Читать книгу "Браконьер 5"

Глава 2

Глава 2.

Преступник

Сознание возвращалось с большим трудом, несмотря на то, что дружинники постарались ускорить процесс. Поток ледяной воды из ведра вновь ударил в лицо, и я поспешил подать признаки жизни, чтобы не повторять неприятную процедуру. С трудом разлепив заплывшие от отёка глаза, я уставился на человека, который нависал надо мной, широко расставив ноги. Руки он держал за спиной, а на лице сияла кривая ухмылка.

– Очнулся? – спросил он, будто сам не видел.

– Угу, – с большим трудом буркнул я.

– Ну вот и хорошо. Не хотелось бы, чтоб ты здесь ласты склеил раньше положенного. Присматривайте за ним, – отдал он сухой приказ невидимым собеседникам и вышел.

Раздался металлический лязг и поспешные, удаляющиеся шаги. Я снова прикрыл глаза, пытаясь побороть головокружение. Да и держать их распахнутыми давалось с трудом. Я чувствовал, как натянулась кожа на лбу, и не сомневался, что там сейчас здоровенная шишка. Она-то и давит на веки. Скорее всего, ближе к вечеру она сползёт вниз под действием земного притяжения, и тогда я вряд ли вообще смогу открыть глаза.

Пересилив себя, я с трудом приподнялся и осмотрелся. Небольшая камера два на два, у стены деревянная скамья, но настолько узкая, что на ней даже сидеть получится с трудом. Выходит, лучше остаться на полу. Вещей при мне никаких, даже шнурки забрали. Опасаются, что я попытаюсь выпилиться из жизни до казни. Да хрен вам всем по грязным рожам.

Скосив взгляд на решётку, я снова поморщился. Но не только от боли, которая сопровождала каждое моё движение глазами. Прутья оказались слишком мощными, а значит, о побеге можно не помышлять. По крайней мере, отсюда и в данный момент.

Куртка на мне, и это хорошо. В воротнике, в крохотном кармашке, спрятан небольшой кусочек чёрного сердца. Я специально почесал плечом щёку, чтобы в этом убедиться.

Поборов искушение сожрать его прямо сейчас, я подполз к краю камеры и выглянул наружу. Ничего особенного: мрачное, скорее всего, полуподвальное помещение, где организовали эдакое подобие тюрьмы. Хотя, скорее всего, это КПЗ, на долгие сроки сейчас не сажают. Либо сразу в петлю, либо дают возможность проспаться, а с утра вышвыривают на улицу. Плавали – знаем.

Снаружи дежурят двое. Интересно, это ради меня такое усиление, или у них достаточно людей, чтобы охранять заключённых парами? Насколько мне слышится, я здесь один, и соседние помещения пустуют. Выходит, это только мне такие почести.

Немного поразмыслив отбитыми мозгами, я решил включить дурака. Нет, я прекрасно понимал, за что меня взяли, но вдруг получится поселить зерно сомнения в души вертухаев? Помогут ли они мне? Это уже другой вопрос.

– Э, мужики, а за что меня сюда? – хриплым голосом спросил я. – Если за то, что я сердце продал, так это мои старые запасы.

– Во даёт, – хмыкнул один из надзирателей. – Слышь, тэ, да у нас здесь каждый второй такие отмазки лепит. У вас там сердца мешками, что ли, хранятся?

– Да хорош ты, – буркнул ему второй. – Не говори с ним.

– Ой, да забей, – беззаботным голосом ответил первый. – Всё равно заняться больше нечем. Слышь, хрен моржовый, тебя как звать-то?

– Брак, – отозвался я.

– Хорошего человека Браком не назовут, – развеселился он, притом совсем не оригинально. – А что у тебя бракованное? Хотя не надо, не отвечай, я и так знаю: голова. В неё мозги положить забыли.

– Значит, за сердце меня… – вздохнув, пробормотал я.

– Не, Сивый, ты глянь, ха-ха-ха, он точно дебил. Какое сердце, родной? Ты вчера ночью четверых изменённых положил. Вот только не надо нам сейчас сказки рассказывать, тебя по запаху опознали.

– Запаху? – даже удивился я. – Серьёзно?

– Заткнись, Куль, – шикнул на напарника второй.

– Отвянь, душнила, дай с человеком пообщаться, – огрызнулся первый. – Слышь, Брак, а ты в натуре такой тупой? Неужели не знал, что выродки твой запах с трупов срисуют? Они же как те псы, что хочешь унюхают.

– Нельзя их так называть, – снова вставил своё слово второй.

– Иди погуляй, а?! – уже не скрывая угрозы в голосе, произнёс первый.

– Мне Карась голову свинтит, если я с поста уйду.

– Тогда захлопни хлебало, пока я тебе его набок не свернул! Слышь, Брак, ну ты, конечно, молодец. Нет, серьёзно! Завалил четверых, а на самом ни царапины. Я таких, как ты, ещё не встречал, а у нас здесь всякие бывали. На прошлой неделе целую артель браконьеров вздёрнули. Так они двоих еле-еле положили. Одного так порвали, что мы думали, он до виселицы не доживёт.

– Я слышал про него, – опять ожил второй. – Этот тот самый Брак, за чью голову центнер серебра предлагали.

– Иди ты! – воскликнул первый. – Прям центнер?!

– Ну да, у нас ещё на столбе, на первом перекрёстке от ворот, объявление висело. Не помнишь разве?

– Да ну иди ты? Тот самый Брак?! Э, слышь, а может, нам тебя выродкам продать?

– Попробуй, – ответил я. – Центнер – это серьёзная сумма. Будешь жить, ни в чём себе не отказывая.

– Да ушёл уже поезд, – испортил возможность договориться второй. – Это года три назад было. Если бы он им сейчас так нужен был, они бы его нам на расправу не отдали.

– Ага, или Карась уже своё серебришко хапнул, а мы здесь за граммульки горбатимся.

– Куль, – окликнул первого я. – У меня есть серебро.

– Ой, только давай не надо вот это всё, – в очередной раз развеселился надзиратель. – Я не такой тупой, как ты, да и жизнь дороже. Я твои копейки сраные даже в карман положить не успею, как рядом с тобой в петле болтаться буду. Не выпущу, даже не проси. Но за четверых ублюдков, конечно, спасибо. Хоть кто-то в этом грёбаном мире не желает мириться с тупыми законами.

– Спасибо.

– Да на здоровье. Я тебе так скажу, Брак: если бы ты тела спрятал, то сейчас спал бы спокойно в своей кроватке. Но ты бросил их там, где грохнул. А они кореша в крепость за жратвой отправили, он их и нашёл, когда вернулся. Запах с них снял, а потом, как пёс, по нему на тебя и вышел. Мы ведь даже хату нашли, где ты их сердца высушил, запасливый ты наш. Так что горбатого можешь не лепить, улики у нас железобетонные.

– А если он специально? – предположил я. – Что, если он таким образом решил меня просто подставить?

– И зачем ему это? – спросил Куль, но былой уверенности в его голосе не проскочило.

– Да просто так, – пожал плечами я. – Может, они по-прежнему нас ненавидят. Притворяются добренькими, чтобы поглубже внедриться в наши ряды, а затем снова вцепиться нам в глотки. Ну а заодно между делом прореживают поголовье. Находят вот такие поводы – бац! – на одного порядочного человека стало меньше.

– Ха-ха-ха, – грохнул от смеха он. – Порядочного… Ну ты дал, Брак! А с чувством юмора у тебя полный порядок. А теперь объясни мне, дураку, за каким тогда хреном этот упырь припёрся в нашу крепость, если ближайшая находится совсем в другом месте? Как он нашёл твою стоянку, где ты сушил сердца? Нет, здесь точно не может быть ошибки, иначе тебя не приговорили бы так быстро.

Крыть мне было нечем. Я прикинул аргументы, озвученные Кулём, и да, на его месте я бы тоже не сомневался в своей виновности. Но кто же знал, что эти твари способны на такое? Это не первая моя охота с брошенными телами там, где я их и прикончил. Но попался я впервые и, надо признать, по собственной тупости. Мне бы подождать немного, хотя бы ночь. Как следует определить количество особей в бригаде, а затем вырезать всех подчистую. Утреннее солнце довершило бы мою работу и сожгло бы тела. А там ищи потом ветра в поле. Поспешил…

– Чё притих? – спросил Куль. – Думаешь, как бы теперь подохнуть, чтобы в петле не болтаться? Так я тебя огорчу: ни хрена у тебя не выйдет.

– И когда меня собираются вздёрнуть? – решил выяснить я. – Полагаю, что о суде спрашивать смысла нет?

– Всё, родной, приговор тебе уже вынесли. Судят у нас, только если вопрос спорный. В твоём случае всё очень прозрачно.

– Так когда?

– В полночь, – вместо него ответил Сивый. – Чтоб оба рода могли это видеть.

– Оба кого? – уточнил я.

– Рода, – отозвался он. – Тебе ведь известно понятие «род человеческий»?

– Они не люди, – буркнул я.

– Во, я же говорю: нормальный мужик, – довольным голосом заявил Куль. – Жаль только, туповат.

– Да вы оба тупые, – огрызнулся Сивый. – Никак не можете понять, что времена изменились. Они тоже люди, просто ими управляли, отняли волю…

– Сивый, – окликнул второго надзирателя я. – А ты что, сирота?

– Почему? – не понял намёка он.

– У тебя была семья до всего этого дерьма? Близкие тебе люди. Те, кого ты любил.

– Ну и при чём здесь это?

– Где они?

– Отец обратился, мама погибла ещё в самом начале. Сестра… Что с ней сейчас, я не знаю.

– Ясно, значит, у нас налицо счастливое воссоединение с семьёй. Видишься с отцом, да?

– Это не твоё дело.

– Значит, видишься. А о матери забыл, так получается?

– Заткнись! – рявкнул Сивый. – Ты ни хрена не знаешь! Её убили не изменённые, а такие уроды, как ты!

– Как я? – Я даже обернулся и попытался отыскать взглядом этого идиота. – Я не убивал себе подобных, разве что когда меня откровенно вынуждали.

– Да забей, мудаков везде хватает, – вставил своё слово Куль. – Но в целом я с тобой согласен. Неправильно это – заставлять нас дружить с теми, кто ещё год назад жрал людей. Я тебе так скажу: будь моя воля, ты бы сейчас медаль получал, а не ожидал того, когда на твоей шее затянется петля.

– У тебя закурить есть? – попросил я.

– Это можно, – вздохнул Куль и зашуршал.

Вскоре я уже рассматривал его лицо через прутья решётки. Обычный тип, ничего выдающегося. Нос немного набок, недельная щетина на щеках и подбородке, стрижка под ноль и паутинка мимических морщин в уголках губ и глаз, что говорит о его весёлом нраве. В том смысле, что он явно часто смеётся. Одет в стандартную горку с красной нашивкой на плече и надписью на ней: «Дружина». На шее автомат производства концерна «Калашников», а вот в поясной кобуре – «Беретта» под патрон марки «Парабеллум» девять на девятнадцать.

Не сказать, что это редкий боеприпас, в Туле их производят и по сей день. Но вот сам ствол… Достать такой у нас очень непросто. Всё больше распространены стандартные «Макаров», «Стечкин» и «Грач», попадается и пистолет «Лебедева», как, например, у меня. Но вот чтобы увидеть зарубежный образец – большая редкость.

– Ты где такую игрушку достал? – кивнул я на поясную кобуру.

– Это? – ощерился Куль и вытянул ствол. – Так трофейное же. С одного выродка снял, года четыре назад ещё.

– Изменённого, – поправил напарника Сивый.

– Он реально такой? – поинтересовался я, имея в виду второго надзирателя. – Или притворяется?

– Да он молодой ещё, – отмахнулся Куль. – Жизни-то толком не видел. Когда всё это дерьмо случилось, ему тринадцать лет всего было. В боях не участвовал, мамка в крепость привела, так и прижился. Мы его подкармливали вначале, а теперь вот и на службу пристроился. Туповат, конечно, но исполнительный. Вишь, как законы чтит. И похер ему, что выродки его батю с сестрой загрызли.

Я прикурил и с наслаждением затянулся. С шумом выпустил дым и с благодарностью посмотрел на вертухая.

– Спасибо, – поблагодарил его я. – Как думаешь, у меня точно без вариантов?

– Сто пудов, – усмехнулся он. – Так что лучше не дёргайся, если не хочешь дожидаться смерти в рубашке для психов. А то был у нас тут один такой. Ему даже поссать не разрешили, после того как угомонили и спеленали. Так этот дебил умудрился ещё и кучу в штаны навалить. Так его обосранным на эшафот и вели. Стыдоба. А скулил, как сука побитая, пока ему верёвку прилаживали.

– Тоже за этих? – с пониманием кивнул я.

– А за кого ещё? У нас в последнее время только за них и вешают. Будто других преступников больше нет. Но знаешь, что я тебе скажу?

– Что?

– За последнюю неделю ты у нас единственный. Выходит, что работает схема, всё меньше и меньше отчаянных людей остаётся.

– Пожрать хоть дадут?

– Даже не мечтай, – покачал головой Куль. – Никто не станет на покойника добро переводить. Это тебе не раньше, где последний ужин и слово давали. Мешок на голову натянут, петлю на шею накинут – и вся недолга. Будешь вместе с другими на ветру качаться, ногами по балке стучать.

– Дай тогда ещё сигарету. Хоть накурюсь впрок.

– Этого не жалко. – Куль протянул портсигар. – Можешь две взять, я себе ещё накручу. Слушай, а ты в самом деле тот самый Брак?

– Угу, – буркнул я.

– И что, за тебя реально центнер серебра давали?

– Полтора.

– Чума-а-а! – с довольной рожей протянул Куль. – Сильно же ты их достал.

– Нормально.

– Эх, жаль, мы с тобой раньше не встретились. Я бы предложил тебе одну тему.

– Это какую?

– Да кинули бы с тобой этих мразей за сто кило! – с лихим огоньком в глазах ответил он.

– Так я и кинул, – хмыкнул я.

– В натуре?! – выпучил глаза Куль. – Так какого же хрена ты на тех упырей прыгнул?! У тебя же полтора центнера на руках! Жил бы себе припеваючи, где-нибудь на берегу Чёрного моря.

– Нет больше ничего, – пробормотал я, прикуривая вторую самокрутку от окурка, который уже начал обжигать пальцы.

– Как нет? Куда же ты столько дел? Это же за всю жизнь не потратить!

– Да там ситуация произошла. Близкий мне человек погиб, а я пытался горе в вине утопить.

– Неужто пропил?! Или упёр кто?!

– Второе, – кивнул я. – Напарник у меня был… В общем, я в один прекрасный день очнулся, хотел за бухлом сходить, чтоб догнаться, а его нет.

– Серебра?

– И серебра тоже, – кивнул я.

– Я бы ему всю башку разбил, – нахмурил брови Куль. – Это ж крыса, получается.

– Думаю, это он из благих побуждений, – покачал головой я. – Скорее всего, моя доля у него так и лежит.

– Тогда я тебя не понимаю… – Надзиратель почесал макушку. – На хрена тебе всё это? Зачем башкой рисковать, если всё есть?

– Да затем, – глядя в одну точку, ответил я. – Эти твари меня всего лишили: брата, любимой…

– Ясно, – как-то тяжело вздохнул Куль и уселся на пол напротив моей камеры. – Хороший ты мужик, Брак, правильный.

– Так, может, договоримся?

– Не-е, – поморщился он. – Шкура дороже. Да и пацан недавно родился… Не будь его, я бы, может, и рискнул. А сейчас извиняй, своя рубаха ближе к телу.

– Понимаю…

– Да ни хрена ты не понимаешь! – выдохнул Куль и грязно выругался. – Эта чёртова Лига, чтоб их в аду черти в сраку дрючили! Думаешь, мне всё это нравится? Думаешь, я счастлив оттого, что у людоедов на побегушках теперь?!

– Да я не об этом.

– А я об этом. И какой дебил догадался такую херню в законе написать?

– Максим Алексеевич Морзе, – прилетел непрошеный ответ со стороны двери, ведущей наружу.

– Ой, вот ты давай не это, ага?! Много ты понимаешь, щенок.

– Да уж побольше вас, маразматиков.

– Да? Ну давай, объясни мне необходимость этого дерьмового закона! Давай, не стесняйся!

– Вы вообще в курсе того, что сейчас в мире творится? – начал издалека Сивый.

– Да абзац полный, притом везде, – хмыкнул Куль.

– Вот именно. – Я был уверен, что пацан сейчас даже палец воздел. – Сейчас полностью исчезло понятие «граница». Как думаете, долго мы ещё в мире проживём? Или скоро нам снова эти крепости пригодятся, только уже для другой войны?

– Да откуда ты это взял вообще? Ну кто на нас попрёт? У всех своих проблем выше крыши. Города нужно восстановить, заводы запустить, подачу электричества возобновить.

– Все уже давно этим занимаются, – уверенно завил Сивый. – И тот, кто быстрее других успеет скопить силы, первым на нас и полезет. Пока мы слабые и защититься толком не способны.

– Ещё как способны.

– Были бы, если бы друг с другом не воевали. Думаешь, с какой целью нас с изменёнными в правах уравняли? А чтобы работа шла круглосуточно. Мы днём завалы разгребаем, а они ночью стены возводят. Голову-то включи.

– Доля правды в его словах есть, – согласился я. – Сейчас любое государство просто войти и забрать можно.

– Да я это понимаю, – кивнул Куль. – Но от этого на душе легче не становится. Они же всю мою семью… У меня ведь две дочки было, только в школу пошли… А теперь вот…

Куль достал очередную самокрутку и закурил. Немного подумал и выудил из кармана плоскую фляжку. Свинтив крышку, он опрокинул её, вливая содержимое себе в рот. Помещение тут же заполнил густой запах самогона.

– Будешь? – Он протянул посуду к решётке.

– Не, спасибо, – отказался я. – После того запоя я теперь даже пиво не пью.

– Закодировался, что ли? – усмехнулся надзиратель.

– Нет, напился с запасом. Теперь от одного запаха тошнит. Я ведь тогда чуть не подох. Сердце с похмелья отказало. Если бы не Старый, так и двинул бы кони там, один, никому не нужный.

– Старый? Ты чё, Старого знал?

– Ещё как, – улыбнулся я.

– Охренеть, – в тон мне растянул губы Куль. – Ты хоть в курсе, что его грохнули?

– Угу, – кивнул я и затушил второй окурок. – И даже знаю – кто.

– Да это все знают. Морзе этот, тоже дебила кусок. Усадил на трон щенка несмышлёного, а теперь мы все от его решений и страдаем.

– Хреново мне что-то, – пробормотал я. – Подремать бы.

– Да у тебя вся рожа – сплошной синяк, – усмехнулся Куль. – Ладно, дрыхни, пока возможность есть. Хотя скоро у тебя свободного времени будет – завались.

Куль ушёл, а я развалился на бетонном полу, пытаясь провалиться в сон. Несколько раз отговаривал себя от того, чтобы сожрать заначку, спрятанную в воротнике. Мне действительно было очень хреново. Постоянно тошнило, глаза заплыли так, что я даже не пытался держать их открытыми. Но сон не шёл. Да и постоянные возгласы Куля периодически выдёргивали меня из состояния полудрёмы.

– А мы её дамой накроем! – в очередной раз завопил он. – Чё, всё у тебя? Тогда на, держи туза, а это тебе на погоны! Учись, щегол, пока я жив.

Они с Сивым ожесточённо рубились в дурака, не забывая громко комментировать свои действия. Порой Сивый даже не отставал и всегда радовался как младенец, когда побеждал напарника. Видимо, возраст сказывался. Ну сколько ему сейчас? Девятнадцать, максимум – двадцать? А мне уже сорок шесть, и я как никто другой понимаю бывшего шефа генерала Крюкова. Даже учитывая тот факт, что я перестал употреблять алкоголь, все равно каждое утро просыпаюсь, как хромая лошадь. Постоянно что-то где-то болит, стреляет, тянет и ноет. И самое удивительное, я настолько к этому привык, что замечаю всё это только когда боль уходит. Вот как позавчера, когда я принял чёрное сердце перед охотой. У меня сразу перестало ныть плечо, и только тогда я о нём вообще вспомнил.

Незаметно я провалился в сон, хотя где-то, на грани восприятия всё ещё слышал отдалённые голоса картёжников. Но мозг уже воспринимал их, словно эхо. И вдруг, внезапно, кто-то потормошил меня за плечо.

– Эй, Брак, подъём, – прозвучал знакомый голос, и я не сразу сообразил, что со мной разговаривает Куль.

Я попытался открыть глаза, но сделать этого мне не удалось. Веки слиплись, а тяжесть гематомы, которая сползла на них со лба, только усугубляла положение. Но я всё же разлепил глаза, помогая себе пальцами. Получилось не очень, но сквозь эти щёлочки всё же смог рассмотреть надзирателя, который протягивал мне чашку.

– На вот, пожри, – улыбнулся он. – Вымутил тебе немного нашей казённой баланды. Только жри быстрее, скоро за тобой придут.

– Спасибо, – кивнул я и принял посуду.

В ней оказалась обычная овсянка на воде. Но я всё равно слопал её с огромным удовольствием. Куль не поскупился и щедро сдобрил кашу мёдом. Странный он тип, конечно. Вроде и радуется тому, что меня вот-вот вздёрнут, и в то же время сопереживает. Даже пожрать принёс, хотя это наверняка не положено.

Я в очередной раз подумал о чёрном сердце, но не спешил им воспользоваться. Люди в принципе устроены так, чтобы мыслить оптимистично. Вот и я нахожусь на краю пропасти, можно сказать, вишу над ней, цепляясь за чахлую траву одной рукой, а в мозгах всё равно теплится надежда. И ведь понимаю, что мне уже никто и ничто не поможет. Из меня устроят показательное шоу, чтобы другим неповадно было. Всем плевать на мои старые заслуги, да их никто и не знает. А если и не так, то давно забыл. За меня больше некому заступиться. Да и не станут в здравом уме амнистировать убийцу изменённых, учитывая нынешнюю политическую повестку. Вот так и кану в безвестности…

– Геннадий Барков! – громогласно прозвучало от двери. – На выход! Лицом к стене!

Я послушно выполнил указания, предварительно поставив пустую миску на узкую скамейку. Поднялся с большим трудом и едва не рухнул обратно, когда меня повело. Пожалуй, сейчас самое время принять последний кусочек сердца. Правда, не уверен, что эта идея – хорошая. Как бы оно не продлило мои страдания в петле.

Однако план у меня другой. Я хотел попытаться вырваться и свалить, пока меня конвоируют к эшафоту. Несколько секунд бодрости у меня точно будет, а вместе с ней ещё и физической силы, и прыти. Главное – не пропустить нужный момент.

Я сделал вид, что поправляю воротник, и незаметно отправил заначку себе в рот. Глотать сразу не стал и сместил кусочек под язык, размачивая его слюной.

– Руки за спину! – рявкнул Сивый, заметив моё движение.

Но трактовал он его неверно. Через секунду, на запястьях щёлкнули наручники, заставляя меня поморщиться. Это в мои планы не входило. Всё-таки я не просто так старался вести себя спокойно, изображая полную покорность судьбе. Но, похоже, на Сивого это не подействовало.

Ладно, пусть так. В крайнем случае, выбью себе сустав большого пальца и сниму эти чёртовы браслеты. А сердце быстро сведёт последствия к нулю.

Меня вывели на улицу, где уже в свои права вступила ночь. Прохлада проветрила мозги, и мне немного полегчало. Но, возможно, это заслуга сердца, кусочек которого уже пощипывал слизистую под языком. Лёгкое жжение отражалось на лице, словно я его отлежал, как ногу, и теперь к нему устремился поток крови.

Путь был недолгим, и примерно через пару минут я увидел место своей будущей смерти. Деревянный помост высотой где-то по грудь. На нём – грубо сколоченная перекладина с двумя косынками жёсткости на вертикальных опорах. Через неё переброшена петля, другой конец которой привязан к машине.

Так вот как это будет? Из-под меня даже табурет не выбьют. Я должен подыхать медленно, болтаясь в петле, как выброшенная на берег рыба. Чтобы все вокруг в полной мере насладились моей агонией. А вот народа, желающего лицезреть не самую гуманную казнь, явилось не так-то и много. Навскидку здесь собралось всего человек двадцать. А люди ли это?

Я всмотрелся в лица присутствующих и понял, что среди них нет ни одного человека. Только те, кто собирался озвучить приговор и привести его в исполнение.

От понимания этого мне стало ещё противнее. Какое же это лицемерие. Захотелось презрительно сплюнуть, но я сдержался. Сейчас во рту находится источник целебной силы, и растрачивать его попусту – не лучшая идея.

Ворота в крепость распахнуты настежь. Возле них ошивались двое, видимо, тоже желающих увидеть то, как я буду дёргаться в петле. Но что-то в их поведении показалось мне странным. Жаль, как следует рассмотреть их я не мог. Вокруг темнота, а глаза всё ещё заплывшие, хоть чёрное сердце потихоньку и исцеляет место ушиба, отзываясь лёгким покалыванием.

Мне помогли взойти на эшафот, и обе фигуры, что торчали возле ворот, двинулись ближе к толпе, жаждущей моей скорейшей смерти. Передо мной вышел тот самый Карась и громким, сочным голосом принялся зачитывать мой приговор. Вначале, как и положено, объявил о моём преступлении, не забыв заверить зрителей, что такой исход ожидает каждого, кто посмеет нанести вред нашим новым собратьям. Что все мы по большому счёту люди, и неважно, что некоторым из нас нет места под солнцем. Жаль, забыл упомянуть, что им требуется наша кровь, которую они с таким удовольствием сливали из наших тел на протяжении долгих пяти лет. И про изувеченные тела в морозилках на фермах почему-то тоже решил не рассказывать.

Кто-то подошёл сзади и принялся натягивать мне на голову мешок.

– Не надо, – отказался я. – Я хочу видеть.

Карась обернулся, взглянул мне в глаза и кивнул позади стоявшему. Тот сразу прекратил заниматься ерундой, и вместо мешка на мою шею накинули петлю. Притом связанную небрежно, неумело. Мне даже как-то обидно стало. Но всего за секунду до этого я уже проглотил размоченный слюной кусочек чёрного сердца. По телу начал распространяться жидкий огонь, и пока удавку не затянули, я начал действовать.

Отведя голову чуть вперёд, я резко распрямился и зарядил затылком прямо в переносицу палачу. Я понял это по влажному хрусту. Но самое интересное произошло после. Откуда-то слева прогремел взрыв, и любопытные выродки шарахнулись. Карась замер, выпучив глаза, и этого времени хватило, чтобы один из тех, кто подошёл к месту казни со стороны ворот в самый последний момент, вдруг вскинул оружие и невероятно точным выстрелом отправил коменданта на тот свет.

Вот теперь опешил я, глядя в бездонные, голубые глаза блондинки, которая сжимала оружие. На её лице застыла кривая ухмылка.

Не так я себе представлял нашу встречу, ох, не так. Однако думать об этом я буду позже, а сейчас надо валить, пока дружина не отошла от шока.