Текст книги "Год потопа"
Автор книги: Маргарет Этвуд
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Они ходят в уксусную, когда там никого не бывает.
– Да ну! – воскликнула я. – Правда?
Я знала, что речь идет о сексе – почти все наши шутливые разговоры были о сексе. Вертоградари называли секс «репродуктивным актом» и говорили, что это не предмет для шуток, но Аманда все равно его высмеивала. Над сексом можно было хихикать, его можно было обменивать на что-нибудь, но относиться к нему с уважением было невозможно.
– Неудивительно, что у нее так трясется жопа, – продолжала Аманда. – Это оттого, что ее заездили. Она, как старый диван Ивоны, совсем провисла.
– Врешь! – воскликнула я. – Не будет она этим заниматься! С Бэртом!
– Зуб даю, – сказала Аманда. И сплюнула сквозь зубы: она отлично умела плеваться. – Зачем еще они стали бы туда ходить?
Мы, дети вертоградарей, часто сочиняли неприличные истории о половой жизни Адамов и Ев. Воображая их голыми, друг с другом, с бродячими собаками или даже с зелеными чешуйчатыми девушками из ночного клуба, мы словно уменьшали их власть над нами. Но все равно мне сложно было представить себе, как Нуэла стонет и кувыркается с Бэртом Шишкой.
– Ну, как бы там ни было, Бернис мы об этом не скажем! – заявила я. И мы еще немного посмеялись.
Войдя в «Буэнависту», мы поздоровались с невзрачной вертоградаршей-консьержкой, которая что-то вязала из веревочек и даже головы не подняла. И полезли вверх по лестнице, стараясь не наступать на использованные презервативы и шприцы. Аманда говорила вместо «кондоминиум» – «гондоминимум», и я тоже стала так говорить. Пряный грибной запах «Буэнависты» сегодня был особенно силен.
– Кто-то травку растит, – сказала Аманда. – Тут прямо разит шмалью.
Аманда разбиралась в этих делах: она ведь раньше жила в Греховном мире и даже наркотики принимала. Правда, совсем чуть-чуть, говорила она, потому что это повышает уязвимость. Наркотики можно покупать только у людей, которым доверяешь, а она мало кому доверяла. Я ныла, чтобы она дала мне попробовать, но она не соглашалась. «Ты еще ребенок», – говорила она. Или отвечала, что, живя с вертоградарями, растеряла все связи.
– Не могут тут растить травку, – сказала я. – Это же дом вертоградарей. А травку растит только плебмафия. Просто… тут курят по ночам. Плебратва.
– Да, я знаю, – ответила Аманда. – Но это не запах от курева. Так пахнет там, где растят.
На четвертом этаже до нас донеслись голоса, мужские. Два человека говорили за дверью, ведущей к квартирам. Голоса были враждебные.
– У меня больше нет, – говорил один. – Остальное я завтра достану.
– Сволочь! – ответил другой. – Буду я еще бегать туда-сюда!
Раздался грохот, словно чем-то ударили по стене, потом опять; и бессловесный вопль гнева или боли.
Аманда пихнула меня в бок.
– Бежим! – шепнула она. – Быстро!
Мы помчались вверх, стараясь не шуметь.
– Это было серьезно, – сказала Аманда, когда мы оказались на шестом этаже.
– Ты о чем?
– Один что-то продавал, а другой покупал, и это плохо кончилось, – ответила она. – Мы ничего не слышали. А теперь веди себя как обычно.
У нее был испуганный вид, так что я тоже испугалась, ведь вообще-то Аманда была не робкого десятка.
Мы постучали в дверь к Бернис.
– Тук-тук, – сказала Аманда.
– Кто там? – спросила Бернис.
Она, должно быть, ждала нас, стоя прямо у двери, как будто боялась, что мы не придем. Жалкая манера, с моей точки зрения.
– Ганг, – ответила Аманда.
– А дальше?
– Рена, – сказала Аманда.
Она переняла пароль у Шекки, и теперь мы трое им тоже пользовались.
Когда Бернис открыла дверь, я мельком увидела Ивону Овощ. Та, как обычно, сидела на коричневом диване, но смотрела на нас, как будто и вправду видела.
– Не опаздывай, – сказала она дочери.
– Она с тобой разговаривает! – воскликнула я, как только Бернис вышла из квартиры и закрыла дверь.
Я хотела завязать дружескую беседу, но Бернис пригвоздила меня взглядом.
– Ну и что? Она же не дебил какой-нибудь.
– Я ничего такого и не говорила, – холодно ответила я.
Бернис сверкнула на меня глазами. Но ее убийственные взгляды утратили свою силу, с тех пор как появилась Аманда.
27
Когда мы добрались до пустыря за «Чешуйками», где должен был проходить открытый урок об отношениях хищника и жертвы, Зеб сидел там на складной походной табуретке. У его ног лежал тряпочный мешок, не пустой. Я старалась не смотреть туда.
– Все собрались? Хорошо, – сказал Зеб. – Начнем. Отношения хищника и жертвы. Охота, выслеживание. Кто знает правила?
– Видеть так, чтобы тебя не видели, – принялись хором скандировать мы. – Слышать так, чтобы тебя не слышали. Чуять так, чтобы тебя не учуяли. Есть так, чтобы тебя не съели!
– Одно забыли, – сказал Зеб.
– Разить так, чтобы тебя не поразили, – сказал кто-то из ребят постарше.
– Верно! Хищник не может допустить, чтобы его ранили. Если он не сможет охотиться, то умрет с голоду. Он должен нападать внезапно и убивать быстро. Он должен выбирать жертву послабее – слишком молодую, старую, покалеченную, которая не может ни убежать, ни отбиться. А как нам самим не стать жертвой?
– Нужно не выглядеть как жертва, – хором произнесли мы.
– Нужно не выглядеть как жертва этого хищника, – поправил Зеб. – Из-под воды серфингист выглядит для акулы как тюлень. Попробуйте представить себе, как вы смотритесь с точки зрения хищника.
– Нельзя показывать страх, – сказала Аманда.
– Верно. Нельзя показывать, что боишься. Нельзя вести себя как больное животное. Постарайтесь выглядеть как можно крупнее. Это отпугнет крупных хищников. Но ведь человек и без того один из самых крупных хищников. Зачем мы охотимся?
– Чтобы есть, – ответила Аманда. – Другой уважительной причины не существует.
Зеб ухмыльнулся в ответ, словно это была тайна, которую знали только они двое.
– Совершенно верно, – сказал он.
Он взял мешок, развязал его и сунул туда руку. Мне показалось, что он очень долго ее не вынимал. Он вытащил из мешка мертвого зеленого кролика.
– Я его поймал в Парке Наследия. В кроличий силок. Это такая петля. На скунотов тоже годится. Сейчас мы его обдерем и выпотрошим.
Меня до сих пор мутит, когда я это вспоминаю. Старшие мальчики помогали Зебу не дрогнув, хотя даже Шекки и Крозу, кажется, было немного не по себе. Они всегда слушались Зеба. Смотрели ему в рот. Не только потому, что он был больше. У него были знания и мудрость, а это они уважали.
– А если кролик, типа, не мертвый? – спросил Кроз. – В силке.
– Тогда его надо убить, – сказал Зеб. – Разбить голову камнем. Или взять за задние ноги и треснуть об землю.
Он стал рассказывать дальше: овцу так убить нельзя, потому что у нее твердый череп; ей нужно перерезать горло. Для каждой твари есть самый удобный способ, которым ее можно убить.
Зеб продолжал обдирать кролика. Аманда помогла ему, когда кожу, покрытую зеленым мехом, нужно было вывернуть наизнанку, как перчатку. Я старалась не глядеть на жилы. Они были слишком синими. И мышцы прямо блестели.
Зеб нарезал мясо на очень маленькие кусочки, чтобы каждому хватило попробовать и еще чтобы мы не испугались необходимости глотать большие куски. Потом мы поджарили мясо на костре из каких-то старых досок.
– Вот это вы должны будете делать, если окажетесь в безвыходной ситуации, – сказал Зеб.
Он протянул мне кусок мяса. Я сунула его в рот. Оказалось, что я могу жевать и глотать, если буду не переставая повторять про себя: «Это бобовый фарш, это бобовый фарш…» Я досчитала до ста, и мясо оказалось у меня в желудке.
Но во рту остался вкус кролика. Словно у меня пошла носом кровь и я ее проглотила.
В тот же день после обеда работал рынок натуральных продуктов «Древо жизни». Рынок устраивали в сквере на северном краю Парка Наследия, через дорогу от бутиков Места-под-солнцем. Там была песочница и качели для малышей. Еще там был саманный домик, слепленный из глины, песка и соломы. В нем было шесть комнат, закругленные дверные проемы и окна, но ни стекол в окнах, ни дверей. Адам Первый говорил, что дом построили древние «зеленые», не меньше тридцати лет назад. Дом пестрел знаками и посланиями плебратвы: «Я люблю письки (жареные!)», «Отсоси у меня, это экологический продукт», «Смерть зелененьким!».
На рынке «Древо жизни» торговали не только вертоградари. В нем участвовали все, кто входил в сеть распространения натуральных продуктов, – кооператив Папоротникового Холма, «Огородники Большого Ящика», «зеленые» из Гольф-клуба. Мы смотрели на всех остальных свысока, потому что их одежда была красивее нашей. Адам Первый говорил, что их товары сомнительны с моральной точки зрения, хоть и не излучают тлетворной ауры рабского труда, как пестрый мусор из торгового центра. «Папоротники» продавали глазурованную посуду собственного производства и бижутерию, сделанную из скрепок для бумаги; «Большие Ящики» – вязаных зверей; «Гольфы» делали навороченные сумочки из страниц старинных журналов, а также растили капусту по краям своего поля для гольфа. «Подумаешь! – сказала Бернис. – Они опрыскивают траву пестицидами, так что пары жалких кочанов капусты им для спасения души все равно не хватит». Бернис становилась все более верующей. Может быть, это заменяло ей настоящих друзей, которых у нее не было.
Еще на «Древо жизни» приходили разные люди в погоне за модой. Богатенькие из Места-под-солнцем, показушники из Папоротникового Холма. Даже люди из охраняемых поселков. Они приходили за безопасными приключениями в плебсвилле. Они утверждали, что овощи вертоградарей лучше, чем из супермаркета, и даже лучше овощей с так называемых фермерских рынков, – Аманда утверждала, что там люди, переодетые фермерами, продают те же овощи с оптовых складов, только в рукодельных корзинках и по завышенным ценам.
Так что даже если на товаре написано «экологически чистый», верить этому нельзя. Но в продукции вертоградарей никто не сомневался. От нее прямо-таки разило подлинностью: пускай вертоградари – фанатики, смешные и странные, но, по крайней мере, с ними можно не волноваться насчет этичности продукта. Об этом говорили покупатели, пока я заворачивала их покупки в повторно используемый пластик.
Когда мы помогали на «Древе жизни», противнее всего было надевать галстуки юных бионеров. Это было унизительно, потому что модники из охраняемых поселков часто приводили с собой детей. Дети носили на головах бейсболки с написанными на них словами и пялились на нас, на наши галстуки и унылую одежду, как на парад уродов, перешептываясь и хихикая. Я старалась не обращать на них внимания.
Бернис подходила к ним вплотную и спрашивала: «Чего уставился?» Аманда обходилась с ними ловчее. Она улыбалась им, потом доставала свой кусок стекла, резала себе руку и слизывала кровь. Обводила губы окровавленным языком и протягивала руку перед собой. Зеваки мгновенно исчезали. Аманда говорила: если хочешь, чтобы к тебе не лезли, коси под шизу.
Нам троим велели помогать в ларьке, где продавали грибы. Обычно там управлялись Тоби и Пилар, но Пилар приболела, так что сегодня торговала одна Тоби. Она была очень строгая: велела нам стоять прямо и вести себя чрезвычайно вежливо.
Я разглядывала богатеньких, проходивших мимо. Кое-кто из них был в джинсах пастельных цветов и сандалиях, но большинство блистало изобилием дорогих кож и шкур: босоножки из аллигатора, мини-юбки из леопарда, сумочки из шкуры орикса. Владельцы шкур обычно смотрели, словно оправдываясь. Они как бы говорили: «Я не убивала этого зверя, но зачем же шкуре пропадать?» Я задумалась, каково это – носить такие вещи – и что чувствует человек, когда с его кожей так близко соприкасается чужая.
У некоторых богатеньких были новые волосы от париковец – серебристые, розовые, голубые. Аманда рассказывала, что в Отстойнике есть париковецкие лавочки, куда специально заманивают девушек – зайдешь в комнату для пересадки скальпа, а тебя раз – и по башке. Просыпаешься, а у тебя уже не только волосы, но и отпечатки пальцев другие, а потом тебя запирают в бордель и подкладывают под мужиков, и даже если сбежишь, все равно ничего не докажешь, потому что твою личность уже украли. Это было, пожалуй, слишком. Я знала, что Аманда иногда привирает. Но мы с ней заключили договор – никогда не врать друг другу. Так что я подумала: может, это и на самом деле правда.
Где-то с час мы помогали Тоби продавать грибы, а потом нам велели пойти в ларек к Нуэле и помочь ей с уксусом. К этому времени мы уже одурели от скуки, и каждый раз, когда Нуэла наклонялась под прилавок за уксусом, мы с Амандой виляли задом и хихикали вполголоса. Бернис все сильнее краснела, потому что мы ее не посвятили в свой секрет. Я знала, что это нехорошо, но почему-то не могла остановиться.
Потом Аманда пошла в портативный фиолет-биолет, а Нуэла сказала, что ей нужно поговорить с Бэртом, который за соседним прилавком торговал мылом, завернутым в листья. Стоило Нуэле отвернуться, как Бернис ухватила меня за руку и вывернула ее в двух местах сразу.
– А ну говори! – зашипела она.
– Пусти! – сказала я. – Чего я тебе должна сказать?
– Сама знаешь чего! Над чем вы с Амандой смеетесь?
– Ни над чем!
Она заломила мне руку еще сильнее.
– Ладно, – сказала я, – но тебе это не понравится.
И я рассказала ей про Нуэлу с Бэртом и про то, чем они занимаются в уксусной. Наверное, мне и так очень хотелось ей рассказать, потому что у меня это как будто само вырвалось.
– Это отвратительная ложь! – сказала она.
– Что отвратительная ложь? – спросила Аманда, которая как раз вернулась из биолета.
– Мой отец не трахает Мокрую ведьму! – прошипела Бернис.
– Я ничего не могла поделать, – объяснила я. – Она выкрутила мне руку.
Глаза у Бернис покраснели и были на мокром месте, и она бы ударила меня, если бы Аманды здесь не было.
– Рен немного увлеклась, – сказала Аманда. – По правде говоря, мы точно не знаем. Мы только подозреваем, что твой отец трахает Мокрую ведьму. Может быть, это не так. Но в любом случае его можно понять, ведь твоя мать так давно находится «под паром». Должно быть, твой отец сильно неудовлетворен, потому и хватает все время девочек за подмышки.
Она говорила наставительным, добродетельным голосом, подражая Евам. Это было жестоко.
– Неправда, – сказала Бернис. – Неправда!
Она чуть не плакала.
– Но если это все же правда, – спокойно продолжала Аманда, – то ты должна об этом знать. Во всяком случае, если бы речь шла о моем отце, я бы не хотела, чтобы он трахал чей-либо репродуктивный орган, за исключением органа моей матери. Это очень грязная привычка, ужасно антисанитарная. Тогда у него были бы микробы на руках, которыми он потом тебя трогает. Хотя я уверена, что он ничего такого…
– Я тебя ненавижу! – сказала Бернис. – Чтоб ты сгорела и подохла!
– Это совсем не в духе братской любви, Бернис, – укоризненно произнесла Аманда.
Тут к нам, суетясь, подбежала Нуэла.
– Ну что, девочки? Покупатели были? Бернис, почему у тебя глаза красные?
– У меня аллергия на что-то, – ответила Бернис.
– Да, это так, – серьезно подтвердила Аманда. – Ей нехорошо. Может, ей лучше пойти домой. А может быть, это из-за воздуха. Тогда ей нужен респиратор. Правда, Бернис?
– Аманда, ты такая заботливая, – сказала Нуэла. – Да, Бернис, дорогая, я тоже думаю, что тебе лучше прямо сейчас пойти домой. А завтра мы подыщем тебе респиратор, чтобы у тебя не было аллергии. Я тебя провожу немножко.
Она обняла Бернис за плечи и увела ее.
У меня в голове не укладывалось, что мы натворили. В животе все оборвалось – так бывает, когда уронишь что-нибудь тяжелое и знаешь, что оно сейчас упадет тебе на ногу. Мы слишком далеко зашли, но я не знала, как сказать об этом Аманде, чтобы она не сочла меня проповедницей. В любом случае сказанного уже не вернуть.
28
Тут к нашему прилавку подошел мальчик, которого я никогда раньше не видела, – подросток, старше нас. Он был худой, высокий, темноволосый и одет не так, как все богатенькие. В обычную одежду черного цвета.
– Что желаете? – спросила Аманда. Иногда в разговорах с покупателями мы подражали эксплуатируемым трудящимся из «Секрет-бургера».
– Мне нужна Пилар, – сказал он. Не улыбнулся, ничего. – Вот с этим что-то не так.
Он вытащил из рюкзака баночку меда производства вертоградарей. Странно: что может быть не так с медом? Пилар говорила, что мед никогда не портится, если не добавлять в него воды.
– Пилар болеет, – ответила я. – Поговорите с Тоби – вон она, за прилавком, где грибы.
Он стал озираться, словно нервничал. Он, кажется, пришел один – ни друзей, ни родителей.
– Нет, – сказал он. – Мне нужна именно Пилар.
Подошел Зеб – от ларька с овощами, где торговал корнями лопуха и марью.
– Что-то не так? – спросил он.
– Он хочет говорить с Пилар, – ответила Аманда. – Что-то насчет меда.
Зеб с мальчиком посмотрели друг на друга, и мне показалось, что мальчик чуть заметно кивнул.
– А я не подойду? – спросил Зеб.
– Я думаю, что нужна она, – ответил мальчик.
– Аманда и Рен тебя отведут, – сказал Зеб.
– А кто же будет уксус продавать? – спросила я. – Нуэле пришлось уйти.
– Я буду поглядывать, – ответил Зеб. – Знакомьтесь, это Гленн. Позаботьтесь о нем как следует.
А Гленну он сказал:
– Не давай им волю, а то они тебя заживо съедят.
Мы шли по улицам плебсвилля в сторону «Райского утеса».
– Откуда ты знаешь Зеба? – спросила Аманда.
– Я с ним давно знаком, – ответил мальчик.
Он был неразговорчив. Он даже не хотел идти рядом с нами: к следующему кварталу приотстал немного.
Мы дошли до здания, где жили вертоградари, и вскарабкались по пожарной лестнице. Там были Фило Туман и Катуро Гаечный Ключ: мы никогда не оставляли здание пустым, чтобы туда не залезла плебратва.
Катуро чинил поливальный шланг; Фило просто так сидел и улыбался.
– Кто это? – спросил Катуро, увидев мальчика.
– Зеб велел его привести, – ответила Аманда. – Он ищет Пилар.
Катуро кивнул через плечо.
– Она в хижине для тех, кто «под паром».
Пилар лежала в шезлонге. Перед ней стояла шахматная доска с расставленными фигурами, но все они были на месте: она не играла. Она плохо выглядела: вся как-то осунулась. Она лежала с закрытыми глазами, но открыла их, когда услышала, что мы идем.
– Здравствуй, дорогой Гленн, – сказала она, словно ждала его. – Надеюсь, все прошло благополучно.
– Никаких проблем, – ответил мальчик. Он достал банку. – Качество плохое.
– Все хорошо, – ответила Пилар. – Если рассматривать картину в целом. Аманда, Рен, будьте добры, принесите мне стакан воды.
– Я схожу, – сказала я.
– Обе, – сказала Пилар. – Прошу вас.
Она хотела поговорить без нас. Мы вышли из хижины, стараясь идти как можно медленнее. Мне хотелось послушать, что они будут говорить, – мед тут ни при чем, это точно. Меня сильно напугал вид Пилар.
– Он не из плебсвилля, – шепнула Аманда. – Из охраняемого поселка.
Я и сама так подумала, но вслух сказала:
– Откуда ты знаешь?
В охраняемых поселках жили сотрудники корпораций – все эти ученые и бизнесмены, которые, как говорил Адам Первый, уничтожали старые виды и создавали новые и вообще губили мир. Хотя я и не могла поверить, что мой родной отец в «Здравайзере» такое делал; но, как бы то ни было, с чего вдруг Пилар общаться с кем-то из тамошних?
– Нутром чую, – сказала Аманда.
Когда мы вернулись со стаканом воды, Пилар опять лежала с закрытыми глазами. Мальчик сидел рядом; он передвинул несколько шахматных фигур. Белая королева была окружена: еще один ход, и ей конец.
– Спасибо, – сказала Пилар, беря у Аманды стакан. – И тебе спасибо, Гленн, милый, что пришел.
Он встал.
– Ну ладно, пока, – неловко сказал он, и Пилар ему улыбнулась. Сияюще, но слабо.
Мне захотелось ее обнять – такая она была хрупкая и маленькая. Мы пошли обратно к «Древу жизни», и Гленн с нами.
– Ей по правде плохо, да? – спросила Аманда.
– Болезнь – это дефект дизайна, – ответил мальчик. – Его можно поправить.
Да, наверняка он из охраняемого поселка. Так разговаривают только тамошние мозговитые: не отвечают прямо на вопрос, а изрекают какую-то общую мысль, словно точно знают, что она верна. Интересно, так ли разговаривает мой родной отец? Может быть.
– Значит, если бы ты делал мир, ты бы сделал его лучше? – спросила я.
Я имела в виду – лучше, чем Бог. Меня вдруг охватило праведное негодование. Как на Бернис. Как на вертоградарей.
– Да, – ответил он. – Именно так.
29
Назавтра мы, как обычно, пошли за Бернис в «Буэнависту». Кажется, нам обеим было стыдно за вчерашнее – мне, во всяком случае, было. Но когда мы постучали и сказали «Тук-тук», Бернис не отозвалась, как обычно: «Кто там?» Она ничего не сказала.
– Это мы! – крикнула Аманда. – Ганг! Рена!
Никто не отозвался. Молчание было почти ощутимым.
– Ну Бернис! – крикнула я. – Открывай! Это мы.
Дверь открылась, но за ней оказалась не Бернис. Там была Ивона. Она смотрела прямо на нас, и было совсем не похоже, что она «под паром».
– Уходите, – сказала она. И захлопнула дверь.
Мы переглянулись. У меня появилось нехорошее предчувствие. Что, если мы своей историей про Бэрта и Нуэлу непоправимо навредили Бернис? Что, если это вообще неправда? Поначалу это была просто шутка. Но теперь все стало очень серьезно.
Обычно на Неделе святого Юэлла Пилар и Тоби водили нас в Парк Наследия за грибами. Туда было ужасно интересно ходить, потому что заранее неизвестно было, что попадется на глаза. В парке семейства из плебсвилля устраивали барбекю или семейные скандалы, и мы зажимали нос от вони жареного мяса; парочки барахтались в кустах; бездомные пили из горла или храпели под деревьями; всклокоченные психи говорили сами с собой или орали; нарики кололись. Если мы доходили до пляжа, где лежали девушки в бикини, то Шекки с Крозом подходили к ним и говорили: «Рак кожи», чтобы обратить на себя внимание.
Могли попасться и патрули ККБ – они напоминали гуляющим, чтобы те бросали мусор в урны, но на самом деле, как утверждала Аманда, искали мелких дилеров, которые толкали товар, не делясь с дружками из мафии. В этих случаях можно было услышать свист струи пистолета-распылителя и вопли. «Напал на нас при исполнении», – говорил патруль случайным свидетелям, утаскивая тело.
Но в тот день поход в Парк Наследия отменили, потому что Пилар болела. Так что вместо него у нас была ботаника дикорастущих растений, которую вел Бэрт, на пустыре за «Чешуйками».
У нас были грифельные доски и мел, потому что мы всегда рисовали дикорастущие растения, чтобы лучше их запомнить. Потом стирали рисунок, и растение оставалось в голове. Бэрт говорил: чтобы запомнить что-нибудь, надо это нарисовать, лучше способа нет.
Бэрт походил по пустырю, сорвал что-то и поднял, чтобы нам всем было видно.
– Portulaca oleracea, – сказал он. – Или портулак. Растет как в диком виде, так и в огородах. Предпочитает землю, которую до него потревожили. Обратите внимание на красноватый стебель и супротивные листья. Хороший источник «омега-3».
Он помолчал и оглядел нас.
– Половина из вас не смотрит, а другая половина не рисует, – сказал он. – Эти уроки могут спасти вам жизнь! Мы говорим о жизнеобеспечении. Жизнеобеспечение. Что это такое?
Тупые взгляды, молчание.
– Жизнеобеспечение, – сказал Шишка, – это то, что поддерживает жизнь в теле. Это еда. Еда! Откуда берется еда? Ну-ка?
– Земля – мать всякой еды, – хором проскандировали мы.
– Верно! – сказал Бэрт. – Земля! Но большая часть людей покупает еду в супермаркетах. Что случится, если вдруг не будет никаких супермаркетов? Шеклтон?
– Тогда надо будет растить еду на крыше, – ответил Шекки.
– А если никаких крыш нет? – Шишка начал розоветь лицом. – Тогда где брать еду?
Снова пустые взгляды.
– Тогда надо переходить на подножный корм, – сказал Шишка. – Крозье, что такое подножный корм?
– Это когда находишь всякое, – ответил Кроз. – Такое, за что не надо платить. Например, если украсть.
Мы все засмеялись.
Шишка не обратил внимания.
– А где вы будете искать это «всякое»? Куилл?
– В торговом центре? – спросил Куилл. – На задворках, типа. Куда все выкидывают, типа, пустые бутылки и…
Он был туповат, но еще и нарочно прикидывался тупым. Мальчишки это делали, чтобы позлить Бэрта.
– Нет, нет! – заорал Шишка. – Тогда некому будет выкидывать вещи! Вы никогда не были за пределами плебсвилля! Никогда не видели пустыню, не знаете, что такое голод и засуха! Когда придет Безводный потоп – даже если вы его переживете, – то умрете с голоду. Почему? Да потому что не слушаете! Зачем я вообще трачу на вас время?
Каждый раз, когда Шишка вел урок, он рано или поздно слетал с каких-то невидимых катушек и начинал орать.
– Ну ладно, – сказал он, успокаиваясь. – Что это за растение? Портулак. Что с ним делают? Едят. А теперь продолжайте рисовать. Портулак! Обратите внимание на овальную форму листьев! Посмотрите, какие они блестящие! Посмотрите на стебель! Запомните его!
Я все думала. Не может быть, что это правда. Я не понимала, как вообще кто бы то ни было – даже Нуэла, Мокрая ведьма, – может заниматься сексом с Бэртом Шишкой. Он такой лысый и потный.
– Кретины, – бормотал он про себя. – Зачем я вообще стараюсь?
И вдруг застыл и замолчал. Он смотрел на что-то у нас за спиной. Мы повернулись: там, у бреши в заборе, стояла Ивона. Должно быть, пролезла в нее. Она была по-прежнему в домашних тапочках, голова обернута желтым детским одеяльцем, как шалью. Рядом с ней стояла Бернис.
Они стояли и ничего не делали. Не двигались. Потом в дырку пролезли два человека из ККБ. Боевые: в мерцающих серых костюмах, из-за которых они походили на мираж. Они держали наготове пистолеты-распылители. Я почувствовала, как у меня вся кровь отлила от лица: мне показалось, что меня сейчас стошнит.
– Что такое? – закричал Бэрт.
– Стоять, не двигаться! – крикнул один из какабэшников.
Вышло очень громко, потому что у него в шлеме был микрофон. Какабэшники шагнули вперед.
– Не подходите, – сказал нам Бэрт. У него был такой вид, словно его ударили тазером.
– Пройдемте, – сказал первый какабэшник, когда они дошли до нас.
– Что? – переспросил Бэрт. – Я ничего не делал!
– Незаконное выращивание марихуаны для продажи на черном рынке с целью получения выгоды, – сказал второй. – Советую не сопротивляться аресту, иначе вам могут причинить вред.
Они повели Бэрта к дырке в заборе. Мы молча потащились следом – мы никак не могли понять, что происходит.
Когда они поравнялись с Ивоной и Бернис, Бэрт протянул к ним руки.
– Ивона! Как это произошло?
– Ты ебаный дегенерат! – крикнула она. – Лицемер! Прелюбодей! Ты думаешь, я совсем тупая?
– О чем ты говоришь? – умоляюще спросил Бэрт.
– Ты, наверное, думал, у меня такой приход от твоей ядовитой шмали, что я вообще ничего кругом себя не вижу, – сказала Ивона. – Но я все узнала. Что ты делал с этой коровищей Нуэлой! Хотя это даже не самое худшее. Сволочь, извращенец!
– Нет, – произнес Бэрт. – Честное слово! Правда, я никогда… Я только…
Я смотрела на Бернис: я не могла понять, что она чувствует. Лицо у нее было даже не красное. Пустое, как классная доска. Пыльно-белое.
Из дырки в заборе появился Адам Первый. Он всегда как чувствовал, когда происходит что-то необычное. «Как будто у него телефон», – говорила Аманда. Он положил руку на желтенькое одеяльце Ивоны.
– Ивона, милая, ты вышла «из-под пара»! – воскликнул он. – Как хорошо. Мы все за тебя молились. А что тут случилось?
– Отойдите с дороги, пожалуйста, – сказал какабэшник.
– За что ты меня так? – взвыл Бэрт, обращаясь к Ивоне, а какабэшники стали его подталкивать.
Адам Первый сделал глубокий вдох.
– Это весьма прискорбно, – сказал он. – Может быть, всем нам будет полезно поразмышлять над человеческими слабостями, общими для всех нас…
– Идиот, – сказала Ивона. – Бэрт растил в «Буэнависте» шмаль в промышленных количествах, прямо у вас под носом. Добродетельные вертоградари. Он и торговал прямо у вас под носом, на этом дурацком рынке. Хорошенькие брусочки мыла, завернутые в листья, – только не все это было мыло! Он заработал кучу денег!
Адам Первый принял скорбный вид.
– Деньги – ужасное искушение. Это болезнь.
– Ну ты и дурак, – сказала Ивона. – Экологически чистые растительные средства! Ха-ха-ха!
– Я же тебе говорила, что в «Буэнависте» растят, – шепнула мне Аманда. – Шишка попал по-крупному.
Адам Первый приказал нам всем идти домой, и мы пошли. Я ужасно переживала. Я только и думала о том, как Бернис вернулась домой в тот день, когда мы ее так обидели на рынке, и рассказала Ивоне про Бэрта с Нуэлой и еще про то, что он хватает девочек за подмышки, и Ивона так рассердилась или приревновала, что связалась с ККБ и обвинила его. ККБ поощряла граждан это делать – закладывать своих соседей и родственников. Аманда говорила, что она даже деньги за это платит.
Я ведь не хотела ничего плохого. Во всяком случае, настолько плохого. А вот как получилось.
Я подумала, что нам надо пойти к Адаму Первому и рассказать ему, что мы сделали, но Аманда сказала, что это ничего не даст, ничему не поможет, мы только наживем себе еще неприятностей. Она была права. Но мне от этого легче не стало.
– Не кисни, – сказала Аманда. – Я тебе что-нибудь украду. Что ты хочешь?
– Телефон, – сказала я. – Фиолетовый. Как у тебя.
– Хорошо, я этим займусь.
– Спасибо, ты очень добрая, – сказала я.
Я старалась говорить с выражением, чтобы Аманда знала, что я ей действительно благодарна, но она знала, что я притворяюсь.
30
Назавтра Аманда сказала, что у нее есть сюрприз, который меня точно развеселит. Она сказала, что он в торговом центре Сточной Ямы. И это действительно оказался сюрприз, потому что когда мы туда пришли, то увидели Шекки и Кроза, которые околачивались у разбитой будки голограммера. Я знала, что они оба неровно дышат к Аманде – все мальчики были в нее влюблены, – хотя она никогда не бывала с ними наедине, а только в большой компании.
– Достали? – спросила она.
Они робко ухмыльнулись. Шекки в последнее время сильно вырос: он стал длинным, поджарым, темнобровым. Кроз тоже вырос – в отличие от брата не только вверх, но и вширь; у него начала пробиваться соломенного цвета борода. Раньше меня не очень интересовала их внешность – я не думала о ней в подробностях, – но сейчас я поняла, что смотрю на них как-то по-новому.
– Сюда, – сказали они.
Они не то чтобы боялись, но были настороже. Они убедились, что никто не смотрит, и мы вчетвером залезли в будку, откуда когда-то люди проецировали свои изображения наружу, в проходы торгового центра. Будка была рассчитана на двоих, так что нам пришлось стоять очень близко друг к другу.
В будке было жарко. Я ощущала тепло наших тел, словно мы были больны и горели в лихорадке; от мальчишек пахло застарелым потом, старыми тряпками, грязью и немытыми волосами – мы все так пахли – и еще, характерно для мальчишек постарше, грибами и смесью винных опивков; от Аманды – цветами, с примесью мускуса и едва уловимой ноткой крови.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?