Текст книги "Небо принадлежит нам"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nebo-prinadlezhit-nam-170934.jpg)
Автор книги: Люк Оллнатт
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Скотт задумчиво потер щетинистый подбородок:
– Ты и правда сечешь в этом, Роб, и сама идея, в принципе, неплоха, вот только слишком уж она…
– Какая?
– Специфическая.
– О палках для селфи тоже так говорили.
Его мобильный пискнул, и Скотт взглянул на часы:
– Вот черт, мне пора бежать.
– Совещание?
– Новая подружка.
– Ну-ну.
– Она русская. Симпатичная, но запросы у нее – будь здоров.
– Через полгода ты с тоски повесишься.
Скотт пробежал глазами по экрану своего ноутбука.
– Не очень-то гуманно, приятель, – сказал он, сгребая со стола ключи.
– Прости, это шутка была.
– Хотя, может, ты и прав. – Он махнул на прощанье Хуану. – Кстати, о тебе, говнюк, я мог бы сказать то же самое: ты обожаешь окучивать новую идею, создавать под нее проект, а потом – начинаешь подыхать со скуки.
– Что правда, то правда.
– Ну, все, – сказал Скотт и допил пиво. – Платить не нужно – у меня здесь счет. И ради бога, красавица моя, умоляю: напиши мне этот сраный код, ладно?
Хэмпстед-Хит
в том году ты впервые увидел снег, и мы пошли кататься на санках. взобрались на высокую горку, где катались ребята постарше, я посадил тебя перед собой, зажав между ногами, и мы понеслись вниз. ветер свистел в ушах, мы летели на бешеной скорости сквозь мириады снежинок, облеплявших лицо, словно тысячелетний сокол сквозь звездный космос. единственное, джек, о чем я жалею, вспоминая тот день, так это о том, что я не видел твоего лица. не видел твоего лица, когда мы мчались с горы.
5
Моросил мелкий, противный дождь. Мы стояли у подножия Монумента и смотрели снизу вверх на грязно-бежевую колонну, которая почти полностью сливалась с мрачной серой завесой. Единственное, что мы могли различить за блеклой пеленой дождя, – это позолоченное навершие, похожее на распустившую перья диковинную птицу.
Мы начали подниматься по винтовой лестнице. Джек бойко топал по ступенькам впереди меня. Его «мыльница» была надежно закреплена у него за спиной. Где-то на полпути я почувствовал прохладный ветерок и увидел наверху пятно бледного рыжеватого света.
Джека всегда, сколько я его помнил, тянуло забраться повыше. Сначала он с удовольствием карабкался вверх по лестнице или на чердак; потом, когда он стал постарше, мы вместе покоряли высокие здания, возвышенности, скалы – неважно, лишь бы открывался вид сверху.
Мы часто смотрели на Лондон с вершины Парламентского холма. Джек сидел у меня на плечах, барабаня пятками мне по груди, а я указывал на высотки и объяснял: это телебашня, там – «Огурец», а вон там – Кэнэри-Уорф.
Джек распечатал фотографии известных небоскребов: Бурдж-Халифы, Тайбэя 101, Шанхайской башни, башен Петронас – и развесил их над кроватью. Он говорил, что заберется на каждый из них.
На смотровой площадке никого не было. Она была на удивление узкая, огороженная по краю стальной сеткой; стены, кое-как оштукатуренные, местами облупились.
– Как дела в школе? Что сегодня проходили?
Джек еще не успел переодеться и был в школьной форме: серых брюках и зеленой рубашке поло с эмблемой начальной школы «Эмберли».
Он ничего не ответил: больше, чем мои вопросы, его интересовал вид внизу, который он никак не мог рассмотреть из-за высокой сетки.
– Джек?
Тогда только, устало вздохнув – словно ему было не пять, а все пятнадцать, – он выдал речитативом:
– Математика, чтение, письмо, физкультура.
И взглянул на меня:
– Пап, а почему он называется Монумент?
– Помнишь, я рассказывал тебе о страшном пожаре в Лондоне?
– Который был в стародавние времена?
– Да. Так вот, Монумент воздвигли в память тех, кто погиб в том пожаре.
– Зачем?
– Затем, что есть у людей такая привычка – строить что-нибудь в честь других людей.
– А почему получился пожар?
– Ну, сначала что-то загорелось, совсем близко отсюда, и огонь быстро перекинулся на соседние дома, потому что в стародавние времена большинство домов были деревянные.
– И все потом пришлось строить заново?
– Да.
– Круто.
Джек снова попытался заглянуть за сетчатый забор. «Круто». С тех пор как он пошел в школу, «круто» стало его любимым словечком.
– Хочешь, я тебя подниму? – предложил я. – Тогда ты увидишь, что внизу.
– А я разве уже не большой?
– Большой, но не настолько.
Я посадил его на плечи, и он тут же заерзал, вертясь туда-сюда и упираясь пятками мне в грудь.
Я придвинулся ближе к краю, глядя на восток. Внизу все было затянуто серой хмарью, сквозь которую проступало лишь несколько цветных пятен: зеленые – деревья вдоль северного берега реки и одно красное – зажатая между двумя домами заасфальтированная детская площадка.
– Пап, смотри, вон Тауэрский мост.
– Ух ты, и правда. Хочешь немного поснимать?
Джек торжественно кивнул, и я почувствовал, как он дергает на себя ремень сумки и достает из нее фотоаппарат.
Он начал щелкать кнопкой, наклоняясь то в одну сторону, то в другую в попытках поймать лучший ракурс. Он очень любил фотографировать с высоты. Самые удачные из его снимков мы распечатывали, и Джек наклеивал их на стену у кровати, рядом с фотографиями своих любимых небоскребов. Среди них были: утреннее солнце, заглядывающее в окно его спальни; белый маяк в Дорсете на фоне лилового неба; оконное стекло в дождевых каплях, которое он снял в Кэнэри-Уорф.
Вдруг ерзанье на моих плечах прекратилось, и я с беспокойством посмотрел на Джека – что там с ним такое? Однако тревога была напрасной: Джек, не шевелясь, с видом хозяина, окидывающего гордым взглядом свои угодья, созерцал раскинувшийся перед ним город.
В своей жизни Джек видел лишь Лондон. Он с младенчества ездил в поездах метро, которые были для него ревущими огнедышащими драконами; он перепрыгивал через трещины на асфальте, потому что знал: если будешь наступать на них – тебя съедят медведи. В двухлетнем возрасте он впервые попробовал димсамы в Чайна-тауне и знал названия всех мостов через Темзу. Он любил наблюдать за летними закатами в Саут-Бэнке и, надев резиновые сапоги, прыгать по воняющим рыбой лужам в Биллингсгейте. И теплый ветер, вырывающийся из утробы метро и въевшийся в каждого из нас.
Мы еще немного постояли на краю площадки, подобно четырехрукому великану, прислушиваясь к полицейским сиренам и монотонному гудению машин – голосу города, который замечаешь лишь тогда, когда он замолкает.
В метро Джек вел себя тихо, как мышка. Я знал, что он считает остановки: эту черту он унаследовал от Анны. Она до сих пор так делала: мельком бросала взгляд на карту метро – и начинала едва заметно шевелить губами, проговаривая про себя названия всех станций, которые ей предстояло проехать.
Когда мы перебрались в Лондон, она выучила наизусть все маршруты, и когда я шутки ради спрашивал ее, как доехать от Пикадилли-серкус до Кэмден-Тауна или каков кратчайший путь от Ланкастер-Гейт до Риджентс-парка, она отвечала тут же, не задумываясь. Я не раз убеждался, что порой лучше довериться Анне, чем карте.
Когда мы вышли из метро, все еще накрапывал дождь. Нашей следующей целью был детский центр в Хэмпстеде – тот самый, в котором есть йога-клуб для матерей с младенцами, где можно перекусить только органическими бхаджи с чашкой суматранского кофе. Джек сразу побежал к бассейну с шариками, а я сел за свободный стол и заказал американо. За соседним столом две женщины обсуждали третью: дочь изводила ее истериками, отказываясь есть. А все потому, последовал единодушный вывод, что нужно было кормить грудью, а не впихивать в ребенка с рождения всякую стерилизованную дрянь.
Попивая кофе, я просматривал почту в телефоне. Рекламные объявления, предлагающие вложиться в какие-то стартапы; документы от нашего бухгалтера; приглашение выступить на одной технологической конференции с докладом о формировании нового взгляда на виртуальную реальность.
Джеку наскучило барахтаться в шариках, и теперь, вдвоем с каким-то знакомым ему мальчиком, он лазал в пластиковой трубе. Женщины тем временем переключились на своих нянь: те постоянно хандрили (видимо, таково неизбежное свойство славянской натуры), – а я слушал их и понимал, почему Анна ненавидит здесь бывать. Эти мамаши своими советами и сплетнями доводили ее до белого каления. Благо мужчин они не трогали.
Тут забренчал телефон – пришло сообщение от Скотта:
Я думал, мы договорились, что ты пришлешь мне код.
Я сейчас с ребенком на площадке, давай потом поговорим?
Пауза. Скотт размышлял, что бы мне ответить. Наконец я увидел, что он снова набирает текст.
Роб, пожалуйста, позвони, меня все это уже достало.
Если не успеваешь, вышли позже, не вопрос.
Я и не собирался писать код. Эта китайская компания была огромным, изрыгающим миллионы монстром, который бы попросту нас сожрал. Тот «Симтек», который мы знали, перестал бы существовать, а значит – в небытие канул бы и мой единственный шанс воплотить в жизнь идею с дронами.
Я поискал глазами Джека. Вместе с другим мальчиком он штурмовал пластиковую машинку типа «доджа» из «Придурков из Хаззарда», пытаясь попасть в салон через окно. Я отложил телефон и стал наблюдать за Джеком. С самого раннего его возраста мне нравилось смотреть, как он играет с другими детьми, как делает первые неуклюжие попытки подружиться: сначала он улыбался – слегка несмело, вопросительно вздернув брови, словно прощупывал почву; а потом, пытаясь поразить воображение потенциального друга, показывал ему все свои сокровища: цветные карандаши, игрушки, рисунок на своей футболке.
В кармане у меня лежал перечень покупок, который дала нам с собой Анна. Эти бумажки всегда вызывали у меня улыбку, являя собой настоящие памятники скрупулезности. Если были нужны помидоры черри – она писала, какой именно марки, если спаржа – давала подробные инструкции, как отличить хорошие побеги от несвежих. И конечно же, сноски – куда без них. Некоторые из ее списков я хранил в бумажнике, чтобы было что почитать в ожидании поезда, автобуса – или Анны.
«Переверни, пожалуйста, – написала она как-то, – чтобы узнать, какой сыр можно купить, если не будет грюйера», – и на обратной стороне листка аккуратным почерком, в порядке убывания важности, было перечислено семь видов сыров.
Я отвлекся, чтобы посмотреть, как там Джек, но его нигде не было – ни в бассейне с шариками, ни у пластмассовой машины. Я вскочил на ноги, опрокинув чашку с кофе, и начал бешено озираться по сторонам. И тут на полу, в самом углу площадки, я увидел Джека.
Я бросился к нему. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и не двигался.
– Джек, Джек, что с тобой?
Он перевел взгляд на меня. Глаза у него были мутные, как будто он только что проснулся и еще не успел понять, где находится.
– Ты ударился?
– Нет, – ответил Джек, – я упал.
– Где болит?
Он прищурился:
– У меня… мне как-то странно…
– Как именно странно, лапушка? Голова кружится?
– А это как? – спросил он.
– Это когда ты разгоняешься на карусели, которая стоит у нас на площадке…
– На большой или на маленькой карусели?
– На большой.
Джек кивнул.
– Так вот. Когда ты сильно разгоняешься, а потом спрыгиваешь на землю, то сначала чувствуешь себя странно, будто все вокруг тебя качается. Это значит, что у тебя голова закружилась. У тебя сейчас такое же чувство, как после карусели?
– Наверное, да.
– А раньше такое уже бывало? В школе у тебя кружилась голова?
Джек задумался.
– Мы с Натаном прыгали на надувной подушке, и у меня в голове как будто ракеты летали.
– А сейчас – тоже ракеты летают?
– Ну конечно нет, пап, не говори глупостей. – Он резко сел, и его щеки снова порозовели.
С того момента, как Джек упал с велосипеда, Анна была уверена, что у него проблемы с равновесием. Я пытался ее убедить, что она не права. «Дети неуклюжие и невнимательные, – говорил я, – они вечно на что-то натыкаются». Но Анна настаивала на своем. По ее словам, она уже замечала что-то странное в походке Джека, когда перед сном он шел в туалет.
– Можно, я снова пойду играть с другом?
– А ты хорошо себя чувствуешь?
Он похлопал себя по голове, потом по животу и ногам и ответил:
– Да.
– Тогда беги, но будь осторожен, – разрешил я, оглядев его со всех сторон.
Джек радостно побежал к своему приятелю, и я еще долго наблюдал, как он ловко лазал по туннелям, забирался в полицейскую машину, а потом со своим новым напарником расстреливал резиновыми мячиками домик Венди.
– Как прошел день? – спросила Анна.
Сегодня она встречалась с клиентом, поэтому была накрашена и вместо удобных повседневных лодочек надела туфли на высоком каблуке.
– Нормально. Тишь да гладь, – сказал я, помешивая ризотто.
– Ты в порядке?
– Да, просто устал немного.
– А где Джек?
– В своей комнате.
– Хорошо, я к нему поднимусь.
Она налила себе воды из-под крана, прислонилась к кухонному столу и скинула туфли. Несмотря на то что школа, в которой она училась, придерживалась прогрессивных взглядов и воспитывала своих учениц в духе независимости и равноправия, Анне было непросто мириться с нашей нынешней жизнью. Она с утра до вечера работала, а я занимался Джеком: отводил его в школу, готовил ему обед, обсуждал с ним события дня, – а ей в глубине души хотелось, чтобы все было наоборот.
Однако Анна была не из тех, кто легко опускает руки, безропотно принимая сложившийся порядок вещей. Она нашла выход. Возвращаясь домой, вместо того чтобы лежать на диване и заслуженно отдыхать после рабочего дня, она все время проводила с Джеком: купала его, читала ему сказку и укладывала спать, убедившись, что на тумбочке стоит стакан с водой, дверь в спальню открыта под нужным углом, а любимые Большой Мишутка и Маленький Мишутка на своих местах бдительно охраняют его сон.
Анна обхватила меня сзади и уткнулась носом мне в шею:
– Что у нас сегодня на ужин? Детская или взрослая еда?
– Взрослая.
– Не может быть.
– Ты, конечно, хотела бы снова полакомиться рыбными палочками и бобами, но – нет, я сделал ризотто.
– О-о, роскошно.
– Ты разочарована?
– Нет, что ты, я с радостью съем ризотто, – улыбнулась она. – Как вы провели время в Хэмпстеде?
– Хорошо, Джеку понравилось, он там встретил приятеля. А, да, кажется, я видел одну из подруг Лолы.
– Кого именно?
– Ту, которая вся из себя.
– А поточнее?
– Ну, ту, что ходит в шарфе и широченных штанах.
Анна покачала головой:
– Так выглядит любая из ее подруг.
Я принялся шинковать шнитт-лук, прикидывая, как бы ей сказать о том, что произошло на площадке.
– Кстати, сегодня он снова упал, хотя, думаю, волноваться тут не о чем.
– Что? – Она встала напротив, чтобы видеть мое лицо. – Он не ушибся?
– Нет, он в полном порядке. Сказал только, что голова кружится.
Анна побледнела.
– Я знала, – сказала она, заламывая руки до хруста в пальцах. – Знала, что все это не просто так.
– Милая, да ты всегда ждешь самого худшего.
Я положил руку ей на талию и придвинул к себе.
– Прошу, отведи его завтра к врачу, – умоляюще произнесла Анна, отстраняясь от меня.
– Конечно отведу, но ты и правда думаешь, что это…
– Да, Роб, это необходимо. Мы и так слишком долго тянули.
– Хорошо, завтра мы сразу после школы сходим к врачу. Скорее всего, это какая-нибудь ушная инфекция. Помнишь, когда он был маленький, то часто чем-то болел?
– То есть ты считаешь, что он все-таки болен?
– Господи, Анна, вовсе нет. Наоборот, я хочу сказать, что беспокоиться особо не стоит.
Пока мы говорили, Джек вскарабкался на спинку дивана и кувыркнулся оттуда на подлокотник.
– Посмотри на него, – сказал я. – Нормальный жизнерадостный ребенок.
– Надеюсь, ты прав, – ответила Анна. – Наверное, он очень устает в школе, их там так нагружают.
Джек уже сполз на пол и теперь пытался сделать стойку на голове.
– Солнышко, даже не думай – он в полном порядке.
6
Не хочу тревожить вас раньше времени, но мы кое-что обнаружили, – сказал врач, глядя в монитор.
Я почувствовал, как Анна вздрогнула и подалась вперед.
Мы с Джеком были в этом кабинете две недели назад. Врач попросил Джека пройти по прямой линии, посветил ему в глаза фонариком и проверил рефлексы резиновым молоточком. «Мальчик совершенно здоров», – сообщил он, но добавил, что описанные мною симптомы напоминают эпилепсию, поэтому нужно сдать кровь на анализ и сделать томографию.
На МРТ мы пришли втроем. Джеку сказали, что это не больно: они просто сфотографируют твою головку, а если будешь лежать неподвижно, прямо как статуя, Джек, то потом мы пойдем в «Макдоналдс» и купим тебе «Хэппи Мил» и мороженое.
– На снимке, – продолжал врач, – просматривается едва заметное затемнение. На данный момент сложно сделать какие-либо выводы, поэтому я рекомендую вам обратиться к специалисту.
– Едва заметное затемнение? – переспросил я.
– Только не нужно паниковать. Чаще всего это оказывается лишь дефектом изображения, не более. Иногда – новообразованием или кистой. Реже всего – опухолью, однако все они, как правило, доброкачественные.
Опухоль. Я подумал о Джеке, который резвился в игровой комнате.
– И это все, что вы можете нам сказать? – спросила Анна.
Врач снова пробежал глазами по монитору, беззвучно шевеля губами.
– Боюсь, на данный момент – да. Необходимо дальнейшее исследование.
Анна сделала глубокий вдох, и я заметил, что она щиплет себя за руку.
– И что потом? – спросил я. – Операция?
Доктор сложил ладони вместе:
– Мистер Коутс, прошу вас, давайте не будем забегать вперед, нам ведь пока даже неизвестно, что это. Вполне возможно, что нет никаких причин для беспокойства. И все же, чтобы окончательно в этом убедиться и не терять времени, я направлю Джека к специалисту.
– Мы можем встретиться с ним уже на этой неделе? – спросила Анна.
Доктор шумно вздохнул и взглянул на календарь:
– Могу записать вас на среду, если вы не против.
– Спасибо, – сказала Анна.
Специалист? С какой стати вести Джека к какому-то специалисту, если причин для беспокойства нет?
– Вы действительно больше ничего нам не скажете? – спросил я.
– Мне очень жаль. Подробную информацию вы сможете получить у доктора Кеннети – он несоизмеримо более компетентен в данном вопросе.
Перед ним стояла рамка с фотографией, и я подумал о том, что, возможно, это фотография его детей.
– Если это опухоль, – произнес он, – то, учитывая возраст Джека, понадобится операция. Но до той поры, пока мы не будем уверены, любые предположения с моей стороны попросту неэтичны и несправедливы. Как я уже сказал, даже если это и опухоль – если! – то, скорее всего, она доброкачественная. Поэтому постарайтесь сохранять спокойствие, хотя я прекрасно понимаю, что это нелегко.
Доброкачественная. Скорее всего. Я вышел из кабинета на ватных ногах и уже собирался обсудить услышанное с Анной, но к нам тут же подбежал Джек:
– Мы пойдем в «Макдоналдс»?
– Конечно. – Я потрепал его по макушке и поправил его шапчонку.
В «Макдоналдсе» я остался сторожить столик, а Джек с Анной отправились к кассе. Сегодня он был одет в рубашку с «Энгри Бёрдс» и голубые джинсы. Порядком отросшие волосы колечками лежали на шее. Когда они вернулись, Джек с ликующим видом держал в руке свой любимый «Хэппи Мил».
Он уселся за стол и сначала разобрал сэндвич по частям: не спеша вынул все ломтики соленых огурцов, соскоблил с булки соус и только потом принялся жевать, сохраняя полное молчание. Он доел сэндвич и, улыбнувшись измазанным в соусе ртом, спросил, можно ли ему еще один. Неужели мы всерьез думаем, что этот мальчишка болен? Да быть такого не может!
– Роб, я не хочу.
– Я знаю, но ты хотя бы немного развеешься.
– Ну да. – Анна отвела взгляд. – А ты почему так туда рвешься? Ты ведь это ненавидишь.
Лола устраивала вечеринку в честь издания своей кулинарной книги для сыроедов.
– Я, конечно, не фанат подобных сборищ, – признался я, – но даже это лучше, чем сходить с ума в четырех стенах.
Анна, сидевшая на другом конце кухонного стола, беспомощно посмотрела на меня:
– Это так… так невыносимо, господи! Я даже думать об этом не хочу…
– Солнышко. – Я потянулся через стол и положил ладонь ей на руку. – Ты себя накрутила. Помнишь, что доктор сказал? Если даже это и опухоль, что вряд ли, то, вероятнее всего, доброкачественная. Он отправил нас к специалисту лишь для подстраховки.
Анна молчала, крепко стиснув зубы.
– Ну же, нам пора. Джеку не терпится увидеть Индию.
– Ты прав, – сказала наконец Анна. – Мне нужно отвлечься.
– А вот и вы, крошки, – с порога приветствовала нас Лола.
Она жила в Хакни-Уик, в бывшей гончарной мастерской. Войдя внутрь, мы очутились под кованой лестницей, которая никуда не вела; рядом, на диване, по-видимому принесенном с помойки, сидело двое мужчин в очках из разноцветной ворсистой проволоки.
Лола встретила нас в леопардовом комбинезоне.
– О, вы привели Джека, как чудесно. Индия будет в восторге.
– Здравствуй, тетя Лола, – сказал Джек.
– Вот он, мой любимый мальчик, – заворковала Лола. Она наклонилась и поцеловала Джека в макушку. Я почувствовал, как напряглась Анна. – Какие вы все красавчики. Пойдемте со мной, покажу вам, что к чему. Думаю, вы не удивитесь, узнав, что все угощения – дело моих рук. Все только из сырых овощей и фруктов, исключительно органическое – разумеется – и не содержит никакой химии.
Я улыбнулся, размышляя, стоит или нет ввернуть свою стандартную фразу о том, что все на свете – химия. Наши тела, Лола, твой комбинезон, твое янтарное ожерелье, эти яблоки, что выросли сами по себе, без надзора фермера, это апельсиновое мороженое с эстрагоном – все это чистая химия.
– Спасибо, что пришел, Роб, – сказала Лола, сжимая мою руку. – Мне ведь известно, что такая еда не в твоем вкусе.
– Кто знает, Лола, кто знает. Не суди раньше времени, поживем – увидим, и все такое. – Она довольно заулыбалась, но руку не отпустила. – Кроме того, – добавил я, взяв со складного столика старинный щербатый бокал с шампанским, – у нас на пути домой есть отличный «Макдак».
– И думать об этом не смей, – предупредила Лола и тут же переключилась на нового гостя.
Джек убежал играть с Индией, и мы с Анной остались одни у стола, заваленного едой и выпивкой.
– Как ты? – спросил я.
– Нормально.
– Точно?
– Хватит задавать этот глупый вопрос, ладно? – взорвалась Анна.
– Извини, я просто…
Она отвернулась и схватила со стола овсяную лепешку.
– Хочешь выпить?
– Роб, я за рулем.
– Ну и что. Обратно можно поехать на такси.
– Бросить машину в Хакни ради бокала шампанского? Мне не настолько плохо.
– Понял.
Я отошел к стене, чтобы рассмотреть висевшую на ней картину, а когда вернулся, Анна все еще жевала рассыпающуюся лепешку, подставив ко рту ладонь, чтобы крошки не летели на пол.
– Вкусно?
– Нет, – прошептала Анна, придвигаясь ближе. – Это ужасно, похоже на опилки.
Я прыснул со смеху, чуть не разлив вино.
– Я не знаю, куда ее выкинуть.
– А разве тут нет…
– Нет, я проверяла. Ни мусорных корзин, ни грязных тарелок – вообще ничего. Это странно – уж тарелки-то должны быть.
Анна еще раз огляделась по сторонам, соображая, как бы избавиться от ненавистной крошащейся массы. Ее лицо было напряженным, мертвенно-бледным, и я вдруг вспомнил, когда я видел ее такой – в первые дни после выкидышей: кожа на лбу натянута, зубы крепко стиснуты.
– Пойду посмотрю, как там Джек, – сказала Анна.
Она ушла, а я остался у стола, не совсем понимая, что мне делать, ведь никого из гостей я не знал.
– Вот ты где. Я уже начал думать, что ты меня избегаешь, – услышал я за спиной, когда повернулся, чтобы взять еще один бокал.
Это был Скотт в компании какой-то высокой брюнетки.
– Здорово, приятель. Не знал, что и тебя пригласили, – сказал я, улыбаясь им обоим. – А я как раз собирался тебе сегодня позвонить.
– Не сомневаюсь, – произнес Скотт.
– Я и не думал, что тебя можно затащить на такую вечеринку, – бодро сказал я. – Вся эта вегетарианская еда и…
– Я на разных вечеринках бываю, Роб…
Впервые на моей памяти Скотт вел себя враждебно. Он неоднократно звонил и писал мне, пытаясь выбить из меня код, этот крошечный скрипт, который позволил бы ему заключить сделку с китайцами и положить конец своим финансовым проблемам. А я все тянул время, игнорировал его и кормил завтраками, а после новостей, связанных с Джеком, и вовсе о нем забыл.
– Ну, здесь вроде бы неплохо… – Я попробовал разрядить обстановку.
– Это, кстати, Каролина. – Скотт кивнул на брюнетку.
– Привет, – сухо сказала та с сильным славянским акцентом и бросила тоскливый взгляд в сторону молодых людей, толпящихся в другом конце гостиной.
– Это Роб, – представил меня Скотт.
– А-а, – протянула Каролина, и я подумал, что она собирается что-то сказать, но она лишь покачала головой.
– Скотт, слушай, мне правда очень жаль, – начал я. – У меня сейчас непростой период – семейные проблемы. Но я надеялся, что мы встретимся и поговорим…
– Я продаю «Симтек», Роб. Это дело решенное. И я попросил тебя лишь об одном…
– Знаю, прости. Просто все сложнее, чем тебе кажется…
Скотт громко вздохнул, глядя на шумную толпу гостей.
– Поговорим завтра, Роб. Я не буду просить тебя об одолжении прислать мне код, потому что ты все равно этого не сделаешь. Как я уже сказал, решение принято.
Воцарилось молчание.
– Каролина, ты уже пробовала еду? – не выдержал я.
– Да, – ответила она, не глядя на меня. – Ничего особенного.
Я кивнул, лихорадочно соображая, что бы еще сказать, как вдруг к нам подбежали Джек с Индией.
Индия была на полтора года старше Джека, и, когда они были совсем маленькие, она называла его своей куклой. Ей нравилось расчесывать его кудряшки и заплетать их в хвостики. Джек ее боготворил и повиновался ей во всем, словно она была ему старшей сестрой.
– Здравствуйте, дядя Роб. Как вы поживаете? – В свои шесть Индия разговаривала как подросток.
– Ничего, Индия. А как ты?
– Очень хорошо, спасибо.
– Не скучаете?
Джек мотнул головой:
– На полу был паук, и мы убежали.
– Вот как. Думаешь, он все еще там? – спросил я.
– Джек, наверное, он уже уполз, – сказала Индия, и Джек слегка покраснел – в точности как Анна.
– Пойдем к моей маме, вдруг ей нужна помощь? – предложила девочка, и Джек так энергично кивнул, что у него качнулись уши.
– А ты видел нашу маму, Джек? – спросил я у него. – Она сказала, что пойдет посмотреть, как ты играешь.
Джек помотал головой:
– Нет. Может, мама поехала домой.
– Ну что ты, она где-то здесь. – Я посмотрел по сторонам.
– Пойдем, Джек.
Индия взяла Джека за руку и повела его в игровую комнату. До меня донеслись ее слова о питательных веществах и о том, что «такие продукты намного чище».
– Это твои дети? – спросила Каролина, когда я снова повернулся к ней и Скотту.
– Только мальчик. Девочка – дочка Лолы.
– Какой Лолы?
– Лола – это хозяйка вечеринки, малыш, – тихо сказал Скотт, убедившись, что никто нас сейчас не слышит. – Женщина, которая делает еду из сырых продуктов.
– А, эта, – произнесла Каролина и уставилась на меня серьезным взглядом, от которого мне стало не по себе. – Твой сын какой-то уставший.
Я оторопел, не зная, как реагировать на этот более чем странный комментарий.
– Возможно. – Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. – Он с раннего утра на ногах.
– У него такие… как это будет по-английски, Скотти? – Она повернулась к Скотту и провела указательными пальцами у себя под глазами. – Такие черные круги вот здесь.
– Что ж, очень может быть, он действительно устал, – повторил я, стараясь не выдать раздражения.
– Иногда они говорят о проблемах с печенью или почками, это все связано, – не унималась Каролина.
– Извините, я на минуту.
Я зашагал прочь, слыша за спиной громкий голос Скотта.
Я зашел в туалет, заперся в кабинке и набрал в «Гугл» «опухоль мозга темные круги». За 0,5 секунды поисковик выдал 1 250 000 ссылок. Меня била дрожь. Я ткнул в одну из них – «Пять причин заподозрить у ребенка рак». Вот оно. Признаки нейробластомы: глаза навыкате, темные круги, нависающие верхние веки.
Вода журчала в трубах, Лола что-то говорила в микрофон. Я не отрывался от экрана телефона, щелкая одну ссылку за другой. Стеклянный взгляд, прогрессирующее заикание, чувствительность к яркому свету. У Джека не было ни одного из этих симптомов. Сделав глубокий вдох, я вышел из туалета.
В другом конце галереи Лола по-прежнему вещала, но Анны нигде не было. Я выглянул в окно: она сидела в машине с выключенными фарами.
– Прости. Знаю, что поступаю невежливо, но это выше моих сил, – сказала она. – Я не могу улыбаться как ни в чем не бывало и делать вид, будто все хорошо.
– Не нужно объяснять. – Я положил руку ей на плечо. – Давай просто поедем домой? А Лоле я что-нибудь наплету.
– Если тебе несложно. Я просто не могу заставить себя вернуться туда.
– Несложно, не волнуйся.
– Извини меня. Не нужно было мне приезжать.
– Ничего страшного, солнышко. Я схожу за Джеком, хорошо?
– Спасибо.
Она вжалась в кресло и выглядела совершенно разбитой. Я вернулся в галерею и сказал Лоле, что Анна неважно себя чувствует, поэтому мы уезжаем. Джек с Индией, босоногие, сидели под столиком с шампанским, разложив на полу бумажные тарелки.
– У нас пикник, – сообщил Джек и поднес ко рту кроссовку, делая вид, что пьет из нее.
– Вижу. Сколько у вас тут вкуснятины.
– Пап, а можно мы еще поиграем?
– Боюсь, нам пора домой. Мама очень устала.
– Ну па-а-ап.
– Вы с Индией скоро снова встретитесь.
Джек нехотя натянул обувь и чмокнул подружку на прощание.
– Пока, Джек, – официальным тоном сказала Индия. – Было очень приятно поиграть с тобой сегодня.
Пока мы шли к выходу, он беспрестанно оглядывался, чтобы убедиться, что Индия машет ему вслед. Едва забравшись в машину, Джек тотчас же заснул, и всю дорогу до дома мы ехали в тишине, которую нарушал лишь монотонный шелест колес.
– Ты в порядке? – спросил я, когда мы свернули на подъездную аллею.
– Да. Прости, я знаю, что веду себя невыносимо. – Анна обернулась и, убедившись, что Джек спит, тихо продолжила: – Но я не могу перестать думать о том, что будет, если… это так глупо, но…
– Я понимаю. – Мне хотелось передать ей слова Каролины, но я не стал – только этого ей сейчас не хватало. – Перестань себя изводить, так попросту нельзя, – сказал я, поглаживая ее по колену.
Войдя в дом, мы сразу отнесли Джека наверх, в его спальню. Он был очень сонный, но мы все равно умудрились переодеть его в пижаму и почистить ему зубы. Когда Анна вышла из комнаты за мазью от какой-то сыпи, я внимательно осмотрел глаза и веки Джека, поворачивая его под светом лампы то в одну, то в другую сторону, но никаких признаков, описанных в Интернете, так и не обнаружил.
Мы уложили его в постель, вместе подоткнули одеяло и положили вещи, без которых он никогда не засыпал: в ноги – крышку от коробки с печеньем и рваный плащ Дарта Вейдера, в изголовье – его любимцев: Маленького Мишутку и фонарик, чтобы ночью он в любой момент мог их нащупать.
Присев на край кровати, я разглядывал висевшие на стене снимки небоскребов и фотографии Джека. Иногда, пожелав ему спокойной ночи, я стоял за приоткрытой дверью и наблюдал за ним: некоторое время он лежал на спине, а потом включал фонарик и, водя его лучом по изображениям на стене, шепотом перечислял названия зданий и мест, где он побывал, небоскребов, которые мечтал покорить. Но сегодня все было тихо. Сегодня Джек крепко спал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?