Читать книгу "Фамилия"

Глава 9

Статуэтка разбивается о его голову с характерным глухим звуком. Зверь на секунду теряется, я кидаюсь к туалетному столику, помня, что в ящике припрятан пистолет. Пользоваться не умею, но сейчас любое оружие может послужить защитой.

Едва успеваю ухватиться за рукоять пистолета, меня сшибают с ног и кубарем валят на ковролин. Звуки борьбы привлекли бы внимание в любой другой день, но сегодня в разгар приема никто не замечает стука на втором этаже, и никто не слышит моих криков.

Больно ударяюсь плечом о пол, вскрикиваю, пытаюсь ударить зверя, но он сильнее. Пятеро мужчин скручивали его на моих глазах, и я понимаю, что мне с ним не тягаться. Но все равно борюсь. Бью, куда только могу достать, пинаю, царапаюсь – сопротивляюсь пока он с силой не фиксирует мои руки к полу своими. Нависает сверху, рычит в ярости.

– Прекрати, сука!

И я застываю. Тяжело дышу, смотрю в его глаза и чувствую, что проиграла эту битву. Порезы от катаны жжет, из них сочится кровь. Тяжесть мужского тела парализует, а понимание того, что я практически обнажена под ним, отрезвляет и заставляет нервно сглотнуть.

– Если ты дернешься, я пристрелю тебя… – произносит шепотом, потому что мы оба слышим звук шагов в коридоре. Я мысленно молюсь, чтобы это были охранники, которые убьют этого зверя. Вздрагиваю, когда в дверь ударяют один раз, после короткой паузы ударяют еще один раз, а потом резко дважды. Зверь надо мной рычит. – Порядок, все под контролем.

Он обращается к невидимому человеку за дверью, но смотрит на меня.

Шаги в коридоре удаляются, и я понимаю, что этот раб действовал не один. У него есть сообщники. И это пугает и одновременно обнадеживает. Если охрана у Германа упустила это, значит и мой побег возможно удастся… Осталось только дать этому зверю все, что он хочет и пусть проваливает.

– Попробуй только дернуться, – цедит сквозь зубы, и в последний раз окинув мое лицо и обнаженную грудь взглядом, медленно разжимает пальцы, которыми прижимал мои запястья к полу. Чувствую, как ладони покалывает от резкого притока крови и как немеют пальцы. Зверь выпрямляется и встает на ноги. Его огромная фигура кажется еще больше, когда я на полу у его ног. Темная водолазка-свитер облизывает его торс и накачанные руки. Такие же темные брюки под вид военных штанов с карманами обтягивают крепкие бедра. Зверь выпускает обойму, проверяя наличие патронов в пистолете, который без труда у меня отобрал. Я суетливо сажусь, натягиваю платье на грудь, понимая, что глупо было надеяться, что смогу с ним тягаться. Попытка удрать тоже была глупой.

– Какой пароль от сейфа? – повелительно щелкает предохранителем и смотрит на меня. Я сглатываю. – Оглохла?

– Четыре, три, восемь, один, – дрожь в моем голосе не проходит, но я стараюсь держать себя в руках. Вздрагиваю, когда он нацеливает оружие на меня и мотает дулом в сторону картины.

– Вперед!

Подчиняюсь, встаю на ноги, дрожащими руками удерживая лиф. Подхожу к стене и аккуратно поддеваю картину, убирая ее на пол. За ней белым пятном на темно-зеленой стене выделяется металлическая дверца.

Пальцы дрожат, но я набираю комбинацию и напряженно прислушиваюсь. Кручу барашек, перебирая нужные цифры. Когда замок с характерным звуком щелкает, я невольно расслабляюсь и отступаю в сторону, подпуская зверя к сейфу.

Но он вновь меня пугает и, резко выстрелив рукой, сгребает меня в охапку и прижимает к шее пистолет.

– Без фокусов, – хрипит в висок и, по-прежнему удерживая оружие, второй рукой опустошает сейф. Сгребает деньги, драгоценности на пол, те рассыпаются по ковру веером, очевидно, он пришел не за ними.

Нащупывает в сейфе какие-то бумаги и сгребает папку.

Цепляет ее и подталкивает меня к окну. Ноги не слушаются, и я едва не падаю на пол к его ногам, но каким-то чудом сохраняю равновесие.

Замечаю, что рама приоткрыта, а стекло выбито. Видимо именно так он и попал в комнату Германа.

– Пошла! – тычет мне пистолетом в спину, и я обмираю и полуоборачиваюсь, неуверенная, что правильно поняла команду. – Ты меня узнала и при первой возможности сдашь охране. Думаешь, после всего этого я оставлю тебя без присмотра? Ты пойдешь со мной.

Глава 10

– Он убьет тебя, как только поймает! – шиплю, все еще неуверенно стоя у окна. Сзади зверь с пистолетом, впереди пропасть высотой в два этажа и небольшой парапет, по которому он и взобрался сюда. – Ты и шага по двору ступить не успеешь, охрана тебя повяжет.

– Вылезай! – подталкивает пистолетом в спину, и я вздрагиваю и делаю шаг к пропасти. Поднимаю оконную раму, открывая проем шире. Длинная юбка, распластана до самых бедер самурайским мечом Германа, сейчас не сковывает движений, и я перемахиваю ногу на ту сторону, седлая подоконник. Платье так и норовит соскользнуть, и я, что есть силы, прижимаю лиф плечами, дрожащими руками цепляясь за оконный проем. Нащупываю ногой бетонный край парапета и встаю.

Страшно. Безумно страшно! Но палач, держащий меня на мушке, не дает и шанса замедлиться, и я торопливо вышагиваю из окна. Он проворно перемахивает через подоконник и так же ловко в один прыжок спускается на крышу веранды на втором этаже. Делает знак прыгать за ним, но мои пальцы до судорог вцепились в подоконник и я не могу заставить себя разжать их.

– Вниз, живо! – цедит сквозь зубы, и я зажмуриваюсь и прыгаю, готовясь к болезненному падению. Но вместо этого меня ловко подхватывают мужские руки, и мой интуитивный выкрик глушит широкая ладонь. – Молчи!

Шипит на ухо, от звука его голоса становится жарко, и я вздрагиваю и дергаюсь в сторону, яростно стряхивая его руки с себя.

– Сюда! – указывает пистолетом на заросли под верандой. И я опомниться не успеваю, как мы оказываемся на газоне. С другой стороны особняка разбит сад, идет шикарный прием, на котором собрались все сливки общества, а здесь тьма и лишь отдаленно слышны музыка и смех гостей. И я понимаю, что закричи я, он тут же выстрелит и никакая охрана не успеет меня спасти. – К забору!

Я оглядываю пустой двор, где держали рабов и это раздражает моего конвоира.

– Ждешь особого приглашения?

Я кошусь вправо, откуда сочится злостью его голос, и торопливо шагаю, куда он велел. Каблуки вязнут в земле, лиф платья тряпкой соскальзывает, и я намертво вцепилась в него руками.

– Тебе дорого обойдется мое похищение! – цежу сквозь зубы, когда мы оказываемся у забора высотой два с половиной метра. – Герман узнает и шкуру с тебя спустит!

– Как пытался спустить с тебя в кабинете, да?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь к зверю, испуганно ловя его проницательный взгляд. Он обо всем знает, понимаю по глазам, и начинаю еще сильнее дрожать. Зверь же подталкивает меня к забору, и стремительно достает откуда-то лестницу. Все это происходит за считанные секунды, но понимание того, что он видел то унижение, что я испытала в кабинете Германа, отравляет безысходностью и болью. Он понимает, что я не нужна главе этой Фамилии, а значит, и убить меня может. А вдруг он именно это и задумал?

– Лезь! – вынуждает меня начать карабкаться по хлипкой лестнице. Подошва туфель скользит. Одной рукой я пытаюсь удержать лиф платья, второй испуганно цепляюсь за ступени. Добираюсь до края забора, замечаю по ту сторону аналогичную лестницу. Неуверенно перебираюсь на нее и оказываюсь на воле. И даже не сразу понимаю, что выбралась из рабства, в котором находилась шесть долгих лет. Застываю, в каком-то ступоре от этой мысли.

Около меня бесшумно приземляется мускулистое тело. Он ловок как ниндзя, быстр как тренированный боец, и силен, как тяжелоатлет. И я каждой секундой я все больше убеждаюсь, что он попал в рабство к Герману не просто так.

– Пошла! – очередной тычок в спину злит до скрежета зубов, но страх быть убитой подталкивает идти дальше. Переставляю ноги, стараясь не давить на пятки, рыхлая земля все равно что болото засасывает каблуки и замедляет меня. Мой конвоир шагает уверенно и быстро. Его раздражает моя медлительность. А я все еще не могу поверить, что выбралась за пределы охраняемого толпой бойцов поместья. Я не выходила за пределы шесть лет. У меня начинает кружиться голова. – Шагай!

Но вопреки его настойчивости я лишь замедляюсь. Упираюсь рукой в ствол дерева, пытаюсь зачерпнуть как можно больше кислорода в легкие, но это оказывается непосильной задачей. Задыхаюсь.

– Эй, с тобой что? – зверь встает напротив цепляет мое лицо ладонями и заглядывает в глаза. Оттягивает веки, чтобы лучше рассмотреть зрачки, и тут же отскакивает, когда я сгибаюсь в порыве рвоты. – Что за…?

Меня выворачивает, на глаза набегают слезы, живот скручивает спазм.

Около минуты мне требуется, чтобы отдышаться после. Мой конвоир с тихим проклятьем оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг нас нет охраны Германа, его злит задержка.

– Ты что-то приняла?

Мотаю головой, чувствую, что сил идти дальше не осталось, но меня вновь цепляют за руку и тянут. Только теперь он не шагает позади, как делал все это время, а ведет меня за руку. Мы проскальзываем между стволов вековых сосен. Их кроны осуждающе шумят, не желая отпускать нас из этой фамилии. Лес темными глазами наблюдает за нами как совы в Твин Пиксе. Промозглый для такого лета ветер пронизывает до костей. Вдалеке я замечаю черное пятно. Оно напоминает огромную хижину или…

– Это машина? – срывается с моих губ раньше, чем я успеваю сообразить. Мой конвоир сдергивает брезент, усыпанный ветками сосен, и тот с шелестом падает на землю, оголяя шершавый в черном рапторе пикап. Открывает дверь пассажира, толкает меня внутрь, но вместо того, чтобы просто закрыть ее за мной, пристегивает меня наручниками к ручке. – Эй, ты что?

Злюсь, дергаю за ту, но браслет лишь елозит по пластику вверх и вниз без возможности отцепиться.

– Ты псих? Зачем меня пристегивать?

Мой конвоир лишь раздраженно занимает водительское место и, с легкостью повернув ключ в замке зажигания, заводит мотор.

– Я же не смогу сбежать… Отстегни меня!

Поворачивается ко мне и пришибает недовольным взглядом, намеренно медленно оглядывая меня с макушки до предательски соскальзывающего декольте и обратно. Я замолкаю, только сейчас осознав, что рядом со мной не просто похититель, а мужчина. Мужчина, который вполне может воспользоваться моей беспомощностью и рваное платье ему только на руку.

– Если ты не заткнешь свой рот, это сделаю я.

И после этой фразы мне как-то не хочется спорить, поэтому сглатываю и, вжавшись в сиденье, испуганно замолкаю.

Дорога черной ленточкой вьется под ногами. Пикап подбрасывает на кочках. Мой конвоир гонит, как будто его преследуют все черти ада. И если быть откровенной, я гнала бы точно так же, только бы поскорее оказаться подальше от этой фамилии.

Фары он не включает. Едем в полнейшей темноте, лишь свет луны сегодня на нашей стороне.

Лесополоса заканчивается, узкая дорога втыкается в асфальтированную трассу и мой конвоир выворачивает на нее и наконец включает фары.

– Ты не убил меня в лесу, пока была возможность, – рассуждаю вслух, потому что искренне недоумеваю, зачем я ему. – Ты выкрал меня, хотя мог бы просто прикончить в той спальне.

Он молчит, хотя я и понимаю, что он меня слышит. Но продолжает равнодушно сжимать руль и вглядываться во мглу далеко впереди.

– Ты хочешь, чтобы я с тобой спала? – напряженно спрашиваю, замечаю как насмешка кривит уголок губ моего конвоира, но он так и не отвечает.

– Может, хочешь выведать у меня какие-то секреты Германа? Но я ничего не знаю, он никогда не делился со мной тайнами.

Снова тишина в ответ, только шум мотора разбавляет ее монотонностью.

– Только не говори, что ты решил забрать меня, чтобы мстить за тот случай во дворе, когда я сдала тебя охране…

Опять тишина, но мотор начинает гудеть слабее, без натуги. И я понимаю, что машина замедляется. Напряженно кошусь на конвоира и безотчетно вцепляюсь в ручку, к которой пристегнута наручниками.

Мы останавливаемся у обочины. Хлопает водительская дверь. Я остаюсь в салоне одна. Не вижу, куда он пошел, оборачиваюсь, но зверь пропал из вида.

Мне становится спокойнее и одновременно волнительнее. Как будто меч, занесенный над моей головой, опустили и ушли прочь, но складывается ощущение, что ушли за другим оружием.

Дверь пассажира резко открывается, я вздрагиваю и едва не падаю на асфальт, потому что рука тянется за наручниками, а тело одеревенело и приклеилось к сиденью.

– Что ты… – успеваю произнести только два этих слова, мне в лицо тыкают тряпкой, пропахшей хлороформом, и я мгновенно теряю сознание.

Глава 11

Прихожу в себя в полней шей темноте. Голова раскалывается, перед глазами все плывет, во рту сухо. Я лежу на чем-то твердом, тело затекло. Машинально тянусь к запястью и с облегчение обнаруживаю, что наручников на мне нет. Поднимаю голову, оглядываюсь и не верю своим глазам.

Это что, решетки?

Привстаю на локти, сквозь темную пелену пытаюсь рассмотреть пространство вокруг.

Похоже на тюремную камеру. Три стены сделаны из кирпича, одна полностью из железных решеток. Они довольно узкие, чтобы протиснуться сквозь них, но достаточно широкие, чтобы просунуть руку или даже ногу. Напоминает камеру Джека воробья в первой части франшизы. Мне на ум сразу приходит трюк с петлями, я встаю со своего места – невысокой лежанки, на которую брошен какой-то матрас, больше напоминающий пляжный лежак – и подхожу к дверце. Петли заварены, о том, чтобы сдернуть, их речи нет. На двери крупный амбарный замок.

Дергаю его, но реакции ноль. Ничего не выходит. Он заперт на ключ.

– Окей…

Сглатываю, пересохшее горло саднит. Оборачиваюсь, оглядывая камеру.

В правом ее углу унитаз, а над ним кран с двумя барашками. Подхожу, открываю и с радостью обнаруживаю, что оттуда бежит вода. Насколько я могу разглядеть в темноте – вода чистая, но пить все равно не рискую. Споласкиваю лицо, шею, мою руки, и мне сразу становится легче. Убедившись, что в коридоре у камеры никого нет, вынимаю менструальную чашу и споласкиваю ее. После того как привожу себя в порядок, возвращаюсь на кушетку и забираюсь на нее с ногами. Бретели платья порваны, но мне удается кое-как связать их между собой, чтобы оно не соскальзывало.

Усаживаюсь к прохладной стене спиной и обхватываю колени руками.

Последнее, что я помню – как меня усыпили хлороформом, дальше провал. Сколько я пробыла в отключке? Несколько часов? Тогда почему на улице все еще ночь, хоть глаз выколи?

А может, мне все это приснилось, и Герман просто заточил меня в камеру для рабов после того унизительного разговора в кабинете?

Слышу скрип петель. Где-то вдалеке открывается дверь, и я настороженно наблюдаю за решетчатой стеной, ожидая увидеть за ней охрану с оружием.

Но в поле моего зрения появляется невысокая женщина с каким-то контейнером.

– Вы очнулись, – говорит с акцентом. Толкает ключ в навесной замок и тот без труда поддается. – Мне поручено обработать ваши раны.

Я наблюдаю за ней молча. Дверь моей камеры отворяется и первая мысль, которая приходит мне на ум – я смогу оттолкнуть ее и выскочить. Женщина уже в возрасте, и одолеть ее мне не составит труда. Но вот, куда бежать после? Вдруг за дверью вооруженная охрана? Меня же просто пристрелят за любую попытку… Так было бы, окажись я в плену у Германа… И судя по обстановке, нынешний мой похититель едва ли лучше предыдущего.

– Даже не думайте сбежать, – говорит буднично, будто читает мои мысли.

– А вы бы на моем месте не думали об этом? – спрашиваю волком. Женщина ставит около меня свой контейнер и открывает. Он полон бинтов, каких-то бутылочек, шприцов. Она деловито выуживает оттуда ватку и перекись, не удосужившись мне ответить. – Зачем меня держат тут?

Тишина раздражает, а эта неопределенность просто сводит с ума.

– Ответьте! Просто скажите, меня собираются убить? Для чего я нужна вашему хозяину?

– Тебя не хозяин сюда привел, – прижимает ватку к ране на моем плече, и я начинаю шипеть. Пытаюсь отпрянуть, но она давит и красноречиво пришибает меня взглядом. – Ты совершила что-то плохое?

Я растеряна от ее вопроса, поэтому недоуменно смотрю на нее. Она поясняет.

– Ты совершила что-то плохое? Убила человека? Причина боль животному?

– Н-нет… отвечаю искренне. Женщина кивает, как бы указывая на очевидный факт.

– Тогда зачем кому-то тебя убивать?

И этот ее вопрос вселяет в мою душу надежду, хотя и не прогоняет недосказанность и не проясняет ситуацию. Но на этом я успокаиваюсь и больше не задаю вопросов, да и что-то мне подсказывает, от нее мне не добиться ответов.

Она обработала раны и заклеила их пластырем. Все это время мы молчали, и после женщина просто ушла, оставив меня одну. Спустя некоторое время петли в подземелье снова скрипнули, и я увидела свет, пролившийся из открывшегося дверного проема, но после снова стало темно. Чьи-то шаги наполнили тишину, но они отличались от шагов моей лекарши. Они были тверже и увереннее. Чеканнее.

Не было сомнений – так шагает мужчина, который весит как минимум килограмм девяносто. Догадки мои оказались верны, когда в поле моего зрения появилась широкоплечая фигура с подносом.

– Я вижу, ты освоилась… – тот самый похититель, который и притащил меня сюда, останавливается около двери моей темницы. Ловко перекладывает поднос на одну руку, второй открывая замок, затем дверь. Входит в камеру, намеренно отставляя ту открытой, и ставит поднос на кушетку около меня. Его спокойствие и равнодушие так контрастируют с абсурдом ситуации, что хочется заорать в голос.

Это вообще нормально так себя вести? Делают ли так адекватные люди? Он вообще здоров? Сначала похищать, а потом делать вид, что мы друзья.

– Сара сказала, что твои раны в порядке и заражения нет.

Он продолжает разговаривать сам с собой. Я молчу, едва сдерживая гнев. Да что эти Божки о себе возомнили? Решили, что похищать людей и играть их судьбами – их право? Так вот, их ждет сюрприз!

– Зачем я здесь? – спрашиваю, голыми руками гася угли гнева. Получается с трудом, но я пытаюсь не заорать.

– Если я поселю тебя в комнаты наверху, ты сбежишь, – произносит буднично. Он занял место в изножье кушетки. Между нами поднос с едой, на которую я не глянула даже. Аппетита нет совсем, хочется только убивать, поэтому смотрю на своего похитителя и скрежещу зубами. Попытка потушить угли гнева провалилась. Этот козел откидывается на стену и разваливается на своем месте, как гребаный король положения. Коим и является. И это бесит меня вдвойне.

– Зачем я здесь? Будете меня пытать? – говорю, заходя на очередной виток гнева. Голос начинает дрожать, но звучит едва звеня.

– А ты знаешь что-то, ради чего тебя следует пытать? – не отвечает на мой вопрос, и, бросив в мою сторону небрежный взгляд, вновь игнорирует. – Поешь, пока не остыло.

Выстреливаю рукой и смахиваю поднос с кушетки. Посуда вдребезги, будто взрыв маленькой бомбочки. Повсюду ошметки еды, фарфора, стекла. Звон сходит на «нет», но звенящая тишина лишь набирает обороты.

Мой поступок был импульсивным. Я выместила на подносе весь свой гнев на ситуацию и хозяина положения, и теперь с запоздание понимаю, что поступила опрометчиво, ведь я не знаю, на что он способен. Тем временем мой похититель тяжело набирает в грудь воздух и так же тяжело выдыхает, будто стараясь успокоиться.

– Объявляешь голодовку? – говорит спокойно. Контрастно спокойно на фоне загоревшегося жаждой мести взгляда. Мы сидим на противоположных краях кушетки, но кажется, что нас разделяет огромная пропасть, и если он преодолеет ее, сразу свернет мне шею.

– Пошел ты к чер… – шиплю, но не успеваю договорить, меня сгребают с места и подволакивают ближе за грудки. Платье трещит по швам, связанные лямки вновь разрываются, и я зажмуриваюсь, готовясь к удару, но его не следует.

– Не ценишь доброго отношения? – шипит мне в лицо, яростно давит из себя слова. – Тогда будем по-плохому.

Одним рывком разрывает шелк на мне до самого пупка, вторым рывком превращает платье в халат с запАхом, я обнажаюсь до трусиков, которые в этом ансамбле лишь формальность, и ничего абсолютно не прикрывают. Пытаюсь удержать на себе ткань, но мой похититель без труда сдергивает с меня эти тряпки, отбрасывая на пол коридора у камеры.

Я в ярости отталкиваю его, встаю на липкий пол, поскальзываюсь, и меня тут же сгребают сильные руки. Ударяю в пах коленом и попадаю точно в цель, мой похититель валится вместе со мной на пол прямо поверх битой посуды и еды. Злобно шипит ругательства, одним четким, как удар молнии движением срывает с меня трусики, как этикетку с новой рубашки и швыряет туда же.

Наша борьба длится всего пару секунд, он без труда меня скручивает и подминает под себя у самой решетки. Бетон леденит кожу, тяжесть туши похитителя не дает дышать, как и его рука, жестко сжимающая мою шею.

– Непослушных рабов держат в клетках раздетыми. Побудь-ка в моей шкуре.

– Я тебя туда не садила! – ору ему в лицо, понимая, что моя попытка помочь ему тогда выходит боком и сейчас.

– Но ты сдала меня охране. Я все еще помню этот триумф на твоем личике. Ты наслаждалась этим. Тебе нравилась твоя власть.

Сжимает шею, но в этот раз не так крепко, хоть его кисть и зафиксирована надежно.

– А теперь мы поменялись ролями, – произносит глухо. – И чтобы заслужить одежду тебе придется очень постараться…

Смотрит в мои глаза, но внезапно опускает взор ниже и сминает мою нижнюю губу большим пальцем, как бы смазывая с нее помаду, которой нет.

– Можешь начинать прямо сейчас, – великодушно предлагает, но я лишь взбрыкиваю, пытаясь сбросить его с себя, и мне удается. Но удается не потому, что я такая сильная, а потому что он сам решает прекратить эту возню на полу. Отжимается от пола и в одно движение выпрямляется во весь рост надо мной. Я торопливо сажусь, прикрывая голое тело. Чувствую, как щеки горят от стыда и ненависти к этому зверю. Но головы не поднимаю, в поле моего зрения его колени и все что ниже. Мягкие домашние брюки и тапочки вызывают зависть. Я все отдала бы сейчас, чтобы одеться и обуться, прикрыв все тело до самых пяток.