даша с Артёмом снова зацепились, поддевают друг друга колкими фразами. Папа спрашивает про кофейню, хвалит, говорит брату с сестрой брать с меня пример. Я отвечаю, что всё идёт хорошо, и впервые чувствую перед ним неловкость, потому что скрываю от него ночь, проведенную в доме его партнера. Мама заботливо накладывает мне ещё еды, и жалуется, что я совсем не ем. Но у меня нет аппетита и одолевает слабость.

Когда мы переходим к маминому фирменному пирогу с вишней, у папы звонит мобильный.

– О, Вано звонит, – он встает из-за стола и отвечает, – Вано, подожди минуту. Девочки, вы пока начинайте. Я сейчас подойду. Да, говори. Контракт с китайцами? Да, видел, конечно…

Папа уходит в кабинет, закрывает дверь. Я невольно напрягаюсь, но стараюсь не выдать себя. Даша и Артём убегают наверх рубиться в компьютерную игру, а я остаюсь с мамой на кухне.

– Эх, как не вовремя Вано позвонил. Все разбежались, – сетует мама. – Даже в выходные о работе думает. Женился бы уже, деток родил.

– А почему не женится? Он же не старый, – начинаю издалека, перебирая салфетку пальцами под столом. – Я помню, видела его жену только один раз, но не помню, что с ней случилось.

Лицо мамы мгновенно меняется. В глазах появляется грусть.

– У Киры была опухоль мозга. Куда только Вано не возил ее. И в Германию, и в Корею. Ничего не помогло.

– Какой ужас, – выдыхаю я, и в груди неприятно тянет. – А он?

– Он сделал всё, что мог, – тихо отвечает мама. – Но у каждого своя судьба. Кира была очень красивая, молодая, лет двадцать пять-двадцать шесть. Вано её очень любил, по-настоящему. На руках носил. Но она быстро сгорела.

Я замираю. Перед глазами встает его строгий взгляд, его крепкие руки, то, как он смотрел на меня утром.

– После её смерти так и не женился, – продолжает мама, улыбаясь печально. – Такая любовь большая была. Их тех, что только один раз в жизни дается.

Я киваю, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота.

– Наверное, да.

Но внутри всё переворачивается. А еще я чувствую как горят щеки. Мама это тоже замечает и подсаживается ко мне.

– Солнышко, что-то ты мне не нравишься! – она кладет ладонь на мой лоб и ахает. – Так ты горишь. Выходила на улицу, не высушив голову, да? Там же горы!

– Да я не помню как-то…Мам, все нормально. Сейчас поеду к себе. отлежусь.

– Какой к себе? – возражает она. – Никуда ты не поедешь. Останешься здесь, в своей комнате. Я тебя полечу.

– Но мам, у меня кофейня.

– Не мамкай. Подождет твоя кофейня.

Я больше не спорю. В глубине души даже рада – сил на протесты нет.

Ночью температура снова поднимается. Я ворочаюсь, сбрасываю одеяло, но всё равно будто задыхаюсь. Пот заливает виски, дыхание сбивается. Глаза закрываются сами собой, и я проваливаюсь в беспокойный сон.

Мне снится дом. Огромный, пустой, темный. Ни света, ни тепла. Только стук дождя по крыше и шорох ветра за окнами. Я брожу по коридорам, холодным и бесконечным, пытаясь найти выход. Каждая дверь ведёт в такие же пустые комнаты.

И вдруг – одна приоткрыта. Я толкаю ее и замираю.

У окна стоит женщина в белом платье, длинные волосы спадают на плечи. Она смотрит наружу, в чёрный дождь. Не оборачивается, но я почему-то чувствую – она знает, что я здесь.

– Кто вы? – мой голос гулко звучит в пустоте.

Она медленно начинает поворачиваться…

Я резко открываю глаза.

Сердце грохочет, дыхание рваное. Я вся мокрая, простыня прилипла к телу. Пота так много, что волосы тоже влажные. Я сажусь, прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять сердце.

Это был всего лишь сон. Но внутри холодно, будто я и вправду бродила по тому дому в темноте.