Текст книги "Внутренняя красота"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vnutrennyaya-krasota-288195.jpg)
Автор книги: Маргерит Кэй
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)
Маргерит Кэй
Внутренняя красота
Посвящается Арианне, оказавшей мне огромную помощь во всем, что касается Италии и итальянского. Любые ошибки можно отнести только на мой счет.
Тысячу раз спасибо!
![](i_001.jpg)
Marguerite Kaye
THE BEAUTY WITHIN
A Novel
![](i_002.jpg)
Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.
Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. А.
Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.
Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.
Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.
![](i_003.jpg)
The Beauty Within
Copyright © 2013 by Marguerite Kaye «Внутренняя красота»
© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
Пролог
– Как чудесно. Настоящий шедевр, – произнес сэр Ромни Кэрн, глядя на полотно, с которого сняли покрывало. Он радостно потирал мясистые руки, пальцы которых напоминали сочные колбаски. – Это просто великолепно. Я бы сказал, что он изобразил меня с лучшей стороны. Как ты думаешь, любовь моя?
– Ты совершенно прав, мой дорогой, – согласно откликнулась его супруга. – Я бы даже сказала, он изобразил тебя лучше и солиднее, чем ты выглядишь во плоти, если такое вообще возможно.
Сэр Ромни не мог пожаловаться на худосочие или заметный недостаток скромности. Поэтому румянец, густо покрывший его и так багровое и обрюзгшее лицо, можно было, скорее всего, отнести на счет неумеренных возлияний минувшим вечером. Волнующе шурша корсетом, леди Кэрн обратилась к художнику, воплотившему ее мужа на полотне.
– Синьор, ваша репутация гения вполне заслуженна, – изрекла она, самодовольно посмеиваясь и жеманно хлопая ресницами.
Она явно, к тому же в присутствии собственного мужа, намекала, что небезразлична к художнику. Неужели она утратила стыд? Джованни ди Маттео вздохнул. Почему женщины не первой молодости считают своим долгом заигрывать с ним? И вообще, почему женщины, независимо от возраста, вешаются ему на шею? Он чуть заметно поклонился, сгорая от желания уйти отсюда:
– Миледи, я просто стараюсь максимально раскрыть предложенный сюжет.
Его беспокоило то обстоятельство, что ложь столь непринужденна. Баронет, грубовато-добродушный мужчина, интересы которого начинались и заканчивались выращиванием хмеля, демонстрировал энциклопедические знания в этой области в течение нескольких сеансов, пока позировал, держа в руках «Богатство народов» Адама Смита[1]1
Полное название этого труда – «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776). (Здесь и далее примеч. пер.)
[Закрыть]. Он откровенно признался, что прежде не только не читал этот пухлый том, но даже не удосужился открыть его. Библиотеку, послужившую фоном для портрета, составляли из разрозненных книг, и Джованни был готов биться об заклад, что к ним не прикасались с тех пор, как они оказались в этом старинном доме, также приобретенном недавно, сразу после того, как сэра Ромни возвели в звание пэра.
Джованни разглядывал покрытое лаком полотно критическим взором, чего совсем не хватало его клиентам. С точки зрения техники портрет был выполнен в высшей степени профессионально. Идеальный свет, углы, положение объекта внутри композиции. Сэр Ромни был написан в такой позе, чтобы его внушительные габариты не бросались в глаза, а профиль не казался столь невыразительным. Все в этом портрете было доведено до совершенства. Клиенты говорили, что художник добился отличного сходства. Они всегда так говорили. Да так оно и было, ведь баронета написали точно таким, каким он сам хотел себя видеть.
Ремесло Джованни предполагало умение создавать иллюзию властности или богатства, чувственности или наивности, очарования или ума. Словом, все, что желал клиент. В этом тоже заключалась своего рода красота. Именно столь изысканных, приукрашенных портретов клиенты ожидали от Джованни ди Маттео. Отсюда и успех художника, именно по этой причине он приобрел популярность. Однако, достигнув вершины славы после десяти лет работы в Англии, ставшей его второй родиной, Джованни смотрел на полотно с отвращением и чувствовал себя неудачником.
Так бывало не всегда. Было время, когда чистое полотно наполняло его волнением, и он, завершив работу, чувствовал себя окрыленным, а не опустошенным и обессиленным. Искусство и эротика. В те дни он прославлял одно с помощью другого. И то и другое представляло собой такую же иллюзию, что и картины, которые он сейчас писал, чтобы заработать себе на жизнь. Искусство и эротика. Для него и то и другое находилось в состоянии сложного единства. Он бросил писать эротические сюжеты, и сейчас искусство оставляло в его душе ощущение холода и пустоты.
– Ну вот, синьор, осталось… гм… последнее неизбежное действо. – Сэр Ромни протянул Джованни кожаный кошелек так, как преступник дает взятку свидетелю.
– Grazie[2]2
Спасибо (ит.).
[Закрыть]. – Художник опустил кошелек с гонораром в карман фрака. Его забавляло то обстоятельство, что множество клиентов находили акт вознаграждения неприятным, не хотели видеть связь между картиной и коммерцией, ведь красота цены не имеет.
Художник отказался от бокала с вкусной мадерой, настойчиво предлагаемого леди Кэрн, пожал руку сэру Ромни и распрощался с супружеской парой. На следующий день его ждала встреча в Лондоне. Придется написать еще один портрет. Его дожидалось еще одно чистое полотно, которое предстояло наполнить содержанием. Предстоит ублажить самолюбие еще одного клиента. «И положить в свои сундуки новую кучку золота», – напомнил он себе. Как-никак в этом и заключался смысл его работы.
Никогда больше, даже если он доживет до ста лет, Джованни не сможет рассчитывать на кого бы то ни было, кроме себя. Никогда больше не придется склоняться перед желаниями других, чтобы добиться той формы, которую те ожидали от него. Он не пойдет по стопам отца. Не станет игрушкой в руках женщины. Или мужчины, раз уж на то пошло, ибо в мужчинах определенного типа, богатых и развратных, любивших называть себя меценатами, которых больше интересовала плоть художника, нежели суть его творчества, недостатка не было.
Его ответ на подобные предложения всегда был кратким – кинжал, оказавшийся в опасной близости от шеи смельчака, что всегда приводило к желаемому результату.
Больше никогда. Уж если торговать чем-то ради сохранения независимости, то своим искусством и ничем другим.
Помещение, арендованное на тот вечер Лондонским астрономическим обществом в Линкольн-Инн-Филдс[3]3
Линкольн – Инн – Филдс – одна из четырех адвокатских школ в Лондоне.
[Закрыть], было уже заполнено, когда один молодой человек незаметно проскользнул на свое место. Ему совсем не хотелось привлечь к себе внимание. Собрания сего ученого общества астрономов и математиков были недоступны для широкой публики, однако Чарльз Беббидж, один из его членов, добился разрешения на присутствие молодого джентльмена. Все началось с семейных связей. Джоржиана, жена мистера Беббиджа, приходилась дальней кузиной мистеру Брауну. Их общий интерес к математике скрепил знакомство, переросшее в несколько необычную, можно даже сказать, смелую дружбу. Именно под именем мистера Брауна молодой человек являлся на подобные собрания.
Сегодня вечером Джон Хершель, президент общества, представлял научный доклад о двойных звездах. Исследования в этой области недавно принесли ему золотую медаль. Хотя эта тема не особенно привлекала мистера Брауна, в первую очередь из-за того, что у него не было собственного телескопа, молодой человек усердно конспектировал доклад. Однако он еще не отказался от надежды убедить отца, чтобы тот купил ему подобный прибор. Ради этого он собирался настаивать на пользе, которую юные умы, а именно родные братья, столь балуемые отцом, могли бы извлечь из наблюдения за звездами. К тому же метод дедукции мистера Хершеля, основанный на выявлении причин и многократных наблюдениях, являлся общепринятым среди всех, кто занимался естественными науками, включая ту область, которой мистер Браун уделял особое внимание.
Свечи мерцали со стен обшитого панелями помещения. Здесь было душно и не очень светло. В ходе доклада слушатели расстегивали пальто и, не стесняясь, осушали графины. Однако упомянутый выше мистер Браун не выпил ни капли вина, не снял шляпы и даже не расстегнул пуговицы свого слишком просторного сюртука. Судя по внешнему виду, он был значительно моложе остальных. У него были нежные щеки, которых еще не коснулась бритва, темно-рыжая и вьющаяся часть волос, открытая взору, что, откровенно говоря, придавало ему вид довольно избалованного человека. Необычно голубые глаза, напоминающие цветом летнее море, широко расставленные и обведенные черным. Внимательный наблюдатель заметил бы в них нечто вроде блеска, будто наделенный ими человек смеялся над собственной остротой. Либо по скрытности, либо по другой причине мистер Браун делал все, чтобы подобное наблюдение стало невозможным. Он склонился над записной книжкой, не смотрел ни на кого, покусывал нижнюю губу, прикрывая лицо рукой.
Он держал карандаш в изящных пальцах с сильно обкусанными ногтями и слезающей воспаленной кожей вокруг них. Стройность фигуры подчеркивали тяжелые складки темного шерстяного сюртука. На вид он казался отставшим в развитии или просто страдавшим от недоедания, как часто случалось с увлеченными наукой молодыми людьми. Они просто забывали поесть. В Астрономическом обществе к ним уже привыкли.
Как только доклад закончился, раздались аплодисменты, посыпалось множество вопросов, мистер Браун встал и завернулся в просторную черную накидку, под которой он казался еще более хрупким.
В ответ на любезный вопрос, понравилось ли ему выступление президента, он с серьезным видом кивнул и, не промолвив ни слова, спешно покинул помещение раньше других, спустился по мелким ступеням и очутился за пределами здания Линкольн-Инн-Филдс. На другой стороне дороги показались безмолвные неприветливые очертания парка, черные деревья. Логика подсказывала, это всего лишь деревья, тем не менее, возникло ощущение, будто они таят в себе угрозу.
– Мужайся, – пробормотал он. Видно, эти слова позабавили его, после чего все тревоги отступили.
Другие здания, когда-то бывшие городскими особняками, в эти дни почти все оказались в распоряжении юридических контор. Хотя уже миновало десять часов, в некоторых окнах горел свет. В ближайшем цокольном этаже можно было разглядеть тень какого-то клерка, склонившегося над письменным столом. Сознавая поздний час, не обращая внимание на опасность, которая, по мнению любого разумного человека, таилась в подобных местах, юный джентльмен обогнул Ковент-Гарден[4]4
Ковент-Гарден – площадь, где располагался овощной и цветочный рынок.
[Закрыть] и направился в сторону Друри-Лейн[5]5
Друри – Лейн – улица Лондона, известная своими театрами.
[Закрыть]. Здесь легко можно было становить экипаж, до цели оставалось не очень далеко, к тому же молодой человек не очень спешил. Опустив голову, надвинув шляпу на лицо, он прошел мимо борделей и игорных домов, направившись к благопристойным улицам Блумсбери[6]6
Блумсбери – район Лондона, облюбованный художниками, писателями и студентами.
[Закрыть], достигнув которых замедлил шаг.
С мистером Брауном, когда он приблизился к солидному городскому особняку лорда Генри Армстронга, расположенному на Кэвендиш-сквер, произошла разительная перемена. Глаза молодого человека перестали блестеть, плечи опустились, будто он погрузился в свой внутренний мир. Шаги замедлились. Во время собрания кровь и мысли его кипели от возбуждения, ведь он совершил запретный шаг. Он взглянул на высокие закрытые ставнями окна гостиной второго этажа и не заметил никаких признаков жизни. Почувствовал, как буквально улетучиваются его прежние ощущения. Он сопротивлялся, однако не смог остановить такой поворот в чувствах, не из-за страха, нет, а из-за охватившего уныния. Его место не здесь, но в то же время нельзя обойти то обстоятельство, что он пришел домой.
Сквозь задернутые шторы в окне первого этажа слева от двери пробивался свет. Лорд Армстронг, выдающийся дипломат высшего ранга, которому на протяжении многих лет удалось сохранить свой пост и добиться большого влияния в недавно избранном правительстве герцога Веллингтона[7]7
Веллингтон (1769–1852) – британский полководец и государственный деятель.
[Закрыть], работал в своем кабинете. В подавленном настроении молодой джентльмен повернул ключ в замочной скважине и как можно тише вошел в вестибюль.
– Крессида, это ты? – раздался сочный голос.
Достопочтенная леди Крессида Армстронг застыла на месте, уже ступив одной ногой на лестницу. Тихо, недостойно леди, выругалась.
– Да, отец, это я. Спокойной ночи, – сказала она, суеверно опасаясь, как бы не сглазить, и стала подниматься, желая как можно скорее добраться до своей спальни, прежде чем ее увидит отец.
Глава 1
Лондон. Март 1828
Часы в вестибюле нижнего этажа пробили полдень. Кресси провела добрую часть утра над переработкой статьи, в которой пыталась изложить основы теории математической красоты так, чтобы в них легко могли разобраться читатели журнала «Калейдоскоп», и теперь грустно смотрела на свое отражение в высоком зеркале. Если бы она вовремя вызвала служанку, возможно, непослушные локоны на голове не напоминали бы птичье гнездо, теперь же слишком поздно. Она надела любимый утренний халат из коричневой набивной хлопчатобумажной ткани, украшенный кремовыми и оранжевыми языками пламени и отделанный синей атласной лентой. Вопреки принятой моде на рукавах обозначились лишь едва заметные буфы. Рукава опускались низко, скрывая испачканные чернилами пальцы. Юбки тоже не соответствовали моде, не раздувались колоколом, подол был отделан лишь одной оборкой. Ей хотелось произвести мрачное и серьезное впечатление. Она скорчила постную физиономию. Полинявшая, неказистая, потрепанная девушка – так она выглядела.
– Как обычно, – пробормотала она, пожала плечами и отвернулась от зеркала.
Спускаясь вниз, собиралась с духом, готовясь к предстоящей встрече. О чем бы ни хотел говорить с ней отец, она была уверена в том, что встреча окажется не очень приятной. «Будь мужественной», – твердила Кресси про себя и, дерзко шурша юбками, постучала в дверь кабинета. Чуть присев в реверансе, устроилась перед внушительным столом из орехового дерева.
– Отец.
Лорд Генри Армстронг, в пятьдесят пять лет отличавшийся приятной внешностью, в ответ кивнул:
– А, Крессида. Вот ты и пришла. Сегодня утром я получил письмо от твоей мачехи. Можешь поздравить меня. Сэр Гилберт Маунтджой подтвердил, что она начала раздаваться в талии.
– Снова!
За восемь лет Белла уже произвела на свет четверых мальчиков, и в новом пополнении вряд ли была необходимость. Кресси полагала, что отец уже не в том возрасте, когда пекутся о потомстве. Ей вовсе не хотелось размышлять об отце, Белле и деторождении. Однако она поймала его взгляд и старалась придать своему лицу хотя бы тень радостного выражения.
– Еще один ребенок от мачехи. Как это мило. Если бы родилась сестра, наметилось бы некоторое разнообразие, не так ли?
Лорд Армстронг барабанил пальцами по пресс-папье и сердито глядел на дочь.
– Будем надеяться, у Беллы хватит ума подарить мне еще одного сына. Дочери, конечно, полезны, однако именно сыновья обеспечивают семье положение в обществе.
«Он говорит о своих детях, точно о пешках в какой-то азартной игре», – с горечью подумала Кресси, хотя и промолчала. Она очень хорошо знала отца, пока шла предварительная игра. Если отец пожелал говорить с ней, несомненно, хочет чего-то добиться. Вот дочери и пригодились!
– Перейдем к делу. – Лорд Армстронг одарил Кресси одним из тех благожелательных взглядов, которые помогли избежать немало дипломатических коллизий, умиротворить множество придворных и чиновников в Европе. На дочь он произвел противоположный эффект. Что бы отец ни говорил, ей это не понравилось бы. – Твоя мачеха уже не так здорова, как прежде. Добрый сэр Гилберт велел ей соблюдать постельный режим. Это весьма кстати, ибо при ее недомогании придется отложить первый выход Корделии в свет.
Напряженная улыбка сошла с лица Кресси.
– Только не это! Корделия очень расстроится, она ведь считала дни до этого события. Разве тетя София не может побыть с Беллой во время светского сезона?
– Твоя тетя прекрасная женщина и много лет помогает мне, но она уже не так молода, как прежде. Если бы речь шла лишь о Корделии. Думаю, твоя сестра скоро подыщет себе мужа, ведь она настоящая красавица. Ты должна знать, я присмотрел ей Барчестера. У него отличные связи. Однако дело не только в Корделии, не так ли? Еще надо подумать, как выдать замуж тебя. Я надеялся, в этом сезоне Белла сможет вывести в свет вас обеих. Крессида, нельзя бесконечно откладывать это.
Ветеран дипломатии многозначительно взглянул на дочь. Та строптиво размышляла, понимает ли отец, на что идет, пытаясь заставить Корделию выйти за мужчину, чьи сверкавшие зубы, если верить слухам, попали в его рот после того, как их позаимствовали у одного из арендаторов.
– Если ты обязательно решил выдать Корделию за лорда Барчестера, – заговорила Кресси, опустив взгляд на свои сложенные вместе руки, – значит, надо полагать, он влюблен в нее больше, чем в меня.
– Гмм. – Лорд Армстронг снова забарабанил пальцами. – Крессида, это превосходный аргумент.
– Правда? – настороженно спросила Кресси. Она не привыкла к тому, чтобы отец ее хвалил.
– Вот именно. Тебе уже двадцать восемь лет.
– Если точнее, мне двадцать шесть.
– Не имеет значения. Дело в том, что ты пугаешь каждого завидного жениха, которого я тебе подбираю. Короче говоря, я собираюсь представить твоей сестре некоторых из них. Тогда они вряд ли захотят, чтобы ты стояла рядом с ней, как призрак. Повторяю, тете Софии уже столько лет, что она не сможет должным образом представить двух девушек на сезоне. Так что мне, видно, придется делать выбор. Вероятно, первой родное гнездо покинет Корделия. Думаю, мне стоит повременить со своими планами в отношении тебя. Дочь, умоляю тебя, только не это. Только не делай вид, будто ты расстроена, – язвительно сказал лорд Армстронг. – Прошу тебя, обойдемся без крокодиловых слез.
Кресси сжала кулаки. Все эти годы она всячески старалась и виду не подавать, что отец способен ранить ее чувства. Больше всего ее раздражало, что ему до сих пор это удавалось. Кресси все еще очень хорошо понимала его. Сколь непредсказуемы его колкости, они всегда достигали цели. Она уже перестала надеяться, что отец когда-либо поймет ее, тем более оценит. Однако считала долгом продолжать свои попытки. Почему так трудно подогнать эмоции под ход собственных мыслей! Она вздохнула. По ее мнению, все это потому, что лорд Армстронг ее отец, и она любит его, хотя и находит несносным.
Лорд Армстронг хмуро уставился на письмо супруги:
– Только не надейся легко отделаться. Есть еще одно неотложное дело, в котором ты сможешь мне помочь. Видно, чертова гувернантка наших мальчиков сбежала. Резвый Джеймс подложил ей в кровать свиной мочевой пузырь, наполненный водой, и эта женщина ушла, даже не известив нас об этом. – Дипломат отрывисто рассмеялся. – Молодой Джеймс пошел в меня. Когда-то мы в Харроу[8]8
Харроу – элитная школа для мальчиков, основанная в 1571 г.
[Закрыть] проделывали то же самое. Тогда я еще был юнцом.
– Джеймс, – с чувством заговорила Кресси, – не резвый, а вконец испорченный. Более того, Гарри во всем подражает ему. – Кресси могла догадаться, что случится с драгоценными мальчиками отца. Она любила единокровных братьев, несмотря на то что те были окончательно испорчены, однако ей действовало на нервы, что отец отдавал им предпочтение.
– Суть дела в том, что моя жена сейчас не в состоянии срочно найти новую гувернантку, а меня, понятно, ждут очень важные дела. Видишь ли, Веллингтон возлагает все надежды на меня. – Кресси знала, что это заблуждение, однако она могла поклясться, что отец явно надулся от гордости, делая подобное утверждение. – Однако воспитание моих мальчиков не должно прекращаться, – продолжил он. – Я строю большие планы в их отношении и уже подчеркивал это, и мне кажется, что решение вопроса очевидно.
– Правда? – спросила Кресси с сомнением в голосе.
– У меня на этот счет нет никаких сомнений. Крессида, ты станешь гувернанткой моих сыновей. Тогда Корделия сможет, как и было задумано, выйти в свет в нынешнем сезоне. Заняв место гувернантки, не станешь путаться у Корделии под ногами. К тому же тебе, весьма кстати, не придется обременять ее своими мыслями, которыми ты так гордишься. Воспитание сыновей окажется в надежных руках. Если повезет, к осени можно будет выдать Корделию замуж. Тогда за время недомогания Беллы твое пребывание в Киллеллан-Манор окажется полезным. Тебе удастся установить более тесные отношения с мачехой. – Лорд Армстронг одарил дочь лучезарной улыбкой. – Должен признать, я нашел весьма подходящее и достойное решение трудной проблемы. Надо полагать, именно поэтому Веллингтон так высоко ценит мои дипломатические способности.
Однако мысли, занимавшие голову Кресси, носили отнюдь не дипломатическое свойство. Несомненно, ее поставили перед свершившимся фактом, и она пыталась найти способ, как сорвать тщательно продуманные планы отца, и уже собиралась возразить, но тут ей в голову пришла мысль, что из сложившейся ситуации можно извлечь пользу.
– Ты хочешь, чтобы я выполняла обязанности гувернантки?
Кресси лихорадочно раздумывала. Братья стали большой обузой, но если удастся обучить Джеймса и Гарри основам геометрии, воспользовавшись элементарным учебником, который она составила сама, то это могло бы вооружить издателей аргументами, необходимыми для назначения срока его публикации. Когда Кресси пришла с визитом в издательство «Фрейворт и сын», там сначала отнеслись к ее идее с пониманием. К тому же обещали соблюсти необходимую предосторожность. Мистер Фрейворт сказал, что среди авторов издательства числится несколько женщин, которые по разным причинам желали бы сохранить анонимность. Конечно же, если она докажет, что успешно обучила братьев по своему учебнику, издатель поверит в его коммерческую перспективность. Продажа учебника станет первым шагом к экономической независимости, что, в свою очередь, откроет путь к полной независимости. Кто знает, если удастся справиться с драгоценными сыновьями отца лучше, чем любой другой гувернантке, она все же заручится одобрением отца. Тем не менее Кресси решила, что такое вряд ли произойдет.
Намного важнее, что согласие на это предложение избавит Кресси от необходимости пропустить седьмой сезон и томительно ждать, пока отец будет заниматься устройством ее брачного союза. Пока он оставлял без внимания объявления на первой полосе «Морнинг пост» с намеками на потенциальных кандидатов, но кто знает, на что он может пойти, если потеряет терпение. Дочь непримечательной внешности, но отличного происхождения и со связями в дипломатических кругах предлагается целеустремленному мужчине с приемлемой родословной и политическими устремлениями, предпочтительно члену партии тори. Можно рассмотреть и кандидатуру члена партии вигов. Ремесленников и прожигателей жизни просим не беспокоить.
Думая об этом, Кресси понимала – подобный вариант вполне возможен, поскольку лорд Армстронг без устали твердил, что она не наделена ни умением держаться, ни красотой сестер. То обстоятельство, что она обладает умом, нисколько не тешило Кресси. Она вспоминала, сколь глупо вела себя, когда потерпела полное фиаско во время третьего сезона, пожертвовав Джайлсу Пейтону одно из достоинств, пользующихся большим спросом на рынке невест.
Кресси вздрогнула, ведь тогда она решилась на столь опрометчивый шаг и чувствовала себя униженной даже сейчас, вспоминая об этом. То была катастрофа с любой точки зрения, кроме одной, – ей удалось сохранить репутацию, несмотря на потерю девственности. Ее любовник и суженый тут же поступил на военную службу и был таков, оставив ее одну перед свершившимся фактом.
Попытки отца выдать ее замуж во время недавних лондонских сезонов граничили с отчаянием, но он продолжал вынашивать свои планы с неослабевающим рвением. Считал, что и сейчас ловко управляет дочерью, но если Кресси не раскроет своих карт, ей вполне удастся отплатить ему той же монетой. Она чуть приободрилась, не зная, произошло ли это от удовлетворения собой или уверенности в собственных силах, но такое ощущение ей нравилось.
– Ладно, отец. Я поступлю как ты просишь, займу место гувернантки для мальчишек.
Кресси старательно говорила ровным голосом, ибо намек на то, что она охотно идет ему навстречу, был бы грубой тактической ошибкой. Похоже, она выбрала правильный тон вынужденного согласия, ибо лорд Армстронг резко кивнул:
– Конечно, мальчикам до поступления в Харроу не обойтись без настоящего преподавателя, но пока, надеюсь, можно положиться на то, что ты сумеешь обучить их азам математики, латинского и греческого языков.
– Азам!
Видя, что его замечание попало в цель, лорд Армстронг улыбнулся.
– Крессида, я знаю, ты считаешь свою эрудицию выше того уровня, который требуется моим сыновьям. Это моя ошибка. Я чрезмерно балую своих детей, – сказал он совершенно искренне. – Мне надо было давно положить конец твоим занятиям. Вижу, ты укрепилась во мнении о высоком собственном интеллекте. Неудивительно, что тебе не удалось найти себе жениха.
Неужели это правда? Неужели она самодовольна?
– В следующем году, – непреклонно продолжил лорд Армстронг, – когда удастся сбыть Корделию с рук, я рассчитываю на то, что ты согласишься на первое предложение брака, который я устрою. Это твой долг, и я надеюсь, ты выполнишь его. Тебе это понятно?
Кресси всегда давали ясно понять, что ей, дочери и просто женщине, полагалось подчиняться, но отец никогда раньше не говорил об этом столь понятно и без обиняков.
– Крессида, я задал вопрос. Ты меня поняла?
Она молчала, испытывая горькую обиду и бессильный гнев. Молча же поклялась, что в этом году найдет способ, любой способ, как скрыть от отца ужасную и позорную правду о том, что она заигрывала с Джайлсом, твердо решила остаться старой девой и обрести положение совершенно независимой и самостоятельной женщины. Кресси сердито взглянула на отца:
– Я тебя очень хорошо поняла.
– Отлично, – ответил лорд Армстронг с раздражающим спокойствием. – А теперь перейдем к другим делам. Ах… – Отец умолк, когда стук в дверь возвестил о прибытии дворецкого. – Наверное, он уже пришел.
– Синьор ди Маттео дожидается приема к его светлости, – произнес дворецкий.
– Это тот малый, который пишет портреты, – как бы невзначай сообщил он дочери, будто речь шла о самом обычном деле на свете. – Крессида, ты избавишь свою мачеху и от этой обузы.
Здесь явно произошла какая-то перебранка, ибо атмосфера в кабинете чуть не искрилась от напряжения, когда Джованни вошел следом за величественным дворецким лорда Армстронга. Слуга либо не заметил напряжения, либо, что вероятнее, как полагается английской прислуге, вышколенной ничего не замечать, объявил о приходе художника и удалился, оставив Джованни наедине с двумя воюющими сторонами. Одной из них, очевидно, был лорд Армстронг, его клиент. Другой – женщина, лицо которой скрывала масса непослушных локонов. Она стояла, вызывающе скрестив руки на груди. Художник почти ощущал затаенное внутри ее недовольство, угадал по ее прикрытым глазам, что та пытается скрыть собственную ранимость. Подобное умение владеть чувствами заинтриговало его, ибо это требовало, как он мог сам подтвердить, длительной практики. Кем бы ни была эта женщина, речь не шла о типичной жеманной английской розе.
Джованни небрежно поклонился, не ниже, чем положено. Одно из преимуществ его успеха заключалось в том, что ему не надо было изображать почтение. По привычке он оделся без роскоши, даже строго. Сюртук с высоким воротником шалькой и широкими полами сошел бы за последний крик моды, если был бы не черного, а любого другого цвета. То же можно было сказать о его застегнутом на все пуговицы жилете, брюках и начищенных до блеска ботинках с тупыми носами. Все это было монотонного черного цвета, на фоне которого аккуратные рюши безупречной рубашки и тщательно завязанного шейного платка сверкали невероятной белизной. Художника забавляла возможность создать столь яркий контраст, ведь его высокородные модели ожидали, что перед ними явится престижный живописец, тем более итальянец, в ярком платье. Глядя на него, могло показаться, будто он носит траур. В последнее время у него и самого не раз возникало подобное ощущение.
– Синьор ди Маттео. – Лорд Армстронг отвесил еще более небрежный поклон. – Разрешите представить мою дочь леди Крессиду.
Дочь бросила на отца полный яда взгляд. Тот ответил едва заметной улыбкой. Как бы там ни было, Джованни предположил, что это очередная стычка между ними. Он поклонился еще раз, на этот раз более искренне. Заглянув в лазурно-голубые, точно Средиземное море, глаза, художник заметил, что те отличаются ярким блеском.
– Миледи.
Она не присела в реверансе, протянув художнику руку:
– Здравствуйте, синьор.
И крепко пожала ему руку, однако ее ногти были в ужасном состоянии, обгрызенные до крови. Кожа у краев кровоточила. На слух ее голос показался ему приятным, гласные звучали четко и ясно. У него возникло впечатление, что эти глаза под нахмуренными бровями излучают острый ум, хотя она и не была красавицей. Ужасное платье, сутулая поза, отрешенный вид, пока леди Крессида сидела, говорили о том, что она культивирует простоту. Несмотря на все это… или, возможно, благодаря этому… ему показалось, что у нее интересное лицо.
Неужели она станет его моделью? Она на мгновение вызвала в нем интерес, но нет, ему заказали портреты детей, а леди Крессида давно вышла из детского возраста. Жаль, ведь ему хотелось запечатлеть энергию, которая затаилась под очевидным недовольством. Леди Крессида не была пустоголовой светской красавицей, к тому же вряд ли желала, чтобы ее запечатлели таковой. Художник проклял парадоксальную ситуацию, когда наиболее интересные модели меньше всего заинтересованы позировать, а он сам почти не склонен писать красавиц. Но тут напомнил себе, что его ремесло имеет дело с красотой. Он слишком часто напоминал себе об этом.
– Присаживайтесь, присаживайтесь. – Лорд Армстронг подвел его к креслу, сам снова уселся за письменный стол и пристально уставился на художника.
– Мне хотелось бы, чтобы вы написали портрет моих мальчиков. Джеймсу восемь лет. Гарри шесть. А близнецам Джорджу и Фредерику по пять.
– Если соблюдать точность, им по четыре года, – поправила его дочь.
Отец небрежно взмахнул рукой:
– Они все еще в коротких штанишках, а это самое главное. Вы напишете их вместе, создав групповой портрет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?