Текст книги "Брусиловский прорыв. 1916 год"

Закрепление во взятых окопах врага производилось с учетом опыта тактики неприятеля: противник, теряя первую полосу, организовывал артиллерийский огонь по прорвавшимся и застрявшим на захваченной полосе русским. Затем тяжелые батареи расстреливали нейтральную полосу, чтобы не допустить подхода резервов. И, наконец, производился мощный контрудар, в ходе которого бралась масса пленных, не могущих отступить.

Таким образом, командование Юго-Западного фронта позаботилось о заблаговременном закреплении на взятых позициях и о непрерывном наступлении, дабы вынудить врага отступить, впасть в панику и не суметь организовать никаких активных контрмер (контрудар), ограничившись пассивной одноэшелонной обороной. Для этого наступавшая линейная пехота делилась на волны атаки, где первые две неприятельские линии захватывались первой и второй волнами, а атака третьей линии и преследование отдавались в руки третьей и четвертой волн наступления русской пехоты.

Смысл наступления «волнами» заключался не только в восполнении обескровленной атаки резервами. В ходе атаки части и подразделения часто перемешиваются и теряют ориентиры в глубине неприятельской обороны, которая была прорвана этой атакой. Между тем от понимания обстановки зависит дальнейшее использование атаки: преследование отступающего врага или отражение удачной контратаки опомнившегося неприятеля.

А. А. Свечин, сам участвовавший в Брусиловском прорыве в качестве командира 6-го Финляндского стрелкового полка, указывал: «Русский фронт представляет особую поучительность в том отношении, что здесь часто имели место относительно глубокие атаки (4–6 км). Мне пришлось руководить четырьмя такими успешными атаками в роли командира полка. Первое замечание, которое они вызывают – никогда нельзя знать, куда попадет рота, которая понеслась вперед. Под влиянием различных факторов (пулеметный обстрел, наличие подступа, обнаружение ценного трофея в виде не успевшей отступить батареи и т. д.) отдельные перволинейные пехотные части, если наступление ведется не по рубежам, а нацеливается в глубину, легко сбиваются с направления даже на 45° и могут оказаться в конце атаки на несколько километров в сторону от цели»[51]51
  Свечин А. А. Тактический факт // Война и революция. 1934. № 7–8. С. 44–45.


[Закрыть].

Для непосредственного взаимодействия пехоты и артиллерии на поле боя в армиях Юго-Западного фронта была образована батальонная артиллерия в составе минометов, бомбометов и 37-мм пушек, а также часть полевых батарей передавалась в распоряжение полковых командиров передовой линии. Разумеется, что распределение артиллерийских средств не было равномерным по всему фронту готовящейся атаки.

На ударную (то есть предназначенную для прорыва в первом эшелоне) дивизию полагалось 54 легких 3-дюймовых орудия, 24 гаубицы, 8 6-дюймовых мортир, 4 дальнобойных пушки. Итого – до 90 орудий различных калибров. Прочие пехотные дивизии имели меньше артиллерии. В войсках же Западного фронта, где предполагалось наносить главный удар, а ключевые неприятельские укрепления были сплошь бетонированы, ударная дивизия имела до 200 орудий.

Для обеспечения взаимодействия пехоты и артиллерии артиллерийские представители, вплоть до инспекторов артиллерии армии, должны были присутствовать на соответствующих командных пунктах от батальонного до армейского уровня. Централизованное управление артиллерийским огнем логично повлекло за собой и создание специальных групп артиллерии, каждая из которых имела свою собственную задачу на своем участке фронта: контрбатарейная борьба, разрушение оборонительной системы неприятеля, огневые удары по пехоте врага. Участник войны, характеризуя подготовку русских войск к наступлению, согласно с теми правилами, что были разработаны штабом фронта, указывает: «Самым важным в этих правилах было то, что подготовка к прорыву переставала быть делом, касающимся только одной атакующей части, будь то корпус, дивизия, полк, а становилась общим делом всей армии, которая обязана была исчерпать все средства для обеспечения успеха. Ответственность за проведение операции ложилась не на одного исполнителя, а и на руководителя. Каждому роду войск была очерчена его роль, а для многострадальной пехоты, которая за свой порыв при атаках платилась неисчислимыми жертвами, было установлено, как принцип: без соответствующей инженерной и артиллерийской подготовки укрепленной позиции не штурмовать… пехотной атаке должна была предшествовать артиллерийская…»[52]52
  Луцкий прорыв. Труды и материалы. М., 1924. С. 94.


[Закрыть]

Главной же тактической «новинкой» стало образование при пехотных полках артиллерии сопровождения, что сразу же повысило самостоятельность пехоты в наступлении. Данный поворот в период Первой мировой войны произошел впервые: до наступления армий Юго-Западного фронта в мае 1916 г. в русской армии не использовалась артиллерия сопровождения при наступлении. Результатом отсутствия орудий в первых порядках пехоты становилось то обстоятельство, что пехота попадала под сосредоточенные удары неприятельской артиллерии и пулеметов и несла большие потери.

Напомним, что австро-германские оборонительные линии строились на расстоянии 5–8 км друг от друга, дабы не подвергать укрепления обеих линий артиллерийскому обстрелу одновременно. То есть при отражении контрударов, на которых и строилась германская оборона в сочетании с огнем, русская пехота, ворвавшаяся в неприятельские окопы, оставалась без поддержки своей артиллерии. Максимум, что могли сделать артиллеристы – это организовать огневую завесу дальнобойными орудиями, которых категорически не хватало.

Именно так произошло под Барановичами в июне 1916 г., что послужило одной из основных причин провала операции, в отличие от наступления на Юго-Западном фронте, несмотря на огромное превосходство войск главкозапа Эверта над врагом в живой силе. У Брусилова атакующая пехота получала постоянную своевременную поддержку: артиллерия сопровождения подчинялась непосредственно командирам полков первого эшелона атаки.

В числе орудий сопровождения пехоты оказались и горные орудия образца 1909 г. Перед войной в русской армии числилось 526 горных трехдюймовых орудий образцов 1904 и 1909 гг. В годы войны Петроградский и Путиловский заводы дали войскам еще более 1400 пушек. Эти орудия использовались в боях 1914–1915 гг. в Карпатах и на Кавказском фронте. Теперь же они действовали в полевых войсках, где чрезвычайно пригодились, так как могли вести перекидной огонь, подобно гаубичному: «Благодаря массе (в полтора раза меньшей, чем у полевой пушки обр. 1902 г.), расчет легко перемещал орудие вручную, двигаясь в боевых порядках пехоты. Это очень помогло летом 1916 г., во время Брусиловского прорыва, когда горные пушки подавляли точки противника во второй линии обороны и на запасных позициях»[53]53
  Шепс А. Трехдюймовые горные пушки // Цейхгауз. 2001. № 13 (1). С. 38.


[Закрыть].

Штабом Юго-Западного фронта было учтено и то обстоятельство, что в предшествовавших боях стремившаяся овладеть артиллерией противника пехота обычно несла большие потери, а затем подоспевшие резервы неприятеля контратакой захватывали расстроенные войска. Теперь захват вражеской артиллерии возлагался только на отдельные особо для того назначенные роты. Такое «разделение труда» повышало как качество управления, так и темпы наступления. Таким образом, главкоюз старался в максимальной степени организовать взаимодействие пехоты и артиллерии, сознавая, что качество пехоты по сравнению с 1914 г. ухудшилось.

Наряду с общим обучением пехотинцев, значительное внимание уделялось и подбору людей для атаки. Из образовавшегося сверхкомплекта людей при каждом полку были сформированы резервные роты для немедленного восполнения убыли в атакующих полках в период ближайших боевых действий. Всех этих людей тщательно готовили в тылу к предстоящим боям.

Русские командиры не могли допустить того, что происходило в 1915 г., когда безобразно подготовленные резервисты без боя сдавались в плен, а в боях погибал кадр пехотных полков. Как говорит один из участников наступления, служивший в 32-м армейском корпусе, «за месяц до начала операции корпус был отведен в глубокий армейский резерв, где подвергся тщательной фильтрации и муштре. Солдаты из старших возрастов были изъяты и направлены в тыловые учреждения. С остальными в частях производились строевые и полевые занятия с применением технических средств борьбы, по специально разработанным программам. В полках были сформированы специальные команды гранатчиков, проходивших практический курс бомбометания»[54]54
  Редкин-Рымашевский А. Действия 32-го корпуса в Луцком прорыве. Май – июль 1916. М. – Л., 1926. С. 3.


[Закрыть].

Вместе с обучением войск французской тактике наступления («волнами»), к тому времени уже устаревшей, делалось все возможное, чтобы лить кровь по минимуму. Например, из ветвей граба плелись плетни для того, чтобы преодолевать неразрушенные проволочные заграждения. Паллиатив – но не хватало пушек. Строились плацдармы, максимально сближавшие русские исходные позиции с австрийскими линиями окопов, дабы возможно меньшее время бежать в атаку по открытому пространству под пулеметным огнем неприятеля. Раздавались ножницы для резки колючей проволоки. А чтобы не задерживать развития атаки в захваченных окопах, создавались гренадерские команды, на плечи которых возлагалась обязанность «зачистки» взятых оборонительных рубежей.

Особенное внимание было обращено на транспорт. Транспортные возможности и усилия железнодорожных войск ограничивали даже простое продвижение русских войск вперед. Поэтому говорить о широкомасштабном маневре на упреждение действий неприятеля армиями фронта было тем более бессмысленно. Противник все равно везде и всюду успевал быстрее. Поэтому генерал Брусилов старался укомплектовать подразделения фронта до полного штата, не оставляя сильных фронтовых резервов, рассчитывая, что корпуса должны будут сами, при минимальной поддержке небольших армейских резервов, прорывать оборону, а затем преследовать врага. В любом случае, неприятель мог быстрее сосредоточить свои резервы в нужной точке. Нехватка сил не позволяла главкоюзу образовать сильные фронтовые резервы, и Брусилов передал все войска в армии для образования армейских резервов, оставив во фронтовом резерве (ближе к 8-й армии, где наносился главный удар) только две пехотные дивизии.

Таким образом, замысел предстоящего наступления армий Юго-Западного фронта строился на:

– совместном и теснейшем взаимодействии всех родов войск,

– непосредственном участии в подготовке и проведении операции начальников всех уровней и степеней,

– одновременном ударе по всему фронту силами всех четырех армий, входивших в состав фронта,

– обдуманном использовании опыта боевых действий не только на Восточном (Русском) фронте, но и на Западном (Французском).

Согласно предварительной директиве Ставки, наступление армий Юго-Западного фронта должно было начаться за несколько дней до наступления армий Северного и Западного фронтов, чтобы неприятель успел перебросить южнее Полесья хотя бы часть своих общих резервов, располагавшихся в тылу, в железнодорожных узлах. Предварительные сроки наступления намечались на первую декаду июня. Потери периода затишья, конечно, были относительно невелики – с 15 апреля по 1 мая на всем фронте было убито 9 офицеров и 693 солдата, пропало без вести – 9 и 365, ранено – 33 и 3785, заболело 158 и 14 542. Но вернулось по выздоровлении 273 офицера и 16 378 солдат[55]55
  РГВИА. Ф. 2067. Оп. 1. Д. 551. Л. 243.


[Закрыть].

Между тем положение дел неожиданно изменилось. 11 мая М. В. Алексеев сообщил А. А. Брусилову о поражении итальянцев под Трентино и запросил готовность войск Юго-Западного фронта для начала наступления. В телеграмме из Ставки сообщалось: «Итальянцы потерпели в Трентино неудачу, которая может обратиться в катастрофу, если австрийцы будут продолжать операцию достаточными силами. Союзники, особливо итальянцы, настоятельно просят нашего содействия переходом в скорейшее наступление хотя бы только войсками Юго-Западного фронта, дабы принудить австрийцев оттянуть против нас часть сил, собранных ныне на итальянском фронте… Начать общую атаку в данное время мы не можем, но произвести удар Вашим фронтом против ослабленных войск противника представляется выгодным в виде начала общей операции и крайне желательным для оказания действительной помощи итальянцам, положение которых, по-видимому, продолжает ухудшаться. Прошу Вас спешно уведомить, когда могут быть закончены фронтом подготовительные работы для производства атаки австрийцев по намеченному плану».

Брусилов был, что называется, «всегда готов». После нескольких телефонных переговоров, где генерал Брусилов настаивал на одновременном наступлении и Юго-Западного и Западного фронтов, М. В. Алексеев назначил атаку на 22-е число. Как писал сам главкоюз, «Юзфронту же разрешалось лишь, по его собственному почину, перейти в наступление с исключительной целью – задержать на своих местах противостоящего противника, почему Юзфронту и не было ничего дано. Для выполнения этой задачи я и подготовил свой фронт сообразно с данной ему целью».

18 мая наштаверх отдал директиву за № 2703, где подводились окончательные итоги в отношении предстоящего наступления русской действующей армии на Восточном фронте в весенне-летней кампании 1916 г. Наступление армий Юго-Западного фронта А. А. Брусилова назначалось на 22 мая, в связи с просьбами итальянского союзника. Наступление армий Западного фронта А. Е. Эверта, наносившего главный удар, должно было начаться 28-го или 29-го числа. Армии Северного фронта А. Н. Куропаткина обязывались провести демонстративные действия в Рижском районе, а также нанести вспомогательный по отношению к Западному фронту удар, дабы затем действовать по обстановке, как только прояснятся результаты главного удара.

В этот день русский военный агент в Италии полковник О.-П. К. Энкель сообщил в Ставку, что итальянцы совсем растерялись и готовят к эвакуации тылы и тяжелую артиллерию, не надеясь удержать австро-венгерские войска в Трентино. Безусловно, итальянское командование намеревалось продолжать сопротивление, но воля к победе у итальянского главнокомандующего Л. Кадорна уже была поколеблена неприятельским наступлением, тем более, что оно велось в двух направлениях – в Трентино и на Изонцо. Вдобавок значительную роль играли и закулисные игры союзного военно-политического руководства: итальянцы намеревались перевалить бремя ответственности за исход борьбы в Италии на Российскую империю. Энкель телеграфировал Алексееву: «…оробев и потеряв веру в себя, [итальянская] Главная квартира взывает о помощи к России, но при этом желает прикрыться флагом общих интересов союзников и снять с себя всякую ответственность перед страной и союзниками, что бы ни произошло. Если Россия выступит немедленно, и итальянцы будут спасены, то Главная квартира и армия окружат себя ореолом славы перед страной, а Италия не обяжет себя долгом благодарности перед нами. Если мы выступим, а итальянцы, тем не менее, будут разбиты, то будет виновата Россия, оказавшая недостаточное давление на своем фронте. Если мы не выступим немедленно, а итальянцы будут разбиты, опять-таки всецело будем виноваты мы»[56]56
  Наступление Юго-Западного фронта в мае – июне 1916 года. Сборник документов империалистической войны. М., 1940. С. 187.


[Закрыть]. О «виновности» англичан или французов, разумеется, не могло быть и речи.

Как известно, на деле был реализован первый сценарий из указанных полковником Энкелем. Второй сценарий будет реализован в конце года в отношении Румынии, выступившей с двухмесячным и ставшим ненужным запозданием, а виновницей ее разгрома, естественно, оказалась Россия, хотя к вступлению в войну румын склоняла Франция, а французские инструкторы фактически возглавляли румынские штабы.

Резерв Юго-Западного фронта, как говорилось выше, состоял всего-навсего из двух дивизий: 126-й пехотной дивизии Г. А. Левицкого, стоявшей в районе Ровно (то есть – к 8-й армии), и 12-й пехотной дивизии Г. Н. Вирановского, расположенной в районе Должок (к 9-й армии). Также в резерв 8-й армии была выведена 2-я Финляндская стрелковая дивизия Ф. Ф. Кублицкого-Пиотуха. Этого количества войск явно не хватало, и потому Ставка пошла навстречу просьбам Брусилова. Алексеев все-таки учитывал, что Юго-Западный фронт будет наступать несколько преждевременно, а потому, возможно, ему потребуется ввести свои резервы в дело ранее положенного времени.

Вдобавок главкоюз ведь должен был вынудить неприятеля остановить свои атаки в Италии. Поэтому к переброске с Северного фронта на Юго-Западный фронт был предназначен 5-й Сибирский корпус Н. М. Воронова (начало прибытия в Клевань, Ровно и Здолбунов к исходу 25 мая), а также с Западного фронта – Кавказскую кавалерийскую дивизию князя С. К. Белосельского-Белозерского (директива от 18 мая). Тогда же генерал Алексеев приказал Северному фронту выделить в резерв Ставки 1-й армейский корпус В. Т. Гаврилова.

Итак, буквально за месяц до начала общего наступления на Восточном фронте дело внезапно осложнилось. Австрийцы перешли в наступление на Итальянском фронте в Трентино, и итальянцы покатились назад, под мощными ударами австрийской артиллерии. В российском тылу австрийские успехи были восприняты с опаской, как и неудача на Нарочи. Вместо работы на фронте оппозиция лишь нагнетала обстановку, разнося слухи о новом наступлении неприятеля. Например, перлюстрированное цензурой письмо от 16 мая из Москвы утверждало, что «общественное настроение в Москве не очень бодрое. Все понимают, что очень скоро начнется наступление немцев с колоссальными силами… То, что произойдет в июне и июле, будет иметь огромное влияние на события ближайшего будущего»[57]57
  ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 1055. Л. 30.


[Закрыть]. Наверное, успех Брусиловского прорыва стал для таких лиц невероятным сюрпризом.

Часть австрийской артиллерии была взята с Восточного фронта, что, безусловно, несколько ослабило то неравенство в мощи артиллерийского огня, которым обладали австрийские армии, стоявшие перед русским Юго-Западным фронтом (хотя неравенство это все равно продолжало сохраняться). Общесоюзные интересы требовали помощи гибнущей Италии именно со стороны русских: во-первых, вследствие того, что в Италии наступали австрийцы, а во Франции солдат Двуединой монархии не было. Во-вторых, ввиду того, что англо-французы, разумеется, еще не успели как следует подготовиться к наступлению.

Для производства этого удара австрийцы существенно ослабили Русский фронт. Полагая, что русские армии надломлены в 1915 г., а укрепленные полосы непреодолимы, австрийское командование перебросило в Италию лучшие соединения – 3, 10, 34, 43, 59, 13-ю пехотные дивизии. Туда же ушла и значительная часть тяжелой артиллерии. К началу наступления Юго-Западного фронта в Италии австрийцы держали 35 дивизий, а в России – 39.

Таким образом, на востоке австрийцы не имели стратегического резерва, и все расчеты австрийского главнокомандующего (номинальный главком – эрцгерцог Фридрих) Ф. Конрада фон Гётцендорфа были построены на несокрушимости обороны. Непосредственно перед переброской войск в Италию сам генерал Конрад объехал все армии Восточного фронта и убедился, что те готовы отбить любую русскую атаку. Русские знали об этом. Генерал-квартирмейстер Юго-Западного фронта М. К. Дитерихс, отвечавший в том числе и за разведку, 21 мая перед прорывом доносил в Ставку об убежденности австрийцев, что «на Русском фронте серьезного наступления летом не будет, а лишь демонстрация»[58]58
  РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 1638. Л. 155.


[Закрыть].

Нельзя не сказать, что немцы подошли к вопросу стратегической обороны на Восточном фронте даже более ответственно, нежели австрийцы. Так, 15 мая, то есть всего лишь за неделю до начала наступления Юго-Западного фронта, начальник германского Полевого Генерального штаба Э. фон Фалькенгайн, встревоженный английской подготовкой наступления на реке Сомма, на встрече с Ф. Конрадом фон Гётцендорфом указал, что оголение Восточного фронта ради удара в Италии опасно. Конрад, ответив, что раз немцы сами не дали австрийцам своих войск для победы в Италии, о чем их просила австрийская сторона (9 дивизий), указал, что австро-венгерские позиции на востоке столь сильны, что любое русское наступление непременно захлебнется.

Соответственно с договоренностями, союзники обратились к русским, ибо сами не были готовы ни к наступлению, ни к непосредственной переброске в Италию своих резервов. Как указывал генерал Алексеев в докладе императору Николаю II от 3 мая, союзники потребовали «немедленного перехода в наступление русской армии». По просьбе итальянской стороны французы и англичане предприняли давление на русских, так как лишь русские могли отвлечь на себя австрийские резервы, либо вынудить Конрада предпринять обратные переброски из Италии на восток. Некоторые телеграммы итальянской стороны, в частности, гласили: «Если давление австрийцев будет продолжаться с той же силой, положение наше может стать очень опасным и может заставить нас выбрать новую позицию еще далее в тылу, что, безусловно, лишит нас возможности перейти в наступление на Изонцо одновременно с русской и другими союзными армиями. Единственным средством для предотвращения этой опасности является производство сейчас же сильного давления на австрийцев войсками южных русских армий». Или: «Итальянская Главная квартира самым энергичным образом настаивает на том, чтобы русская армия немедленно начала наступление на австрийском фронте, и утверждает, что нынешнее затишье в действиях русских армий создает весьма серьезную опасность для союзников».

Наштаверх считал, что выполнение «немедленной атаки» по просьбе Италии, в связи с неподготовленностью войск и бедности в тяжелой артиллерии, «не обещает успеха». «Такое действие поведет только к расстройству нашего плана во всем его объеме», сообщал генерал Алексеев Верховному главнокомандующему. Однако король Италии Виктор Эммануил III обратился с личной просьбой к императору Николаю II, и тот не смог отказать коронованному собрату.

Надо сказать, что к середине мая 1916 г., в преддверии готовящегося наступления, действительно, Восточный фронт бездействовал: французы дрались под Верденом, а итальянцы уже потерпели поражение в Трентино. Англичане готовились к прорыву на Сомме. Следуя приказу императора, Алексеев запросил штаб Юго-Западного фронта, после чего доложил царю, что «Брусилов сможет начать артиллерийскую подготовку уже 19 числа»[59]59
  ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 655. Л. 3–4 об.


[Закрыть]. Сам главкоюз 17 мая писал супруге: «На днях наступают грозные события, от оборота которых будет зависеть судьба России»[60]60
  ГАРФ. Ф. 5972. Оп. 3. Д. 70. Л. 148.


[Закрыть].

Главкоюз пытался воспользоваться ситуацией для усиления своего фронта. Ведь применяемая генералом Брусиловым тактика прорыва неприятельской обороны (на широком фронте, во всех армиях, на девяти корпусных участках) не позволила штабу Юго-Западного фронта иметь сильные резервы. Исходя из этого, Брусилов, ссылаясь на преждевременность наступления, вследствие просьб Италии, просил подкрепить его армии. Прежде всего, главкоюз подумал об усилении 11-й армии, настаивая на немедленной переброске одного корпуса в район Проскурова.

Сознавая справедливость просьб генерала Брусилова, тем не менее, Алексеев отказал главкоюзу, хотя и принял во внимание отсутствие резервов на Юго-Западном фронте. В докладе на имя императора от 13 мая генерал Алексеев по данному поводу заметил: «Некоторое упреждение в начале атаки не должно, однако, изменять общего плана наших действий, уже намеченного и одобренного на совещании 1 апреля. Поэтому назначение от того или другого фронта корпуса войск в распоряжение генерал-адъютанта Брусилова не может быть допущено без ущерба подготовки удара на главнейшем направлении. Можно допустить одно – выделение в непосредственное распоряжение Вашего Императорского Величества, кроме гвардии, по одному корпусу на Северном и Западном фронтах для спешной переброски впоследствии в район Ровно или Проскурова для развития успеха атаки и расширения первоначальной задачи, возложенной на Юго-Западный фронт. Тогда, быть может, можно будет несколько ограничить размер операции, намеченной в Двинском районе, или даже ограничиться здесь сильными демонстративными действиями… Юго-Западный фронт должен выполнить атаку своими силами, обеспечив соответствующей группировкой превосходство на главном направлении, т. е. в VIII армии, не рассчитывая теперь на усиление его корпусом за счет других фронтов. Подготовка к атаке должна быть закончена 19 мая…»

19 мая русские получили сообщение от русского представителя при союзном командовании, что союзники откладывают свое наступление, так как обвиняют друг друга в нежелании наступать. В то же время, если бы немцы первыми ударили на Восточном фронте, то русское наступление будет неминуемо сорвано[61]61
  Красный архив. М., 1928. Т. 3 (28). С. 54.


[Закрыть]. В итоге наступление на Восточном фронте ранее запланированного срока было окончательно предрешено на самом высоком уровне. К счастью, требование главкоюза к командармам быть готовыми к середине мая было выполнено вверенными ему войсками в должном объеме.

Безусловно, русское Верховное командование колебалось в правильности избранного решения, опасаясь новых поражений, так как печальный опыт 1915 г. был еще свеж в памяти. Вечером 18 мая в разговоре по прямому проводу наштаверх сообщил главкоюзу, что наступление армий Западного фронта откладывается до 25-го числа. Подготовка к наступлению началась на Юго-Западном фронте с 11-го числа, и ее окончание первоначально намечалось на 19 мая. В связи с этим генерал Алексеев предложил перенести начало наступления на 22 мая. Главкоюз согласился, но предупредил, что эта отсрочка должна быть последней, чтобы не вносить в войска разложение.

Накануне намеченного удара, вечером 21 мая в разговоре по прямому проводу Алексеев, переживавший за успех, ввиду того, что Верховным главнокомандующим состоял сам император, теперь несший львиную долю личной ответственности за ход боевых действий, предложил Брусилову отложить атаку и подготовить наступление на одном участке. Мотивация – более верный и испытанный предшествовавшими боями метод достижения успеха прорыва неприятельской обороны. Главкоюз в резкой форме отказался от этого предложения, и тогда М. В. Алексеев, видя, что А. А. Брусилов твердо уверен в успехе, от имени царя со спокойной душой приказал начинать операцию.

Последнее требует некоторого объяснения. М. В. Алексеев, после занятия императором Николаем II поста Верховного главнокомандующего, стал бояться даже разумного риска, который он мог вполне допускать ранее на посту главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта. Престиж царского имени должен был оставаться на недосягаемой высоте, а война, между тем, затягивалась. Еще на первоапрельском совещании генерал Алексеев смог убедиться в психологической неустойчивости ряда высших командиров, чисто эмоционально боявшихся наступления. Так что не представляется удивительным, что наштаверх поинтересовался психологическим состоянием главкоюза.

Получив заверение в уверенности, твердости и непоколебимости Брусилова, Алексеев мог с легким сердцем начинать предполагаемое стратегическое наступление на Восточном фронте, почином к чему служило наступление армий Юго-Западного фронта. Уверенность в успехе была велика. Например, министр земледелия А. Н. Наумов, посетивший Ставку 20 мая, за два дня до начала наступления Юго-Западного фронта вспоминал: «Общее настроение в Ставке, сравнительно с прежним, я нашел более бодрым и уверенным. Да и сам генерал Алексеев казался значительно спокойнее, проявляя не только большую общительность, но даже приветливость»[62]62
  Наумов А. Н. Из уцелевших воспоминаний. 1868–1917. Нью-Йорк, 1955. Кн. 2. С. 514.


[Закрыть].

Весной 1916 г. в тылу было спокойно, а население страны настроено весьма оптимистично. Улучшение ситуации в армии, прекращение отступления, насыщение действующей армии техникой – все это в письмах на родину передавалось солдатской массой вглубь империи. Донесения с мест в МВД в один голос говорили, что новые призывы встречаются спокойно, что «народ в массе своей желает во что бы то ни стало довести войну до победоносного конца». Например, подобное донесение из Костромы от 23 мая указывало: «Такому спокойному общественному настроению много способствуют письма нижних чинов из действующей армии, свидетельствуя о хорошем и бодром настроении в армии и о полной надежде на победу»[63]63
  ГАРФ. Ф.102. 4-е делопроизводство. Оп.1916. Д. 108. Ч. 30. Л. 4 об.


[Закрыть].

Армиям Юго-Западного фронта, изготовившимся к наступательной операции, оставалось только подкрепить эти настроения в тылу победой. Штабы армий Юго-Западного фронта: 8-я армия – Ровно, 11-я армия – Волочиск, 7-я армия – Гусятин, 9-я армия – Каменец-Подольский. Штаб фронта – Бердичев.

Согласно мысли главкоюза, главный удар должна была наносить 8-я армия А. М. Каледина на северном фасе фронта, дабы слить свой удар с армиями Западного фронта. Также большие надежды возлагались на 9-ю армию П. А. Лечицкого, которая должна была действовать на южном фасе фронта, рядом с Румынией. Втягивание Румынии в войну на стороне Антанты было важной целью русского командования и союзной политики в целом. Центральные армии – 11-я и 7-я – получали задачу вспомогательных ударов, дабы не допустить маневрирования резервами вдоль атакуемого фронта со стороны неприятеля.

В связи с намеченным планом действий на главном операционном направлении, львовском, строилась сравнительно слабая группировка. Зато главные усилия переносились на правый фланг, в 8-ю армию, долженствовавшую поддержать наступление Западного фронта, хотя генерал Брусилов превосходно знал как о позиции А. Е. Эверта, так и о волевых качествах М. В. Алексеева. Также войска 9-й армии, долженствовавшие побудить к вступлению в войну Румынию, обрекались на втягивание в Южные Карпаты, хотя гораздо более целесообразным после успешного прорыва стал бы поворот 9-й армии на север, дабы вынудить противника отступать в центре.

С другой стороны, возросшая мощь технических средств ведения боя в 1914–1915 гг. отчетливо выявила безуспешность глубокого прорыва, в случае, если противник обладал могучей артиллерией. Огромные потери отнюдь не покрывали возможных успехов такого наступления: понижение боеспособности армий играло против наступавшего. Посему генерал Брусилов, возможно, и ставил войскам Юго-Западного фронта задачи прорыва на сравнительно ограниченную глубину, не забывая и о том, что главный удар все равно наносить Западному фронту.

Планирование русскими фронтовой операции как прорыва укрепленных позиций противника на широком фронте, вне сомнения, сковало оперативную свободу австрийского командования в смысле маневрирования резервами в пределах полосы наступления армий русского Юго-Западного фронта. Но и только. Опять-таки, собственным планированием не занимались и командующие армиями. Как считает исследователь, планирование действий войск со стороны командармов не могло привести к оперативным успехам на фронте, ограничившись исключительно тактическими победами, так как не ставилась задача дальнейшего развития наступления после удачного прорыва. «Это было по существу чисто фронтальное сражение с нанесением ударов на широком фронте и с ограниченными целями разбить живую силу противника и овладеть его позициями»[64]64
  Ветошников Л. В. Брусиловский прорыв. М., 1940. С. 38, 67.


[Закрыть].