Текст книги "Возвращение Дестри"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vozvraschenie-destri-33235.jpg)
Автор книги: Макс Брэнд
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 3
«… Таким образом, вышеупомянутый Гаррисон Дестри, пребывая в самом городе Уоме, штат Техас, или его окрестностях, в десять часов с четвертью или около того семнадцатого мая сего года совершил злонамеренное, предумышленное деяние, а именно: задержал и остановил поезд».
Гарри поднял глаза, и уже в который раз его внимание привлек огромный паук, кропотливо ткущий паутину в темном углу как раз над столом, за которым восседал судья. Яркое утреннее солнце заглядывало в окно и отражалось в висевшем на стене зеркале. Солнечные зайчики весело прыгали по потолку, а один из них забрался даже в самый темный угол комнаты, где мрачный паук, не обращая ни малейшего внимания на подобную чепуху, ловко растягивал свою сеть в надежде заманить в нее какую-нибудь доверчивую муху. Яркий луч солнца выхватил из темноты паутину, и она ослепительно засверкала. Дестри невольно замер в восхищении, рассматривая каждую деталь этого потрясающего творения крошечного существа, где на серебряных нитях еще блестели капельки клея. Зрелище настолько его захватило, что он почти не слышал монотонного бормотания судьи.
Очнулся, только когда судья уже в третий раз попытался привлечь внимание подсудимого. Он хотел знать, есть ли у Дестри адвокат, готовый защищать его интересы. Когда Гарри отрицательно покачал головой, ему сухо объяснили, что он нуждается в услугах защитника, ибо от него во многом зависит выбор присяжных.
– Я в затруднении, ваша честь, – наконец отреагировал Гарри.
«Вашей честью» был сэр Александр Пирсон, судья, которого только шесть человек в целом мире имели право называть попросту «Алексом». Все остальные представители рода человеческого не смели даже приближаться иначе как на расстояние вытянутой руки. Несмотря на это, его уважали и почитали за порядочность и неподкупность, а так же за глубокое понимание человеческой природы. Кроме того, Пирсон, казалось, знал всех жителей на много миль кругом, и не только знал, но был в курсе всех жизненных перипетий каждого с самого рождения. И если другие легковерные судьи запросто попадались на удочку, когда им давали торжественные обещания исправиться и впредь не грешить, то с сэром Александром Пирсоном этот номер удавался редко, поскольку все грехи его подопечных годами хранились у него в памяти, он всегда точно делал прогноз на будущее, опираясь на прошлое.
– Вам повезло, – заявил судья. – Адвокат Стивен Иствик сейчас как раз здесь и, думаю, сможет заняться вашим делом со всей ответственностью. Конечно, адвокат Иствик только недавно стал членом нашей коллегии, но можно не сомневаться, что…
– Ах, Стив! – перебил арестованный. – Нет уж, с ним я готов играть где угодно, только не в зале суда. Весьма признателен, ваша честь! Только мне сдается, с этим дельцем я справлюсь получше Стива, в конце концов, это нужно больше мне, чем ему.
Судья даже глазом не моргнул, будто не слышал.
– В зале присутствует также адвокат Родерик Уэйн. Он, к сожалению, тоже новичок в нашей коллегии, но уверен, сможет оказать вам самую квалифицированную…
– Старина Родди даже плавать не умел, пока мы с Клаки Фишером не столкнули его в воду с дамбы, – прокомментировал Дестри. – А здешние воды, сами знаете, ваша честь, глубоки и коварны. Где уж тут было Родди справиться? Он, бедняга, и сейчас плавает как топор. Может, у вас еще кто-нибудь припасен?
– По-моему, я видел в холле еще кое-кого из…
– Вот и отлично! – обрадовался Гарри. – Ведите сюда этого джентльмена! Уверен, он мне подойдет как нельзя лучше!
Судья сделал вид, что не заметил жизнерадостной беспечности и легкомыслия Дестри, приказал, чтобы в зал немедленно пригласили адвоката Кристиана Макдермотта, если, конечно, он все еще ожидает в холле.
– Люблю старину Криса! – как ни в чем не бывало заявил арестованный. – Вот кто вытащит меня отсюда! – И, повернувшись к Честеру Бенту, который сидел в первом ряду, громко объявил: – Крис такой близорукий, что не в силах оценить даже хорошую шутку. А стоило ему однажды надеть очки, так первое, что он сделал, – начал хохотать над своим отражением в зеркале!
– Мистер Дестри, – вежливо, но твердо произнес судья. – Существуют определенные правила, которые следует соблюдать, особенно находясь в здании суда. А вот и мистер Макдермотт! Адвокат, вы согласны взять на себя защиту этого человека?
Мистер Макдермотт был согласен. К этому времени он почти уже не занимался адвокатской практикой, а просто целыми днями бесцельно слонялся по крошечному яблоневому саду, который занимал всего около сорока акров в долине у подножия гор. Главной ежедневной его заботой было выводить жирные пятна на своем обширном жилете, чтобы в полдень можно было при полном параде посетить церковь. Но, не желая терять форму, он все-таки время от времени наведывался в здание суда и слонялся в холле, где перекидывался парой слов с коллегами, и, случалось, ему доставалось вести какое-нибудь несложное, необременительное дело.
Через минуту Макдермотт вплыл в зал заседаний, бросил рассеянный взгляд из-под очков сначала на судью, потом на арестованного, затем опустил очки и уже через них принялся рассматривать зрителей, кивая кое-кому в этой толпе. Наконец уселся. Можно было переходить к отбору присяжных.
Эта процедура заняла до смешного мало времени. Единственный, кто иногда возражал против какой-нибудь кандидатуры, был помощник окружного прокурора Теренс Энсон, которого все по большей части, Бог его знает почему, звали Доком. Для отвода нескольких возможных присяжных имелись весьма веские причины. Так, была снята кандидатура Кларенса Олсена, поскольку все знали, что когда-то давно Дестри выудил его из залива, где тот чуть было не утонул. Решили, что Кларенс не может быть объективен, так как многим обязан арестованному. Такая же участь постигла еще троих. Один из них когда-то учился у Гарри прицельной стрельбе из револьвера, а двое других занимались разведением коров, и много лет назад Дестри здорово выручил их из беды, в одиночку разогнав шайку бандитов, повадившуюся по ночам уводить у них скот. Кроме этих четверых, Док потребовал отвода еще нескольких человек. Мистер Макдермотт не высказал ни единого возражения. Каждый раз, когда кандидат в присяжные вставал, адвокат бросал вопросительный взгляд на своего клиента, но тот только равнодушно пожимал плечами.
– Какая польза перебирать, – ворчал Дестри, – все они на одно лицо.
Не прошло и получаса, как все двенадцать присяжных важно восседали на скамье неподалеку от судьи. Было одно замечательное качество, которым они все, как один, обладали в полной мере – эти люди были старожилами Уома, много лет, чуть ли не с детства, знали арестованного, а поэтому смотрели на него достаточно трезво.
Мистер Макдермотт с тревогой вгляделся в их лица.
– А знаете, – обернулся он к своему клиенту, – есть что-то очень похожее в том, как они на вас уставились. Я бы сказал, надеюсь, вы простите мне мою подозрительность, ни один из этих людей не является – как бы это лучше выразиться? – вашим другом.
– Так оно и есть, – устало согласился Дестри. – Каждый из них с радостью еще бы и приплатил, чтобы засадить меня за решетку до конца жизни. Ну да Бог с ними! Так уж случилось, Крис, что в этом городишке все жители – либо мои враги, либо друзья. К несчастью, врагов куда больше, чем друзей. Но, если честно, мне это по душе. Что за радость иметь лошадку, у которой нет привычки взбрыкивать по утрам? Скучно! А в конце концов, может, оно и к лучшему! Разве плохо какое-то время отдохнуть и поразмыслить, пусть даже несколько лет? Хватит, давайте лучше послушаем, что они там затеяли!
Не прошло и несколько минут, как он это узнал. Заседание завершилось быстро, методы, которыми пользовался судья, стараясь сразу же довести разбирательство до конца, не потребовали ни задержек, ни отлагательств. Сначала встал Теренс Энсон и сухим, лающим голосом – а он, увы, принадлежал к тому далеко не редкому типу людей, которые готовы говорить не переводя дыхания и не останавливаясь, пока не зайдутся в судорожном кашле, чего обычно приходилось ждать довольно долго, – обрисовал перед судом прошлое Дестри, причем в самых мрачных красках. Помощник окружного прокурора во всеуслышание заявил, что ничуть не сомневается – мистер Дестри как раз тот человек, кто вполне способен совершить подобное преступление, и он твердо намерен это доказать. Во-первых, потому что такое как раз в его духе, а во-вторых, разве не могла им руководить обыкновенная жадность, ведь в результате ограбления у него должна была оказаться огромная сумма?! Теренс считал, что вышеупомянутый Гаррисон Дестри в одиночку остановил экспресс, взял почту, которую везли курьеры, предварительно отобрав у них оружие, затем прошелся по всему поезду, освободив карманы пассажиров от тех ценностей, что бедняги имели при себе, а потом скрылся, прихватив с собой почтовые переводы и деньги несчастных пассажиров, составившие кругленькую сумму!
Следом за ним слово было предоставлено мистеру Макдермотту. Он встал с несколько сконфуженным видом. Адвокат чувствовал себя, словно лошадь в шорах, поскольку его клиент не проронил ни единого слова, которое он мог бы использовать в его же защиту. К тому же что он мог сказать, когда всему городу была отлично известна репутация Дестри – возмутителя спокойствия и сеятеля раздоров, любителя подраться по поводу и без повода? Он смог противопоставить обвинению всего несколько общих фраз, касающихся защиты гражданских прав всех людей без исключения, после чего, пыхтя и отдуваясь, уселся на свое место, откуда с недовольным лицом продолжил наблюдать за ходом разбирательства.
Начали допрашивать свидетелей. Их было всего несколько человек.
Первым вызвали инженера с поезда. Он мало что мог сказать, лишь промямлил неуверенно, что, дескать, бандит, который остановил и обчистил экспресс, был примерно такого же роста, что и обвиняемый, ну, может быть, чуть повыше. Голос грабителя тоже довольно-таки схож с голосом человека, сидящего на скамье подсудимых, только у того он был повыше и более визгливый.
Двое конвоиров, которые охраняли почтовый поезд и мешки с деньгами, дали почти такие же показания.
После этого перед присяжными предстал хозяин салуна «Глоток удачи» Донован. Он сообщил, что накануне ограбления поезда мистер Дестри был в его заведении, играл в карты. При этом денег у него было явно не густо, поскольку он поставил на кон винтовку, седло и даже шпоры, и все проиграл до нитки. Донован готов был поклясться, что когда Гарри покинул салун, в кармане у него свистел ветер. Тем не менее позже, когда мистер Бент любезно одолжил ему денег, он с еще большим легкомыслием и беспечностью принялся швырять их направо и налево вместо того, чтобы употребить на что-нибудь полезное. А разве это не доказывает, вопрошал свидетель, что обвиняемый знал – стоит ему захотеть, как у него в руках окажется поистине невероятная сумма. И в самом деле, затем в полицейском участке в его кармане обнаружили конверт с деньгами. Так не служит ли это подтверждением вины Дестри?
К несчастью, защита ничего не могла противопоставить этим сокрушительным ударам, кроме показаний юной Шарлотты Дэнджерфилд. Девушка клятвенно подтвердила, что сама видела, как Бент дал обвиняемому сотню долларов. Таким образом, вскоре стало понятно, что присяжные должны были бы обладать уж очень богатым воображением, чтобы прийти к мысли, будто конверт с ценными бумагами кто-то просто подбросил в карман пальто Дестри с единственной зловещей целью – навести подозрение на этого благонамеренного гражданина и отвести его от себя.
Увы, все говорило о том, что двенадцать граждан Уома, занимавших скамью присяжных, не страдали избытком воображения, а являлись ничем не примечательными обывателями, которым полет фантазии просто чужд. Они смотрели на арестованного с холодным и надменным осуждением, а когда пришло время удалиться для обсуждения решения, с видимым облегчением покинули зал заседаний, кивая головами и перешептываясь.
Дестри, похоже, ничуть не сомневался, чем закончится их совещание.
– Что у судьи на уме, мистер Макдермотт? – спросил он. – Как вы думаете, сколько мне дадут? Месяца три или целый год? Как вам кажется, а?
Адвокат с досадой пожал плечами.
– Обычно суд бывает снисходителен к тем, кто впервые преступил закон.
– Так, может, больше года мне и не дадут, как вы считаете?
Макдермотт побагровел от такой наивности и покачал головой.
– А иначе, – с угрозой в голосе заявил Гарри, – я за себя не ручаюсь. На черта мне тогда их мартышкин суд?! Сбегу отсюда, и будьте уверены – ноги моей больше здесь не будет! – Привстав на скамье, он схватил за руку своего импровизированного защитника и с надеждой произнес: – Ведь правда же, больше года не дадут?
Адвокат тяжело вздохнул.
– Видите ли, мой дорогой, присяжные выносят вердикт, а потом уже судья объявляет приговор. Вы же понимаете, юноша, не в моей власти изменить закон так, как вам хотелось бы. Но, если вы признаетесь в содеянном и укажете, где спрятали оставшиеся деньги и ценности, сообщите, кто помогал вам ограбить поезд, назовете сообщников, я не сомневаюсь, судья милостиво примет это во внимание и найдет возможным смягчить наказание.
– Ты, жирный, вислоухий осел! – миролюбиво огрызнулся Дестри. – Неужто и в самом деле полагаешь, будто я провернул это дельце с ограблением? Или считаешь меня идиотом, способным после такого преступления заявиться в Уом и на глазах у всего города сорить деньгами? Да в этом случае я был бы уже в Манчестере, толкнул бы там и драгоценности, и ценные бумаги, а здесь меня только бы и видели! Вот так-то, мой ученый друг! Эх, Макдермотт, когда Господь Бог оделял людей мозгами, ты, видно, спал! А теперь шел бы ты куда подальше! Видит Бог, ты мне надоел! – И он с досадой повернулся к защитнику спиной.
Вернулись присяжные. Чтобы вынести вердикт, им не понадобилось много времени. Дестри с замирающим сердцем встал вместе со всеми, дабы выслушать их решение. Конвоиры вытянулись по струнке, а Филип Баркер, старшина этих добропорядочных граждан, объявил: «Виновен!»
Глава 4
Когда прозвучало это слово, Гарри показалось, что все присутствующие в зале суда, будто по команде, как один, наклонились вперед. Двенадцать законопослушных граждан на скамье присяжных тоже вытянули головы, с жадным интересом вглядываясь в лицо судьи. Теперь, когда арестованный был признан виновным, всем хотелось знать, каким будет приговор.
По невозмутимому лицу судьи было невозможно угадать, что ожидает Дестри. Всем было хорошо известно, как он может быть суров, но бывали и такие случаи, когда Александр Пирсон вдруг проявлял неожиданную мягкость. Однако как только с его уст слетели первые слова, всем сомнениям был положен конец.
Судья поднял голову и посмотрел на обвиняемого.
– Гаррисон Дестри, присяжные признали вас виновным, – начал он. – Теперь пришло время вынести вам приговор. Я считаю это своим долгом, и вы будете осуждены не только за совершенное вами преступление, но и за всю вашу прошлую жизнь, которая является удручающим примером бесполезного, праздного и преступного существования.
Тишину разорвал негодующий молодой голос:
– Неправда! Он совсем не такой!
Конечно, во власти судьи было прервать заседание и приказать вывести нарушителя из зала, но он ограничился тем, что отеческим жестом попросил Шарлотту Дэнджерфилд успокоиться, взять себя в руки, и продолжил:
– Мне кажется, Гаррисон Дестри, я не единственный человек в нашем городе, кто с неослабевающим интересом следил за вами с тех пор, как вы были мальчишкой. У вас еще молоко на губах не обсохло, а я уже заметил, что вы редко появляетесь на улице без разбитых в кровь кулаков или синяков на лице. Когда мне встречался подросток вашего возраста с заплывшим глазом, разбитой, кровоточащей губой или ссадиной на лице, я готов был держать пари на что угодно, что к этому приложил руку Гаррисон Дестри. И как правило, оказывался прав. Вы всякий раз находились неподалеку, насмешливо ухмыляясь вслед поверженному противнику!
Конечно, все это ерунда, и я относился к этому соответственно, пока вы были еще мальчишкой. В конце концов, храбростью и умением сражаться настоящий мужчина может лишь гордиться. Если бы меня тогда спросили, каким я хотел бы видеть собственного сына, не покривив душой, я ответил бы: «Смелым!» Вот вы, Гаррисон Дестри, обладали этим качеством в полной мере, но, к несчастью, не только им одним!
То, что простительно и даже похвально в десять лет, в пятнадцать выглядит уже по-другому. Вы росли, ваши кулаки наливались силой, детские драки становились побоищами. До моих ушей то и дело доносились слухи, что Дестри стал сущим наказанием не только для нашего города, но и для окрестных ферм, ведь вы к тому времени нанялись ковбоем, а на ранчо полным-полно здоровых парней, таких же любителей подраться. Вот там, похоже, и прошли настоящую школу, где окончательно сформировался ваш характер. Встретили тех, кто был старше и сильнее вас, но с таким же буйным нравом. То и дело до города долетала весть, что кто-то зверски избил Гаррисона Дестри. Однако, прежде чем заканчивался год, мы узнавали, что вы добрались до своего обидчика, куда бы он ни сбежал – в Канаду или Мексику, – и жестоко беднягу избивали.
И каждый раз, совершив этот так называемый подвиг, вы неизменно возвращались в наш Уом. Для чего? Думается, рассчитывали на восторженную встречу ваших сограждан. Вам и в голову не приходило, что они далеки не только от восхищения вашими подвигами, но и от простого их одобрения. Точнее, им, конечно, импонировала ваша храбрость, они уважали вас за силу и ловкость, но, когда такой человек, как вы, берет в руки оружие, восторг быстро сменяется страхом, а на смену уважению приходит ненависть и презрение.
А потом все громче, уже не скрываясь, стали поговаривать, будто Гаррисон Дестри дошел до того, что отнял у человека жизнь! Многие не верили этому, но мало-помалу все сомнения развеялись.
Нельзя сказать, что этот ваш поступок безоговорочно был достоин осуждения. Вы отняли жизнь у тех, кто перешел вам дорогу. Все они были преступниками, жестокими, бесполезными и опасными для общества людьми, вы покарали их. Казалось бы, на вашей стороне справедливость. Но случилось так, Дестри, что при одном упоминании вашего имени люди стали бледнеть от страха. Иначе говоря, поползли слухи, будто вы с некоторых пор стали убийцей в полном смысле этого слова, человеком, который убивает не из мести, а потому, что это доставляет ему удовольствие! Многие, очень многие, кого я знаю, начинали именно так, держась вначале в рамках закона, но лишь немногие так никогда его и не преступили!
Таким образом, с вами произошла печальная перемена. Начав жизнь как обычный драчливый мальчишка, вы кончаете ее как человек, для которого нож и пистолет так же привычны, как для других – вилка. Вы обманываете и мошенничаете, чтобы выжить, и убиваете просто потому, что вам это нравится. Ваши приезды в родной город превращаются в разнузданные оргии. Вы напиваетесь и буйствуете в салунах. Вы в буквальном смысле этого слова – запал для пороховой бочки, ведь этот город и без вас никогда не был особенно мирным.
Вот, Дестри, каково ваше истинное лицо! Гордый, неуправляемый, но трудолюбивый подросток превратился в ленивого, распущенного, беззаботного и беспринципного бездельника. Жестокого и равнодушного негодяя! И пришел час, когда вам захотелось попробовать рискнуть, чтобы завладеть такой суммой, которая на долгое время обеспечила бы вам возможность безбедного существования. Решили отнять у людей то, что они заработали в поте лица. Пошли на ограбление почтового поезда. И совершили это мерзкое преступление!
Суд присяжных в лице двенадцати жителей вашего города, равных вам по положению, признал вас виновным. Я всей душой согласен с ними. И думаю, в этом зале не найдется ни единого человека, который усомнился бы в вашей виновности.
А теперь считаю своим долгом сказать еще несколько слов в связи с обстоятельствами совершенного вами преступления. Уверен, оно – логическое завершение вашей преступной жизни. Поэтому, тщательно все взвесив, я пришел к выводу, что должен приговорить вас к десяти годам заключения. Нам остается только надеяться, что, может быть, проведя эти годы в тяжком труде, вы воспользуетесь возможностью раскаяться в своем преступном прошлом, найдете в себе силы исправиться и начать другую жизнь.
Если вы хотите что-то сказать или у вас есть возражения, я готов их выслушать, тем более что адвокат в последнюю минуту отказался от ведения вашего дела и не имеет теперь никакого права выступать от вашего лица.
На минуту всем показалось, что Дестри колеблется, и собравшиеся затаили дыхание, изнемогая от любопытства, что он скажет. Наконец он открыл рот и заговорил, манерно растягивая слова:
– А что значит «равные вам по положению», ваша честь?
– Это значит, – невозмутимо пояснил судья, – что они вам равны. Это закон нашей страны, Дестри. Обвиняемый должен предстать перед судом присяжных, а тот может состоять только из тех, кто равен ему по положению. Скорее всего, этот закон берет начало с тех незапамятных времен, когда одни люди были свободными, а другие – рабами.
– А раб – что это значит?
– Раб – это человек, который принадлежит своему господину. Точнее говоря, человек, подчиненный каким-то ограничениям и в силу этого несвободный. Ну а проще, раб – это раб.
– А эти джентльмены, – Гарри указал на присяжных, – вы пару раз сказали, что они, дескать, мне равны. Это как?
– Я имел в виду, что все они по своему положению в обществе равны вам и обладают теми же правами, Дестри. В конце концов, все они – свободные люди!
– Да неужели? – язвительно ухмыльнулся парень. И, повернувшись лицом к судье, даже сделал в его сторону несколько шагов, отчего оба стража явно забеспокоились. Затем продолжил: – Похоже, вы не знаете этих джентльменов. Ну, так я вам расскажу. Вот, взгляните-ка на того, что сидит в первом ряду, крайний слева. Это Джимми Клифтон. Да, да, тот самый узкоплечий коротышка с цветком в петлице, который вырядился так, словно воскресным утром вышел погулять с девчонкой. Это его вы называете свободным? Да он повязан по рукам и ногам похлеще иного раба! И знаете кем? Женщинами! Вы только послушайте! Он из дому не выйдет, пока не убедится, что хоть одна из них глянет в его сторону. И он ненавидит меня лютой ненавистью. А спросите почему. Да всего-навсего потому, что как-то раз его девушка удрала от него для того, чтобы потанцевать со мной. Взгляните на него, посмотрите ему в глаза, ваша честь! Эй, Джимми, посмей сказать, что это неправда!
А тот, что рядом с ним, – Хэнк Кливс. Глядя на него, никто и не скажет, что он когда-то был мальчишкой, но ведь был! Его задача – быть всегда и во всем первым. Он просто одержим этим желанием, он – его раб. Какой же он свободный человек, скажите на милость?! Так вот однажды мы с ним сцепились, я разбил ему нос до крови, а потом повалил на землю, да еще и сел сверху. В тот день он едва нашел в себе силы, чтобы сказать «сдаюсь», поэтому сегодня с радостью сказал «виновен».
Дальше Бад Вильямс, вон тот, с бычьей шеей и крохотной головой. Все помнят, как он приехал в наш город с единственной целью доказать, что сильнее его нет никого на свете. Но каждый настоящий боец знает, что одними кулаками победить нельзя. Только воля, только мужественное сердце может даровать тебе победу! Судьбе было угодно, чтобы мы с ним сошлись один на один на обочине дороги, и очень скоро я швырнул его мордой о придорожные камни. С тех пор его душит лютая ненависть, которая с каждым днем становится все сильнее. Раб? Не было на свете более рабской души, чем у него! Он истязает замученных, усталых мулов только потому, что ему охота почесать кулаки! Да, Бад с радостью превратил бы себя в паровой каток, если бы это прибавило ему силы в руках!
А поглядите-ка на того парня рядом с ним, долговязого, с шеей, как у жирафа, и с пальцами, словно щупальца. Это Сэм Уоррен. Взгляните на него, ваша честь, он того стоит. Этот человек может разобрать винтовку в кромешной тьме, а потом собрать ее, не потеряв ни единой крошечной детальки! Он обожает похваляться, что жизнь любого в этом городе у него в руках, достаточно лишь спустить курок! Сэм так долго воображал себя хозяином жизни всех и каждого, что сам в это поверил. Но так было только до его встречи со мной на узкой дорожке. Я с первого же выстрела сделал в нем дырку. Этого было достаточно, чтобы он поднял лапки вверх, да так и остался на дороге поразмыслить на досуге. Вот вам еще один раб, ваша честь, раб своей винтовки, будь она проклята! Эта его рабская сущность выпирает из него прямо сейчас – только взгляните, что у него под мышкой!
При этих словах Сэм Уоррен побледнел и сорвался со скамьи присяжных с проворством, неожиданным для такого длинного, неуклюжего человека. Он яростно оскалился, словно пес, готовый вцепиться в горло любому, кто осмелится встать на его пути.
А Дестри мягко заметил:
– Ну, что скажешь, Сэм? Если это не так, можешь назвать меня лжецом. Ты ведь поклоняешься своему оружию, словно какому идолу! Ни на минуту не можешь выкинуть его из головы. Держу пари, даже ночью видишь его во сне, словно женщину, а болтая со старым приятелем, нет-нет да поглядываешь на него, выбирая пуговицу, в которую нужно попасть, чтобы выстрел оказался смертельным.
– Мистер Дестри! – Судья невозмутимо поднял руку, голос его был совершенно спокоен. – Мне думается, вы и так уже успели оскорбить большинство присяжных. Может, достаточно?
– Потерпите, осталось уже немного, – объявил Гарри. – Единственное, что я хочу, – это разобраться с дюжиной мне равных людей. Кажется, так вы их назвали, ваша честь? Поэтому хочу, чтобы вы посмотрели на Джерри Венделла, для которого нет Бога, кроме его портного, на Клайда Оррина – прихлебателя, готового пожать любую руку, лишь бы нашелся желающий ему ее протянуть, и особенно на Лефти Тернбулла – этот ненавидит меня от всей души с тех самых пор, как я обошел его и первым подал заявку на участок в Кристалл-Маунтинз. О, а вот и Фил Баркер! Так, значит, и он здесь! Неужто вы забыли, сколько раз его проклинали за любовь к идиотским розыгрышам? Да ведь с ним сладу не было до тех пор, пока он вдруг не получил письмо от девушки с просьбой навестить ее вечерком, а когда полез через забор, его вместо девчонки ждали злющие псы. Похоже, он так и не забыл, что это я послал ему письмо, и сегодня рад без памяти, что может свести со мной счеты! Рядом с ним сидит Огден, который дорого заплатил за то, чтобы ему принесли мой скальп. Помните, с чего все началось? В тот день его ребята приперли меня к стенке и пролилась кровь, только не моя, а он потерял свои денежки. Теперь и у него появился шанс расквитаться со мной, уж он его не упустит. Да и его братец тоже. Ах да, чуть не забыл Бада Тракмена и Булла Хьюитта. Не помню, чем им так насолил, но кто его знает, может, когда-то косо посмотрел в их сторону. – Он снова повернулся к судье и хмыкнул: – Двенадцать равных мне, так вы сказали? Это их-то вы считаете равными? Да они рядом со мной просто слепые котята! Если вы их принимаете за равных мне, так пусть лучше меня судят жабы в болоте, чем эти двенадцать недоносков! Ладно, черт с вами, пусть садятся! Только хорошенько запомните, мои десять лет, на которые вы меня, невиновного, сегодня обрекли, в конце концов пройдут. Но когда я вернусь, то навещу каждого из вас, поняли? А если, по несчастной случайности, не застану кого дома, так оставлю свою визитную карточку, слышите?!
– Дестри! – перебил его судья. – По-моему, хватит.
Присяжные вернулись на свои места, но по их лицам, у кого – встревоженным, у кого – сердитым, было понятно: предупреждение Дестри им не очень-то по душе.
– Да, вот еще что! – вспомнил Дестри. – То, что вы сказали обо мне, ваша честь, чертовски верно! Да, я лодырь, бездельник, любитель подраться, меня трудно назвать добропорядочным гражданином. Но сейчас вы осудили меня напрасно. Я не грабил этот поезд!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?