Текст книги "Исповедь послушницы (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ispoved-poslushnicy-sbornik-84955.jpg)
Автор книги: Лора Бекитт
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Раздевайся. Я хочу увидеть, как ты выглядишь без одежды.
Губы Ниола дрогнули в смущенной улыбке.
– Не бойся, – добавила Кончита. – Если хочешь, я сделаю это первая.
Она без малейшего стыда освободилась от пышных юбок, расстегнула пестрый лиф. Ее грудь была смуглой и крепкой, под мышками и внизу живота буйно вились смоляные волосы. От нее пахло какими-то травами, потом и неутоленным женским желанием.
Юноше стало трудно дышать. Он медленно стянул с себя одежду и замер в нерешительности, между тем как черные глаза Кончиты излучали тепло и ласку.
– Мне нравится, что ты не набрасываешься на женщину, как изголодавшийся хищник, а любуешься ею.
– Просто я еще никогда этим не занимался, – признался Ниол.
– Не беспокойся, я научу тебя, как сделать так, чтобы было хорошо и тебе, и мне, – сказала девушка и, разглядев его со всех сторон, заметила: – Ты еще лучше, чем я думала! Иди ко мне, я заставлю тебя забыть о твоих печалях!
Когда Ниол прикоснулся к ней, ему почудилось, будто он обнимает пламя. Возможно, цыганка и впрямь происходила из рода колдуний; во всяком случае, она легко пробудила в юноше древнее неистовство и заставила его забыть себя от страсти. Занимаясь любовью, Кончита словно боролась с могучей и темной силой, пожиравшей ее тело. То было наслаждение на грани отчаяния, слияние, стирающее границы, которые некто незримый провел между людьми, заставив их биться в сетях от рождения до смерти.
Ниол и Кончита провели вместе несколько часов, вплоть до ее выступления, и вечером окруженная толпой цыганка танцевала только для одного человека. Она кружилась и порхала и, казалось, была готова взлететь. Всякий раз, когда глаза Ниола встречались с огненным взором девушки, по его телу пробегала волнующая дрожь. Он знал, что проведет ночь в ее объятиях и вновь познает, что любовь есть не только слияние душ и сердец, но и соединение тел.
Косое вечернее солнце окрасило площадь в теплый охристый цвет, пронзило воздух золотыми стрелами, сделало облака похожими на нежные лепестки гигантских цветков. Ниол поужинал в шумной, веселой компании друзей Кончиты, а потом они направились к ее повозке.
В эту ночь они утратили ощущение времени, раз за разом поднимаясь на вершины наслаждения, и лишь под утро погрузились в объятия глубокого, но короткого сна.
На рассвете девушка разбудила возлюбленного поцелуем, но, когда юноша потянулся к ней, чтобы вернуть ласку, отстранилась и посмотрела на него пристальным, властным взглядом.
Кончита еще не начала говорить, а Ниол уже догадался, что она скажет.
– Поехали со мной. Наши тебя примут. Мы удивительно подходим друг другу. Я тоже отверженная, но я не страдаю и никогда не стану страдать, если рядом будешь ты.
Ниол лежал с широко открытыми глазами и неподвижно глядел в матерчатый потолок.
Он знал, что его ждет: простые, невзыскательные отношения, буйный трепет страсти, пыль дорог и – свобода. Свобода, в обмен на которую он окончательно потеряет себя. А еще утратит пронизанную безнадежностью и тайной страстью возможность видеться с Паолой.
– Я не могу.
Кончита вздрогнула и оскорбленно поджала губы.
– Ты просто не хочешь.
– Я не могу бросить мать.
– Врешь! Ты надеешься сорвать цветок в чужом саду. Смотри, поранишься о шипы! А я дала бы тебе все и ничего бы не попросила взамен.
Ниол молчал. Он мечтал об искреннем, бескорыстном, но взаимном чувстве и не хотел ее обманывать. В Кончите было что-то, таившее невыразимое очарование для глаз и плоти, но не для души и сердца.
– Ты не забудешь меня? – спросила девушка.
– Никогда. Это я могу тебе обещать.
При расставании цыганка не обняла возлюбленного, сказав, что это плохая примета. Однако, уже забравшись в свою повозку, девушка не выдержала, раздвинула занавески и крикнула:
– Все твои мечты сбудутся! Ты проживешь долгую, интересную жизнь и умрешь глубоким стариком в окружении многочисленных потомков! У тебя будут и богатство, и власть, и любовь!
Ниол усмехнулся. Разумеется, это была шутка. На самом деле ему придется слиться с пошлой, невежественной, грубой, грязной толпой, которая окружала его на улицах Мадрида. Чуткий, гордый, непокорный дух древнего народа покинул его навсегда.
Когда повозки бродячих артистов прогрохотали по мостовой и скрылись в облаке пыли, юноша мысленно послал Кончите прощальный поцелуй и отправился домой.
Он смотрел на изъеденную ржавчиной и оплетенную ползучими растениями решетку сада с таким видом, словно вернулся после долгого странствия.
Ниол вошел в сад и увидел Паолу. Ему показалось, что ее глаза искрятся от счастья. Теперь она нарядно одевалась даже дома, как будто ее кавалер обладал способностью проникать взглядом через расстояние. При виде ее светлой, невинной улыбки на сердце юноши камнем упала печаль, и он нахмурился. Его лицо сделалось мрачным, в нем появилась доселе неведомая угроза.
Паола удивилась происшедшим в нем переменам. Товарища детских игр, мальчика, который рассказывал ей удивительные легенды о духах-покровителях, неутомимого выдумщика, сочинявшего истории, порождающие мистический трепет, верного друга, подарившего ей таинственный амулет, который она до сих пор носила на шее, больше не было.
И все-таки Паола была всем сердцем привязана к нему, а потому искренне произнесла:
– Где ты был? Куда пропал на целые сутки? Я волновалась!
И получила холодный ответ:
– У меня были дела.
– Какие дела?
– Это тебя не касается.
Девушка попыталась улыбнуться.
– С каких это пор у тебя есть от меня секреты, Ниол?
– С тех пор, как они появились у тебя, Паола!
Он сделал решительный шаг вперед, и она посторонилась, чтобы дать ему пройти.
Ниол вошел в кухню и увидел мать, которая как ни в чем не бывало колдовала над своими котлами. Почему она была не в силах приготовить зелье, убивающее врагов или исцеляющее душу?!
Юноша сел на табурет, и Хелки спокойно спросила, помешивая большой ложкой вкусно пахнувшее варево:
– Хочешь есть?
– Нет, – ответил он и замер, уставившись в пол.
– Где ты был?
– Работал.
– Это была тяжелая работа?
Ниол чуть заметно усмехнулся и ответил:
– Не очень. – Потом вдруг спросил, подняв глаза на мать: – Что такое любовь?
– Любовь? – медленно повторила женщина. – Это огонь, который питает сам себя. Это жизнь, это счастье, это путь Белой Лошади.
– Которая умерла? – не удержался от иронии юноша.
Хелки промолчала, и тогда ее сын спросил:
– Ты любила?
Лицо индианки сделалось непривычно одухотворенным, задумчивым.
– Когда-то твой дед, великий Ахига, сказал: «Бледнолицые хотят изменить мир. Но мир не меняется, меняется только человек. Мир изменится и погибнет только тогда, когда на земле исчезнет последний смертный, способный любить».
– Я никогда не спрашивал тебя об этом, но теперь спрошу: кто мой отец? Как это могло произойти? Вероятно, не по доброй воле?!
Хелки вложила в свой короткий ответ все невысказанные печали и горькие думы о нелегких испытаниях.
– Нет.
А потом рассказала правду.
Ниол оставался спокойным. Не сдвинувшись с места, он произнес совсем не то, что ожидала услышать женщина:
– Значит, они мне должны еще больше, чем я думал.
– Кто? – спросила Хелки.
– Бледнолицые. Я сделаю все, чтобы вернуть то, что они у меня отобрали.
Глава VIIIВсе эти годы Мануэль Фернандес задавал себе вопрос: где тот предел, за которым дальнейшее погружение во тьму неверия, отчаяния и тоски превращается в похороны души?
Он был заточен в мрачной бездне, он не видел света и изо всех сил старался не позабыть то, что существовало вне тюремных стен. Иногда внешний мир казался узнику раем, иногда мечтой или сном. Одно оставалось бесспорным: реальность была здесь, в этих застенках.
Изредка Мануэля выводили на прогулку в тесный дворик, но общение с такими же озлобленными, покинутыми, несчастными людьми, как он сам, не приносило облегчения. Он каждый год писал прошения королю, и всякий раз они были отклонены. Наконец на десятый год заточения Мануэль отказался молить государя о помиловании. Что толку стучаться в двери комнаты, в которой царит пустота?
Он изнывал от бездействия, его живой ум жаждал свободы. Мануэлю исполнилось тридцать восемь лет. Он знал, что если проживет еще десять, то выйдет из тюрьмы никому не нужным, полупомешанным, опустившимся существом. Мануэля угнетали не условия содержания, не теснота, убогость и скудная пища – его сводила с ума несправедливость того, что происходило с ним изо дня в день.
Несколько раз к узнику приходил священник и беседовал с ним о раскаянии и спасении души. Первое время Мануэль наслаждался своими насмешками и едкой иронией, однако через несколько лет стал терзаться неотступными мыслями о том, что все случившееся с ним есть Божья кара.
Потом настал черед ненависти. Он возненавидел инквизицию, которая вероломно бросила его в застенки, и короля, который не желал разбираться в случившемся.
Если бы Мануэля спросили, о чем или о ком он думает чаще всего, он бы ответил: «О своей дочери».
Энрике Вальдес был красив, остроумен, умен, умел ухаживать, его окружал ореол изысканности и благородства. Паола была очарована молодым человеком, польщена тем, что он выбрал именно ее и уделял ей так много внимания. Девушка смущенно отказывалась от посещения торговых мест и театров, предпочитая гулять по улочкам Мадрида. Энрике, как настоящий кавалер, шел навстречу всем ее желаниям: он боялся спугнуть это легкое, воздушное, наивное существо, удивительное в своей восторженности и беззащитности.
Однако пришло время, когда ему довелось убедиться, что Паола не так проста, как ему кажется, и что она имеет свое мнение относительно некоторых, казалось бы, бесспорных вещей.
Они прогуливались по крытым галереям, окружавшим монастырь августинцев Сан-Фелипе эль Реаль. Здесь горожане обменивались новостями и сплетнями, щеголяли нарядами.
Серая громада монастыря резко контрастировала с легкомысленной суетой и праздничной пестротой толпы. Время от времени целые стаи птиц, резко хлопая крыльями, взмывали ввысь из-под крыши галереи и кружили над площадью.
Энрике неторопливо шел рядом с Паолой и любовался ею. Глаза девушки блестели от возбуждения, на пунцовых губах играла улыбка. Молодому человеку казалось, будто складки нарядного платья Паолы распространяют дивный аромат, а за ее спиной трепещут невидимые крылья.
Охваченный желанием и восторгом, он произнес то, чего пока не собирался говорить:
– Возможно, скоро я отправлюсь на войну. Мне бы хотелось, чтобы вы дождались моего возвращения. Затем я намерен принять решение относительно нашего общего будущего.
Длинные ресницы девушки испуганно затрепетали.
– На войну? Кто может послать вас туда?
Энрике улыбнулся.
– Король.
– Что это за война?
– Существует угроза со стороны морисков[11]11
Мориски – в Испании и Португалии мусульмане, принявшие христианство, как правило насильственно.
[Закрыть] в Валенсии и Гранаде. Необходимо сохранить безопасность внутри Испании. Как подданный короля, я обязан принять участие в этом походе.
На Паолу повеяло чем-то величественным и загадочным. Она уже знала, что Энрике принадлежит к высшему дворянству, но не догадывалась, что его роль в государственных делах столь велика. Желая скрыть смущение, девушка спросила:
– Король тоже отправится воевать?
– После того как шесть лет назад корабли государя угодили в страшную бурю и погибли все сокровища, которые король вывез из Фландрии, он не покидает Испании.
Паола не заметила, как они сошли с галереи и Энрике увлек ее по тропинке, ведущей к задворкам монастыря, где разросшиеся кусты одичавших роз и тени высоких вязов надежно укрыли их от глаз любопытных.
Энрике обнял девушку и прильнул к ее губам. Это был их первый поцелуй; прикосновение мягких губ молодого человека было настойчивым и нежным. Паола задохнулась от смущения; вместе с тем ей почудилось, будто она плывет по невидимым волнам блаженства и счастья.
И все же рассудок возобладал над чувствами – девушка мягко, но настойчиво высвободилась из объятий Энрике и почти побежала по тропинке. Довольный и гордый, он шел следом; когда до входа в галерею оставалось несколько шагов, Энрике взял Паолу за руку, повернул к себе и спросил, глядя в пылающее румянцем лицо девушки:
– Так вы дождетесь меня?
Паола опустила ресницы. В ее голове теснилось множество мыслей. Если она ответит согласием, будет ли это означать, что они помолвлены? Намерен ли Энрике встретиться с Армандо и попросить ее руки? Она понятия не имела о том, какое значение в его среде придается «чистоте крови», не подозревала, что ни один представитель высшего дворянства не захочет жениться на девушке из низшего сословия, чья родословная может подвергаться сомнениям, чьи предки, возможно, запятнали свои руки и честь работой или торговлей.
Если знатный сеньор брал в содержанки дочь мелкого и бедного безземельного дворянина, он обычно платил ее отцу отступные – тем самым дело решалось полюбовно и просто.
– Я покажу вам мир, которого вы никогда не видели и не знали. У вас будет все, что только можно пожелать, – добавил молодой человек.
Паола закрыла глаза, ослепленная призрачным сиянием. Огромные владения, наряды, слуги, кареты, быть может, даже посещение королевского двора!
Потом она вспомнила слова Энрике о том, что он отправляется воевать, и это вернуло ее на землю. Между реальностью и мечтами, как водится, зияла глубокая пропасть, светлые горизонты будущего заслоняла мрачная туча.
– Зачем все эти войны? Кому они нужны? Королю? – вырвалось у девушки.
– Считается, что мы несем другим народам истинное слово Божие, но на самом деле войны вызваны иными причинами. В Испании слишком мало плодородных земель, нет драгоценных металлов. С открытием Нового Света в страну потекли золото и серебро.
Паола вспомнила историю Хелки, которую белые люди лишили родных и родины, держали на цепи, будто собаку, и, не выдержав, запальчиво произнесла:
– Золото и серебро, ради которых испанцы сгоняют жителей этих земель с насиженных мест, чинят немыслимые зверства!
Энрике пожал плечами.
– Более развитые народы подчиняют себе дикарей – таков закон человеческого мира. Что касается жестокостей, смею возразить, сеньорита Паола. Когда Эрнан Кортес ступил на земли инков, он был поражен изуверством индейцев. Человеческие жертвоприношения, людоедство!
Девушка тряхнула головой.
– Мы не имели права вмешиваться. Мы принесли им болезни, унижения и голод и ничего не дали взамен. Испанцы не стремятся нести покоренным народам культуру и веру! Все, что им нужно, – это золото, которым невозможно измерить ценность ни одной человеческой жизни!
– Мы спасаем души дикарей и таким образом делаем мир лучше. – Энрике усмехнулся.
– Ни мир, ни человек не могут быть спасены насильно.
Карие глаза Паолы сверкали, как звезды, нежное лицо опалил огонь смелости и дерзкого вызова.
Энрике смотрел на нее с изумлением и невольным уважением. Хотя он не был согласен с девушкой, его подкупало то, что она не боялась высказывать свое мнение и, в отличие от многих других женщин, интересовалась не только украшениями и нарядами.
– Так вы дождетесь меня? – ласково повторил он свой вопрос.
Паола устыдилась своего порыва, но кротко и застенчиво промолвила:
– Да, сеньор Энрике.
– Я счастлив, – просто сказал он. – Ваша любовь поможет мне перенести тяготы военной жизни. Надеюсь, Бог позаботится о том, чтобы я вернулся к вам целым и невредимым.
Когда он заговорил о любви, Паола вздрогнула. Ее посетило странное чувство. Она не могла понять, почему в глубине ее души живет ожидание чего-то большего, чем любовь к нему. Словно ей был нужен не сам Энрике, а то, что его окружало, будто она хотела использовать его в качестве ключа к свободе, пропуска в другой мир – большой, интересный и праздничный.
Молодой человек проводил девушку к началу улицы, на которой она жила. Паола не позволяла ему приближаться к ее дому. Она стыдилась ржавой решетки сада и замшелых стен. А еще опасалась, как бы Армандо ненароком не увидел ее кавалера.
Девушка шла по знакомой с детства улочке, любуясь лазурным небом, залитыми солнечным светом домами, яркими цветами в садах, и невольно испугалась, когда перед ней вдруг выросла мужская фигура.
– Ты напугал меня, Ниол! – воскликнула Паола.
– Прости.
– Иногда я забываю о том, что ты умеешь появляться внезапно, будто из-под земли. – Девушка улыбнулась.
На лице юноши застыло выражение неизбывной муки. Он не видел перед собой ничего, кроме двух влюбленных, слившихся в запретном поцелуе, и ему чудилось, будто в его сердце свернулась холодная змея ненависти и отчаяния.
– Ты идешь домой?
– Да.
– Пойдем вместе, если ты не стыдишься, что тебя увидят со мной.
– Как тебе могло прийти в голову такое! – с упреком произнесла девушка.
Ниол смотрел в землю.
– Ты всегда выходишь одна и никогда не выказываешь желания, чтобы я составил тебе компанию.
– Мы каждый день видимся дома, потому нам нет нужды гулять по улицам.
– И все-таки мы могли бы сходить на Пуэрта-дель-Соль в праздничный день, посмотреть представление или… пройтись по галерее монастыря августинцев.
– Я не знала, что ты этого хочешь, – сказала Паола и, внимательно глядя на него, спросила: – В последнее время ты ходишь сам не свой. Что случилось?
– Я узнал правду о своем происхождении, – ответил Ниол и добавил с горькой усмешкой: – Мог бы догадаться раньше, но я все еще цеплялся за призрачную надежду.
– Ты спросил об этом у матери?
– Да.
– И что она ответила?
Ниол глубоко вздохнул и, собравшись с духом, сказал:
– Над ней надругались испанцы. Их было несколько. Потом появился я.
Паола прикусила губу. Ей показалось, что в ее сердце вонзили иглу, она ощутила и восприняла боль Ниола как свою собственную. Ее не смутило признание юноши – они с детства могли говорить друг с другом обо всем на свете.
– Забудь об этом. Ты ни в чем не виноват.
Ниол толкнул калитку, и они вошли в сад.
– Я постоянно думаю о том, каково ей пришлось, как она жила все эти годы, – промолвил он, будто не слыша ее слов. – Я думал, она каменная от природы, полагал, это свойственно ее народу, тогда как на самом деле мать облекла свое горе в броню и навсегда похоронила мечты.
– Ох, Ниол!
Внезапно Паола обняла юношу и прильнула к его груди. Ниол оцепенел, охваченный противоречивыми чувствами. А девушке вдруг почудилось, что его волосы пахнут ветром и солнцем, она почувствовала, как под его кожей пульсирует горячая кровь, а взгляд прожигает ее темным пламенем. Она не заметила, когда он стал взрослым и у него появилась своя жизнь. Паола привыкла к тому, что он принадлежит ей, и не задумывалась над тем, что когда-нибудь им придется расстаться.
Рядом с Ниолом на нее всегда снисходило успокоение, как бы она ни была расстроена и взволнована, а еще – возникало ощущение незыблемости мира, его древних и справедливых устоев. Вместе с тем она чувствовала нечто неведомое, что манило ее вдаль, в глубину диких лесов и неисследованных земель. И ей хотелось откликнуться на этот зов, покориться властной силе, такой же естественной, как сама жизнь.
Энрике Вальдес и Ниол воплощали для нее два неизведанных и прекрасных мира. Они были совершенно разные, и девушке не приходило в голову их сравнивать.
Паоле стало стыдно. Они с Ниолом выросли вместе, и с ее стороны было некрасиво иметь от него секреты.
– Я должна кое-что сказать, – отстранившись, призналась девушка. – Возможно, скоро я выйду замуж.
– За кого? – бессильно прошептал он.
Ниол был готов услышать это, и все же роковая весть поразила и оглушила его, как молния и гром.
– Его зовут Энрике Вальдес.
– Ты уверена, что он тебя не обманывает? – Ниол произнес первое, что пришло на ум.
– Он носит титул гранда и дорожит своей честью. Обещания таких людей тверды, как алмаз.
Юноша сжался, как перед прыжком в бездну, и спросил:
– Ты его любишь?
– Не знаю, – задумчиво произнесла Паола. – Он красив, знатен, богат и умен. Я никогда не думала, что такой человек обратит на меня внимание. С ним я смогу обрести свободу, вырваться из клетки, в которую меня заточили много лет назад. Или ты считаешь, что я его не достойна?
– Я незнаком с Энрике Вальдесом, но могу сказать, что ты достойна самого лучшего, Паола. Самого лучшего, что есть на свете!
Ниолу хотелось сказать, что мимолетная улыбка, легкое прикосновение ее руки, беглый взгляд наполняют его душу восторгом, что даже это он принимает как драгоценный дар, что любовь к ней вознесла его душу выше небес, а ревность помутила рассудок, но он молчал.
– Я возьму тебя с собой, – сказала девушка, тронутая словами друга.
Юноша вмиг замкнулся и помрачнел.
– Я не вещь.
– Конечно. Просто я не представляю, как мне жить, если тебя не будет рядом. В поместье Энрике для тебя наверняка найдется какая-нибудь работа, и мы будем видеться, как и прежде.
«И это станет вечной пыткой», – подумал юноша и произнес вслух:
– Ты сообщила сеньору Армандо?
– Нет. Думаю, Энрике сам с ним поговорит. Ты же знаешь отца. Он считает, что я принадлежу только ему.
Вечернее солнце проглядывало сквозь облака, освещая землю узкими кровавыми лучами. Армандо не любил эти зловеще пламенные закаты, напоминавшие ему о вечности той жестокой миссии, которая, как он ежедневно внушал своим жертвам, была угодна Богу.
Религия была нерушимым законом, законом государства, которое не знало ничего главнее и выше себя. Сотням тысяч смертных, не могущих жить своей совестью и своим умом, внушалась необходимость страдать во имя грядущей свободы, вечной жизни за гробом. Впрочем, Армандо сомневался, что большинство людей достойно того света, как и не был уверен, что там есть что-то, кроме смерти. Он видел слишком много дрожащих, ползающих, темных существ, слишком много страданий и крови.
У Армандо не было никакой возможности облегчить их участь, потому что даже король убежден в том, что человеческая вера должна основываться на мрачности и жестокости. Лишь в немногих случаях, когда инквизитор сталкивался с явной и вопиющей несправедливостью, он пытался помочь заключенным. Армандо поступал так в память об Асусене и во имя искупления своих грехов, которых, как он знал, накопилось немало.
На самом деле в его сердце была только одна настоящая любовь, любовь к Паоле, и он жил ради Паолы и ради этой любви.
И пусть зачастую их разделяла стена молчания, не допускавшая откровенности, инквизитор был счастлив. Присутствие этой девушки подпитывало жизненные силы Армандо. Он мог не говорить с Паолой, даже не видеть ее – ему было достаточно знать, что она рядом, слышать шорох ее шагов в доме. Он спас ее от заточения в обители и вернул в мир, но не был готов дать ей свободу, отпустить от себя.
Армандо ничего не предпринимал, и ему чудилось, будто время сужает невидимые круги. Сгустившаяся темнота душила его; он зажег свечу и стал завороженно следить за игрой света и теней на стене, словно ожидая увидеть таинственные знаки, которые могли подсказать, что ему делать.
Когда в дверь тихо постучали, Армандо вздрогнул от неожиданности и сказал:
– Войдите!
Это был Николас. Он вошел в кабинет бесшумной, как у хищника, походкой, приблизился к столу и глухо произнес:
– Я проследил за Паолой. Вы были правы: ваша дочь встречается с мужчиной.
У Армандо перехватило дыхание; ему захотелось встать и распахнуть окно, чтобы в кабинет проникли краски и звуки сада, но он не смог пошевелиться и только выдавил:
– Кто он?
– Его зовут Энрике Вальдес. Он дворянин, гранд. У него поместье недалеко от Мадрида. Вы сумеете что-нибудь сделать, сеньор Армандо?
Николас говорил быстро, путаясь в словах, будто в горячке. Он был не в себе, но ошеломленный известиями Армандо не обратил на это внимания.
Сможет ли он что-нибудь сделать?! Инквизитор закрыл лицо руками. Гранды занимали высшие должности в государстве и пользовались большими привилегиями. Дворян освободили от податей, их нельзя было привлекать к суду без особого указа короля, они имели право не покрывать голову в присутствии государя.
– Ты уверен?! Ты ничего не перепутал?
– Нет. Паола сама сказала мне об этом. Она собирается выйти замуж за этого человека.
– Замуж?! – прошипел Армандо. – Знаешь ли ты, что он никогда на ней не женится? Такая девушка, как Паола, для него никто и ничто. Он хочет сделать ее своей любовницей, игрушкой! Натешится и выбросит на улицу!
– Не может быть!
– Может, – твердо произнес инквизитор. – И я не в силах ему помешать.
Внезапно его сознание окутал густой, вязкий туман, руки и ноги сделались неподвижными, словно попали в невидимые сети, звуки отдалились, лоб покрылся каплями холодного пота, а сердце забилось неровно, как испорченный механизм.
Ниол бросился поднимать упавшего в обморок Армандо, уложил его на диван, расстегнул наглухо застегнутый ворот и слегка похлопал инквизитора по щекам.
– Сеньор Армандо!
Инквизитор издал глухой стон, его голова качнулась в сторону, но он не пришел в себя.
Юноша обратил внимание на двойную цепочку на шее Армандо. На одной висел крест, на другой – ключ с мудреной бороздкой. Интересно, от чего? Наверное, от шкатулки или ящика бюро. Ниол обвел взглядом комнату. Скорее всего, в неведомом тайнике спрятано что-то важное, если Армандо хранит этот ключ под одеждой!
Вскоре инквизитор пошевелился, открыл глаза и увидел склонившегося над ним Ниола. Их взгляды встретились, и оба поняли друг друга: едва ли не впервые в жизни они были заодно.
– Не беспокойтесь, сеньор Армандо, я не позволю обидеть вашу дочь, не позволю никому, будь это сам король!
Инквизитор схватил юношу за руку.
– Николас! Я надеюсь только на тебя. Ты должен его уничтожить.
Ниол отшатнулся. В его темных глазах плясал огонь, это был взгляд крадущегося зверя, подстерегающего свою добычу. И все-таки, облизнув пересохшие от волнения губы, он сдавленно произнес:
– Я не смогу.
Армандо с трудом поднялся и сел. Он пришел в себя, и в его голосе зазвенел металл:
– Будем откровенны: этот человек стоит на очень высокой ступеньке, его жизнь на виду, и потому для меня он неуязвим. Я хочу, чтобы он исчез, пал от удара неведомого противника. В скором времени Паола успокоится и забудет его. Все будет, как и прежде. Ты не должен задумываться над тем, правильно ли поступаешь, не должен терзаться муками совести. Ты просто отомстишь. И не только Энрике Вальдесу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?