Текст книги "Мир иной. Что психоделика может рассказать о сознании, смерти, страстях, депрессии и трансцендентности. Майкл Поллан. Саммари"

Smart Reading
Мир иной. Что психоделика может рассказать о сознании, смерти, страстях, депрессии и трансцендентности. Майкл Поллан. Саммари

Оригинальное название:

How to Change Your Mind: What the New Science of Psychedelics Teaches Us About Consciousness, Dying, Addiction, Depression, and Transcendence

Автор:

Michael Pollan

www.smartreading.ru

История психоделиков

Люди употребляли психоделики на протяжении тысяч лет. Археологические артефакты и устные традиции свидетельствуют о том, что псилоцибиновые грибы и другие психоделические растения были неотъемлемой частью духовных и религиозных практик в культурах по всему миру.

В Мексике ацтеки называли псилоцибиновые грибы teonanácatl – «плоть богов» – и использовали их в священных церемониях.

Как эти вещества были впервые использованы и почему грибы и растения вообще их производят, по словам Майкла Поллана, пока остается неясным. Теории варьируются от преимуществ в распространении спор до «общения» природы с людьми посредством нейрохимии. Спекулятивная «теория обкуренной обезьяны» Теренса Маккенны даже предполагает, что потребление псилоцибина у ранних гоминидов стимулировало развитие языка и сознания.

Открытие ЛСД и псилоцибина

Современное понимание психоделиков пришло благодаря двум ключевым открытиям в 1940–1950-х годах.

• ЛСД. В 1938 году швейцарский химик Альберт Хофман синтезировал ЛСД (диэтиламид лизергиновой кислоты), изучая алкалоиды спорыньи в Sandoz Pharmaceuticals. Не получив особо выдающихся результатов, Хофман отложил это соединение до 1943 года, когда небольшое количество вещества случайно впиталось в его кожу. Это привело к первому в мире трипу ЛСД, который Хофман описал как одновременно ужасающий и судьбоносный. Он сразу же почувствовал потенциальную важность этого соединения для неврологии и психиатрии.

• Псилоцибин. Псилоцибин, активное вещество в галлюциногенных грибах, использовался древними культурами на протяжении веков, но был неизвестен западному миру до 1955 года, пока Гордон Уоссон, миколог-любитель, не принял участия в церемонии с галлюциногенными грибами масатеков в Мексике. Последующая за этим статья Уоссона в журнале Life привлекла всеобщее внимание к псилоцибину. Вскоре после этого, в 1958 году, Альберт Хофман выделил и синтезировал это соединение, что позволило затем проводить контролируемые исследования.

Золотой век психоделических исследований (1950–1960-е годы)

Альберт Хофман открыл ЛСД в Sandoz Pharmaceuticals в 1938 году – а к 1950 году компания, почувствовав потенциал этого вещества, начала массовое производство и распространение ЛСД под торговой маркой Delysid, поощряя исследователей по всему миру изучать ее. Ранние исследования были сосредоточены на способности ЛСД имитировать психоз (отсюда его первоначальная классификация как психотомиметика), что могло дать понимание шизофрении и других психических расстройств.

Однако исследователи вскоре осознали терапевтический потенциал ЛСД. Ранние эксперименты показали, что контролируемые сеансы ЛСД могут помочь в лечении широкого спектра состояний, включая алкоголизм, депрессию, обсессивно-компульсивное расстройство и тревожность у неизлечимо больных пациентов.

В ходе исследований психиатров Хамфри Осмонда и Абрама Хоффера примерно 50 % алкоголиков, прошедших терапию ЛСД, достигли трезвости на несколько месяцев, что намного превзошло традиционные методы лечения того времени.

Важно заметить, что эффективность лечения зависела от «установки и обстановки» – настроя пациента и обстановки, в которой проходил сеанс.

Когда ученые из Фонда исследований наркозависимости в Торонто попытались воспроизвести результаты Осмонда в стерильной и изолированной клинической обстановке, они потерпели неудачу, что подчеркивает, насколько важен контекст для успеха такой терапии.

В 1950-х и 1960-х годах появились два терапевтических подхода: психолитическая и психоделическая терапии. Психолитическая терапия использовала низкие и умеренные дозы ЛСД и была направлена на «ослабление» разума, позволяя пациентам получить доступ к подавленным воспоминаниям и эмоциям. К концу десятилетия психолитическая терапия с использованием ЛСД стала обычной практикой в фешенебельных районах Лос-Анджелеса, таких как Беверли-Хиллз.

Актер Кэри Грант в интервью 1959 года рассказал, что этот опыт позволил ему преодолеть нарциссизм, значительно улучшив не только его актерскую игру, но и отношения с женщинами. «Я лишился своего эго. Человек без эго – лучший актер, потому что в нем есть правда. Теперь я не могу вести себя нечестно по отношению к кому-либо, и уж тем более по отношению к себе».

Напротив, психоделическая терапия стремилась вызвать духовные прозрения посредством одного сеанса с высокой дозой вещества в безопасной, комфортной обстановке. Этот подход был сосредоточен на мистическом и экзистенциальном действии психоделиков.

Поллан верит, что психоделики повернули ход истории, сыграв ключевую роль в политических потрясениях 1960-х годов в Америке. С ними или без них, вероятно, произошли бы изменения, учитывая события тех времен. Но формы, которые приняло общество того времени, – искусство, социальные нормы, политика, контркультура – были бы совершенно другими, если бы не ЛСД. Автор даже предполагает, что психоделики могли изменить отношение людей к природе в 1960-х годах, поскольку они вызывают ощущение «я не отделен от природы, но являюсь ее частью».

К 1960 году десятилетие исследований ЛСД и псилоцибина вылилось в сотни научных статей и несколько международных конференций, принося многообещающие результаты в лечении многих заболеваний. Будущее подобных исследований выглядело радужно. Однако за короткий промежуток в пять лет политическая и культурная обстановка полностью изменилась: Америку охватила моральная паника по поводу ЛСД – и практически все психоделические исследования были либо остановлены, либо загнаны в подполье. Что же произошло?

Упадок (1966–1970-е годы)

Многие приписывают конец первой волны исследований появлению в научном сообществе профессора Гарварда Тимоти Лири; он в итоге стал символом завершения психоделического движения, заслужив от президента Никсона титул «самого опасного человека Америки». Действительно, Лири сыграл ключевую роль в демонизации психоделиков. Почти сразу его эксперименты в рамках Гарвардского псилоцибинового проекта стали подвергаться критике за отсутствие научной строгости и должного регулирования.

В эксперименте в тюрьме Конкорд, затеянном с целью узнать, может ли псилоцибин помочь в реабилитации заключенных, Лири сообщил об ошеломляющих результатах: спустя 10 месяцев после освобождения только 25 % заключенных, принимавших псилоцибин, вернулись в тюрьму, в то время как в контрольной группе наблюдался более типичный показатель в 80 %. Однако позже выяснилось, что статистически значимой разницы в показателях между двумя группами на самом деле не было – Лири преувеличил результаты.

В эксперименте Великой пятницы псилоцибин дали двадцати студентам-теологам. Тимоти Лири и его коллега также сообщили только о положительных частях эксперимента, утаив, что некоторые испытуемые в отсутствие надлежащих регуляций чувствовали сильную тревогу, а один испугался так сильно, что ему пришлось дать успокоительное.

Со временем Лири вообще перешел от научных исследований к проповедованию ЛСД как инструмента массовой духовной трансформации. Он открыто пропагандировал рекреационное использование ЛСД, создавая лозунги вроде «Включайся, настраивайся, бросай» (Turn on, tune in, drop out). Небрежный подход Лири и его планы популяризировать ЛСД среди миллионов американцев встревожили как ученых, так и правительство.

Это, в сочетании с такими инцидентами, как MK-Ultra, и растущими контркультурными движениями, в которых ЛСД стал символом восстания против общественных норм, особенно во время войны во Вьетнаме, а также с его связью с такими событиями, как преступления культа Чарльза Мэнсона, привело к стигматизации и в итоге криминализации ЛСД.

ЦРУ исследовало потенциал ЛСД для контроля над разумом и в качестве нелетального оружия в программе MK-Ultra. Программа включала неэтичные эксперименты, в том числе дозирование ЛСД людей, которые об этом не подозревали. В одном трагическом случае, как сообщается, ученый Фрэнк Олсон погиб после неосознанного употребления ЛСД – этот скандал всплыл только десятилетия спустя. Чарльз Мэнсон, печально известный лидер культа в 1960-х, находился под сильным влиянием ЛСД и использовал его для манипуляций и контроля над своими последователями.

В 1966 году ЛСД был криминализирован в США, а в 1970 году Закон о контролируемых веществах классифицировал его и псилоцибин как наркотики Списка I – определяемые как не имеющие медицинского применения и имеющие высокий потенциал для злоупотребления. Это фактически положило конец большинству исследований, хотя некоторые лаборатории, такие как Мэрилендский центр психиатрических исследований Спринг-Гроув, продолжали подпольные испытания до середины 1970-х годов.

Возрождение (1990-е—2006-й)

Несмотря на общественный резонанс, эксперименты 1950-х и 1960-х годов заложили основу для сегодняшней «эпохи Возрождения» в психоделических исследованиях. В 1990-х годах ученые, приободренные изменением общественного мнения и появлением новых научных инструментов, начали осторожно возобновлять эксперименты.

В 2006 году три ключевых события ознаменовали возрождение психоделической науки:

1. Симпозиум по случаю столетия Альберта Хофмана (он в итоге дожил до 102 лет): в Базеле (Швейцария) более тысячи людей чествовали наследие Хофмана, подчеркивая научный и культурный вклад ЛСД.

2. Постановление Верховного суда США по галлюциногенному веществу аяуаске: суд разрешил спиритическому центру União do Vegetal использовать аяуаску в религиозных целях, создав прецедент для юридического признания психоделических препаратов.

3. По мнению Поллана, самое главное событие – это исследование псилоцибина Роланда Гриффитса 2006 года в Университете Джонса

Хопкинса: он показал, что псилоцибин может вызывать мистические переживания, которые дают долгосрочные психологические преимущества. Это сыграло огромную роль в возвращении психоделическим исследованиям научного признания.

Настоящее и будущее

Сегодня психоделические исследования процветают. Такие учреждения, как Университет Джонса Хопкинса, Нью-Йоркский университет и Имперский колледж Лондона, изучают их применение в лечении депрессии, ПТСР, наркомании и предсмертной тревоги. Хотя проблемы пока остаются, эта область переживает возрождение – и Поллан надеется на скорые изменения в области психиатрической помощи и углубление понимания человечеством разума.

Нейрохимия психоделиков

Молекулы

Психоактивные вещества, такие как псилоцин, ЛСД и 5-MeO-DMT (ДМТ), имеют общую молекулярную структуру. Все три молекулы – это триптамины, которые сродни нейромедиатору серотонину, производному триптамина, играющему важную роль в регуляции функций мозга. Эти молекулы имеют сильное сродство с рецептором серотонина 5-HT2A, обнаруженным в коре головного мозга. Оказалось, что ЛСД связывается с рецептором 5-HT2A даже сильнее, чем сам серотонин (что позволяет предположить, что мозг может вырабатывать другое вещество – к примеру ДМТ, найденный в мозгу у крыс, – которое может играть роль в измененных состояниях сознания, возможно, высвобождаясь во время сновидений).

Это открытие стало крупным прорывом, приведшим к новому пониманию нейрохимии и разработке селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС) для лечения депрессии. Но как именно эти химические взаимодействия приводят к глубоким психологическим эффектам и мистическому опыту?

Поллан верит, что эта новая область исследований обещает произвести революцию в нашем понимании сознания. Хотя нейронаука сегодня может измерить базовую мозговую активность, мы с трудом можем объяснить природу сознания – что такое самоощущение и эго и какие внутренние механизмы за ними стоят? Психоделики же, нарушая нормальное «бодрствующее сознание», позволяют нам наблюдать изменения в мозговой активности и проливают свет на работу нашего разума, что ранее было нам недоступно. Фрейд говорил, что «сны – это королевская дорога в Бессознательное»; психоделики же, по словам Поллана, могут оказаться автомагистралью.

Итак, что сегодня известно о работе мозга под действием психоделиков?

СПРРМ

Профессор-фармаколог Робин Кархарт-Харрис с 2009 года изучает психоделический опыт, используя ЛСД и псилоцибин вместе с технологиями визуализации мозга, такими как фМРТ и МЭГ. Его исследования дали первые сведения о том, какие именно процессы происходят в мозге при употреблении галлюциногенов. Первоначальная гипотеза заключалась в том, что психоделики увеличивают активность мозга – однако результаты экспериментов, наоборот, показали снижение активности, особенно в «сети пассивного режима работы мозга», или СПРРМ (default mode network, DMN).

СПРРМ, открытая в 2001 году, – своеобразный «режим по умолчанию» мозга – это сеть мозговых структур, которые активизируются, когда нет ничего, требующего нашего внимания, то есть когда мы находимся в состоянии покоя или не сосредоточены на внешнем мире. По словам Поллана, это «место, куда отправляется наш разум, чтобы блуждать – мечтать, размышлять, путешествовать во времени, думать о себе и беспокоиться».

Основные функции СПРРМ:

Эго. СПРРМ активно участвует в самоопределении, саморефлексии и, главное, построении нашего «я», или «эго». Она создает и поддерживает нашу идентичность, наше понимание того, кто мы есть, – начиная от общего «вот кто я» до установок вроде «я не заслуживаю любви» или «я тот человек, у которого нет силы воли, чтобы покончить с зависимостью». По словам Поллана, наше эго консервативно, и чрезмерная активация СПРРМ вызывает привязанность к этим установкам, восприятие их как истин, что способствует возникновению зависимости, депрессии и тревожности.

Похоже, что, когда активность СПРРМ резко падает во время психоделического трипа, наступает смерть эго, а с ним и исчезают границы, которые мы обычно ощущаем между собой и миром, а также ослабевает хватка негативных установок.

Самые резкие падения активности СПРРМ коррелировали с опытом полной смерти эго у добровольцев. Они сообщали, что существовали только как идея или концепция, не знали, где заканчивались они и начиналось окружение.

Регуляция. СПРРМ участвует в регуляции остальных систем мозга, «поддерживая порядок» в системе. Снижение активности приводит к потере когнитивного контроля и появлению признаков психического расстройства – что и происходит во время психоделического путешествия.

Эмоции и память. Сеть пассивного режима оказывает тормозящее влияние на лимбическую систему, участвующую в формировании эмоций и памяти. Поэтому, считают ученые, при торможении СПРРМ всплывают на поверхность подавленные эмоции и воспоминания, включая детские травмы. Именно по этой причине некоторые психотерапевты считают, что психоделики можно использовать для исследования бессознательного и терапии детских травм.

Фильтрация информации. Сеть пассивного режима также фильтрует стимулы, поступающие извне, допуская только нужную в определенный момент информацию. Во время психоделического трипа, когда работа СПРРМ затормаживается, поток информации становится неконтролируемым. Под напором входящих данных появляются озарения и мысли – часто бессвязные и неорганизованные – и галлюцинации. Разум активно генерирует новые образы и концепции, чтобы мы смогли осмыслить всю получаемую нами информацию.

То же самое происходит в мозге людей с параноидальными расстройствами – у них выстраивается ложное повествование в потоке входящей информации.

Мистический опыт (смерть эго, галлюцинации, озарения) может быть следствием деактивации СПРРМ. Кроме психоделиков, этого можно достичь множеством способов: с помощью медитации, дыхательных упражнений (например, холотропного дыхания), сенсорной депривации, голодания, молитвы, экстремальных видов спорта, околосмертных переживаний[1]1
  Читайте саммари книги Брюса Грейсона «После. Что околосмертный опыт может рассказать нам о жизни, смерти и том, что будет после».


[Закрыть] и т. д.

Путешествие во времени. СПРРМ также позволяет нам внутренне путешествовать во времени. Это важное для выживания качество – мы можем учиться на ошибках прошлого и строить планы. Однако при гиперактивации сети пассивного режима мысли, опять же, становятся навязчивыми: в депрессии мы бесконечно размышляем о прошлом, а в тревоге – думаем о будущем.

Теория энтропийного мозга

Теория энтропии мозга, исследованная в амбициозной статье под названием The Entropic Brain: A Theory of Conscious States Informed by Neuroimaging Research with Psychedelic Drugs, опубликованной Кархартом-Харрисом в журнале Frontiers in Human Neuroscience в 2014 году, предполагает, что мозг работает в спектре психических состояний от низкой до высокой энтропии.

Высокая энтропия. Состояния высокой энтропии характеризуются гибкостью мозга и менее жесткими когнитивными шаблонами, что позволяет лучше адаптироваться и быстрее трансформировать мышление. К таким состояниям автор статьи относит психоделический опыт, детство и творческий процесс.

В мозге с высокой энтропией активно возникает большое количество новых нейронных связей, в том числе между областями, которые в обычном состоянии никак не связаны. Это приводит к новым идеям и повышенной креативности – именно поэтому ЛСД был так популярен среди художников, инженеров, изобретателей и ученых, которые каким-то образом «застряли» в своей работе над определенным проектом.

Низкая энтропия. В состояниях с низкой энтропией СПРРМ становится гиперактивной, что приводит к чрезмерной руминации (размышлениям) и сосредоточенному на себе мышлению – человек застревает в повторяющихся и деструктивных циклах размышлений, закрываясь от внешнего мира. Низкая энтропия снижает способность мозга адаптироваться или формировать новые нейронные связи, такой мозг больше опирается на привычные пути, «протоптанные тропы».

Человеческий мозг – сложная система, которая стремится к порядку и снижению неопределенности (энтропии) в целях выживания. Это действительно оптимизирует наши вложения энергии и, следовательно, наши шансы на выживание – подавление энтропии в мозге позволяет мыслить эффективно, быстро принимать решения и добиваться поставленных целей.

В то же время это ограничивает наше сознание. «Счастливый мозг – это гибкий и податливый мозг», считает автор статьи; депрессия, тревожность, ОКР и зависимости – результат работы мозга, ставшего чрезмерно косным и негибким, то есть мозга, в котором слишком много порядка.

Старение снижает энтропию мозга – доминирование привычек и установок ограничивает когнитивную гибкость. Напротив, разум маленького ребенка чрезвычайно пластичен и открыт миру[2]2
  Читайте саммари книги Леонарда Млодинова «Пластичность. Гибкое мышление в век перемен».


[Закрыть], имеет сравнительно мало предубеждений, которые направляли бы его восприятие по привычным путям.

Согласно теории Кархарта-Харриса, введение большего количества энтропии в мозг – как раз с помощью психоделиков – может работать как своего рода перезагрузка системы, «сброс» устоявшихся психических состояний, обеспечить большую гибкость, креативность и открытость сродни мышлению, наблюдаемому у детей. Психоделический опыт может способствовать повышению нейропластичности[3]3
  Читайте саммари книги Нормана Дойджа «Пластичность мозга. Потрясающие факты о том, как мысли способны менять структуру и функции нашего мозга».


[Закрыть] и «встряхнуть снежный шар», по словам автора, разрушая нездоровые шаблоны мышления, чтобы на их место можно было привнести более здоровые.

Психоделики в терапии

Психоделическая медицина снова становится респектабельной. На момент написания книги уже были успешно проведены исследования лечения предсмертной тревоги, зависимостей и депрессии, а также готовились исследования ОКР и расстройств пищевого поведения.

В декабре 2016 года в The New York Times сообщалось о невероятных результатах применения псилоцибина для облегчения предсмертной тревоги у раковых больных: почти у 80 % пациентов наблюдалось клинически значимое снижение стандартных показателей тревожности и депрессии; эффект сохранялся в течение как минимум шести месяцев после сеанса. Интенсивность мистического опыта, о котором сообщали добровольцы, тесно коррелировала со степенью ослабления их симптомов.

В пилотном исследовании 2015 года, проведенном в Университете Нью-Мексико, 10 алкоголиков принимали псилоцибин в сочетании с терапией, специально разработанной для лечения зависимости. После приема псилоцибина употребление алкоголя в группе значительно снизилось, и эти изменения сохранялись в течение тридцати шести недель наблюдения.

В другом исследовании 15 добровольцам-курильщикам провели несколько сеансов когнитивно-поведенческой терапии, за которыми последовали два или три сеанса с псилоцибином. Через шесть месяцев 80 % добровольцев все еще не курили; через год эта цифра упала до 67 %, что по-прежнему лучший показатель успеха, чем любое другое лечение, доступное сейчас.

В исследовании, опубликованном в журнале The Lancet Psychiatry в 2016 году, экспериментаторы давали псилоцибин шестерым мужчинам и шести женщинам, страдающим «терапевтически резистентной депрессией» – то есть они уже безуспешно пробовали по крайней мере два вида лечения. Через неделю у всех добровольцев наблюдалось снижение симптомов, и две трети из них полностью избавились от депрессии, в некоторых случаях впервые за много лет. У семи из двенадцати добровольцев все еще наблюдалось существенное улучшение спустя три месяца. Исследование позже было расширено до 20 добровольцев; через шесть месяцев шесть оставались в состоянии ремиссии, в то время как у других в той или иной степени произошел рецидив – это говорит о том, что лечение, возможно, стоит повторить.

Каждое психоделическое путешествие, несомненно, уникально, однако во всех испытаниях повторяются несколько общих тем, связанных со снижением активности СПРРМ.

Смерть эго. Из всех эффектов, о которых сообщают люди, принимавшие психоделики, смерть эго из раза в раз оказывается самым важным и самым терапевтическим. То, что Юнг называл «психической смертью», как предполагает автор, – это ключевой двигатель улучшений.

Пациенты с ментальными расстройствами, будь то депрессия, тревога или зависимость, часто испытывают отрешенность от близких и от мира, застревая в своеобразной «ментальной тюрьме»: бесконечных кругах размышлений и навязчивого самоанализа, которые они сравнивали с «ментальным тупиком». Все эти мысли и чувства могут быть продуктами повышенной активности СПРРМ. Смерть эго разрушает подобные эгоцентричные модели мышления, позволяя пациентам обрести психологическую свободу от негативных установок.

«Это было похоже на отпуск вдали от тюрьмы моего мозга. Я чувствовал себя свободным, беззаботным, заряженным энергией. Это было похоже на то, как будто в темном доме включили свет. Я больше не был заперт в шаблонах мышления; исчезло бетонное покрытие. Это было похоже на дефрагментацию жесткого диска на компьютере… Я подумал: ”Мой мозг дефрагментируется, как это здорово!”»

Смерть эго, а значит, растворение границ между собой и миром, также дает так называемый эффект обзора, глубокое чувство благоговения и связи с чем-то большим, чем ты сам, а значит, в конце концов, совершенно новый взгляд на свою жизнь.

Курильщики прекрасно знают, что их привычка вредна, затратна и бессмысленна, однако именно под воздействием псилоцибина подобные мысли становятся достаточно весомыми. Зависимость – это паттерн, в котором мы застреваем, и негативные установки, которые подкрепляются каждый раз, когда мы пытаемся и не можем бросить. Галлюциногенный трип позволяет людям увидеть свою зависимость в более широком контексте своей жизни, а также жизней своих близких и даже целого мира. Взгляд со стороны лишает людей «роскоши бездумности». «Как в Google Earth, я уменьшил масштаб», – говорит один доброволец. «Курение стало бессмысленным, поэтому я бросил», – говорит другой.

Галлюцинации, озарения, мистический опыт. С отключенным фильтром СПРРМ мозг получает бесконечный поток сигналов извне, которые он вынужден как-то интерпретировать. Именно это, наряду со смертью эго, приводит к озарениям и галлюцинациям, а также мистическому опыту, то есть чувствам трансцендентности, священности, бесконечности и блаженства – важным составляющим успешного терапевтического сеанса.

Умирающие от рака пациенты переживают свою смерть и возрождение, встречаются с умершими родственниками и даже раком и самой смертью, что позволяет им избавиться от страха. Зависимые пациенты видят, к примеру, себя в образе отвратительной курящей гаргульи, что навсегда отвращает их от курения. Пациенты в депрессии встречаются с источником своей травмы, что помогает пережить этот опыт.

Психоделики придают таким прозрениям вес, поскольку человек не просто думает или рассуждает, но видит и испытывает, веря, что все произошедшее реально. «Увидеть – значит поверить». Прозрения и смыслы, полученные в результате психоделического опыта, кажутся добровольцам абсолютно реальными и потому создают долгосрочные изменения: люди надолго и даже навсегда излечиваются от тревоги, депрессии, зависимостей. Чем сильнее мистический опыт, тем сильнее эффект. Именно поэтому спор о том, насколько реальны психоделические переживания, многие эксперты считают бессмысленным. Терапевтические преимущества психоделиков неотделимы от мистических переживаний, которые они вызывают. Главное, что они реальны для самого человека и это приносит результаты.

Эмоции и воспоминания. Это особенно важно в лечении депрессии – галлюциногены открывают доступ к сложным эмоциям, которые состояние депрессии часто притупляет. Непрекращающиеся цикличные размышления пациента в депрессии ограничивают эмоциональный репертуар, а в других случаях человек вообще избегает каких-либо эмоций и воспоминаний, потому что испытывать их слишком болезненно, особенно в случаях детской травмы. Однако попытки сопротивляться эмоциям только усиливают их; не пережив травматичные воспоминания, невозможно избавиться от их негативного воздействия.

Единая теория психических заболеваний

Многообещающие результаты психоделической терапии при лечении различных расстройств, по мнению Поллана, могут свидетельствовать о том, что существует общий механизм, лежащий в их основе; вероятно, они представляют собой циклы негативного мышления и поведения, которые захватывают все наше внимание и загоняют нас в петли бесконечной саморефлексии. «То, что начиналось как удовольствие, становится потребностью; то, что когда-то было плохим настроением, становится непрекращающимся самобичеванием; то, что когда-то было неприятностью, становится ненавистью». Каждый раз, когда мы используем нездоровые паттерны поведения, мы усиливаем нейронные связи, которые побуждают нас повторять те же самые деструктивные мысли или поведение. Скорее всего, говорит Поллан, психические болезни гораздо более схожи, чем мы полагаем.

Терапевтическая ценность психоделиков, по мнению Кархарта-Харриса, заключается в их способности повышать энтропию мозга, насильно выталкивая систему из устоявшихся моделей – происходит своего рода ментальная перезагрузка. Появление новых и распад старых связей во время психоделического опыта создают «окно нейропластичности», в котором с грамотной помощью от опытного наставника можно создать новые, здоровые модели мышления и поведения – причем потенциально это будет работать для любого психического расстройства.

Поллан предлагает представить мозг как холм, покрытый снегом, а мысли – как сани, скользящие вниз по этому холму. Когда сани спускаются с холма, на снегу появляются следы; каждый раз, когда спускаются новые сани, они будут тяготеть к уже существующим следам, делая их с каждым разом все глубже. Психоделики временно выравнивают снег на таком склоне. Глубокие следы исчезают, и сани теперь могут ехать в других направлениях, создавая новые пути.

Но, как говорилось выше, нужно обращать особое внимание на то, что важные составляющие эффективной терапевтической сессии – проводник и обстановка. Под действием психоделиков человек очень внушаем – во время трипа будет происходить то, на что он настроен, – и любая мелочь может подтолкнуть как в нужном, так и в ненужном направлении. Без надлежащего присмотра это может привести к серьезным последствиям. Однако в безопасной обстановке проводник – во многом как шаман или старейшина в традиционных практиках – помогает ориентироваться в этом уязвимом состоянии, позволяя людям выстраивать более здоровые психические модели.

И конечно же, важно быть осторожными и пока не рассматривать психоделики как панацею, поскольку для подтверждения их эффективности нужны дополнительные исследования.