Текст книги "Без корня и полынь не растет"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bez-kornya-i-polyn-ne-rastet-247868.jpg)
Автор книги: Людмила Лазебная
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Рассказ 5. Чарлик и змея
В конце августа, как известно, в Поволжье, где я родилась и выросла, созревают лесные орехи. Тот год выдался «ореховым». Целыми днями в лес за орехами устремлялись люди, в основном женщины с ребятишками. Чтобы быстрее дойти до леса, надо было пересечь реку Вад, которая в те времена была полноводной, глубокой и с весны до зимы катила свои воды вольно и уверенно до самой Оки.
Помню, как мама и тетя Маша – ее подруга – решили пойти за орехами и взяли нас с Чарликом. Как же без него? Хорошо, что на берегу реки было несколько плотов, на которых плавали рабочие, занимавшиеся коноплей. Тогда неподалеку был большой завод по переработке конопли на пеньку. Нас успешно перевезли через реку с одного берега на другой, и мы, радостные и довольные такой удаче, зашагали к лесу. День был солнечный и теплый. Чарлик бежал «зигзагом» то влево, то вправо, исследуя новые места. Мама о чем-то разговаривала с подругой, а я бегала от одного цветка к другому и собирала букет, ни для кого, а просто так, чтобы был. Вдоль дороги росли шиповник, кусты барбариса, тёрна и еще каких-то растений, которые привлекали меня своими листочками. Я собирала самые большие и красивые листья для игры в магазин с моими подружками. «Вот, – думала я, – как все удивятся, что у меня не только ивовые и тополиные листики есть!» Надо сказать, что, играя в «магазин», мы использовали листья деревьев, это были деньги понарошку.
Мне нравилось придумывать разные игры, но больше всего я любила бабушкины волшебные истории.
Накануне она как раз рассказала мне про то, как в лесу живет Лесной царь, который привечает добрых людей и дарит им корень жизни, а недобрых наказывает, заманивая в чащу леса и отнимая у них память и рассудок. Вот, бегая по полянке, я вспомнила про это. «А вдруг Лесной царь мне этот корень жизни подарит, – думала я, – бабушка же говорит, что я добрая и хорошая»!
Чарлик утомился носиться за мной и лег под куст калины отдохнуть. Мама и ее подруга собирали орехи неподалеку, перекликаясь меж собой и напоминая мне: «С поляны ни шагу!» Я развязала узелок с пирожками и вынула из бутылки с молоком бумажную затычку-пробку, которую бабушка воткнула так туго, что мне пришлось изрядно с ней повозиться.
– Ох уж эта бабушка, еще жалуется, что у нее сил нет! – ворчала я, открывая злосчастную бутылку.
Перекусив, уселась на пенечек и стала вязать из травы куколку. Для нас, девочек, это было привычным делом, потому что не у всех были красивые магазинные куклы с волосами и моргающими глазами. А если они всё же были, например у меня, то их не разрешали брать на улицу. Это были дорогие игрушки. Ну так вот, скрутила я траву, перевязала серединку, и получилась голова. Ну и мне срочно понадобились веточки, чтобы приделать руки и ноги своей игрушке. Я огляделась вокруг – ничего подходящего не было, а в нескольких шагах от моего места лежало упавшее во время урагана дерево, корни которого, как щупальца, торчали в разные стороны. «Как раз вот это мне и надо!» – подумала я и направилась к дереву, чтобы наломать подходящих тонких корешков. Чарлик вскочил и тоже последовал за мной. На первый взгляд, корни дерева были сухими, но не тут-то было! Они не ломались, а гнулись. Ну, думаю, непросто их наломать!
– Посмотрим, может, тут что найдется? – предположила я, наклонившись к земле пониже.
Точно! Там лежал красивый корешок, темно-коричневый, слегка с желтоватым отливом, гладкий и блестящий. Только я протянула руку, чтобы его взять, как он зашевелился, и в это мгновение Чарлик прыгнул на него и завертелся на месте, как волчок. Я невольно закричала:
– Мама!
Мама подбежала в то время, когда Чарлик уже стоял на месте как вкопанный, а его лапу обвил тот «красивый корешок».
– Господи, это же медянка! Она тебя не укусила? Чарлик, отойди, дай я ее сниму с твоей лапы! – говорила она скороговоркой.
В это мгновение змея сама отвалилась на землю и больше не шевелилась. Мама веткой подцепила ее и откинула на дорогу. Змея шлепнулась и осталась лежать как резиновая.
– А ну-ка, дай посмотрю твою лапку, – сказала мама, ласково обращаясь к Чарлику.
Мамина подруга тоже подбежала.
– Это ж подумать только, змею убил. Вот так собака!
А я стояла молча с выпученными от ужаса глазами…
– Вот так змейка, маленькая совсем, неужели она могла меня такую большую убить? – прошептала я.
Мне уже совсем не хотелось искать ни корень жизни, ни орехи, а хотелось скорее вернуться домой к бабушке. Этот случай помог мне узнать, что в нашем лесу есть ядовитые змеи. Правда, спустя много лет я снова вот так же чуть не схватила гадюку, но это другая история. А эта закончилась благополучно для всех и навсегда закрепила мамину любовь и уважение к Чарлику.
Рассказ 6. Подарок лучшего друга
До появления в нашем доме Чарлика мне жилось хорошо, но не всегда весело. Мне часто казалось, что со мной никто не дружит, правда, однажды я подумала-подумала и решила, что это я ни с кем не дружу. Ну и начала дружить…
Так сложилось, что девочки-ровесницы жили далековато от нас, но меня это не останавливало. Если мне в голову приходило, что пора бы поиграть с девочками, я собиралась и брала с собой своего пупсика – маленькую пластмассовую игрушку с согнутыми ножками и совершенно лысую. Размер этой куклы был очень удобным для таких походов в гости на пару часов.
Она умещалась в кармане пальто. А вот разные кофточки, юбочки, штанишки для этой игрушки, сшитые мною из лоскутков разных тканей, я бережно складывала в тряпичную сумочку, которую для меня бабушка связала крючком из толстых разноцветных ниток.
Понятное дело, порой я так спешила к подружкам, что забывала отпроситься у бабушки, и тогда начинались поиски меня по всевозможным адресам.
Так что с появлением Чарлика бабушке стало больше заботы, но меньше беспокойства, как она говорила моим родителям, чтобы повысить значимость Чарлика и обосновать необходимость и целесообразность наличия собаки в доме.
Теперь я больше времени занималась со щенком, и мне это очень нравилось.
Однажды, играя в догонялки, мы так набегались, что, придя домой и съев все, что предложила бабушка, я почувствовала прилив радости и счастья и не знала, что с этим делать. Бабушка была довольна: у меня улучшился аппетит и куда-то стали улетучиваться мои вредность и несговорчивость.
Прошла зима, затем весна, наступило лето. Чарлик вырос, окреп и стал уверенным в своей силе. Теперь мы с ним ходили в гости к моим подружкам, и, если второпях я забывала спросить разрешения, меня легко находили: Чарлик всегда лежал возле порога дома, куда я пришла поиграть.
Надо сказать, что жизнь девочки не всегда бывает радужной и беспечной, бывает и так, что подружки ссорятся, и тогда становится совсем невесело. Как налаживать испорченные отношения, я сообразила, будучи уже взрослой, а пока знала только один способ, которому меня научила мама, – для того, чтобы опять дружить как раньше, надо чем-то поделиться. Так в те времена учили в детском саду, так учили в школе, так часто советовали и родители. Но мне это казалось неправильным подходом! Какой-то путь в никуда! Поэтому, попробовав этот способ, будучи шести лет от роду, я решила так больше не делать. А вот если обмениваться равнозначными предметами, а не чем-то на дружбу, тогда совсем другое дело! Тогда не чувствуешь себя так скверно от того, что твое берут, взамен ничего не дают, да и долго такая купленная дружба не длится, а наоборот, быстро обрывается опять, и от тебя ждут чего-то большего, много больше, чем ты давал раньше. В общем, мне это не нравилось, и я предлагала равнозначный обмен. Это я придумала сама, и мне это очень нравилось. Так поднялся мой авторитет среди девочек и даже среди мальчишек-ровесников. Ребята, которые дружили за что-нибудь, были как все, и с ними особо не церемонились, могли и не принять в игру.
Как-то раз я вот так обменяла старый ржавый гвоздь, который нашла возле соседского сарая, на новенький фонарик. Правда, по мнению родителей моего нового товарища, это был совсем неравнозначный обмен. Его мама пришла вечером к нам домой и долго разговаривала с моими родителями на кухне.
Я изо всех сил хотела узнать, о чем они так долго беседуют. А бабушка Мина спросила меня:
– Как поиграла сегодня? Никого не обидела?
Она знала, что у меня взрывной характер и обостренное чувство справедливости.
– Ой, баушк, хорошо поиграли! Сегодня мальчик новенький с нами играл, его Костик зовут. Он клад ищет. Вот ждет, когда наступит волшебный день, и они со старшим братом пойдут ночью в лес искать цветущий папоротник. Там и будет клад. Он это знает наверняка, он в книжке прочитал, это точно!
Бабушка усмехнулась и спросила:
– А зачем это ты прибегала домой? Искала что-то в сарае. Ты смотри, для игр папины инструменты не бери, а то вдруг ему понадобится, а на месте не окажется.
– А, так это я за своим гвоздем тем большим прибегала, я с Костиком обменялась вот на это. – И показала фонарик.
– Ну теперь мне ясно, зачем его мама к нам пожаловала, – со вздохом сказала бабушка, взяла фонарик и медленно пошла на кухню.
В общем, фонарик пришлось вернуть. Гвоздь Костик мне отдал чуть позже, когда ему снова разрешили выходить на улицу и играть с нами.
Вот так бывает, только подружишься с человеком, и бац! – кто-то да помешает. Мне не нравилось выяснять отношения, потому что ясность в вопросе может наступить, но не всегда остаются отношения. Поэтому, когда Костик снова пришел к нам на полянку играть, я просто улыбнулась и тихонько у него спросила:
– Попало тебе? Сильно ругали?
Костик не ожидал от меня этого и ответил:
– Ну да.
– Хочешь, я тебе его просто так подарю?
И подарила. А через два дня Костик мне принес две красивые раковины от речной ракушки. Раковины были черными снаружи и перламутровыми изнутри. Таких я еще не видела. Так мы с ним подружились.
Чарлику тоже понравился подарок Костика. Он долго и неспешно обнюхивал раковины, поднимал голову кверху и нюхал воздух.
Через несколько дней после этого мы с братом пошли на рыбалку на реку, и Чарлик радовался больше, чем я. Мне пришлось накопать червей, чтобы брат взял меня с собой, а черви мне никогда не нравились. Но я все равно накопала и собрала целую консервную банку розовых червячков. Чтобы мне не было так противно собирать, я взяла веточку и, поддевая червячков посередине, складывала их в банку со словами: «Ну давайте, залезайте уже, сейчас мы с вами на рыбалку пойдем».
Так вот, про Чарлика…
Когда мы пришли на реку, он радостно бегал по песчаному берегу, подпрыгивал, взвизгивал, забегал в воду и был безмерно счастлив.
Итак, мы с братом увлеченно ловили карасиков, а Чарлик подбежал ко мне и принес настоящую живую ракушку. Положил рядом и сел довольный и радостный.
– Ух ты, живая! – восхищенно воскликнул брат. – Вот так Чарлик, настоящий охотник на ракушек!
А я, улыбаясь, погладила Чарлика по голове и чмокнула в носик. Никто, кроме нас с ним, не знал, что мне давно хотелось посмотреть, как устроена живая ракушка. А может, Чарлик запомнил тогда, что подарок Костика меня сильно впечатлил и порадовал, и теперь мой дружок решил меня еще больше порадовать. Вот такой у меня был любимец! Умный, сообразительный, верный, понятливый и благодарный!
А ракушка жила у меня дома в банке с речной водой до тех пор, пока мама не уговорила выпустить ее в реку, когда мы все вместе ходили учить меня плавать. Но это уже другая история, и не совсем веселая, хотя и со счастливым концом.
Рассказ 7. Как мы с Чарликом морковь сажали
Я уже рассказывала, что семья у нас была большая и дружная. Папа и мама много работали, братья учились, а мы с бабушкой и Чарликом были на хозяйстве. Вообще, хозяйством заниматься непросто. Столько всяких дел и забот!
Вот однажды осенью, в конце октября, кажется, бабушка собралась сеять морковь в огороде, чтобы весной она проросла пораньше и летом уже была бы крупная и вкусная. Это было важно, потому что на Рош-ха-Шана (еврейский Новый год) следовало выбирать самую красивую, ровную и крупную морковь и, как полагается, нарезав колесиками, украшать праздничный стол. Бабушка говорила, что если в этот день поесть морковные колесики, подумав о своей мечте, то весь следующий год в твоем доме и у тебя лично будет радость, счастье, подарки и все такое. Я всегда так делала и сейчас продолжаю, хотя, возможно, что просто бабушка так приучала меня есть морковку. Ну да ладно, у всех свои методы и хитрости, как накормить ребенка-малоежку.
Итак, мы собрались сажать морковь. Бабушка взяла семена, миску, и мы пошли в огород. Чарлик бежал рядом, как всегда, проверяя все закоулки и кустики.
Не буду вдаваться в подробности, как мы готовились, потому что все прошло спокойно и замечания от бабушки мы получили всего несколько раз.
Чарлику хотелось помочь бабушке, и он копал землю именно в тех местах, где она уже сделала грядку. Терпению ее можно было только позавидовать. Она каждый раз отодвигала его в сторону и говорила: «Нельзя! Нет!»
Мне тоже хотелось сажать морковку, и я выпросила себе семян. Бабушка похвалила меня за хорошую мысль, отсыпала в свой носовой платочек пару щепоток и отвела нам с Чарликом место в конце огорода, там, где уже заканчивалась мягкая и пушистая почва, приготовленная под посев моркови. Это было здорово! Мы важно зашагали к указанному месту.
– Баушк, а баушк, тут сеять? – громко и деловито крикнула я бабушке, дошагав до нижних грядок.
– Сажайте-сажайте, – ответила она.
Я, развернув платочек, начала неспешно и аккуратно брать семена и сыпать их в землю, как учила меня бабушка Мина: «Брось семечко в землю, отмерь от нее свою ладошку, вторую сажай, чтоб им не было тесно расти, чтобы была морковь крепкой и ровной красавицей с густой косой на улице!» Нелегкое это дело, скажу я вам! Семечки, как нарочно, прилипали друг к дружке, видимо, не хотелось им разлучаться. Но упорство и труд были моими верными спутниками.
– Ишь, какие вы неразлучники! – рассуждала я вслух.
Чарлик устал быть послушным и убежал по своим делам на речку. А я сеяла и сеяла морковку.
Когда Чарлик вернулся, я уже почти заканчивала грядку. Вдруг он неожиданно чихнул. Почти все семена с платочка вмиг разлетелись. Посев морковки был завершен.
– Ну ты, Чарлик, балбес! И что теперь делать? Как эти семена мне из земли собирать, а? Не мог у речки почихать, – ворчала я сердито, но так, чтобы бабушка не услышала ненароком.
Там, где было насыпано много, я собрала семена ладошками и посеяла на грядку, но остальные остались там, куда упали.
Делать было нечего, либо на Чарлика жаловаться, получается ябедничать, либо сделать вид, что ничего не произошло и все хорошо, либо просить у бабушки еще семян. Только ведь она удивилась бы, куда я столько дела. В общем, задумавшись на пару секунд и сделав строгий вид, я сказала Чарлику:
– Всё, посадили мы с тобой морковку! – И, отряхнув ладошки, тихонько прошептала: – Ну, расти, морковка, большая и толстенькая.
Смахивая на ходу землю с платочка, я пошла к бабушке, широко перешагивая пустые грядки. Бабушка похвалила нас за спорую работу и разрешила бежать в сад покататься на качелях. Я помыла руки в ведерке, вытерла тряпочкой, и мы побежали.
Вечером бабушка, рассказывая родителям о наших делах, похвалила меня:
– Сообразительная растет, видит, что щенок мне мешает, увела его от меня и семян взяла, сама сажала.
А я, лежа в кровати в соседней комнате, прошептала:
– Вовсе я не сообразительная. Если бы была такая, я бы платочек с семенами Чарлику под нос не подставила. Да и Чарлик «молодец»! Нечего ему было к речке бегать, нанюхался там чего-то и расчихался!
Однако то ли от раздумий всяких, то ли от усталости, а может, по другой причине, я уснула и так никому про семена и не рассказала.
Наступила весна, и все вокруг стало преображаться. Отцвела черемуха, березы украсили себя сережками, а морковка все еще не прорастала. Когда мы с бабушкой сажали лук и еще что-то, я о ней помнила, а потом как-то потеряла бдительность.
Прошло время, и бабушка Мина позвала меня сходить в огород на дальние грядки. Я с радостью побежала за ней и позвала с собой Чарлика. Уже издалека было видно, как красиво проросла морковь на бабушкиных грядках, одна к одной! Нежные и тонкие зеленые стебельки тянулись к теплому солнышку. Мы постояли, полюбовались и пошли вниз. А там и наша с Чарликом морковка проросла, веселенькая такая, зелененькая…
Бабушка была рада и пошла вдоль грядок.
– Ой-вей! А что это тут у нас за морковный базар? – спросила она удивленно.
Там, где она остановилась, морковка проросла большим кругом, но такая крепкая!
– Баушк, это мы так насажали, – понурив голову, прошептала я.
– Ничего страшного, детка. Я уж подумала, морковке скучно было в грядках сидеть, и она решила хоровод устроить, – пошутила бабушка. – Ну не грусти! Вот подрастет еще немного, я научу тебя, как пересаживать ее в другое место, а сейчас пойдем домой.
Через некоторое время «морковка-хороводница» подросла, и мы с бабушкой, полив теплой водой, осторожно вытянули ее из земли. Затем я палочкой делала дырочки в земле и аккуратно пересаживала в них морковку так, чтобы не повредить ее корешок. Морковка вся принялась и пошла в рост.
Уже в начале августа я весело грызла молодую морковку, у которой почему-то были скрюченные хвостики, а то и вовсе причудливые формы.
Рассказ 8. Чарлик и Соня
Дни сменяли дни, пролетали недели, наступил август, а с ним пришло время посещать школу трижды в неделю. Это называлось «подготовка». Я редко ходила пешком: мы жили далеко от школы, поэтому мама возила меня на велосипеде, и это было здорово! Она сажала меня перед собой на раму велосипеда, на которую заранее привязывала куртку или подушечку, чтобы мне было удобно. Позже папа приделал на раму сиденье и можно было кататься долго и весело. Мне очень хотелось рулить самой:
– Отпускай, мам! Давай я тебя повезу, – предлагала я, но мама делала вид, будто меня не слышит.
Папа мне разрешал «держать штурвал», когда мы с ним катались. Он меня всегда слышал. Мама, хоть и была очень принципиальная, никогда не вредничала и не ругала нас, детей. Она «давила на нервы нравоучениями», так говорил старший брат. А мне мама нравилась, она была красивая, и от нее вкусно пахло цветочным мылом. Во время наших поездок она каждый раз боялась упасть или ненароком наехать на Чарлика и уронить меня. Руль велосипеда постоянно резко поворачивался то вправо, то влево. Я, конечно, старалась удержать его, помочь, так сказать, но мама нервничала и кричала, чтобы я перестала рулить.
Несмотря ни на что, мой верный пес всегда был рядом, бежал трусцой чуть впереди велосипеда, показывая дорогу и совсем не обращая внимания на нашу с мамой совместную езду. Он был занят наблюдением за всем происходящим вокруг, выскакивающими из-под ворот дворовыми собаками, которые бойко лаяли, оскалив зубы, но тут же убегали назад, поджав хвосты, хотя, казалось, Чарлик совсем не обращал на них внимания. Он был сильнее и увереннее в себе, чем каждая из этих собак. Большие псы, как правило, лаяли громко и хрипло где-то позади домов. Чарлик сопровождал нас с достоинством, такая была у него работа.
Иногда бабушка поручала нам навестить ее подругу в соседней деревне – бабушку Соню, правда, ее почему-то все звали просто Соня. Она была женщиной «почти мудрого» возраста, носила странную одежду, повязывала кое-как скрученный в дудочку платок или шарф поверх седых и кудрявых волос, которые, выбиваясь из-под повязки, развевались на ветру, как сентябрьская паутина. Соня была «чрезмерно образованной для местного общества», так о ней часто говорила моя бабушка. Как и бабушка, она знала несколько иностранных языков, но это не всё! Еще она умела умножать и делить многозначные числа в уме и еще много чего, но все вокруг знали про одну ее особенность – она панически боялась собак. Чарлик это понял сразу, как только впервые с ней познакомился. Он был «крайне сообразительный экземпляр», по мнению папы, и шнорэр (хитрован, плут – идиш), по мнению бабушки Мины, поэтому легко умел добиться расположения заинтересовавшего его человека.
Спустя некоторое время после первого знакомства он зачастил к Соне в гости. Сначала она относилась к этому настороженно, как и подобало сдержанной одинокой даме в летах, а через некоторое время привыкла к его компании и уже была рада его обществу. Вообще, если пробежать или проехать на велосипеде мимо Сониного дома так, чтобы не спугнуть этих двоих, то можно было увидеть, как они вместе проводили время в саду. Соня что-то делала, а он лежал возле ее любимой лавочки под старой липой. Эту лавку она называла очень смешно – «аунтералиндан» (под липами).
Но это было потом, а сначала Соня упорно демонстрировала отсутствие интереса к нашему Чарлику и даже протестовала против его набегов в ее сад. Например, как в этот раз, о котором я хочу рассказать сейчас.
Шел какой-то день августа. Бабушка Мина напекла блинов и, связав в узелок еще что-то, сказала маме:
– Аня, надо Соне блинче (блины) отвезти.
Отмечу, что наша бабушка никогда никого ни о чем не просила, она говорила всегда так, как будто иначе нельзя, и никто ей не противоречил. Она была старшая в доме, но всегда пугала нас «маминым авторитетом».
И вот, собрав все, что нужно было взять с собой, мама усадила меня на велосипед, и мы поехали. Соня, увидев нас издалека, поспешно закрыла калитку своего сада и ждала, облокотившись на деревянную изгородь.
– Ой-вей, Аня, опять вы этого вилдэхая (зверя) с собой взяли! Вот схватит кого-нибудь – беды не оберешься!
– Ну что вы такое говорите! – спешила ее успокоить моя мама, соскакивая с велосипеда, стараясь удержать равновесие и меня в придачу. – Чарлик разумный пес, он людей не ест.
– Детка, ты мало знаешь о жизни, людей едят все, – настаивала на своем Соня, не сводя глаз с зевающего Чарлика, который всем своим видом демонстрировал полное равнодушие и будто говорил ей: «Успокойся, я сегодня сыт».
А затем он лениво лег передохнуть прямо перед Сониной калиткой.
– Вот вам к чаю, – сказала мама, протянув сверток.
Чарлик облизнулся, сел, высунув язык, а потом лег, положив свою красивую голову на вытянутые вперед лапы, и завилял хвостом.
Соня вдруг покачала головой и сказала:
– Гляньте-ка на него! Что, пес, тоже блины любишь? Я тебя не ругаю, я за тебя беспокоюсь. Цапнешь кого-нибудь, и будет тебе арест, а хозяевам – беда! А жизнь арестанта не жизнь. Я по молодости тоже собачек любила, да только Воркутлаг эту любовь, как пыль тряпкой, стер.
В это время Чарлик закрыл свою морду правой лапой, и Соня рассмеялась.
– Ишь ты, вот так собака, такую и собакой-то называть – ее оскорблять!
Чарлик совсем осмелел, встал на задние лапы, а передние положил на калитку. Я сказала:
– Он еще маленький, он со мной в школу будет ходить. Мы скоро учиться начнем.
Так и получилось. Мы с Чарликом ходили в школу и каждый день умнели. А Соня, когда нас видела, спрашивала:
– Всё ходите? Еще не научились? Всё еще учитесь?
Я отвечала, что ходить еще долго, и часто показывала, как Чарлик умеет считать от одного до трех, если ему показывать нужное количество яблок или груш, а лучше котлеток. Такие показательные выступления Соне нравились, и она нам с Чарликом всегда что-нибудь давала, приговаривая с хитрым видом:
– От каждого по его способностям, каждому по труду!
Мне так нравились эти слова, что однажды я повторила их моей учительнице, когда она меня похвалила за аккуратно протертые от пыли комнатные цветы в классе, мне тогда было восемь лет. Правда, потом она зачем-то вызвала в школу моего папу и долго с ним беседовала. Так я узнала, что хорошо уметь красиво говорить, но лучше уметь красиво молчать.
Моя бабушка сразу поняла, откуда «дул ветер», поэтому в наших выступлениях с Чарликом и посещениях Сони наступил кратковременный перерыв. Мне было непонятно, почему не следует заходить после школы к ней в гости «погреться»? Ведь «не следует» это вовсе не «запрещено». Тем более что Соня обещала мне рассказать интересные истории про «вурдалаков», как только я подрасту. Ждать у меня не было силы воли, но и ослушаться папу я не могла. Поэтому теперь мы общались с ней «лавочно», как она говорила. Когда мы шли после школы и она была возле дома, минут десять «лавочных» разговоров вполне хватало, чтобы на ее лице появлялась улыбка.
Так длилось недолго, потому что папа решил, что запрет на общение с умным человеком вредит моему характеру. Наверное, он понимал, что не было ничего плохого в том, что Соня так меня любила. А любила она меня и моего Чарлика искренне и всем сердцем. Помню, как она сказала бабушке Мине:
– Знаешь, дорогая, я чувствую, что твоя озорная обезьянка Милка и ее ручной чертик забрались все-таки в мою душу, а я уж думала, что нет там места для счастья и радости.
Бабушка обняла ее нежно (как умела только она), как большим крылом, и ответила:
– Вот видишь, я была права: возраст чувствам не помеха! Всему приходит время. Время страдать и время любить!
После этого случая бабушка поговорила с папой, и он окончательно снял «запрет» на мою дружбу с Соней. Не следовало папе так уж стараться исполнять поручение учительницы. Это я так думала. Соня – добрая и хорошая!
А потом, в сравнении с ней учительница была «слабым ростком цивилизации», так сказала моя бабушка.
Кстати, Соня под настроение сочиняла стихи. Только она их никому не читала, а записывала на французском языке в толстую тетрадь, сшитую вручную из нескольких тонких тетрадок.
Через два года ее не стало. Однажды, глядя на фотографию Сони, бабушка сказала:
– Ой-вей, Соня, Соня! Сломали розу вурдалаки в Воркутлаге!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?