![](/books_files/covers/thumbs_240/nevidimye-miru-slezy-dramaticheskie-sudby-russkih-aktris-58961.jpg)
Автор книги: Людмила Соколова
Жанр: Кинематограф и театр, Искусство
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Большой ребенок Гайдай
Леонид Иович был не прочь иногда выпить. Кстати, ничуть не больше нормальных людей. Но Гребешкова, очень переживавшая за его здоровье, этого не поощряла. Потому, когда находился повод для рюмочки-другой, он просил в группе: «Только не говорите Нине Павловне».
– В детстве Леня не выговаривал «р» и «л». Но для того, чтобы стать актером – научился. А стоило ему выпить, у него заедало. Вот я и придумала для него тест на трезвость: «Скажи-ка параллелограмм».
Создавалась видимость, которую он сознательно культивировал, будто он побаивался свою «грозную» жену. Хотя и на самом деле ее авторитет в бытовых вопросах был для него непререкаем. Было время, когда они с друзьями ночами просиживали за картами. Леонид Иович был страшно азартным человеком, а Гребешкова умела прекрасно владеть собой, что и позволяло ей с непроницаемым видом частенько блефовать. И выигрывать. Но как-то ей так жалко стало потраченного впустую времени, что раз и навсегда отрубила: «Все!» С той поры ни в гостях, ни дома в карты они не играли. Правда, свою страсть Гайдай нет-нет и выплескивал на стороне: в зале игральных автоматов.
– В Америке, когда мы поехали в экспедицию «На Дерибасовской…», он вдруг предлагает мне деньги разделить. Я спрашиваю зачем? Объясняет, что хочет что-то для машины купить. Я прекрасно понимаю, что хитрит, но соглашаюсь. Приезжаем мы с Лас-Вегас, а там в аэропорту стоят «однорукие бандиты». Леня сразу к ним. Бросает – выигрывает, бросает – выигрывает!.. Все просто в изумлении. А потом проиграл все. Приходит скукоженный: «Нинок, дай мне доллар, а я тебе принесу десять». Ну, как ребенок. Я ему говорю: «Ты же сам предложил разделить деньги! Я рассчитываю на свои что-нибудь себе купить, Оксанке». А самой его так жалко, – я ведь его обожала! Понимала, что это как трехлетнего ребенка лишить игрушки. Даю. Уходит. Через пятнадцать минут возвращается, мнется. Спрашиваю: «Ну, и где деньги?» – «Я тебе в Москве отдам».
В этом он весь! Непостижимый. Про него можно рассказывать самые невероятные случаи.
И она охотно рассказывает. Не о себе, а все о нем, о своем Лене.
О том, к примеру, что Гайдай всю жизнь любил животных. И они отвечали ему взаимностью. Мог в ресторане огорошить сидящих за одним с ним столом, даже если это были иностранцы: «Вы это не будете доедать?» – и старательно все собирать с тарелок, чтобы накормить бездомных собак. О своей собаке мечтал долго.
– Лет пять мы все об этом говорили. Покупали книги, изучали породы. А тут дочкин одноклассник (впоследствии жених и муж — прим. авт.), предложил щенка фокстерьера. Леня с Оксанкой сразу рванули и принесли на ладошке маленького щеночка. Назвали его Ричи. Я их строго предупредила, чтобы в комнатах собаки не было. Ночью просыпаюсь, а Лени рядом нет. На кухне горит свет. И вижу такую картину: сидит на полу мой Леня и, привалившись к столу, спит. А на его вытянутой больной ноге спит щенок. Я как фурия: «Что происходит?» А он: «Нинок, она так плакала!» Ну, что тут скажешь? Так он три ночи с ней и просидел.
Леня так любил Ричи! Он играл с ней, как маленький! Из своей тарелки приносил ей мозговую кость. Она начинала есть, а он становился на четвереньки, рычал и загонял ее в угол. Ричи, вероятно, это надоедало: она приносила ему кость, клала ему под ноги и уходила, высоко подняв голову. Обожал он ее безмерно.
Гайдай много возился с собакой и придумал потрясающий трюк, достойный того, чтобы вставить его в картину. У него в комнате в определенном порядке, который никому нарушать было нельзя, лежали газеты, которые семья во множестве выписывала.
– Леня быстро уставал от занудливых гостей, а выгнать – не позволяло воспитание. Тогда он заводил разговор: «Ты читал статью о (следовала какая-то тема)?.. Да, я лучше тебе сейчас покажу». Звал Ричу и говорил: «Принеси-ка мне „Литературную газету”». Рича понимала слово «газета» и – цок-цок – приносила верхнюю газету из стопки. Леня разворачивал: «Здесь нет, и здесь… Неужели я ошибся и это в „Вечерке”? Рича, принеси-ка мне газету „Вечерняя Москва”…» И так повторялось пять-шесть раз. Гость совершенно обалдевал: «Она у вас что, читать умеет?» А Гайдай хитро посмеивался: ему уже не было скучно.
Когда Ричи внезапно умерла, он переживал безмерно, плакал. И хотел опять собаку завести. Но я наотрез отказала. Он попросил: «Ну, давай тогда кошку». Я говорю, что устала скрести ковер от шерсти. Он согласился. А когда его не стало, приехала внучка Ольга и сказала фразу, которую говорил Леня: «Вот ты такая умная, все знаешь, но как ты можешь воспитывать ребенка без животных? Ты должна мне завести собачку или кошечку». Ну, я сказала: «Ладно, не для себя, не для тебя, а во искупление вины перед Леней, возьму кошку. Но только условие – гладкошерстую».
Насколько последовательна Нина Павловна в своих категорических утверждениях, можно судить по неописуемой красоты «дымчатому облаку» на лапках – суперпородистой кошке Глэдис, в просторечье Глашке. Она в последнее время ужасно устала от нашествия репортеров, ревниво относится к появлению чужаков, даже если они пристают к ней с нежностями, и несмотря на «голубые кровя» цапнуть может так, что мало не покажется. Хотя хозяйка считает: «Она такая деликатная. Это просто человек».
Видимо, Глашке просто надоели посторонние люди… Животному проще выразить свое недовольство происходящим, деликатному человеку приходится терпеть.
Гостеприимная хозяйка и чаем с вкуснейшим пирогом своего изготовления попотчует и будет терпеливо, «в сотый раз» отвечать на вопросы. Ей до сих пор кажется, будто все, происходившее с ней вне понятия «Гайдай», не заслуживает внимания. Хотя кроме эпизодов были у нее и заметные роли: Рая в «Беспокойной весне» (1956); сестра героя из сказки «Звездный мальчик» (1956); Татьяна из «Муму» (1958), в которую был влюблен немой Герасим; Катя из «Жизни сначала» (1963); Лена из «Острова Ольховый» (1964); мама героя фильма «Приключения Толи Клюквина» (1965) и др.
Жена № 1 Советского Союза
С «Кавказской пленницы» Гайдай станет снимать супругу во всех своих фильмах. Но в основном в эпизодах. Как-то со словами: «Почитай: там есть для тебя роль», – даст ей сценарий «Бриллиантовой руки».
– Он написал сценарий с постоянными соавторами Морисом Слободским и Яковом Костюковским. Я читаю. Ну, Анну Сергеевну играть не могу – я же некрасивая (как раз и навсегда внушил ей любящий супруг — прим. авт.), но домоуправшу Плющ ведь могу! Характер интересный. А он говорит: «Нет, ты будешь играть жену Горбункова». Поначалу я даже обиделась: «Леня, там же нечего играть: ничего не выписано. Какая-то она бледно-розовая!» А он категорически: «Вот такая и должна быть жена!» В общем-то, я такой женой и была.
После этого фильма Нина Гребешкова стала «Идеальная жена № 1 Советского Союза». Которая все понимает, мужа отдыхать отправляет со словами «шуба подождет». И, обнаружив пистолет, сокрушается: «Он такой доверчивый!..» И напомнит о нем мужу, достанет из банки и по-хозяйски оботрет фартуком, провожая своего Сеню на «задание». Просто мечта всех мужиков!
– А какие мне письма писали после этого фильма!.. Особенно много почему-то из мест лишения свободы. «Хочу такую жену!» Причем мне – оригинал, а директору студии – копию.
Даже после успеха актрисы Гребешковой в «Бриллиантовой руке» режиссер Гайдай в последующих фильмах будет занимать ее лишь в маленьких рольках и эпизодах. В «12 стульях» Нина Павловна сыграет Мусика Брунс и «царицу Тамару» из горячечного бреда отца Федора. И, наконец, в первой новелле фильма «Не может быть!» порадует заметной ролью Анны Васильевны. «Какая женщина! А как ногу прямо кладет: ать-два!» – будет рекламировать ее брат соседу.
В фильме «За спичками» Нина Гребешкова сыграет роль жены Хювяринена, а в «Спортлото-82» – колоритную тетю Клаву, в разгар курортного сезона умудряющуюся сдавать чуть не каждый метр своей жилой и нежилой площади. Появится она в фильмах супруга «Опасно для жизни» в роли Зинаиды Петровны, в «Частном детективе» – Анны Петровны. А в последнем фильме Гайдая «На Дерибасовской хорошая погода…» мелькнет на экране лишь на несколько секунд, объясняя дорогу на Брайтон-Бич отважному советскому разведчику Федору Соколову, герою Дмитрия Харатьяна.
А вот в самом своем любимом фильме Гайдая, «Иван Васильевич меняет профессию», для нее не найдется даже эпизодика.
Наверное, все-таки Леонид Иович сознавал, что поступал не совсем правильно по отношению к хорошей актрисе Гребешковой, потому что незадолго до смерти сказал жене: «Нинок, а я ведь перед тобой виноват: ни одной картины для тебя не сделал». И в своей привычной шутливо-ворчливой манере она ему ответит: «Да что ты! У тебя сколько фильмов? Восемнадцать? А у меня – шестьдесят».
Своих женщин Леонид Гайдай приучил к самостоятельности. Вот и у дочери Оксаны, которая после школы засобиралась замуж, спросил: «А где вы собираетесь жить? На что?» Оксана с мужем учились и работали и никогда ни о чем родителей не просили. Отец переживал молча, в себе. Иногда спрашивал жену: «Может, у них денег нет? Давай дадим!» Нина Павловна в воспитательных целях «держала лицо»: «Попросят – дадим». Но они не просили. Даже когда появилась Оля. Долгое время дочь с зятем и внучкой жили и работали за тридевять земель: в нашем торгпредстве в Индонезии. На родине бывали наездами. Для родителей это был праздник! Дед внучку обожал. С многочисленных фотографий Леонид Иович смотрит задумчиво, если не сказать хмуро, а вот с любительского снимка, запечатлевшего его в цветущих кустах на даче с маленькой Оленькой на коленях, – счастливо улыбается.
Дачу он очень любил, с удовольствием что-то сажал. Мог прийти вечером с работы и заторопить жену: «Поехали на дачу: надо полить».
В ноябре 1993 года Гайдай попал в больницу с воспалением легких. Нина Павловна почти все время проводила с ним. Ему стало легче и, переживая, как жена будет добираться до дому, он стал ее гнать: «Иди, а то уже поздно». Она возразила: «Вот покормлю тебя и пойду». Леонид Иович, читая свою любимую газету «6 соток», спросил: «Нинок, а какая у нас на даче земля: кислая или слабокислая?» Она обстоятельно ответила, где какая. А потом: «Я за чеснок волнуюсь: снега все нет, как бы не вымерз». Супруга заметила: «Ну, и что переживать? Не будет „озимого” – посадим „яровой”». Вдруг он закашлялся.
– Я его приобняла, попросила: «Ты только не напрягайся!» У Лени была аритмия, и я очень боялась инфаркта. Вдруг он обмяк в моих руках… Я даже не сразу поняла, что случилось… Оказалось, оторвался тромб и закупорил легочную артерию…
Это страшно, когда на твоих руках вдруг умирает любимый человек. Нина Павловна до сих пор не может говорить об этом без волнения, едва сдерживая подступающие слезы.
– Но все – таки я рада, что это случилось на моих глазах, и я видела, что Леня не страдал…
При жизни Леонид Иович не любил разговаривать с журналистами, всегда отправлял их к супруге: «Это вам Гребешкова лучше расскажет. Она это любит». Нина Павловна считает, что «он жил как дети, сегодняшним днем», не теоретизируя и не подводя преждевременно итогов.
После смерти Гайдая выяснится, что его любили очень многие. Даже если при жизни боялись переступить черту, которой он дистанцировался от окружающих. Люди, что с ним работали, актеры, что снимались в его фильмах, знакомые и незнакомые окружат вдову любимого режиссера теплом и заботой. В клубе «Кино», совладельцем которого является актер Дмитрий Харатьян, до сих пор трепетно относящийся к памяти любимого режиссера, устроят «зал» Гайдая с меняющейся экспозицией фотографий и картин. Регулярно на дни рождения Нины Павловны станет присылать роскошные торты владелец ресторана, названного именем любимого гайдаевского фильма – «Кавказская пленница»… Ее наперебой станут приглашать на фестивали и творческие встречи, осаждать просьбами об интервью…
Она всегда долго отказывается, но сломить ее сопротивление можно одним: просьбой рассказать о Гайдае. О себе она говорит мало и неохотно, – о нем часами.
При жизни режиссер Гайдай недополучил официального признания – комедию тогда считали «низким жанром», и проявлений всеобщей любви. После смерти кинематографисты назвали его «человеком года» и дали приз.
– 1993 год начинался, как счастливый: 30 января Лене исполнилось семьдесят лет. 20 марта мы отметили пятьдесят лет, как его ранило на фронте – он считал это вторым днем рождения. 1 ноября было сорокалетие нашей совместной жизни… А закончился страшно: 19 ноября его не стало…
После кончины Гайдая лавина обожания «обрушилась» на его вдову. Она со смехом скажет:
– Я прошла ОГОНЬ – сгорела наша дача, и мне пришлось строить ее заново,
ВОДУ – прорвало трубу у соседей сверху, и у нас был настоящий потоп,
И МЕДНЫЕ ТРУБЫ Лени Гайдая… (намекая на незаслуженный, по ее мнению, фимиам, которым сегодня щедро «окуривают» ее со страниц газет, журналов и с экрана телевизора).
В 2000 году Нину Гребешкову пригласят на родину мужа в Иркутск, где бережно хранят память о выдающемся земляке. Блестяще отреставрированное старинное здание бывшего кинотеатра «Художественный» стало Киноцентром им. Гайдая. Вся в мраморе 42-я железнодорожная школа, где он учился, ставшая лицеем. Отреставрировано и старинное здание театра им. Охлопкова, на сцене которого играл артист Леонид Гайдай. В доме, где он родился, хотят сделать музей – да все как-то не складывается из-за племянницы Гайдая, которая со своей частью наследства расставаться не собирается, предпочитая дом сдавать…
А вообще Нину Павловну безмерно радует, когда где-нибудь возникает «местная инициатива» очередного увековечения памяти Гайдая, потому что она боится быть заподозренной в афишировании заслуг супруга, который всегда был до болезненности скромным и не терпел шумихи вокруг своего имени.
– Я палец о палец не ударила, – радуется она своей непричастности к этим событиям, – и никто не может меня упрекнуть, что я сама что-то пробиваю.
Раньше Леня культивировал, чтобы я сама все решала. Теперь я вспоминаю, что он оценивал, как он относился к людям, к вещам, ко всему, и понимаю, как он был прав, как мудр. Он любил говорить, что с собой ничего не возьмешь. Когда у него спрашивали: «Что для вас самое главное?» Он отвечал: «Искренность и доброжелательность». И я сейчас не устаю это повторять. Я даже не понимала, как он меня любил! Он мне все прощал.
Немногие могут сказать о себе:
– Конечно, я очень счастливый человек! Это Леня меня воспитал. Если бы я вышла замуж за какого-то другого человека, я была бы другая. Был такой физиолог Ухтомский, он изучал понятие доминанты в отношениях и приводил пример с чеховской Душечкой. В школе мы проходили этот рассказ, и героиню было принято критиковать. А он считает, что человек, который может раствориться в другом, погасить свою доминанту, – способен на высшее проявление духа, что свойственно далеко не каждому. Вот мы ведь с Леней никогда не ругались. Самым обидным в его устах было: «Нинок, оказывается, у тебя нет чувства юмора!» Я не идеализирую, поверьте. Он был таким чистым, честным и интеллигентным человеком. Я сейчас все измеряю им: что бы он сказал, как поступил. Мне кажется, что он был бы мною доволен. Единственное, он бы осудил меня, что я много говорю. (Смеется.) Он не любил интервью, говорил: «Я все сказал в своих картинах».
Гребешкова Нина Павловна
Родилась в Москве 29 ноября 1930.
Закончила ВГИК (1954 год, мастерская В. Белокурова и В. Ванина).
Заслуженная артистка России (2001 год).
Снялась в фильмах:
1949 – Смелые люди
1950 – Спортивная честь
1953 – Честь товарища
1954 – Сеанс гипноза
1955 – Испытание верности
1956 – Беспокойная весна
– Звездный мальчик
1957 – Для вас, граждане
– Батагоз
– Девочка ищет отца
1958 – Муму
1960 – Нормандия
– Неман
– Трижды воскресший
1961 – Жизнь сначала
– Чужой бумажник
1964 – Слепая птица
– Остров Ольховый
– Сказка о потерянном времени
– Приключения Толи Клюквина
1965 – Вызываем огонь на себя
1966 – Кавказская пленница
1967 – Доживем до понедельника
1968 – Бриллиантовая рука 1970
– 12 стульев
1975 – Не может быть!
– Шире шаг, маэстро
1976 – Дни хирурга Мишкина
– Поединок
– Защитник
1977 – Гармония
– Расмус-бродяга
1980 – За спичками
1981 – Спортлото-82
1982 – Слезы капали
1984 – Предел возможного
– Любочка
– Опасно для жизни
1985 – Дайте нам мужчин
1986 – Страницы жизни
1987 – Цвет корриды
– Француз
1989 – Частный детектив, или Операция «Кооперация»
– Овраги
1992 – Свобода или смерть
– Настя
1994 – Орел и решка
1998 – Дар божий
– Поклонник
– Мышка и БТР
– У бога мертвых нет
– Сыщики (ТВ-сериал)
– Лавина
– Медики (ТВ-сериал)
2001 – Нина. Расплата за любовь (ТВ-сериал)
– Сыщики–1 (ТВ-сериал)
2002 – Каменская-2 (ТВ-сериал)
– Железнодорожный романс
2004 – Странствия и невероятные приключения одной любви (ТВ-сериал)
– Опера. Хроники убойного отдела. Фильм «Стрелка»
– Москва смеется (ТВ-сериал)
– Даша Васильева. Любительница частного сыска-2 ТВ-сериал)
– Виола Тараканова. В мире преступных страстей-1 (ТВ-сериал)
2005 – Звезда эпохи (ТВ-сериал)
2006 – Сыщики-5 (ТВ-сериал)
2007 – Фото моей девушки (Россия, Украина)
– Первый дома
– Агентство «Мечта»
2009 – Фонограмма страсти
– Победитель (Россия, Украина)
![](i_001.jpg)
Нина Гребешкова. Кадр из фильма «Звездный мальчик» (1957 г.)
![](i_002.jpg)
Кадр из фильма «12 стульев» (1971 г.)
![](i_003.jpg)
Нина Гребешкова и Леонид Гайдай, рабочий момент на съемках фильма «Опасно для жизни» (1985 г.)
Наталья Гундарева: всегда в настоящем времени
Ее уже пять лет нет с нами…
Лучшие всегда уходят так некстати, так не вовремя. И мы так и не научились говорить о ней в прошедшем времени…
Сказать, что я люблю Наталью Гундареву, – это не сказать ничего. Ее, как актрису, любят практически все. О ней столько сказано и столько написано!.. Но в том, на мой взгляд, и притягательная загадка Таланта, что все продолжают пытаться его разгадать. Каждый через свое видение. Что складывается из калейдоскопических осколков в яркую и многообразную, все время меняющуюся целостную картину.
Неудавшееся интервью
Сначала пришлось долго ехать на метро, потом приличное расстояние до какого-то дома культуры шлепать по лужам. Моросил дождь, было не по-весеннему холодно. Но никто из нашей журналистской компании не сетовал, потому как в конце этого нелегкого пути маячил вожделенный приз – спектакль с участием Натальи Гундаревой и Сергея Шакурова. Режиссер Валерий Саркисов назвал его «Игрушечный рай», – его дело. Вернее, дело-то как раз и не в названии и даже не совсем в драматургии, и – да не обидятся на меня создатели, – не столько в режиссуре и прочем. Потому что эти два звездных актерских имени – вот тот магнит, что притягивает, отталкивая все остальное.
Я впервые видела Наталью Георгиевну так близко. И сразу оказалась в плену завораживающей магии ее блестящих глаз и чудного с хрипотцой голоса. Она еще раз доказала, что за короткий отрезок сценического действа способна выразить широчайший диапазон чувств: от мягкой лиричности и ироничности до гротеска на грани фола, от восторженной готовности к чуду до трагической опустошенности.
По поводу этого спектакля она потом скажет:
– Мы с Шакуровым давно партнерствуем в кино, в творческих программах, но была мечта что-то сыграть на сцене. Вот режиссер Валерий Саркисов и поставил для нас этот спектакль из трех разных пьес. Поначалу мне казалось, что их ничто не объединяет, – а ведь спектакль предполагает единство какой-то мысли. Но потом, когда мы стали разбираться, я поняла, что они связаны чем-то единым: моделями жизни, самой ли жизнью, любовью…
В работе над ролью я всегда стараюсь найти для себя ключевое, основополагающее слово. В этом спектакле я выделила слово «путь»: каждому человеку предназначен свой Путь, и он его должен пройти. Под этим даже есть философская подоплека: надо довольствоваться тем, что есть, и за это благодарить Судьбу. Наша жизнь такая, какой мы ее видим: можно ныть, что жара, а можно радоваться, что солнце светит, жизнь кипит, дождя нет…
Спектакли таких Мастеров – это не просто действие определенной протяженности, а рождение некой энергетической субстанции, которая заряжает зрителей, вовлекая их в сопереживание происходящему. По окончании спектакля мы, вероятно, пребывали примерно на одном градусе эмоционального кипения: Наталья Георгиевна – от собственного сценического накала, я – от переполнявших меня восторженных эмоций. Только этим и могу объяснить тот факт, что она сравнительно легко согласилась на интервью. Я пребывала на седьмом небе: всем известно, что Гундарева редко идет на контакт с журналистами. Вот и стала регулярно звонить по продиктованному номеру, натыкаясь либо на стену автоответчика, либо на объяснения, что уезжает или только что с самолета…
Но наша встреча все-таки состоялась. Я для себя назвала эту работу «Неудавшееся интервью». Потому что как-то все с самого начала пошло наперекосяк: журнал экстренно заменил фотографа, потом они с девочкой-визажисткой опоздали, вконец испортив настроение требовательной в вопросах пунктуальности звезде.
Меня Наталья Георгиевна сразу честно предупредила, что есть всего двое-трое журналистов, которым она доверяет (я, естественно, в их число не входила), и категорически оказалась отвечать на вопросы личного характера.
Наэлектризованная атмосфера то и дело искрила невидимыми энергетическими разрядами. Естественно, о спокойной, доверительной беседе нечего было и мечтать. Мы какое-то время поговорили, потом она позировала фотографу, потом пришел супруг хозяйки, и нам намекнули, что пора и честь знать, поскольку у Михаила Ивановича совсем немного времени на обед, а потом опять съемка.
Мы поспешно покинули квартиру, на ходу обмениваясь впечатлениями. Как оказалось, они были примерно одинаковы: все чувствовали себя в положении двоечников перед грозными очами учителя.
Для работы над материалом мне был дан жестко короткий срок, поскольку Гундарева опять уезжала. Я уложилась, но ждать ее «оценки» пришлось достаточно долго. Оно и понятно: у Натальи Георгиевны намечалась круглая дата, и ее «рвали на части».
Из интервью, что появились на телевидении накануне и в день юбилея, стало ясно, что актриса переживает сложный период: с такой убийственной самоуничижительностью она «подводила итоги», что, думаю, не только у меня просто надрывалось сердце.
Когда же наша следующая встреча все-таки состоялась, досталось и мне: Гундарева камня на камне не оставила от интервью. Я пыталась слабо возражать, как-то оправдаться – все же это есть на пленке, и из песни слов не выбросишь, – но вдруг ясно поняла, что прошло около двух месяцев, и многое изменилось. Ее настроение в том числе. Поэтому ей так и не нравится то, что я тогда спрашивала, и что она мне отвечала. Она возмущенно сказала что-то вроде: «Здесь нет меня. Замени мою фамилию на любую другую, ничего в содержании не изменится».
Я была вынуждена признать, что резон в этом есть. Но мой глянцевый женский журнал категорически настроил меня не на разговоры о «всяком там» творчестве, а о доме, муже, пристрастиях в моде… Хорошо бы и рецептик любимого блюда «от Гундаревой»… Я поняла, что надо уходить, и поднялась со словами: «Не хочу больше вас задерживать: материал не получился». Такая неудача, первая за все годы работы в профессии… Наталья Георгиевна, вероятно, поняла мое состояние, потому как, провожая меня к двери, неожиданно предложила: «Бог с ним, с интервью! Напишите материал сами. Что хотите…» Потом подумала и добавила: «Могу себе представить, что вы напишете!»
А я в этот момент подумала: она имеет право на то, чтобы о ней писали так, чтобы невозможно было «подставить чужое имя». И написала, как поняла ее в тот момент разлада с собой. Естественно, моему журналу это было неинтересно, «не в теме». Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: статьей заинтересовался серьезный журнал. И оказалась она там вовремя, как ложка к обеду: Гундареву номинировали на «Кумира», а меня отправили на награждение в Театр им. Моссовета.
Среди веселого и блистающего вечерними туалетами столичного бомонда, демонстрирующего их по поводу вручения «Кумиров», меня просто трясло от волнения. Я не вертела головой, громким шепотом произнося имена знаменитостей, как это делали соседи справа и слева, а вся превратилась в напряженный вопрос: «кто?»
И вот открыт конверт, прозвучала заветная фамилия, и под овации вставшего в знак приветствия зала она поднялась на сцену. Яркая, сильная, искрящаяся улыбкой, и, принимая награду, сказала: «Чем дольше живешь, тем больше появляется людей, которых есть за что благодарить»… И поблагодарила не только родных и друзей, но и врагов, «которые заставляли меня быть лучше». Что ж, Наталья Гундарева никогда не была «как все», и по собственному признанию «выстрадала право самой выбирать тех, кому нравиться».
Она унесла свой очередной трофей к сияющим мужу и друзьям. Но я-то отчего ликовала, словно это меня назвали «Кумиром года» за лучшую женскую роль?.. Или кого-то очень мне близкого.
Мысленно я по-репортерски лихо дописала «врезку» к статье:
«ГУНДАРЕВА В БРИЛЛИАНТАХ!
В 10 000 долларов оценили специалисты золотую звезду, неправильные лучи которой образуют слово „Кумир”, украшенную 5 крупными и 150 мелкими бриллиантами – символ одноименной Премии российских деловых кругов».
Но потом не стала этого делать: зачем ей лишние фанфары? Тем более что сама она шумихи не переносит. Но, тем не менее, «Кумир» – награда заметная даже на фоне ее дважды лауреатства: Госпремии СССР (в 1984 – за театральные работы) и Госпремии РСФСР им. братьев Васильевых (в 1981 – за фильм «Осенний марафон»), премии Ленинского комсомола (1978). И звания Народной артистки РСФСР (1986). Хорошее дополнение к главному призу Всесоюзного кинофестиваля «Созвездие» в 1991 году (за роль Жанны в фильме «Собачий пир»), к призу «Ника-90» – за нее же. И к званию Народной артистки СССР, в конце концов.
Только в 1998 году, кроме «Кумира», Наталья Гундарева получила орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени, приз ежегодного Всероссийского кинофестиваля «Женщины кино» имени Веры Холодной. (Забегая по времени вперед, напомню, что потом будут и другие награды, в частности, в 2000 году в Баку – Премия МКФ «Восток – Запад» в номинации «За лучший женский образ».)
После завершения торжественной церемонии я махнула рукой на банкет, куда ринулся весь бомонд с братьями-журналистами в придачу, поспешила в гардероб и нос к носу столкнулась с Натальей Георгиевной. Я была так счастлива в этот момент за нее, и, хотя на всю жизнь запомнила ее слова-барьер, что «человек, однажды пожавший тебе руку, считает, что он уже с тобой знаком, и так идет дальше цепочка», – не удержалась и после поздравления сказала, что все-таки написала о ней статью и ее берут. Она улыбнулась, поздравила меня (!) и попросила прислать ей статью, как только она выйдет.
Когда статья вышла, я с удивлением обнаружила в ней не только сокращения (о чем у нас не принято ставить авторов в известность), измененный заголовок, но порой и смещенные акценты. Но делать нечего: раз обещала… Тогда я вложила распечатку своей статьи-оригинала в журнал (отвечать, так уж за свое!), отнесла в театр и почти забыла об этом.
Вот она, эта статья.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?