Текст книги "Звёзды в луче фонарика"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zvezdy-vluche-fonarika-255744.jpg)
Автор книги: Любовь Безбах
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Мы с товарищем играючи поставили столы, куда указывал холеный перст ученого. Не успел я разогнуться, как на штативе у одной из пробирок с громким хлопком вылетела пробка, как из бутылки шампанского, и оттуда пыхнула дисперсная, летучая пыль. Она покрыла мне глаза пленкой, от которой не сразу удалось проморгаться. Светило науки ловко собрало драгоценную пыль из воздуха специальным пылесосом, а уж потом заставило меня промыть глаза водой.
Дело было сделано. Сначала я ничего не ощущал, да и вообще забыл об этом происшествии. Только на Земле началось жжение в глазах, которое не прекращалось ни на минуту. Глаза воспалились, и мне пришлось обратиться к окулисту. Спустя несколько дней врач сообразил, что дело неладно. Жжение времени стало невыносимым, я потерял аппетит, зато приобрел бессонницу. Еще и температура поднялась. Окулист на приёме заявил, что отныне мною займется ученый с мировым именем, профессор, доктор медицинских наук, который специализируется на внеземных болезнях и эпидемиях. Тогда я задался вопросом: врачу я и словом не обмолвился об астероидной пыли, так почему же он отправил меня к этому профессору? Мне стало, мягко говоря, не по себе.
Так я познакомился с профессором Качиным. Он мне совершенно не понравился: среднего роста, тощий, с впалой грудью, он мерзко хихикал и бойко выставлял вперед крашеную треугольную бородку.
Тщедушный профессор оказался на редкость трудоспособным. Он велел мне переселиться в лабораторию при институте, которая занимала отдельное шестиэтажное здание. Боль настолько доняла меня, что я не стал отпираться, было просто не до того. Качин взялся за меня в полную силу, день и ночь не отходил от пробирок и микроскопов, и я сатанел от его рассеянного хихиканья. Он выписал образец той самой астероидной пыли. Потом я узнал, что Иван Сергеевич применил чуть ли не все свои связи, чтобы заполучить злополучную пыль, причем в рекордные сроки, да еще и немало денег заплатил из своих сбережений. Занятия со студентами он временно отменил.
Однако спасти глаза не удалось. Они гноились, в глазницах невыносимо жгло, я мучился немыслимой головной болью. Потом я стал слепнуть. Качин наложил повязку, которую менял несколько раз в сутки. Он собственноручно брал пробы, промывал мне глаза. Он никого ко мне не подпускал и все делал сам. Уж и не знаю, спал он в тот период или нет.
Сам я не спал. Для меня наступило время кошмара. Я жил своей болью и не знал, вернется ли ко мне зрение. Боль изо дня в день только усиливалась. Температура не спадала. А потом мне стало все равно, ослепну я или нет. Было только одно желание: отделаться от боли.
Зрение вернулось. Боль прошла. Во время перевязок я начал различать свет, а через пару дней и очертания предметов. Зрение постепенно улучшалось. Я уже довольно ясно различал озабоченное лицо Ивана Сергеевича.
– Я вижу, – сообщал я ему во время перевязок и счастливо улыбался. Но профессор с бараньим упорством перебинтовывал мои глаза снова и снова. Мне это не нравилось, но к моей недовольной брани Качин даже не прислушивался.
Потом случилось событие, окончательно переломившее мою жизнь на две части. Иван Сергеевич сообщил со скорбью в голосе, что у него забирают любимого пациента, то есть меня.
– Куда? Кто забирает? – удивился я.
– Твоя контора забирает, – забурчал профессор. – Они потребовали у меня отчет о твоем здоровье, будто я солдафон в строю! Теперь тобой займутся военные медики.
Новость мне не понравилась. Я не видел Ивана Сергеевича сквозь повязку, но по ожесточенному звону небьющихся пробирок догадался, что профессор крайне раздосадован, если не зол.
– Эти мясники тебя убьют, молодой человек, – бурчал Иван Сергеевич. – Я тебя лечил, а эти будут исследовать.
– Что это значит?
– Только то, что я сказал.
– Я не собираюсь попадать к ним в руки.
– Твоего согласия никто не спрашивает. Вот приказ, где тебе велено явиться в такое-то место в такое-то время.
За словами последовал резкий хлопок триксовой бумаги по столешнице. Я заерзал на стуле, шаря рукой по столу и по листам, будто мог прочитать приказ на ощупь. С повязкой на глазах я чувствовал себя беспомощным и оттого сильно нервничал. Еще и Качин подлил масла в огонь:
– Тебя забирают, как теленка на бойню. И, главное, совершенно, совершенно не считаются с моим мнением, будто я… – тут профессор злобно фыркнул, – будто я студент, проваливший экзамен! А я, между прочим…
Я разозлился.
– Снимите с меня повязку, немедленно! – приказал я.
– Рано! Глаза еще слабые.
– Что там еще можно исследовать?
– За эту пыль можно получить звание, молодой человек. Неважно какое, научное или военное. Они найдут, что исследовать. Здесь еще плясать и плясать. Мне это ни к чему, моих трудов хватило бы на десяток докторских. Мне жаль вашу жизнь, Андрей.
Старик долго еще бубнил себе под нос, привычного хихиканья слышно не было, а я чувствовал себя загнанной в угол крысой, и эта мысль – мысль, что могу стать жертвой – страшно злила.
Я решил дождаться ночи, когда никто не помешает внезапным визитом, снять повязку и посмотреть, что стало с моими глазами, а потом попытаться выбраться из лаборатории. И я ее снял. Из номера уже успели вынести телевизор. Эти умники решили, что он мне больше не понадобится. Обстановку номера давно изучили мои руки.
В мире, куда я попал, не было цветов. Отсутствовали даже черный и белый, зато я различал все оттенки желтого и коричневого. Тем не менее, видел я отлично. Так что же случилось с глазами?
Зеркала в комнате не оказалось. Не было его и в ванной, хотя оно там висело совсем недавно. Я натыкался на него, когда на ощупь шел умываться. Сопя от злости, я выглянул в коридор и позвал дежурную. Она не откликнулась. Спала, вероятно. Я в некотором замешательстве вернулся в комнату. В коридоре запоздало послышались торопливые шаги, и в номер заглянула дежурная:
– Что случилось?
– У вас есть зеркало? – спросил я.
– Конечно, есть, – ответила она, глядя сквозь меня, и достала из кармана пиджака вожделенное зеркало. – Сейчас только свет включу…
Она слепо пошарила по стене в поисках рубильника. Мне ее странное поведение очень не понравилось: я не мог понять, что означает ее пустой взгляд, и ее шарящая по стене рука. Послышался щелчок. В комнате ровным счетом ничего не изменилось, не считая лица дежурной. Оно приобрело непередаваемое выражение. Дежурная, не спуская с меня побелевших от страха глаз, выронила зеркало, испустила нечеловеческий вопль и метнулась прочь из комнаты. Вопль катился вдоль по коридору впереди и позади женщины, пока не замер в глубинах институтской лаборатории.
Ошарашенный, испуганный, я подобрал зеркало с пола. И заорал сам. И отшвырнул от себя зеркало, как змею. Потом набрался духу, заставил себя подобрать его и снова взглянуть на свое отражение, теперь уже расколотое.
Я ли это? Глаз не было. За веками без ресниц зияли темные провалы. Оттуда вместо зрачков торчало нечто похожее на присоски. Их неровные края высовывались из-за век. Присоски шевелились, и это потрясло меня больше всего.
Зеркало выпало из ослабевших пальцев. Я опустился на диван. В коридоре слышались голоса, профессор увещевал полуночников успокоиться и разойтись. Всё в порядке. Кому-то что-то приснилось, только и всего.
Сам он уже все понял. Он торопливо зашел в номер, прикрыл дверь и умоляюще протянул ко мне руки.
– Что со мной? – дрожащим голосом спросил я, обливаясь холодным потом. – Что? Что это?
Я не мог заставить себя коснуться руками того, что шевелилось на месте глаз. Происходящее казалось мне нереальным, наигранным, как в плохом спектакле. Ощутив внезапный прилив сил, я вскочил на ноги, рывком поднял Качина за грудки, поднес его лицо к своему, жестко встряхнул и рявкнул:
– Что ты со мной сделал, старая космическая зараза?!
– Я пытался спасти твои глаза, молодой человек, – строго ответил Иван Сергеевич, не отводя взгляда. – Это сделал не я.
– А кто же?!
– Это сделали вирусы. Они спали в астероидной пыли.
– Ах ты, старая крыса, провонявшаяся реактивами!
Я тряс профессором, как тряпичной куклой, его ноги безвольно колотились об мой живот.
Иван Сергеевич такого обращения с собой не стерпел.
– Прекратить панику! – громко скомандовал он. – Сейчас же поставьте меня на место!
Привычный к военной дисциплине, я повиновался приказу и поставил его на ноги.
– Вот так-то лучше. Возьми черные очки, я купил их специально для тебя, – проговорил Иван Сергеевич сорванным голосом и протянул мне небольшой футляр.
Я, дрожа, сел на диван.
– Что мне теперь делать… с этим? – я сделал неопределенный жест в сторону глаз.
– Выполнять приказ.
– Что меня ждет в военной лаборатории?
– Смерть.
– Откуда у вас такая уверенность?
– Я хорошо знаю военных коллег из секретной лаборатории. Пофамильно. И их кухню тоже. Я знаю уязвимые места твоих новых глаз. И еще знаю, что меня не станут даже слушать.
– Значит, впереди смерть, – я старался собрать волю в кулак и смириться с неизбежным. Смириться никак не удавалось, и я заорал:
– А если я ослушаюсь, меня ждет трибунал! А потом все равно смерть!
– Да, положение у тебя скверное, – глухо отозвался профессор.
– Убирайтесь ко всем чертям!
Он ушел, старчески качая головой. Я надел очки. Ни за что на свете я не явлюсь в военную лабораторию. И трибунал меня тоже не увидит. Тишайшей походкой я быстро прошел по коридорам лаборатории и спустился на лифте в вестибюль, где меня и догнал профессор. Я молча сгреб его, зажал ему рот рукой и заволок под лестницу. Я намеревался избавиться от опостылевшего больничного халата: ограбить на улице человека подходящей комплекции, угнать аэромобиль, угнать космическое судно… Угнать что угодно. Профессор подвернулся совсем не вовремя. Качин, глухо поскуливая, стал пихать мне в живот большой пакет. Я увидел, что в нем одежда, и освободил профессору рот.
– Ф-фу, ну и хватка, – шепотом пропыхтел Иван Сергеевич. – Одевайся, живо.
– Что вам от меня нужно?
– Я с тобой.
– Куда «с тобой»?
– Куда-куда! В бега, куда же еще. Видишь эту папку? Это история твоей болезни, – хихикнул он. – Здесь и носитель с файлами. Копий нет, я ничего не оставил.
От удивления я выдохнул воздух. Старый пень, что удумал?! Однако мне было не до него. Вестибюль лаборатории жил и ночью. Две пары прозрачных дверей то и дело ездили взад-вперед, пропуская сотрудников института, пол из голубого с мнимой «слезой» зергилльского камня приятно гудел от шагов. Просторные стены, отделанные зеркалами, пропускали редкие искры. Со стены напротив лестницы на меня осуждающе смотрели полусвятые лики знаменитых ученых.
Я подумал, что профессору не стоит слишком уж доверять: возможно, он собирается сдать меня военным. Я быстро одевался и размышлял, что делать с нежелательным свидетелем, старым человеком.
– Тебе без меня не обойтись, – настырно жужжал он мне в уши. – У меня рядом с лабораторией машина припаркована, у меня яхта в космопорту. У тебя есть яхта?
– Конечно, есть, – огрызнулся я.
– Ее перехватят на орбите Земли, – заявил Качин.
– А вашу не перехватят? – буркнул я в ответ, выбрал момент, когда в вестибюле никого не было, и вылез из-под лестницы.
– Кому она нужна? – захихикал Иван Сергеевич. Оправив пиджак, я спокойным шагом направился к выходу. Назойливый профессор семенил следом.
– Зачем вам это нужно?
Я позволил Качину тянуть себя к стоянке, где стояла пожилая «кляча» профессора, укоризненно глядевшая на нас круглыми фасетчатыми фарами. Еще больше автомобиль напоминал старый сундук, сработанный из качественного материала. Внутри, однако, этот мастодонт поразил неожиданной роскошью.
Я сел за пульт управления. Роскошная «кляча» двинулась в космопорт.
– Я большой собственник, – с достоинством говорил профессор. – Мой пациент – это мой пациент, и я не для того вытаскивал тебя из лап смерти, чтобы кто-то загнал тебя обратно.
Тут он захихикал:
– Продавцы в магазине весьма удивились, зачем почтенный профессор покупает одежду таких размеров, да еще среди ночи. Я сказал им, что это подарок внуку. Они хотели ее красиво упаковать, но я не согласился. Знаешь, почему? Потому что обертка слишком громко хрустит!
Я усмехнулся. Черт возьми, что же с ним делать?
– Ты не беспокойся, у меня все готово, – продолжал между тем профессор. – Я отдал распоряжение шипчандлеру, чтобы яхту бункеровали и доставили на борт продовольствие.
– Вы всерьез полагаете, что вашу яхту не перехватят?
– Никто ее не перехватит. Никому и в голову не придет, что старый чудак отправляется отнюдь не на прогулку, да еще и со своим пациентом.
Побег прошел как по маслу, единственное, мне не удалось избавиться от компаньона. Не сворачивать же ему шею, в самом деле?! Мы благополучно удрали с Земли, чтобы отсидеться на Медее. Меня объявили в федеральный розыск. Когда Иван Сергеевич впервые услышал в новостях, что я взял его в заложники и угнал яхту, он сначала возмутился, а потом долго смеялся и говорил, что не я его, а он меня выкрал с Земли. Теперь уже возмутился я. А потом решил: пусть думает, что хочет.
Не знаю, почему заслуженный профессор остался со мной, не вернулся на Землю. Он прикрывается оговоркой, будто здесь, на Онтарии, он нужнее.
Он начал удивлять меня сразу, как только мы добрались до Медеи. Я никогда не думал, что у профессора, заведующего солидной кафедрой в Международном институте, ослепленного любимой работой, может оказаться цепкая коммерческая хватка. Он умудрился перевести все свои акции на вымышленные имена, а акций у него было очень много. С ними профессор имел вес во многих промышленных и коммерческих компаниях, разбросанных по всему Содружеству. С не меньшим удивлением я узнал, что Качин держит и фармацевтические заводы, доставшиеся по наследству. Теперь ими управляют подставные лица. Я не стал вдаваться в подробности, как Ивану Сергеевичу удалось провернуть такой фокус в наше время. Хотя почему бы и нет, ведь среди погибших он не числится. Я сквозь пальцы смотрел и на то, что у Качина много знакомых во многих уголках Содружества, с которыми он (и частенько тайком от федералов) поддерживает связь: ученики, приятели, какие-то родственники. Я их не знал и до сих пор не знаю. Важно было другое: эта прибыльная сеть позволяет строить военные космические корабли – понемногу на разных планетах. Строительство контролировал я.
Профессор, обойдя все возможные законы со своими акциями и заводами, начисто потерял интерес к экономике и снова погрузился в любимое дело.
Я долго не мог понять, почему власти Медеи не отправили нас обоих обратно на Землю. Старый ученый раскололся только на Онтарии. Медеей безраздельно правила экс-жена Качина, «серый кардинал» местного правительства. Старая карга была не менее богата, чем ее бывший супруг. Ее нынешний муж, премьер Медейского государства, тоже был богат, но недостаточно для этой жадюги. Она не упустила возможности снова потрясти бывшую половину. Профессор не обанкротился только потому, что ушлая мегера не знала истинных доходов Качина. Его дивидендов хватило и на космические корабли, и на старую умную жабу. Я не стал выяснять, какая именно статья расходов тянула больше, военная или «шантажная», но когда мы, наконец, покинули Медею, казна профессора ощутимо утяжелилась.
Как бы то ни было, наша свобода того стоила.
Пять лет спустя после побега нас обоих посчитали без вести пропавшими. В тот год мы и нашли Онтарию. В то время с нами было уже четыре тысячи человек.
Иван Сергеевич стучит в дверь так, что его ни с кем не спутаешь. Еще и ждет, когда я откликнусь. Промолчу – не зайдет.
– Да, Иван Сергеевич! – крикнул я.
Профессор уселся напротив меня. Он всегда улыбается. Хотя его хитрая улыбочка нравится не всем.
– Что-нибудь узнали о Феде с Машей? – спросил он.
– Их похитила банда Собакина.
– Ай-ай! У Собакина приличная банда. Слышал, они угнали военный корабль.
– «Пепел Марса». Кардабайские армейцы опознали его даже замаскированным.
– Значит, Федя и Маша на «Пепле Марса». Почему ты никого не отправил на перехват?
– А где он теперь? Ищи ветра в поле. «Пепел» ушел в подпространство. Теперь он может появиться где угодно и когда угодно.
– Андрей, бандиты хотят что-то найти в космосе, иначе зачем им понадобилась Маша?
– Это понятно. Зачем вот им Федя понадобился – ума не приложу. Не могли его оставить, что ли?
– Может, Собакин тебя шантажировать собрался?
Я пропустил эту ерунду мимо ушей.
– Послушай, Андрей, – прищурился Иван Сергеевич, – с Машей связываться – себе дороже. А если рядом будет кто-нибудь из наших людей, она останется обычной беззащитной девочкой.
Иван Сергеевич был прав, пожалуй.
– Что молчишь, Андрей? – с тревогой спросил он.
– Их уже ищут, – отозвался я. Об исчезновении двух человек из кардабайского космопорта сообщили сами кардиане. Быстрее нас успели.
– Виноваты потому что, проворонили, – покачал головой профессор.
– Банду Собакина разыскивает Управление по обеспечению космической безопасности, – ответил я, чтобы его успокоить. – Да и мы настороже.
– Успеют, Андрей?
Я сердито ответил:
– Собакин пусть Богу молится, чтобы федералы нашли его быстрее, чем я.
Иван Сергеевич беспокойно зашевелился. Вздохнул:
– Ладно. Лишь бы с нашей девочкой ничего не случилось. И с Федей.
– Ничего с ними не случится. Нашим людям палец в рот не клади, – буркнул я как можно небрежней.
Иван Сергеевич немного успокоился и ушел. Я забарабанил пальцами по столешнице. Рецидивиста Собакина я всерьез никогда не воспринимал. Точнее, нисколько им не интересовался. Его внушительная банда, угон крейсера – головная боль УОКБ, но никак не моя.
Но теперь, когда в его руки угодили люди из моей команды – другое дело. Собакин поторопился, наживая себе такого врага, как я. Его счастье, если федералы меня опередят. Любопытно, кто управляет бандитским кораблем… Похоже, Собакин снюхался с каким-то офицером. Похоже, банда сплавилась с мятежной командой. И это плохо, очень плохо для Федора и Марии. Еще хуже то, что «Пепел Марса» может всплыть где угодно. И мы можем не успеть.
МАРИЯ ПОМОРОВА
Сидеть взаперти, даже с товарищем по несчастью, было совершенно невыносимо, я буквально изводилась, считая минуты, так что обеды в кают-компании стали для меня желанным развлечением. Собакин пропускал рюмашку-другую крепкого вина, наливал и нам с Федором Семенычем. Рыжаков подобных вольностей себе не позволял. Но в беседах охотно участвовал. Я его поддразнивала, за что Федор Семеныч разругивал меня в каюте на все корки. Нашла, мол, где и кому глазки строить! Но я чувствовала временную свою безнаказанность и продолжала в том же духе. Тигр был опасный, но… сонный. Вероятно, до времени. Вот я и дергала его за усы, хоть и страшно было. А может, потому и дергала, что страшно.
На второй день Рыжаков спросил у меня, как я попала в банду Матвеева. Разумеется, я ответила, что у нас не банда, а полноправное государство. Ну, почти полноправное. Рыжаков, однако, ждал ответа. Ему было плевать, банда мы или нет. Я сказала, что меня подобрал крейсер «Боевой слон».
– Это уже конец истории, надо полагать? – уточнил Рыжаков.
Собакин от любопытства елозил по сиденью, будто сидел на кнопках.
– Ты с начала все рассказывай, – подбодрил он меня.
Я в его сторону даже головы не повернула. Зато наткнулась на гипнотизирующий взгляд «тигра». Мне, как обычно, стало не по себе, и оттого еще больше захотелось потягать его «за усы». Приосанилась, выпятила грудь. Федор немедленно ткнул меня под столом ногой – поосторожней, мол.
Ничего нам пока не грозит, Федор Семеныч.
– Ну? – произнес Рыжаков.
– Баек давно не слушали? – спросила я ехидно. – Ладно. Когда мне было шесть, родители взяли меня на прогулку в космос. Наверное, летели к кому-то в гости, я не помню. У нас была яхта для семейных путешествий. Что-то там на судне разладилось, связь прервалась. Знаете, я родом с Зарбая, так что мы были далеко от Солнечной Федерации. Хотя какая разница… Родители мои понимали, что быстро съедят дорожные запасы и погибнут. Они попытались спасти хотя бы меня. Положили в медицинскую капсулу и погрузили в анабиоз. Капсула-то всего одна была, понимаете?
– Да-да, понимаем, – тут же откликнулся Собакин.
Я подумала, продолжать или нет. Федор невозмутимо жевал обед и больше меня не попинывал. Рыжаков выжидающе смотрел на меня. Ладно. Хотят байку – пожалуйста.
– Не знаю, сколько времени яхта болталась в космосе. Она попала в поле тяготения Планеты-Океана. Это блуждающая планета.
– Да ну? – Не поверил Собакин.
Я продолжала:
– Не только блуждающая, еще и живая.
– Еще и разумная, да? – хихикнул Собакин.
– Как вы догадались? – съязвила я. – Эта планета – целиком Океан, только не из воды, а из множества живых существ. У них коллективный разум, понимаете? Нет, вы ничего не понимаете.
– Отчего же? – обронил Рыжаков. – В космосе может быть все, что угодно.
Я обрадовалась: Рыжаков верил! Или делал вид.
– Ну, так слушайте. Мимо нее в подпространстве пролетали корабли, только редко, и никто не обращал на нее внимания. С виду она планета как планета, пусть даже блуждающая. Только она – разумная.
– Разумная планета? – откровенно рассмеялся Собакин.
Рыжаков ожег меня взглядом. Ишь ты, интересно ему!
– Да не планета, Океан разумный. То есть, не сам Океан, а сами существа. И не каждое в отдельности, а только вместе. По одному они не мыслят.
– Как муравьи? – уточнил Рыжаков.
– Не совсем, – я смеялась. – Вы ничего не понимаете!
– Объяснять не умеешь по-человечески, – беззлобно ответил тот.
Я беззаботно засмеялась и продолжила:
– Они вытащили меня из яхты, и я жила среди них, пока мне не исполнилось четырнадцать.
– В океане? – переспросил Рыжаков.
– Ну да, в Океане.
– А чем ты дышала? – теперь смеялся и он, и его улыбка стала для меня полной неожиданностью. До чего у этого негодяя приятная улыбка, надо же! Я коротко вздохнула и потупилась.
– Понятия не имею, – призналась я наконец. – Я не задумывалась. Эти существа большие. Я их не видела, только ощущала их присутствие. Они как студни, как большие медузы.
– А что было потом?
– А потом мимо пролетали корабли из флота Матвеева. Океан подманил их: стал посылать ритмические сигналы. Рентгеновские, кажется, точно не помню. «Боевой слон» клюнул, вышел из подпространства. Океан меня вытолкнул, а крейсер подобрал.
– Как бы океан тебя вытолкнул? Без скафандра, что ль, в открытый космос? – фыркнул со смехом Собакин.
Я жизнерадостно закивала.
– Нет, я слышал, что ты в космосе можешь… того… разгуливать без скафандра, вот я и перестраховался, – Собакин указал вилкой с нацепленным куском на наши с Федором наручники. – А то мало ли что.
С куска капало, и Степашка поспешно сунул его в рот.
Рыжаков посерьезнел.
– Тебе всё приснилось в анабиозе, – заявил, в конце концов, Собакин.
– Нет, не приснилось, – возразила я, но тоже смеялась. Мне было все равно, поверил он или нет. А вот Рыжаков… Да какая мне разница, в самом деле?
Океан не приснился. И вытолкнул он меня в космос без скафандра – откуда ему, скафандру, было взяться? И команда «Боевого слона» выловила меня просто из любопытства.
Меньше всего они ожидали, что я оживу. Чтобы перейти в человеческое состояние, я частично обесточила корабль и здорово напугала людей. Я вообще тогда жила инстинктами и ровным счетом ничего не понимала. Смутно помню, что было очень холодно, а мне никак не удавалось уползти от холода. И сильно болело в груди. Было больно дышать, вот! Воздух резал мне легкие и жег, словно раскаленный. Я не понимала, что за звуки слышатся вокруг, что именно мельтешит перед глазами, и я испугалась. Только позже я осознала, что звуками были забытые мною человеческие голоса. Скорее всего, я услышала истошный визг и крики изумления и ужаса. А вот что видела, совсем не помню. Наверное, потому что не осознавала увиденное.
Позже с моей персоной смирились. С «Боевого слона» меня перевели на «Тихую гавань». Мне пришлось заново учиться видеть. Я не понимала, что находится перед моим носом. Я училась смотреть на предметы и брать их руками, а Иван Сергеевич забавно умилялся, наблюдая, как я исследую предметы на ощупь. Профессор был со мной с самого начала. А еще – Гита Рангасами. Мне она сразу показалась близким человеком. Профессор потом рассказал, что Гита спасла мне жизнь, когда я ожила на «Боевом слоне». Напуганные люди хотели меня убить. Но я не помню. В то время я еще не жила с людьми. Нет, люди были рядом, но меня еще не было. Мне самой странно вспоминать. Я то ли в сознании была, то ли нет… Гита все время заставляла меня «возвращаться» в окружающий мир, а мне приходилось делать усилие, чтобы «удержаться» в нем.
Я ощущала шевеление Галактики всем своим существом и при желании могла «дотянуться» до ближайших соседних галактик. Я не могла охватить сразу все события, происходящие в Галактике, и, наверное, была похожа на человека с фонарем в затемненной комнате. Он видит предметы только в луче фонаря, а остальное только улавливает – температуру, влажность, запах, угадывает размеры комнаты и очертания находящихся там предметов. Я жила таким вот галактическим «шевелением», а Гита первое время заставляла меня «возвращаться» к людям. Мне поначалу было непросто «удерживаться» в новом для меня качестве – в человеческом обличье. Потом научилась.
Когда сознание мое полностью переместилось туда же, где находилось мое тело, возникла новая проблема: я страшно пугалась, когда Гита куда-нибудь уходила и оставляла меня. Какое-то время мы с ней были почти как одно целое. Я так воспринимала свое состояние. И даже сейчас в воспоминаниях мы с ней были как будто в одном теле.
Потом и это прошло. Память стала хорошей. Иван Сергеевич сказал, что я «полностью реабилитировалась».
А еще рядом был Андрей Матвеев. Я нечасто его видела, но каким-то образом он был рядом. Я его ощущала, даже когда он был не на «Тихой гавани», а на «Стремительном» невесть где. А еще он со мной особо не церемонился, и поэтому он был понятней для меня, чем другие люди, не считая, конечно, Гиту и Качина. Остальные сначала на меня удивлялись, но привыкли со временем.
Привыкла и я. Постепенно вспомнилось, кто я, как мое имя, всплыли в памяти кое-какие подробности из моей жизни до аварии на яхте. Я поняла, что ощущение Галактики дано только мне, и никому больше. Мои рассказы удивляли окружающих и даже отпугивали. Андрей посоветовал мне не сильно распространяться о своих ощущениях.
Все человеческие проблемы поначалу казались мелкими, незначительными. Я без особого интереса наблюдала за людьми, не совсем их понимая. Однако человеческое начало постепенно брало верх. Казалось, что я становлюсь все меньше и меньше, отделяясь от пульсации Космоса. Понемногу я начала понимать людей, к которым принадлежала как биологическая особь. Планету-Океан я стала забывать, словно сон, и теперь помнила ее очень смутно, настолько смутно, будто мне о ней рассказали.
Как только мы вернулись в каюту, Федор Семеныч взялся меня ругать:
– Доиграешься, девка, когда-нибудь, вот помяни мое слово.
– Мне не надо было ничего рассказывать? Они все равно не поверили.
Федор только отмахнулся досадливо.
– Можешь что угодно им рассказывать. Прекращай заигрывать с Рыжаковым, это добром не кончится. Он – не офицер, он бандит, для него слово «честь» ничего не значит. Мало того, здесь он неподсудный, понимаешь? Что хочу, то и ворочу! Отродясь за тобой не замечал такого.
Я даже представить себе не могу, как бы я занималась строительством глазок на «Стремительном». Однако Федор Семеныч всерьез беспокоился, и злился он по-настоящему. Ссориться с ним не хотелось, к тому же я вдруг отчетливо представила себе сонного тигра… без клетки. Тигр был не в клетке! И я пообещала Федору Семенычу, что стану вести себя так, будто вхожу в состав команды… Рыжакова. Хотя мое воображение здесь пасовало начисто.
ВАЛЕРИЙ РЫЖАКОВ, капитан крейсера «Пепел Марса»
Я понял, куда рыжая бестия повернула корабль. Удивился. Выходит, уникальное дерево растет на моей родине? Тем лучше. Степашке об этом говорить не стал. Пусть развлекается, пытаясь переиграть двух неглупых матвеевцев. Я сомневался, что дело кончится именно так, как он рассчитывает.
Попробовать переманить их на свою сторону под видом патриота своей родины и угнать у Степашки крейсер с лесом? Было бы неплохо заполучить их в свою команду.
А на хрена я им нужен, матвеевцам?!
На третий день я сам отправился конвоировать пленных с обеда. В коридоре врубил им в спины:
– До Осени осталось семьдесят девять часов. Достаточно времени, чтобы свернуть вам шеи. Довести корабль я смогу и без навигационных приборов.
Пленники замедлили шаг, и я грубо пхнул их обоих в спины, чтобы не останавливались. Впереди я видел роскошные волосы Марии. Как и в прошлый раз, я развлекался тем, что буравил ей спину взглядом. Она нервничала, фыркала, как молодая лошадка. Я не позволю Собакину ее убить. Она была так же уникальна, как и злополучный лес, если не уникальнее.
– Говори конкретно, чего тебе надобно, – буркнул связист, не оборачиваясь.
– Я хочу получить свой корабль, груженный осенним лесом. Вы мне поможете. За это я сохраню ваши жизни.
– А экипаж? А ваши друзья? – спросила из-за плеча Мария.
– Здесь у меня друзей нет. Экипаж подчиняется только мне. А банда Собакина пусть налаживает контакты с местным населением.
– С какой стати мы должны тебе доверять? – спросил Иваненко.
– Я предлагаю выход из вашего положения – незавидного, кстати. Осень – планета населенная и содержит флот. Один линкор, два эсминца, два крейсера, шесть канонерок, несколько грузовых и массу пассажирских судов. Выбор богатый, как видите. Банда может угнать любой из кораблей, и все они, разумеется, имеют исправные навигационные приборы.
– Идет, – буркнул Иваненко через губу.
Для пленных мое предложение было единственным шансом выжить. Осталось убедить Собакина не уничтожать их раньше времени. Я хотел получить Марию. Она способна отыскать в Галактике что угодно. А еще я слышал, что она умеет обходиться в космосе без скафандра. Разумеется, это байка, но, как известно, байки из пустого места не рождаются. Собакин был не столько умен, сколько хитер, об истинной ценности заложницы он пока еще не догадался. Зато догадался я. И, в отличие от Степашки, я поверил ее рассказу.
Я не торопился, выждал, пока Мария не сказала, что «Пепел» пора выводить из подпространства. Собакин разглядывал в обзорные экраны ходовой незнакомые созвездия и местное солнце – обычный желтый карлик. Потом стукнул кулаком по одному из неисправных табло.
– Ну, и куда она нас завела?
– К звезде Осень, – подсказал я.
– Осень? – переспросил Собакин, изумился, а потом радостно захохотал. – Обжитая планета! У них есть корабли, а значит, мы свалим отсюда с груженым «Пеплом» на буксире! Это везение, просто невероятное везение! Наконец мы избавимся от матвеевцев. Пора угостить их парой зарядов на прощанье.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?